В главной роли Шелби

Отец заботливо подставляет мне локоть, за что я ему безумно благодарна. Страх растянуться на ковровой дорожке перед десятками объективов, а через час увидеть свой конфуз в новостных лентах не отпускает. Я осторожно ступаю по ковру, чувствуя дрожь в коленях. Однако с каждым шагом нервозность отступает: пластыри на подошвах туфель работают! Мои плечи мгновенно распрямляются, а подбородок взмывает вверх. Отец идёт рядом, напрочь игнорируя вопросы журналистов. Но всё меняется, как только кто-то громко восклицает:

— Мистер Эллингтон, кто ваша спутница? Не слишком ли она молода для вас?!

После ехидной реплики отец резко останавливается, разворачивая корпус к говорящей. Перед нами стоит молодая журналистка и противненько улыбается, очевидно, уже предвкушая скандальную сенсацию. Ещё бы! Начинающего политикана застукали с малолеткой! Да за такое любой таблоид ухватится мёртвой хваткой. Вот только она не учла одного: плавники, зубы и оскал Николаса Эллингтона будут покруче, чем у всех собравшихся акул пера. Окинув журналистку укоризненным взглядом, папа надменно чеканит:

— Моя дочь Элизабет Эллингтон. А вам, юная леди, не помешало бы вспомнить о профессиональной этике. Если вы, конечно, хотите продолжить карьеру журналиста.

Девушка стремительно меняется в лице и, кажется, готова провалиться сквозь землю от стыда. Я же едва сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться. Но вместо этого позволяю себе лишь скромную улыбку. Затем мы с отцом наконец-то добираемся до дверей и ныряем в безопасную тишину вестибюля. Фуххх… А ведь это только начало!

Вскоре мы входим в просторный, ярко освещённый зал. С потолка свисают несколько хрустальных люстр, от их подвесок по стенам расходятся сверкающие брызги. По периметру расставлены круглые столы, пышно украшенные цветами и свечами. Окружающая обстановка буквально кричит о роскоши, как и внешний вид присутствующих. Разряженные и увешанные украшениями дамы и их похожие на пингвинов спутники курсируют по огромному помещению, то и дело останавливаясь, чтобы приветствовать друг друга и перекинуться парой-тройкой слов. Оркестр на сцене играет спокойную джазовую мелодию, которая плывёт лёгкой, приятной волной.

Благотворительный вечер семьи Вандербильт — привилегированное и крайне закрытое мероприятие, куда мечтают попасть многие, но допускается лишь очень узкий круг людей. Разумеется, семья Эллингтонов входит в их число. И хотя всё происходит довольно степенно и предсказуемо, меня переполняет восторг. Шутка ли, первое светское мероприятие за три года! Пока отец не видит, я втихаря выдуваю два бокала шампанского. После этого вечер и вовсе перестаёт быть скучным. Меня знакомят с невероятным количеством людей. Одни лица сменяются другими. В этой круговерти я даже не пытаюсь их запомнить, не говоря уже об именах, что не мешает мне весело и непринуждённо общаться. Но вот одна персона всё же привлекает моё внимание: рыжая девица, окатившая меня презрением при знакомстве. Стоило встретиться с её злющими зелёными глазами, как внутри царапнуло беспокойство.

Пока отец беседует с очередным знакомым, я отхожу в сторонку, пристально наблюдая за рыжей. Что-то в её лице кажется мне знакомым, мы определённо общались… Но где? Словно почувствовав мой взгляд, девица оборачивается и смотрит прямо на меня. Затем неспешно отходит от спутника и направляется в мою сторону. Даже на расстоянии я чувствую исходящие от неё волны презрения и ненависти. Всё интереснее и интереснее.

— Надеюсь, последние несколько лет ты провела в колонии для несовершеннолетних, — мстительно выплёвывает она, поравнявшись со мной.

Точно знакомы! Слегка опешив от такого приветствия, я вглядываюсь в её лицо, мучительно соображая, кто передо мной.

— Бриана Монтгомери, — высокомерно напоминает собеседница, а я пытаюсь справиться с шоком.

— Плесень Бри?! Ничего себе, ты так сильно изменилась!

В памяти тотчас всплывает прыщавая толстушка с брекетами, над которой мы измывались всю среднюю школу. И стоящая передо мной красотка ничем не напоминает ту нелепую одноклассницу. При упоминании своего прежнего прозвища Бри злобно шипит, буквально расчленяя меня взглядом.

— Да как ты смеешь?! Никогда не упоминай это прозвище! Иначе пожалеешь!

После этого Бри резко разворачивается, хлестнув меня по лицу своей рыжей гривой, и царственно удаляется. Вот так, в первый же выход в свет я умудрилась нажить врага. Но самое паршивое — меня охватывает мучительный стыд. Ведь я и правда была с Брианой непозволительно жестока. Хорошее настроение и лёгкость тают под тяжестью неприятных воспоминаний. И как теперь всё исправить? Я скольжу по гостям рассеянным взглядом, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями, как вдруг…

— Шелби? — неожиданно доносится из-за спины.

От этого низкого хрипловатого голоса мои плечи покрываются ледяными мурашками. Ведь он мог принадлежать только одному человеку…

Глава 3.

Шелби.

— Хейз! — резко обернувшись, вскрикиваю я.

Его внезапное появление буквально парализует. Я смотрю на выразительное смуглое лицо, копну тёмных волос, поджарое тело, упакованное в идеальный чёрный смокинг, и не верю своим глазам. Меньше всего на свете я ожидала увидеть здесь его… В голове миллион вопросов и предположений, но ни одно из них не объясняет главного: как мой итальянский знакомый оказался на званом вечере Вандербильтов? Здесь не бывает случайных или посторонних. Кроме того, уверенность, с какой он держится, и безупречный внешний вид доказывают: так или иначе Хейз связан с высшим обществом Нью-Йорка.

Очевидно, его мучают похожие вопросы.

— Надо же, какая встреча! — почти угрожающе рычит он, сверля меня тёмными глазами. — Что ты здесь делаешь?

Когда наши взгляды встречаются, кажется, вокруг раздаются взрывы. Мою кожу покалывает от страха, но я тут же напоминаю себе, что ничего плохого не сделала. Подумаешь, ушла по-английски, разве это преступление?

— Могу задать тебе тот же вопрос, — с лёгким вызовом отвечаю я.

— Я спросил первым.

— Хм… Пришла с отцом.

В то же мгновение всё внимание Хейза переключается на гостей. Но, держу пари, он ни за что не догадается, КТО мой отец. Видимо, тоже осознав всю тщетность усилий, он вновь смотрит на меня. Под этим пытливым, острым взглядом я чувствую себя бабочкой: парализованной и пришпиленной булавкой для дальнейшего изучения.

— Ты же не преследуешь меня, Шелби? — склонив голову набок, интересуется Хейз. — Надеюсь, это не так. Ведь в противном случае мне придётся позвать охрану и выставить тебя прочь.

«Он запомнил моё имя!» — первая мысль, которая приходит мне в голову. Но за ней сразу прилетает вторая: «Да как он смеет!»

Стряхнув оцепенение, я гордо выпрямляю спину и как можно спокойнее замечаю:

— У тебя определённо мания преследования… или величия, Хейз. Но спешу тебя огорчить: моё присутствие на вечере никак с тобой не связано. Более того, я не планировала продолжать наше общение.

Слова мгновенно достигают цели! Лицо Хейза каменеет, словно я влепила ему пощёчину.

— Потанцуем? — сквозь зубы цедит он и, не дожидаясь согласия, хватает меня под локоть.

Я пытаюсь сопротивляться, но с тем же успехом можно остановить бронированный поезд.

— Псих ненормальный, какого чёрта ты творишь?! — гневно шепчу я.

Вместо ответа он нагло ухмыляется и усиливает хват. Стоящие рядом люди наблюдают за нами с нескрываемым любопытством, но, похоже, моего спутника ничуть не смущает столь пристальное внимание. Ловко лавируя меж гостей, Хейз выводит меня на площадку подле сцены и крепко прижимает к себе. Мои щёки пылают от гнева, но я стараюсь контролировать выражение лица. Ведь скандал — последнее, что мне сейчас нужно.

Однако едва наши тела начинают двигаться, как весь гнев улетучивается, и единственное, о чем я сейчас могу думать – о крепких руках, которые уверенно ведут меня в танце. Я слишком остро реагирую на близость Хейза. На это поджарое тело, широкую грудь и бесподобное лицо, которое склоняется над моим, почти касаясь. Теплое дыхание щекочет кожу, вызывая флэш-беки поцелуя. И пусть мы целовались лишь раз, вне сомнений, тот поцелуй был лучшим в моей жизни. Внезапно хлынувшие воспоминания обескураживают, заставляют иначе взглянуть на этого парня. До сего момента я думала, он всего лишь мимолетный знакомый, и мы больше никогда не встретимся, но его присутствие на вечере все меняет. Осознав это, я чувствую, как сердце наполняется радостным волнением и… надеждой! Как знать, возможно, наше непредвиденное знакомство может перетечь в многообещающую и головокружительную лавстори. Но для начала стоит извиниться.

Набрав в лёгкие побольше воздуха, я выпаливаю:

— Хейз, извини, что исчезла…

Я старательно избегаю его испытующего взгляда, рассматривая чёрную бабочку на белоснежном воротнике рубашки.

— У меня выдались тяжёлые дни. Более того, мне предстояло скорейшее возвращение в Америку, и я подумала, что лучше всё закончить там, в парке.

Его тело ощутимо напрягается, но лишь на мгновение.

— Ошибочное решение. Кто-то будет наказан, — звучит над ухом приглушённый голос, отчего по моей шее пробегают мурашки.

Осмелившись, я смотрю ему в глаза и забываю, как дышать. Почти чёрная, непроницаемая радужка затягивает, словно бездна. Совсем как тогда, на аттракционе, под кромкой облаков.

В голове тут же возникает несколько вариантов «наказания» и от каждого по телу разливается восхитительная слабость. Ощущения лишь усиливаются, когда Хейз принимается дразняще поглаживать меня по спине. Даже сквозь тонкую ткань платья я чувствую исходящий от его ладони жар. Наши движения становятся плавными, тягучими, как если бы мы танцевали в теплых океанских водах, и солёные волны облизывали наши тела, придвигая еще ближе. Мы продолжаем танцевать, не сводя друг с друга глаз, и все исчезает: зал, прочие гости, кажется, мы остались совершенно одни. Наваждение какое-то… почему Хейз так действует на меня? Стоит ему оказаться рядом, как я теряю контроль, целиком попадая в его власть. Его голова склоняется ниже, и когда между нашими губами остается пара дюймов, я с силой зажмуриваю веки и отворачиваюсь.

Это срабатывает: дымка в голове рассеивается, я вновь слышу музыку, вижу зал и людей в нём. Однако на смену дурману приходит беспокойство. Затылок печёт от чьего-то сверлящего взгляда. В поисках его источника я верчу головой и замечаю незнакомого мужчину. Он стоит у ближайшего столика и напряжённо наблюдает за нами. Но он не единственный, кому не по душе наш танец. Стоит чуть повернуть голову, как я тут же натыкаюсь на взбешённое лицо отца. На побелевших щеках ходят желваки, губы сжаты, в глазах отчётливо мелькают молнии. Совершенно не понимая причин, я рассеянно смотрю на Хейза. Он тоже заметил излишне пристальное внимание этих двоих, и, судя по реакции, оно его тоже не обрадовало. С каждой секундой морщинка меж его бровей становится всё глубже. Как только заканчивается песня, он спешно уводит меня с танцпола.

— Пойдём, хочу представить тебя своему отцу, — кидает Хейз и кивком указывает на того самого незнакомого мужчину.

В отличие от Хейза, у него светлые волосы, подстриженные и уложенные на классический манер с боковым пробором, и голубые глаза. Я недоумённо разглядываю мужчину, пытаясь отыскать хоть малейшее сходство. Но тщетно. Они абсолютно разные! Хейз уверенно ведёт меня вперёд, но замирает, как только до нас доносится властный голос моего отца.

— Элизабет, подойди ко мне.

Краем глаза отмечаю, как Хейз с силой стискивает челюсти. Его дыхание заметно тяжелеет. Он медленно поворачивает ко мне голову. В этот момент в его внешности проявляется нечто настолько дикое и опасное, что мне становится не по себе. Под смокингом отчётливо вздуваются мышцы, а чёрный взгляд полыхает испепеляющей яростью.

— Так значит, Элизабет? И что тебя связывает с Николасом Эллингтоном?

Я совершенно не понимаю, чем вызваны столь резкие перемены в его настроении. Казалось бы, мы только-только сгладили все углы, оставшиеся после моего вероломного побега. Но нет. Сейчас Хейз смотрит на меня как на врага и, кажется, не прочь свернуть мне шею.

Нервно сглотнув, я всё же решаю ответить:

— Он — мой отец.

Стоит это произнести, как между нами в одно мгновение вырастает ледяная стена отчуждения. И я физически ощущаю исходящий от неё арктический холод. Как и от Хейза.

— Можешь объяснить, что происходит? — растерянно лепечу я.

— Тебе лучше пойти к отцу, — ядовито цедит Хейз и резко отшатывается от меня, кидая через плечо: — Уверен, он даст исчерпывающие объяснения.

На ватных ногах я приближаюсь к отцу. Нарочито непринуждённо он берёт мою руку и кладёт себе на локоть. Со стороны всё выглядит довольно естественно. И только я ощущаю стальную хватку его пальцев. Он подходит к столику, где стоят карточки с нашими именами, и отодвигает стул, помогая мне присесть. Затем молча устраивается рядом. Повисшее в воздухе напряжение напоминает готовые вот-вот лопнуть струны. Я с опаской наблюдаю за мрачным лицом родителя, гадая, что могло так разозлить его.

— Я просил только об одном: не разочаровывать меня, — глухо, но жёстко замечает он, глядя куда-то в сторону. — Знаешь, с кем ты только что танцевала?

— Нет.

Мимолётный отцовский взгляд, полный неодобрения и укора, скользит по моему лицу и вновь устремляется в сторону.

— Это Винсент Кингсли, родной брат того урода, который чуть не убил Майкла.

Винсент Кингсли… Брат урода… Убил Майкла… Слова скачут в голове взбесившимся тетрисом и далеко не сразу складываются в логическую цепочку. Но как только это происходит, из лёгких тотчас исчезает весь воздух, сердце стучит быстро и глухо, точно я целиком ушла под воду. Я судорожно цепляюсь пальцами за край стола, только чтобы окончательно не утонуть в захлестнувших эмоциях. Осознание того, что семья Кингсли причастна к состоянию моего брата, отзывается гневом и одновременно отчаянием. Но в ещё больший ужас меня повергает известие, что Хейз — один из них. Боже, пожалуйста, пусть это будет неправдой! Ну почему, почему именно он? Я не готова записывать Хейза во враги, не готова видеть в его глазах ненависть, не готова обрывать общение с ним.

Но теперь, когда все карты открыты и мы оба знаем, к каким семьям принадлежим, похоже, иного выбора не остаётся.

Кингсли… Эту фамилию я слышала с детства. И каждый раз при её упоминании отца охватывала ярость. Вражда наших семей началась ещё до моего рождения и длилась уже не одно десятилетие. Я не знала ни о причинах, ни о событиях, предшествовавших её началу. Но одно знала наверняка: загадочный Хейз исчез, вместо него появился Винсент Кингсли — сын заклятого врага.

Хейз.

Элизабет Эллингтон!

Чёрт возьми! Как это вообще возможно?!

Сразу же после треклятого танца я отхожу в другой конец зала и прошу официанта принести виски со льдом. Как только напиток оказывается у меня в руках, делаю жадный глоток и на секунду прикрываю глаза, стараясь утихомирить кипящие эмоции. Только вот ни черта не помогает. По ощущениям я вот-вот взорвусь, как пороховая бочка. Мой взгляд, словно намагниченный, снова и снова возвращается к столу, за которым сидят Эллингтоны.

Вполне очевидно: всё происходящее — очередная диверсия против моей семьи. Готов поспорить, папаша Эллингтон всё спланировал заранее: каким-то образом пронюхал о моём отпуске в Италии, подослал ко мне свою дочь. Уверен, и сегодняшняя встреча подстроена им. Интересно, чего он добивается? Хочет подложить её под меня и спровоцировать скандал? Да, скорее всего, именно на это он и рассчитывает.

Теперь наше «случайное» знакомство в Италии предстаёт в совершенно ином свете. А бродяжка не промах, гениально исполнила свою роль. Представилась чужим именем, придумала трогательную историю про ненормальную подругу и полицию, а после ловко провернула подмену телефона, чтобы выманить меня из номера. И её панический страх высоты, который я гасил поцелуем, — не более чем продуманная манипуляция. Она точно знала, на какие чувства давить, чтобы разжалобить меня и усыпить бдительность. Даже сейчас она продолжает изображать деву в беде. Сидит напряжённая и потерянная, не ест, не пьёт, в беседах с соседями по столу не участвует. Время от времени я замечаю её печальный взгляд, полный растерянности и… сожаления? Мои кулаки непроизвольно сжимаются.

Лживая маленькая сучка.

Всё враньё от начала до конца!

Сейчас, глядя на Шелби, я испытываю лишь отвращение. Мне до ужаса хочется сомкнуть пальцы на её тонкой шее и сжимать, пока она не расскажет всю правду. Как выследила меня в Италии? Зачем разыгрывала роль бродяжки? Какие цели преследовала?

Благотворительный аукцион проходит мимо меня. Я не слышу ни голоса ведущего, ни ставок гостей, не вникаю в то, какие лоты выставлены на продажу. Все мысли крутятся вокруг бродяжки и её семьи. Ненавижу! Это самые отвратительные, алчные, мстительные и недостойные люди! А глава семейства — самый отъявленный мерзавец на земле. Долгие годы он отравляет жизнь моему отцу, всеми силами стараясь разрушить его бизнес и репутацию. Теперь же взялся за моего брата. Ведь в том клубе Уильям умудрился надрать задницу наследнику Эллингтонов. Слабо тянет на совпадение, не так ли? Всё указывает на то, что Николас не успокоится, пока не втянет в свои грязные игры всех нас.

Чем дольше я думаю об этом, тем твёрже убеждаюсь, что не желаю участвовать в войнушке двух семей. Чёрта с два я позволю собой манипулировать! Что бы там ни задумал папаша Эллингтон, его ждёт облом.

Я больше не куплюсь на это милое личико и образ невинного ангела. А если Шелби Эллингтон продолжит докучать мне, я стану её личным кошмаром. Изматывающим. Невыносимым. Реальным. Я сделаю так, чтобы каждый раз, слыша моё имя, она вздрагивала. А при виде меня бежала куда глаза глядят. При каждой встрече я буду изводить мерзавку и издеваться над ней до тех пор, пока она не оставит попыток добраться до меня и моей семьи.

Хотят поиграть? Пусть так. Посмотрим, кто выйдет из этой партии победителем.

Шелби.

Сегодня я — абсолютный победитель в номинации «Рассеянность года». Чем бы я ни занималась, всё валится из рук. А всё потому, что в голове на репите крутится вчерашний инцидент.

Честно, я пыталась вызвать в душе ненависть к Хейзу (точнее, Винсенту), но тщетно. Против этого восставали моя интуиция и логика. Если бы парень был мерзавцем, избалованным богатеньким Ричи, каким пытался выставить его мой отец, то не стал бы помогать мне в Италии. Возможно, я идеализировала Хейза, по сути, совершенно незнакомого человека. Но, возможно, и нет. Мне хотелось составить собственное мнение о нём, а уже после делать выводы.

Вместе с Эрни мы заваливаемся на кровать. Одной рукой я поглаживаю его за ухом, а второй печатаю в строке поиска запрос «Винсент Кингсли». Гугл тут же выдаёт длиннющий список сайтов. Что неудивительно, учитывая положение парня в обществе. Я кликаю на первый попавшийся результат. Открывшаяся страница ошарашивает неожиданной информацией. Оказывается, полное имя парня — Винсент Хейз Кингсли! Любопытненько… Выходит, при знакомстве он тоже представился своим вторым именем. Хотел сохранить инкогнито? Или, так же как и я, не слишком жалует своё первое имя? Ладно, как бы то ни было, для начала стоит разузнать о нём побольше.

Итак, Винсент Хейз Кингсли старше меня на четыре года. В прошлом декабре ему исполнился двадцать один год. Так-так…

«…младший наследник отельной империи Кингсли увлекается конным спортом, игрой в гольф, плаванием. Окончил небезызвестную Дуайт-скул на Манхэттене, далее был зачислен в Гарвардскую юридическую школу».

Ничего себе! Красивый, богатый, да ещё и умный!

Большой куш для охотниц. Представляю, сколько девчонок вьётся вокруг Хейза, желая заполучить столь породистый, роскошный экземпляр. Но я отвлеклась. Читаем дальше.

«Мать: Жаклин Арно, итальянская актриса кино и телевидения, певица, модель, обладательница многочисленных кинематографических наград».

С фото на меня смотрит невероятной красоты женщина, и сразу становится ясно, от кого Хейз унаследовал столь горячую внешность. Тёмные волнистые волосы обрамляют лицо с точёными, выразительными чертами, в которых безошибочно угадывается жгучая итальянская кровь. Готова поспорить, характер миссис Кингсли под стать внешности — взрывоопасный. Должно быть, жизнь с ней напоминает вулкан: никогда не знаешь, когда рванёт. Я перевожу внимание на стоящего рядом с ней мужчину и мгновенно узнаю его. Именно его я видела на благотворительном вечере. Так что сомнений нет: это мистер Кингсли. А дальше… мне становится откровенно паршиво. Жадно глотая строчки, я чувствую, как с каждым битом новой информации моё сердце колотится всё сильнее.

«Бизнесмен Джон Кингсли поборется за место в Сенате США от штата Нью-Йорк как кандидат Демократической партии. Согласно последним опросам, он занимает третье место по уровню поддержки, уступая Николасу Эллингтону и Ирвину Фоксу».

С протяжным стоном я откидываюсь на кровать. Господи Иисусе! Непримиримые враги, а теперь и политические конкуренты… Ещё одна причина для ненависти между нашими семьями. Теперь понятно, почему вчера наши отцы буквально испепеляли друг друга взглядами, а заодно и нас с Хейзом. Вот уж ирония: главы семейств готовы биться насмерть как в жизни, так и на политической арене, а их ничего не подозревающие отпрыски кружат в танце. Ах да, ещё и целуются. От этих воспоминаний меня охватывает уже знакомое волнение. Все пережитые с Хейзом эмоции проносятся в голове сумасшедшим вихрем. И я ловлю себя на мысли, что не прочь ещё раз их испытать. Но тут же до боли сжимаю кулаки, приказывая своим чувствам и желаниям заткнуться. Ведь у этой истории нет шансов на счастливый конец.

Далее я пытаюсь найти хоть какую-нибудь информацию, способную пролить свет на причины вражды между нашими отцами. Но все пишут только об одном: эти двое на дух друг друга не переносят. И ни единого намёка на предысторию. В полнейшем отчаянии я прижимаюсь к Эрни и рассказываю ему обо всех своих тревогах. На мою удачу, он — отличный слушатель.

В разгар моей жалостливой речи телефон разражается громким звуком. Звонить мне могут всего три человека: Стеф, брат или, что менее вероятно, отец. Как оказалось, я кое-кого не учла.

— Детка, это успех! — слышится восторженный вопль моего стилиста.

— Привет, Оскар! Ты о чём?

— Только не говори, что не видела публикации, — возмущается он и торопливо добавляет: — Сейчас перешлю тебе ссылки. Мне звонят с самого утра, всем не терпится разузнать о дочери Николаса Эллингтона. Твоё внезапное появление стало настоящей информационной бомбой! Дорогая, обещаю: вскоре ты станешь знаменитей своего отца!

— Так себе перспектива, — скептически хмыкаю я.

— Послушай, нельзя упускать такую возможность, — не сдаётся собеседник. — Пока тобой интересуется пресса, надо использовать это себе во благо.

— Не очень понимаю, какая может быть от этого польза.

— Во-первых, твоя популярность положительно отразится на рейтингах отца. Во-вторых, на этом можно заработать неплохие деньги. У тебя же есть аккаунты в соцсетях? Только представь: реклама одежды, ресторанов, косметики… да чего угодно! Как только светская хроника запестрит твоим лицом, от предложений не будет отбоя.

А вот это уже интересно! Немного финансовой независимости мне точно не помешает.

— Продолжай.

— В-третьих, стоит озаботиться твоей репутацией. Мне не терпится представить публике новую версию наследницы Эллингтон: стильную, утончённую и серьёзную. Пора возвращаться, детка!

— Оскар, мне кажется, ты выбрал не ту профессию. Тебе бы заняться пиаром.

— Как раз ту! — хохочет он. — Я не просто работаю со стилем в одежде, а создаю публичный имидж клиентов. Можно сказать, помогаю им стать яркими, запоминающимися личностями. А ты личность, Шелби, не сомневайся! Уверяю, ты станешь моим самым грандиозным проектом. Но для начала… нам стоит ещё больше подогреть интерес прессы. Пара крутых вечеринок — и ажиотаж вокруг тебя взлетит до небес.