Архитрон. Книга 1

– Что ни день, то новая серия увлекательного сериала, да, Василич? – генерал усмехнулся беззвучно, лишь уголки его грозных губ дрогнули. – Ладно. Не кипятись раньше времени. Дай мне время подумать. Собрать данные. Это слишком серьёзно, чтобы решать сгоряча.

– И не говори, – фыркнул Василич, чувствуя, как камень тревоги в груди не исчез, а лишь на миг притих.

– То мутант на мине подорвётся, то пираты тропы перекрывают, а теперь вот роботы с угрозами являются. Жизни нормальной нет, – продолжил генерал с горькой, привычной как ржавчина, иронией старого солдата. – Дай мне пару дней. Я что-нибудь придумаю.

– Они не говорят на нашем, Леонидыч. Вообще не говорят. Ни на каком. Молчат, как рыбы. Или разучились, или… не учились никогда.

– Ладно не будем терять времени. Час от часу не легче. Береги себя. И поселение. До связи.

Связь прервалась с мягким щелчком, оставив после себя лишь гулкое эхо и навязчивый писк отключённого монитора. Василич тяжело, будто сбрасывая невидимую ношу, опустился в своё массивное кресло. Тишина кабинета, прежде наполненная гулом систем, теперь давила на уши. Он машинально потянулся к ящику стола, достал смятую пачку, закурил, втягивая едкий дым глубоко в лёгкие. Затем налил себе полную, до краёв, походную кружку из тёмного стекла – мутноватый, пахнущий сивушным духом самогон. Выпил залпом, ощущая жгучую, разъедающую струю, что разлилась по горлу и груди, пытаясь выжечь оттуда холодную пустоту. Поставил кружку со стуком. Затем откинулся на спинку кресла, закинув голову. Его рука потянулась к единственному немерцающему предмету на столе – простой деревянной рамке. Он взял её в руки, и в тусклом свете перед ним проявился образ Эллы – её светлые волосы, ясные глаза, улыбка, которая даже на фотографии казалась тёплой. Он смотрел на неё, не моргая, и сквозь алкогольный туман и усталость вспоминал её всем своим израненным сердцем – её голос, её упрямую веру, её тихую, непонятую тогда боль. И в этой тишине вопрос, оставшийся без ответа у генерала, звучал в нём громче любого приказа: что же она выбрала бы сейчас?

***

На следующее утро Виола, переступив порог лазарета, застыла на мгновение, осмысливая открывшуюся картину, достойную кисти хулиганского художника-карикатуриста.

Солдаты спали в самых причудливых позах: один свесился с койки головой вниз, другой обнял табуретку, как невесту. Гость-мужчина и вовсе распластался на холодном каменном полу возле койки своего сына, одной рукой бессознательно обнимая её ножку. Воздух был густым, тяжёлым и сладковато-кислым, наполненным стойким, въедливым ароматом перебродившего зерна, пота и перегара.

– Ну что за безобразие! Дурачьё конченое! – возмущённо всплеснула руками Виола, упёршись кулаками в бока. Её голос, обычно такой ровный, прозвучал резко, разрезая спёртую атмосферу.

Сержант Васильев, услышав знакомые интонации, на инстинктах службы попытался подняться, но его тело отказалось повиноваться. Он пошатнулся, безуспешно сделал несколько гребущих движений в воздухе и, как подкошенный, рухнул обратно на койку, почти мгновенно погрузившись обратно в беспробудное, алкогольное небытие.

– Всем, кто дышит, – клизму! – скомандовала она вошедшим вслед за ней, сонным медикам, указывая пальцем на палату. – И пусть будет уроком! А сержанту, – её взгляд упал на храпящую гору, – двойную порцию! И пусть ассистент ему помогает!

Сама же она, подошла к мальчику, который чудом умудрился спать среди этого хаоса, свернувшись калачиком и уткнувшись лицом в подушку. Она разбудила его мягким прикосновением, и он сел, протирая глаза, не понимая, где находится. Взяв его за руку, она решительно увела из опьяневшей палаты, направляясь в свой процедурный кабинет. Виола крепко, почти защитительно держала его холодную ладонь в своей тёплой руке, пока они шли по тихому, пустынному коридору, где воздух уже не был таким густым.

– Сейчас, солнышко, мы с тобой быстренько, как настоящие космонавты, сдадим контрольные анализы, а потом я лично отведу тебя на завтрак. Настоящий, с кашей. Ты, наверное, совсем не выспался из-за этих идиотов? – говорила она, и в её голосе, несмотря на строгие слова, сквозило больше усталой заботы, чем настоящего гнева. – Я им сегодня устрою разбор полётов, будь уверен.

Воспоминание об Эрике Хоффере

В кабинете, она усадила мальчика в мягкое, анатомическое кресло-капсулу, похожее на кокон. Перед ним на стене зажёгся большой экран. Виола запустила архивную подборку мультфильмов, и тишину нарушили весёлые, механические голоса.

– Тебе нравится? Смотри, это Карлсон, который живёт на крыше. Добрый, хоть и вредный сосед, – сказала она, наблюдая краем глаза за его реакцией. На экране шёл старый, цифрово восстановленный советский мультфильм, где толстячок с пропеллером уплетал банку варенья.

Пока мальчик, заворожённо уставившись на яркие движущиеся картинки, смотрел, Виола быстрыми, точными движениями закрепила на его голове, висках и запястьях тонкие, холодные датчики-присоски. Вдруг раздался его тихий, сдавленный смешок – на экране Карлсон, обмазанный вареньем, дразнил фрекен Бок. Услышав этот чистый, детский звук впервые, Виола не смогла сдержать ответной, широкой улыбки. Сердце ёкнуло.

В соседней, отделённой стеклом комнате она погрузилась в изучение данных, плывущих по мониторам. Её лицо озарял холодный синий свет.

– Возрастная оценка… около тринадцати лет. Плюс-минус.

– Нейронные импульсы в норме… Альфа-ритм стабильный, несмотря на стресс. Замечательно.

– Клеточный энергетический баланс… в полном порядке. Обмен веществ ускорен, но не критично.

– Родовая генетическая матрица… чиста. Никаких искусственных вкраплений или маркеров селекции. В отличном состоянии, – она пробормотала, и в её голосе прозвучало удивление.

Запустив углублённое сканирование эпифиза – так называемой «шишковидной железы», она ждала. На экране замигал текст, выведенный крупным системным шрифтом: НЕТ СИГНАЛА.

– Странно… Аппарат, что ли? Ещё раз.

Запуск. Тот же результат. НЕТ СИГНАЛА.

– Похоже, сканер снова барахлит, – вздохнула она, отключая программу. – Надо будет Вергилия попросить его починить, когда вернётся из Москвы. Вечно эти старые чипы…

Осталось заполнить электронную карту пациента. Курсор мигал в строке «ИМЯ».

– А как же тебя назвать-то, малыш? – задумалась она вслух, глядя сквозь стекло на его профиль, освещённый мерцанием экрана.

И тут в памяти, как вспышка, возникли давно забытые образы: студенческая общага в Москве, запах старой бумаги библиотеки, толстый том в потрёпанном переплёте. Работы философа Эрика Хоффера, которые она глотала в юности, поразившись его мыслям о массе, верованиях и истинной природе перемен. «Истинные убеждения…», – прошептала она.

– Эрик, – решительно, уже громко, произнесла она. – Запишем тебя Эриком. Всё же это куда лучше, чем «ничего». Пусть у тебя будет имя.

Отложив планшет, Виола вернулась в кабинет, подсела к мальчику на вращающийся стул и, забыв на время о графиках и приборах, просто рассматривала его. Наблюдала, как его глаза следят за персонажами, как губы шевелятся в такт незнакомым словам, как он улыбается, когда на экране случалось что-то смешное. От него, от всей его хрупкой фигуры, веяло чем-то неуловимо чужим – стерильностью, тишиной, дисциплиной «Эргополиса». И этот контраст с его живой, детской реакцией был разрывающим.

В чём же твоя важность для Уиткофа? – думала она, глядя на него. Что в тебе такого, ради чего он готов рисковать своими договорами с нами, посылать Шепарда? Просто сбежавший образец? Или нечто большее? Вот в чём главный вопрос, ответа на который пока не было.

***

Внезапно тишину, наполненную лишь мирным стрекотом проектора, разрезал резкий, лишённый тембра механический голос из репродукторов, вмурованных в каменные стены:

– Внимание. Всем ответственным лицам. Незамедлительно занять посты согласно протоколу «Пункт Один».

Сообщение повторилось дважды, и каждый раз металлический тембр звучал всё более настойчиво, почти угрожающе, вытесняя весёлые звуки мультфильма.

– Нам нужно идти, – сказала Виола, бросив беглый, но выразительный взгляд на наручный коммуникатор, где замигал тревожный красный индикатор. Вся мягкость мгновенно исчезла с её лица, сменившись сосредоточенной, каменной серьёзностью.

Она взяла Эрика за руку – её пальцы были теперь твёрдыми и решительными – и быстро, почти бегом, отвела его по короткому коридору в свою личную просторную квартиру.

– Посиди здесь – её голос звучал уже как приказ, но в нём всё ещё теплилась забота. Она рысью подошла к шкафу, насыпала ему в сложенные ладони целую горсть разноцветных, завёрнутых в шуршащую фольгу конфет. – Вот, держи. – Затем снова включила на стене проекцию – теперь забавную даву «Тома и Джерри». – Я скоро вернусь, обязательно.

Повернувшись к своему огромному чёрному коту мейн-куну, безмятежно распластавшемуся, как тёмное облако, на потертом диване, она бросила на ходу:

– Буби, присмотри за ним. Ты у меня ответственный.

– Мррмяу, – буркнул кот, лениво вывернувшись на спину и показав пушистое брюхо, давая понять всем видом, что его планы на ближайший час включали исключительно блаженную негу, а не какую-то там стражу.

Профессор вышла, и дверь с мягким, но окончательным щелчком захлопнулась за ней закрыв кодовый замок.

Внезапно наступившая тишина в комнате была иной – приглушённой, плотной. Эрик неподвижно сидел на краю кровати, сжимая в потной ладони конфеты, и смотрел на кота. Кот, полуприоткрыв один огромный, фосфоресцирующий в полумраке глаз, с невозмутимым любопытством смотрел на Эрика. Кто из них боялся пошевелиться первым – загадочный пришелец из стерильного ада или ленивый повелитель этого диванного королевства – оставалось загадкой.

Обоих отвлёк оглушительный, комичный визг из проектора – Тому только что прищемили хвост дубовой дверью с таким звонким треском, будто ломались доски. Эрик не сдержал короткого, вырвавшегося непроизвольно смешка, который прозвучал особенно громко в тишине.

В этот самый момент в дверь деликатно постучали. Она приоткрылась без скрипа, и в щель просунулась любопытная, увенчанная белокурыми вихрами голова Мэри.

– Мультики без меня? И конфеты… – она сделала драматическую паузу, входя и закрывая дверь, – без меня? – с комичным, преувеличенным возмущением спросила она, бесцеремонно усаживаясь рядом с Эриком на кровать.

Тот посмотрел на неё – на её живые, сверкающие глаза, на веснушки на носу – и в ответ его губы сами собой растянулись в неуверенную, но настоящую улыбку.

– Кыс-кыс-кыс, Буби, иди к нам, – позвала Мэри, щёлкая языком.

Кот, с видом монарха, снисходящего до просьб подданных, лениво поднялся, выгнул в немой арке спину, потянулся так, что когти цокнули по дереву, и, издавая глубокое, моторное урчание, устроился тяжёлым, тёплым комком у неё на коленях.

– Что, нашего Буську испугался? – весело поддразнила она Эрика, погружая пальцы в густую, чёрную шерсть.

На этот раз он лишь смущённо потупился, а затем осторожно протянул руку и коснулся кошачьего бока, чувствуя под ладонью мощную вибрацию жизни.

Из комнаты, надёжно закрытой от внешнего мира, теперь доносились не тревожные сирены, а взрывы беззаботного смеха и авантюрные гонки на экране. Горка конфет на одеяле таяла прямо на глазах, оставляя на ткани цветные пятна от фантиков, создавая внутри этого каменного улья маленький, хрупкий, но невероятно важный островок нормальной, человеческой жизни, в то время как за толстыми стенами сгущались настоящие, не мультяшные тучи.

Эрик подошёл к единственному круглому окну в комнате Виолы и прижался лбом к прохладному, слегка мутному стеклу. За ним открывался вид, от которого перехватило дыхание. Величественные горы, будто гигантские волчьи клыки, своими острыми, покрытыми вечными снегами верхушками рассекали холодный, кристально чистый горный воздух. Солнце, цепляясь за пики, окрашивало их в розовое золото. Он тяжело вздохнул, и его дыхание оставило на стекле затуманенный круг.

– Что там интересного? – подошла к нему Мэри и, встав на цыпочки, тоже уткнулась носом в стекло. – А, это вид на восточный склон. Скукота. Если хочешь увидеть всё по-настоящему, можем подняться вон к тому зданию.

Мэри показала пальцем на причудливое скальное сооружение, которое, будто железный коготь гигантской птицы, было вцеплено в отвесную скалу высоко над городом.

– Там тётя Мерфи, она добрая, хоть и ворчливая. У неё лучшая обзорная площадка во всей Вертигории. Идём.

Не дожидаясь ответа, Мэри схватила Эрика за руку и вытащила его из комнаты в коридор.

– Так, главное – чтобы Виола нас не засекла, – шептала она, крадучись вдоль стены. – Она бывает строгая, мне Витя рассказывал, сын её. Как-то раз он с братом Вовой без спроса смылся за пределы города порыбачить в дикой реке. Так тётя Виола с дядей Вергилием потом им такой нагоняй устроили, что они месяц посуду отмывали за всеми. – Болтая, они проскочили мимо поста консьержа жилого сектора управления.

– Так-так-так, деточка, куда это ты, как метеор, собралась? – раздался из-за стеклянной перегородки густой, грудной голос. Из-за стола поднялась пухлая тётушка с невероятной, воздушной причёской, напоминающей взбитые сливки, и в несколько ниток жемчужного ожерелья.

– Тётя Даша, здравствуйте! Мы идём выполнять важное стратегическое задание, – с пафосом отрапортовала Мэри, вытягиваясь по стойке «смирно».

– Надо же, – прищурилась тётя Даша. – А батя-командир в курсе? – Она уже потянулась к тяжеленной чёрной трубке старого телефона.

– Конечно, в курсе! – глаза Мэри стали круглыми и невинными. – Он просто сильно устал, всю ночь не спал, охранял периметр. И сегодня утром так накричал на одного солдата, который мешал ему уснуть, что я даже испугалась. Не стала его тревожить. Оставила записку, что иду к тёте Мерфи помогать с гербарием.

Тётя Даша, услышав историю, покачала головой с материнской жалостью и положила трубку на рычаг.

– Не бережёт себя наш Иван Васильевич, совсем забыл, что он не железный, – вздохнула она.

– А это кто с тобой? Что за парень симпатичный? – её внимательный взгляд упал на Эрика.

– Это… это Том! – не моргнув глазом, выпалила Мэри. – Он из Москвы, кузен… кузен дяди Джерри! Приехал погостить.

– Только смотрите, без происшествий. И чтобы к ужину были как штык.

Она устроилась поудобнее в кресле и снова уткнулась в экран портативного телевизора, где шёл старый индийский сериал. Звук она прибавила, и мелодичная, напевная музыка заполнила помещение, под которую тётя Даша начала ритмично покачивать головой.

– Фух, пронесло, Том, – Мэри схватила его за руку и потащила дальше. – Тебе, кстати, имя подходит. В мультике они тоже вечно носятся и почти не разговаривают.

Они вышли на открытую галерею, и перед Эриком, как живая карта, развернулся величественный вид расщелины, в которой кипела жизнь города-улья. Его взгляд пополз вверх, по каменным ярусам, и замер на самой вершине центральной скалы, разделявшей поселение. Там, господствуя над всем, стояла исполинская, покрытая потеками ржавчины и поблёкшей краской пушка, её дуло, похожее на жало, было направлено в небо.

– Это «Скай-Клиф», Небесный Утёс, – сказала Мэри, следуя за его взглядом. – Папа её строил, когда был молодым, мама мне рассказывала. Говорила, он тогда всё время пах сваркой и машинным маслом.

Она снова взяла его за руку, и они пошли по узкой, вырубленной в скале улице, которая змейкой вилась вверх. Городская жизнь кипела вокруг: из открытых дверей доносились обрывки разговоров и запахи еды, мужики азартно рубились в карты за грубым столиком возле булочной, старенький дед, похожий на гнома, катил сверху на гидромопеде, который пыхтел и шипел, как гигантский, разгневанный чайник, оставляя за собой шлейф белого пара.

Чем выше они поднимались, тем сильнее становился ветер – свежий, резкий, пахнущий льдом и высотой. Сверху, с древнего ледника, цеплявшегося за самые пики, стекала и падала вниз серебристой лентой река, рождая у подножия водопад, чей гул был слышен даже здесь. Эта вода давала жизнь всему поселению. А в самой глубине расщелины, у подножия водопада, стояла компактная ядерная станция – её купола блестели на солнце; сила падающей воды крутила турбины и охлаждала реакторы, давая свет и тепло каменному городу.

Мэри и Эрик подошли к самой скале, к неприметной металлической будке. Мэри нажала на крупную, зализанную до блеска кнопку. Где-то высоко над ними раздался скрежет, и по натянутому тросу, дрожа и покачиваясь, стал спускаться старый подъёмник – кабинка, когда-то служившая на давно заброшенных лыжных курортах в соседних долинах.

– Правда, здесь красиво? – задумчиво проговорила Мэри, глядя на расстилающуюся внизу панораму. – У меня такое чувство, что я где-то тебя видела… давно. Но не могу вспомнить где.

Подъёмник с лёгким ударом достиг площадки. Мэри открыла дверцу, втолкнула внутрь Эрика и впрыгнула сама. Кабинка, скрипя, тронулась вверх, набирая высоту вдоль скалы, так близко к водопаду, что в воздухе висела водяная пыль.

– Так, окна нужно закрыть, а то вымокнем до нитки, – Мэри задвинула потрескавшиеся пластиковые створки и уселась напротив Эрика, упираясь в него носками своих ботинок.

– А вы совсем немногословны, мистер Том, – она склонила голову набок, играя. – Может, вы шпион? Или секретный агент? – Она засмеялась, и этот звук потонул в гуле падающей воды.

Эрик в ответ лишь улыбнулся, но на сей раз улыбка была чуть увереннее. Он смотрел, как её волосы колышет ветер из щелей, как её глаза горят азартом.

Во время подъёма вокруг открывался всё более грандиозный вид: зелёный океан леса у подножия гор, а за ним – бескрайнее, жёлтое, будто выжженное полотно пустыни, уходящее к горизонту.

– Папа говорил, вы пришли оттуда, – Мэри тихо сказала, указывая в сторону пустыни. Эрик медленно повернул голову. Он узнал эту бесконечную, безжизненную равнину на краю мира. Там, в мареве, начинался их путь. Там остался страх.

– Там, наверное, очень страшно, – прошептала Мэри, глядя в ту же сторону.

– Мы приехали! – кабинка дёрнулась и замерла на маленькой площадке, вбитой прямо в скалу.

Мэри выскочила первой, протянула руку Эрику и повела его по узкому мостику с шаткими перилами к тому самому скальному зданию. Оно, подобно гигантскому орлиному гнезду на огромных стальных опорах-кронштейнах, впивалось в каменную грудь утёса, предлагая панорамный вид на всё, что осталось внизу и впереди.

– Мэри, я так и думала, что это ты, – сказала тётя Мерфи, появившись в дверном проёме, чтобы посмотреть, кто пожаловал на подъёмнике в такую погоду. Её голос был хрипловатым от постоянного шума водопада, но тёплым, как плед.

Тётя Мерфи была небольшого роста, крепко сбитая, с пышной шапкой огненно-рыжих кудряшек, торчащих в разные стороны, и короткой, практичной стрижкой. Она тепло, по-матерински обняла Мэри, а затем, не смущаясь, и Эрика, прижав его к себе на секунду. От неё пахло древесной смолой, мокрой шерстью и чем-то сладким.

– А это что за красавец с тобой? Жених, что ли, наметанный? – спросила тётя Мерфи, подмигнув Мэри.

Мэри покраснела так, что её веснушки почти исчезли на алом фоне, и смущённо заёрзала.

– Тётя Мерфи, ну что вы так сразу! Это мой друг. Он из Москвы, в гости. И он… он не разговаривает.

– О, как. Поняла, поняла, – кивнула Мерфи, не становясь серьёзнее. – Ну, заходите, заходите, пока совсем не намокли. Сегодня ветреница – водопад в такое время превращается в настоящего разбушевавшегося духа.

И вправду, от порывистого ветра могучий водопад, низвергавшийся с головокружительной высоты, распускался веером ледяных брызг, которые, словно холодные, мокрые руки, накрывали полгорода колючей пеленой.

Внутри у тёти Мерфи было просторно и невероятно уютно. Почти всю стену занимало панорамное, слегка изогнутое окно, открывающее захватывающий вид на всю горную систему. Возле окна на треноге стоял внушительный телескоп с потёртой от времени бронзовой отделкой. Это была и метеостанция, и пост наблюдения, а тётя Мерфи, её бессменная хозяйка, жила здесь же.

Мэри и Эрик скинули ботинки у порога и ступили босыми ногами на пушистый, вязаный крючком ковёр, растянутый по центру комнаты.

Мэри сразу же подбежала к телескопу, вертя колёсико настройки.

– Я разогрею вам блинчиков, с вареньем из голубики, – сказала тётя Мерфи и скрылась на кухне, откуда сразу же послышалось уютное шипение.

Эрик медленно подошёл к самому окну. Его отражение, бледное и нечёткое, наложилось на грандиозный пейзаж. От помещения по скале, как стальные лианы, расходились толстые, в чёрной изоляции кабели: одни тянулись вверх, к массивному основанию пушки «Скай-Клиф», другие уходили вниз, в тело города, питая его светом и связью. Высота вызывала лёгкое головокружение, и Эрик инстинктивно отступил на шаг от стекла.

– Не бойся, посмотри сюда, – Мэри, не отрываясь от окуляра, поманила его рукой. Эрик подошёл, и она подвинулась, давая ему место. Он наклонился, прильнул к холодному металлу. В кружке зрения плавали облака, а вдали, в мельчайших деталях, виднелся край леса, где каждое дерево казалось отдельным, резным.

– Красиво, – тихо сказала Мэри, как бы за него.

– Дом тётушки Мерфи – одно из самых моих любимых мест во всём мире, – призналась она, отходя от телескопа и плюхаясь на пол, скрестив ноги по-турецки. Она уставилась на горизонт, где горы встречались с небом.

– Мэри, деточка, я надеюсь, ты предупредила папу, что ты у меня? – спросила тётя Мерфи, возвращаясь с подносом, на котором дымились тарелки с румяными блинчиками и стояли кружки с парящим чаем, пахнущим травами и мёдом. – В прошлый раз он, помнится, был не в полном восторге от твоих самостоятельных полётов на подъёмнике.

– Нет, не говорила, – Мэри сделала невинное лицо. – Но если спросит – скажу, что была у вас. Это же не ложь!

– Какая хитрая девчонка растёт, – покачала головой Мерфи, но в её глазах светилось одобрение. – Ну, копия мамы, один в один. Расскажи теперь про своего молчаливого друга.

– Том, пойдём есть, – Мэри вскочила, взяла его за руку и усадила за низкий столик рядом с диваном, заваленным подушками. – Он недавно здесь, но сколько я его знаю – он не разговаривает. Совсем. Щекотки боится, смеётся иногда, но слов – ни одного.

– Я думаю, ты, Мэри, вполне справляешься с разговором за вас двоих, – пошутила тётя Мерфи, подливая им чаю.

– Обожаю ваши блинчики с ягодами, тётушка. Спасибо, – набивая рот, проговорила Мэри.

– Можно, мы побудем у вас до заката? Я хочу показать его Тому. Такой закат он точно нигде не видел.

– Конечно, солнышко, – улыбнулась Мерфи, прислоняясь к косяку и глядя в окно. – Это нужно увидеть. Закаты здесь каждый раз разные – то огненные, то лиловые, то будто всё небо в синяках. Я вот уже больше двадцати лет тут живу, а до сих пор смотрю на эту красоту, будто в первый раз. Как на чудо.

И пока за стёклами бушевал ветер и пел свою ледяную песню водопад, внутри, в этом тёплом, пахнущем блинчиками и мёдом гнезде, было тихо и безопасно. Горка блинчиков таяла, чай остывал, а на горизонте медленно, неумолимо начало клониться к зубцам гор огромное, багровое солнце, готовящееся подарить им прощальное, незабываемое шоу. И где-то далеко, в этом же багровом свете, на опушке леса, возможно, уже замерли, слившись с тенями, безликие стальные фигуры, терпеливо ждущие своего часа. Но здесь, на высоте, этого ещё не знали.

***

– Командир, дозорные на западном рубеже сообщают об активности сил «Эргополиса» в приграничном секторе. Есть признаки мобилизации лёгких ударных групп, – доложил связист, не отрываясь от радара, его голос был ровным, но в нём слышалось напряжение.

Василич, стоявший перед большой тактической картой, не повернулся, лишь слегка наклонил голову.

– Продолжайте отслеживать. Держите связь с наблюдательными постами. Возможно, это просто демонстрация силы. Игра мышцами перед переговорами.

– Что по лесному угодью и долине у Мёртвого ручья?

– Тишина. В фотоловушки за последние шесть часов попадались только мутанты-шатуны да местная фауна. Ни одного теплового следа крупнее медведя, – последовал чёткий ответ.

– Доклад принял. На связи, – отозвался Василич, делая пометку на карте восковым карандашом.

Дверь в командный пункт приоткрылась.

– Командир, к вам майор Фёдоров, – доложил дежурный.

– Пусть проходит.

– Здравия желаю, Василич, – в кабинет зашёл коренастый, седеющий мужчина с умными, уставшими глазами – майор Фёдоров.

– Здорово, дорогой, – Василич наконец оторвался от карты, и его суровое лицо смягчилось. Он обнял Фёдорова за плечи, похлопал по спине. – Как семья? Как здоровье? Старые раны не тревожат?

– Спасибо, всё в порядке, – Фёдоров слабо улыбнулся. – Супруга здорова, детишки шумят. Кости по привычке ноют к непогоде, но это ерунда. А у тебя как?