В главной роли Шелби

Мать встречает меня на террасе, задумчиво потягивая коктейль из тонкого фужера. Как всегда изящна и ослепительно красива. И это не преувеличение любящего сына. В прошлом Жаклин Арно — успешная голливудская актриса, сорвавшая джекпот в виде мужа — молодого бизнесмена Джона Кингсли, успевшего заработать свои первые миллионы. Когда они поженились, ему было тридцать, а ей всего двадцать два. К счастью, они успели зачать меня во время медового месяца, до того как огонь страсти задули сквозняки семейной жизни. Отец был всецело занят развитием бизнеса, а мать, едва родив меня, всеми силами старалась вернуться на большой экран, но, увы, момент был упущен. Ей предлагали роли лишь в ситкомах и третьесортных малобюджетных фильмах. Так что ей пришлось оставить актёрскую карьеру.

Однако, невзирая на то, что она уже лет двадцать не снималась в кино, старые привычки никуда не делись. Мама всегда выглядит так, словно вот-вот прозвучит команда: «Мотор, камера!» Серьёзно, я ни разу не видел её без укладки или в расхристанном домашнем халате.

И никогда не чувствовал искренности.

Все её движения, реплики, выражения лица чётко выверены. Когда она улыбается, обнимает или одаривает поцелуем в щёку, я не могу отделаться от ощущения, что всё это не для меня, а ради публики. Зачастую это просто невыносимо… И это причина номер два моих проблем с эмоциями. Рядом с ней я чувствую себя всего лишь персонажем, вынужденным играть второстепенную роль в тщательно срежиссированном спектакле.

Кроме того, у неё очень насыщенная светская жизнь, которая крайне мало времени оставляет на жизнь семейную. Иными словами, я никогда по-настоящему не знал свою мать, а последние несколько лет мы пересекаемся исключительно на официальных мероприятиях. И сам не знаю, зачем сегодня приехал к ней.

Заметив меня, мама радостно восклицает:

— Мальчик мой! — Затем плавно поднимается из плетёного шезлонга. Густые тёмные волосы красивыми волнами обрамляют её лицо, удачно скрывая шрамы от недавней подтяжки. — Ты такой красивый… и взрослый! Господи, как быстро бежит время. В моём представлении ты еще пятилетний малыш с очаровательными кудряшками и глазами Бемби.

От такого сравнения хочется удавиться, но я выдавливаю улыбку и отвечаю на объятия.

— Я тоже рад тебя видеть. Как ты?

— Наслаждаюсь последними спокойными деньками. Боже… вся эта предвыборная гонка… сводит меня с ума! Не понимаю, зачем Джон ввязался во всё это?

В лучших театральных традициях она падает обратно на шезлонг и прикрывает ладонью глаза.

— Амбиции, власть, признание, желание вписать своё имя в историю, — подсказываю я.

— А разве недостаточно просто быть богатым и знаменитым?

Вот, пожалуй, главные идолы моей мамы. Как можно заметить, счастье в их число не входит. Очередное напоминание о том, что моя семья — не более чем фарс.

— Не знаю, спроси у него. — Я пожимаю плечами и присаживаюсь на соседний шезлонг, наблюдая, как мать вновь прикладывается к бокалу.

— Завтра мы вылетаем в Олбани, — с откровенной неприязнью сообщает она. — Там у отца встреча с избирателями. Но к четвергу вернёмся в Нью-Йорк на благотворительный ужин. Ты же придёшь?

Я не спешу с ответом. Во-первых, ненавижу подобные пафосные мероприятия, во-вторых, мне предстоит организовать открытие отеля и, возможно, заниматься его управлением первые недели работы. А в голове ни единой светлой мысли, с чего начать и как всё это провернуть, чтобы не облажаться. Не то чтобы я боюсь подвести отца, нет, прежде всего я не хочу разочаровываться в себе. Любой вызов я всегда воспринимаю очень ревностно и не успокаиваюсь, пока не докажу, что могу со всем справиться.

Поскольку молчание затягивается, мать тревожно вглядывается в моё лицо.

— Хейз, мы же семья, — её глаза увлажняются от нахлынувшей сентиментальности, — и должны поддерживать отца. Тем более сейчас, когда Уилл под домашним арестом. Мы обязаны показать: никакие временные трудности не способны нас сломить. Вместе мы преодолеем любые невзгоды! Именно так поступают Кингсли!

По мере того как мама говорит, она всё больше воодушевляется. От былой грусти не остаётся и следа. Теперь она напоминает самоотверженную жену, мать, готовую встать перед лицом всех недоброжелателей, крепко держась за руки мужа и сыновей. Готов поспорить, именно такая картинка сейчас захватила всё её воображение.

— Хорошо, мам. Я приду. Но ненадолго.

Её рука мягко ложится на мою ладонь, а на губах расцветает ласковая улыбка. Некоторое время она расспрашивает меня о коротком визите в Италию, затем переключается на последние сплетни о наших общих знакомых. Слушать о том, кто с кем поссорился, где засветился и в каком наряде, выше моих сил, поэтому я быстро сворачиваю разговор.

— Извини, мама, мне пора. Увидимся на вечере.

— Хейз, — окликает меня мать. — Ни секунды не сомневаюсь: нам отомстят за выходку Уилла. Прошу, будь осторожен.

Да, мама, я тоже в этом не сомневаюсь.

Я киваю и как можно быстрее покидаю террасу. На сегодня с меня достаточно общения с родственниками.

Шелби.

Ночь прошла изумительно. По сравнению с изуверским матрасом в пансионе моя прежняя кровать показалась воздушным облаком. Так что спала я крепко, а проснулась в довольно хорошем настроении. Умывшись, заглянула в шкаф, где всё ещё хранилась одежда, которую я носила до отъезда. Выбор пал на домашние хлопковые шорты и свободную футболку. Одевшись, я спустилась в столовую и обалдела прямо с порога.

О, здесь стоит сказать несколько слов о семейных завтраках! Утренние трапезы в резиденции Эллингтонов — особый ритуал. На накрахмаленную белоснежную скатерть ставят блюда. В изящной вазе посреди стола благоухают свежие цветы, поблёскивают серебром столовые приборы, из скрытых динамиков звучит классическая музыка. Сегодня — ноктюрны Шопена. Отец всегда спускается в столовую полностью готовым к новому дню: в рубашке, галстуке и деловом костюме. Устроившись за столом, он заправляет за ворот салфетку. Это выглядит ужасно глупо, более того, за семнадцать лет я ни разу не видела, чтобы хоть одна капля упала на ткань. И тем не менее салфетка — неотъемлемый атрибут каждого утра. Затем он степенно отпивает кофе и приступает к еде.

Но кое-что всё же изменилось за время моего отсутствия. Теперь в углу столовой по струнке стоит мужчина с блокнотом наготове. Он-то и привлёк моё внимание.

— Доброе утро, — кидаю я отцу и чуть тише интересуюсь, кивая в сторону незнакомца: — А это кто?

— Мой секретарь, — невозмутимо поясняет отец.

Ах, ну конечно! Секретарь Его Величества. Ведь за завтраком монаршую голову посещают самые гениальные мысли!

Я старательно игнорирую происходящий маразм и всецело сосредотачиваюсь на еде.

— Элизабет… — вновь подаёт голос глава семейства.

— Пап, прошу. Ты же знаешь, я ненавижу это имя. Пожалуйста, называй меня Шелби.

Вилка с ломтиком томата на пару мгновений зависает в воздухе, но затем отправляется в рот отца.

— Так вот, Элизабет, — пропустив просьбу мимо ушей, продолжает родитель, — почему ты проигнорировала мой совет касательно внешнего вида?

Глупо надеяться, что он внемлет моей просьбе. Для него голос дочери звучит не громче комариного писка. Я подавляю судорожный вздох и как можно спокойнее отвечаю:

— Вся одежда в моём шкафу рассчитана на девушку четырнадцати лет. С тех пор мода сильно изменилась, не говоря уже обо мне.

Я многозначительно смотрю на него до тех пор, пока на лице родителя не появляется понимание.

Папа недовольно поджимает губы и окликает своего секретаря:

— Шон, пришли какого-нибудь стилиста для Элизабет.

Мужчина в углу тут же строчит в блокноте заметку. Цирк, да и только!

— И ещё… Марко — твой личный охранник. Без него из дома ни ногой.

Нет, только не это! Но я проглатываю готовые сорваться слова возражения вместе с глотком горячего кофе. К счастью, мне хватает ума не вступать с отцом в перепалку. Но кое-что уточнить всё же стоит.

— Это из-за ситуации на улицах?

До сих пор перед глазами стоят кучкующиеся компании бродяг самой опасной наружности и заваленные шприцами тротуары.

— Не только.

Не отрывая взгляда от тарелки, отец продолжает поглощать свой завтрак и, похоже, пускаться в пространные объяснения своего решения не собирается.

— Из-за происшествия с Майклом? — делаю ещё одну попытку.

— Нападение, Элизабет, — излишне резко поясняет отец. — Это было спланированное и жестокое нападение. И тот, кто за этим стоит, понесёт самое суровое наказание.

С этими словами он бросает на тарелку столовые приборы, резко поднимается и выходит из-за стола. Я же озадаченно смотрю ему в спину, удивляясь столь бурной реакции.

По пальцам одной руки можно пересчитать случаи, когда я видела Николаса Эллингтона в таком взвинченном состоянии. Обычно он держит все эмоции под жёстким контролем, а потому внезапная вспышка немало удивляет. И наталкивает на кое-какие мысли. Похоже, проблема гораздо серьёзнее. Я мучительно соображаю, кто мог организовать нападение на Майкла, и прихожу к неутешительному выводу: да кто угодно!

Если составить список наших врагов, он получится длиннее экватора. Начиная со злопыхателей и конкурентов по бизнесу и заканчивая политическими оппонентами. Вот только, в отличие от меня, отец точно знает, кто за этим стоит. И совершенно точно у него есть план. Как бы то ни было, уверена, преступники понесут наказание. От мести моего отца не спрятаться и не скрыться даже в Антарктиде. Всё равно найдёт и покарает.

Хейз.

Во вторник состоялось знакомство с персоналом отеля. Всю среду и четверг я проторчал в кабинете Уилла, по уши зарывшись в бумаги и пытаясь вникнуть в текущие дела. Пришлось быстро восстанавливать в памяти всё, что нам преподавали на бизнес-курсах по корпоративному управлению. Однако этого всё равно оказалось недостаточно. В процессе я раз десять позвонил отцу с уточняющими вопросами, после чего его терпению пришёл конец. Проорав в трубку что-то про загруженность и встречи, он послал меня прямиком к помощникам, которых было целых трое. Так что этим бедолагам пришлось провести со мной в кабинете все выходные, терпеливо отвечая на вопросы. Зато к понедельнику я чувствовал себя более-менее уверенно и назначил общее совещание.

Ровно в восемь утра я захожу в свой временный кабинет. Тут же на столе появляется чёрный кофе без сахара.

— Доброе утро, мистер Кингсли, — приветствует меня Агнес — моя новая секретарь.

Ей почти пятьдесят, но она отлично выглядит и прекрасно исполняет свои обязанности. К сожалению, её предшественницу пришлось уволить после того, как она недвусмысленно провела ладошкой по моей ширинке. Ненавижу дешёвок, готовых раздвинуть ноги перед боссом. Кроме того, мне предстояло управлять отелем, а репутация избалованного сынка, трахающего своих секретарш, — совсем не то, что хотелось заслужить среди персонала.

— Все сотрудники уже на местах.

— Хорошо, Агнес. Отправь всем напоминание, что в девять в конференц-зале состоится совещание.

— Конечно, мистер Кингсли!

Как только секретарь скрывается за дверью, я плюхаюсь в кресло и беру в руки телефон. Звучит до нелепости смешно, но следующий час я провожу, общаясь с GPT-чатом. И весьма плодотворно. Мне удаётся выяснить ключевые моменты в организации светских мероприятий, так что на совещание я иду во всеоружии.

За столом сидят все ключевые сотрудники отеля. Я приветствую их и сразу перехожу к делу.

— Итак, я хочу до конца недели полностью спланировать мероприятие по случаю открытия. — Мой взгляд останавливается на девушке чуть старше меня, которая возглавляет PR-службу отеля. — Мисс Хадсон, пресс-релиз готов?

— Да, уже у вас на почте.

— Отлично, сегодня же дам вам обратную связь. Насчёт гостей… Не хочу тратить ресурсы на селебрити, пригласите побольше тревел-блогеров, бизнесменов, именитых адвокатов, политиков, агентов по организации вип-путешествий. Именно они — наша целевая аудитория.

— Но селебы обеспечат нам больше публикаций и, соответственно, больший охват, — возражает она и тут же предлагает компромисс: — Мы можем пригласить несколько человек из недавно опубликованного списка «Форбс». Самых богатых и рейтинговых. Среди них есть спортсмены, певицы, режиссёры, телеведущие. Все они довольно часто путешествуют, нелишним будет напомнить им о себе. Кроме того, это повысит их лояльность к сети «Кингсли».

Небеса, помогите мне! Я изо всех сил сохраняю умное выражение лица, хотя не понимаю и половины из того, что говорит собеседница. Рейтинги, охваты, пресс-релизы: всё это очень далеко от юриспруденции, с которой я решил связать свою профессиональную деятельность. А ещё это последнее, чем мне хочется сейчас заниматься. Вместо того чтобы отдыхать перед новым учебным годом, я как идиот торчу на совещании, изображая крутого управленца. Хотя чувствую себя полнейшим дебилом.

Подавив удручённый вздох, я коротко киваю.

— Звучит разумно. Окей, мисс Хадсон, жду от вас список…

— …к завтрашнему утру, — понимающе улыбается она.

— Именно. Теперь насчёт фуршета. Мистер Ламонт, думаю, вы блестяще справитесь с этим, но мне бы хотелось согласовать меню в самое ближайшее время.

Питер Ламонт обладает исключительно запоминающейся внешностью. У него благородное лицо, густые волнистые волосы цвета снега и голубые глаза, не утратившие своей яркости и ясности с годами. Он всегда носит чёрное, а его врождённой грации позавидовал бы любой танцор из королевского балета. Но главное: он — один из лучших шеф-поваров Нью-Йорка, которого мы перекупили из известной ресторанной сети. Так совпало, что он достиг того возраста, когда хочется более спокойной работы, но без финансовых потерь, а мы готовы были платить.

— Разумеется, мистер Кингсли, — с лёгкой улыбкой кивает Ламонт. — К вечеру мы с командой проработаем вариант меню и подберём к нему напитки.

Я перевожу внимание на метрдотеля. В отличие от прочих, Итан Волкер мне не понравился с первого взгляда. Было в нём нечто настолько мерзкое и фальшивое, что меня каждый раз передёргивало.

— Надеюсь, проблем с обслуживающим персоналом не возникнет? На всякий случай, мистер Волкер, проведите инструктаж.

— Вам не о чем беспокоиться, мистер Кингсли. Мои горничные точно знают своё дело. — Мужчина почтительно склоняет голову и расплывается в льстивой улыбке. — Но я прислушаюсь к вашему совету. Как следует погоняю их перед приёмом.

— Это не совет, мистер Волкер, а требование.

Мерзкий тип кланяется ещё ниже, вызывая во мне приступ отвращения, и я спешу отвернуться.

Далее следует уточнить насчёт развлечений. Однако к этому моменту запас знаний в моей голове иссяк. Я понятия не имею, как веселить гостей и кто должен за это отвечать. Поэтому решаю пойти на маленькую хитрость и обращаюсь к присутствующим:

— У вас есть предложения касательно шоу-программы?

К счастью, на выручку приходит мисс Хадсон.

— Я голосую за гимнастов из «Дю Солей», видела их представление, и оно потрясающее!

Затем она что-то говорит про ледяные скульптуры, огромный торт и красную ленточку, балерин и карликов, фейерверк и световое шоу, а также про фокусников и астролога — и на всё получает моё «да». Уж лучше перестараться, чем дать нашим гостям заскучать.

И последнее, оно же самое важное. Согласно финансовым отчётам, на отель уже ушла космическая сумма, и вскоре нам предстоит её отбивать. Я перевожу взгляд на женщину с латиноамериканской внешности, мучительно вспоминая её фамилию.

— Мисс Эрнандес, — тактично подсказывает она.

— Да, спасибо, что напомнили. У нас есть запросы по бронированию?

Начальница службы бронирования виновато разводит руками.

— Нет, мистер Кингсли. Пока отель не значится в базах отельных агрегаторов, о нас никто не знает.

— Понял, будем надеяться, после публикации пресс-релиза ситуация изменится. Мисс Хадсон, проконтролируйте, чтобы отель как можно быстрее попал во все базы. Отправная дата для заселения… — Я прикидываю, хватит ли клинингу суток, чтобы избавиться от последствий вечеринки, и прихожу к выводу, что вполне. — …шестнадцатое июля.

PR-директор деловито кивает и делает пометку в планшете.

— Благодарю всех за плодотворную встречу. Можете возвращаться к работе.

Краем глаза замечаю, как при этом кривится лицо Волкера, и невольно хмурюсь. Как только за последним участником закрывается дверь, звоню в службу охраны и прошу отслеживать каждый шаг метрдотеля. Интуиция редко меня подводит, а в случае с Волкером она буквально верещит: грядут проблемы!

Шелби.

Отведённая неделя прошла спокойно. Каждый день я навещала Майкла. Он шёл на поправку не так быстро, как рассчитывал. Тем не менее день ото дня брат выглядел всё лучше. Пару раз я помучила его чтением вслух. Выбор пал на книгу «Цветы для Элджернона». Майкл терпеть не мог литературу в любом её проявлении, я же не могла упустить шанс воспользоваться его беспомощным положением и как следует подразнить. Но как-то в разгар чтения придурок додумался выдернуть датчик сердцебиения. Услышав пронзительный писк, я чуть не поседела от страха. А в это время Майкл изображал бездыханный труп. Примчавшаяся медсестра чуть сама не придушила симулянта, когда поняла, что с ним всё в порядке. С тех пор с чтением было покончено.

Довольно часто мы созванивались со Стефанией. Подругу тоже держали на коротком поводке, практически не выпуская за пределы виллы. Правда, её заключение выглядело скорее как отдых на пятизвёздочном курорте. Целыми днями она валялась на шезлонге или плавала в бассейне, любуясь лазурными водами Средиземного моря. Разглядывая её фото, я лишь протяжно вздыхала. А затем надевала поводок на Эрни и вела его на прогулку (разумеется, под неусыпным надзором Марко). Хоть пляжи Лонг-Айленда мало напоминали критские, мы всё равно отлично проводили время, провожая океанские закаты.

С отцом мы пересекались лишь во время завтраков. Весь день я была предоставлена самой себе и в основном занималась изучением аккаунтов своих бывших подруг и приятелей. Ну что сказать… С момента нашего последнего общения стиль их жизни не сильно изменился. Странички в соцсетях изобиловали снимками с вечеринок, фотографиями шмоток и украшений, чек-инами в самых пафосных заведениях Нью-Йорка. Просматривая всё это, я лишь диву давалась: неужели когда-то я тоже считала это самым важным?

«Да», — ответила я самой себе.

Если с младенчества вращаешься в золотой тусовке, ты просто иного не знаешь. А потому поклоняешься тем же идолам, что и окружение. Но теперь мне удалось взглянуть на бывших друзей иными глазами. Я видела лишь фальшь: красивыми снимками они пытались скрыть всю безмерную пустоту и никчёмность своих жизней. Неприятно в этом признаваться, но в каком-то смысле отец оказался прав, упрятав меня в пансион. Оказавшись вдали от привычного окружения, я избавилась от пагубных привычек и ни за что к ним не вернусь. Нет, нет и ещё раз нет! Не для этого я приехала домой. И если до сего момента ещё были сомнения, то после просмотра фотографий я приняла решение закрыть все свои прежние аккаунты и завести новый. Больше нет избалованной и надменной стервы Бесси Эллингтон, на её место пришла скромная и никому неизвестная Элли-Шелли.

Выбор нового никнейма неслучаен. Во-первых, никто кроме брата о нем не знает, а значит не догадается, кто скрывается под ним. Во-вторых, это своеобразное напоминание об истинном положении вещей. Ведь, если подумать, я ничего из себя не представляю, полностью завишу от денег отца и его воли. И больше всего на свете хочу стать хозяйкой своей жизни. Принимать самостоятельные решения и добиться большего, чем просто быть богатой наследницей Эллингтон. Надеюсь, новый никнейм будет напоминать мне об истинных целях и не позволит свернуть на более лёгкий путь.

Невзирая на то, что я развлекала себя как могла, под конец недели готова была выть от скуки. Но всё изменилось после знакомства со стилистом! Когда Оскар заявился в особняк, моя челюсть пробила фундамент. Представьте, на нём были чёрно-серебристый костюм, розовая футболка и армейские ботинки, а волосы выкрашены в благородный седой цвет и уложены так, словно его кудри сдуло в сторону сильнейшим ветром.

— Видела бы ты своё лицо, — рассмеялся он и представился: — Оскар Блум — твой личный имиджмейкер.

— На тебе розовая футболка.

— Не розовая, а лососевая, — обиженно поправил он.

Но в итоге мы прекрасно поладили. Скажу больше, этот человек обладал непревзойдённым чувством юмора. Я хохотала над его шутками до нервной икоты. Благодаря лёгкому нраву Оскара наши набеги на магазины проходили максимально весело и плодотворно. Во всех бутиках его встречали с распростёртыми объятиями и сразу же выкатывали рейлы с самыми последними дизайнерскими коллекциями.

Итогом сотрудничества стала гардеробная комната, битком набитая нарядами на все случаи жизни. И мне не терпелось их выгулять!

Поэтому сегодняшним утром за традиционным завтраком я решаюсь обратиться к отцу:

— Я уже освоилась. И у меня достаточно подобающих нарядов. Нет только повода их надеть.

— Хочешь выйти в свет? — Отец задумчиво барабанит пальцами по столу и наконец выдаёт: — Хорошо, сегодня предстоит благотворительный ужин, пойдёшь со мной. Только… не разочаруй.

Невероятно обрадованная согласием, я тут же звоню Оскару и умоляю помочь мне собраться. Мигом смекнув что к чему, он появляется в особняке спустя час, прихватив с собой парикмахера и визажиста.

Первым делом Оскар выуживает из гардероба платья, наиболее подходящие статусу мероприятия, и развешивает их передо мной.

«Не злить папочку… не злить папочку…» — как мантру повторяю себе под нос, разглядывая наряды — один скучнее другого. В итоге мы сходимся на платье цвета карамели. Длина до пола вполне компенсируется открытым декольте. А вот с туфлями возникает заминка. Все мои попытки изящно пройтись на шпильках с треском проваливаются. Наблюдая за моими жалкими потугами, Оскар хохочет в голос. И в конце концов иронично уточняет:

— Звезда моя, как ты дожила до семнадцати лет без каблуков?

— Когда-то я могла пробежать кросс на шпильках, — вздыхаю я. — Вот только последние три года томилась в монастыре за плохое поведение. А там все ходили в одинаковых уродливых эспадрильях.

— О, это многое объясняет. — Его брови многозначительно подскакивают вверх. — Ладно, кажется, я знаю, как решить нашу проблему.

Он извлекает из гардероба бежевые лодочки на небольшом каблуке. Надо же, я совсем про них забыла! Обувка оказывается достаточно удобной, но ужасно скользкой. Однако я не сдаюсь, снова и снова обхожу комнату. И всё это под колкие комментарии стилиста.

— Рада, что тебе весело, — ворчу я, награждая собеседника недовольным взглядом, — имей в виду: если я навернусь на какой-нибудь лестнице, виноват будешь ты!

И на это у Оскара находится решение. С самым заговорщицким видом он наклеивает по пластырю на подошву каждой туфли и возвращает мне лодочки.

— Ты просто гений!

Оскар самодовольно усмехается и подмигивает:

— Повторяй это почаще, крошка, желательно в присутствии отца.

Когда с нарядом покончено, мне завивают волосы, собирают крупные локоны на макушке в изящную причёску и наносят неброский макияж. Получается очень стильно и мило. Этакая юная и невинная дева на выданье (ха-ха-ха!). И хотя этот образ в корне отличается от тех, которые я использовала в четырнадцать лет, мне ужасно нравится.

***

К вечеру моё нетерпение, как и нервозность, достигает предела. Ровно в пять мы садимся с отцом в машину. Марко везёт нас до Рокфеллер-центра, где будет проходить мероприятие. Всю дорогу я до боли сжимаю клатч, чтобы никто не заметил, как подрагивают мои пальцы. Когда джип останавливается напротив высокого здания, я бросаю тревожный взгляд в окно и чувствую подступающую панику. Всё выглядит очень торжественно и пафосно. К центральным дверям ведёт красная ковровая дорожка, по обе стороны от неё тянутся столбики с ленточными ограждениями. За ними толпятся репортёры, держа свои камеры наготове. Стоит нам выйти из машины, как со всех сторон нас ослепляют яркие вспышки.