Архитрон. Книга 1

– Барс, Шанго – займите наблюдательные посты. Максимальная скрытность. Избегайте контакта с местными, – отчеканил Арма, каждый звук в его речи был отдельным, отполированным до бритвенной остроты. Двое Охотников – Барс и Шанго – бесшумно, одним плавным движением сошли с мотоциклов, накинули рюкзаки со специализированным оборудованием для наблюдения и, не нарушив ни одной ветки, растворились в лесной чаще, словно их поглотила сама зеленая тьма.

– Арма, каков план? – спросил четвёртый, его голос был таким же ровным, лишённым человеческих интонаций, чистым продуктом синтезатора.

– Штурм поселения без санкции штаба исключён. Это вызовет полномасштабный конфликт с непредсказуемыми потерями. Беглецы локализованы. Теперь – ждём указаний, – ответил командир, его процессор уже просчитывал вероятные сценарии развития событий, анализируя карту местности.

Повернувшись к последнему бойцу, он отдал новую команду, и его голос приобрел едва уловимый оттенок оперативной конкретики:

– Шимок, двигай к торговцам в западном селении. Выясни обстановку у вертигорцев: численность дозоров, расположение постов, циклы патрулирования. Собери всю полезную информацию. Используй стандартные протоколы взаимодействия с нейтралами.

– Принято, – отозвался Шимок.

Он развернул свой мотоцикл – плавное движение, лишённое суеты. Через мгновение лишь тихий, нарастающий рёв мотора, быстро растворяющийся в гуле леса и расстоянии, свидетельствовал о его отправке. На опушке воцарилась почти полная тишина, нарушаемая лишь свистом ветра в ветвях и едва слышным гудением систем охлаждения оставшихся Охотников.

***

Утро ворвалось в камеру не светом, а звуком: тяжёлые, ритмичные шаги по каменному коридору и лязг ключей. Дверь распахнулась с глухим, окончательным стуком, впустив поток более прохладного, пахнущего металлом воздуха. Вошёл доктор – сутулый мужчина в потёртом халате, с умными, усталыми глазами. Его движения были быстрыми, резкими, профессиональными. Он молча, почти грубо, оттянул край повязки на плече мужчины, прощупал края раны холодными инструментами. Его лицо не выразило ничего.

– Жить будет, – констатировал он голосом, лишённым всякой теплоты, как будто констатировал исправность механизма, и вышел, не взглянув на мальчика.

– На выход! – отрывисто скомандовал солдат в дверях, и его голос, отражённый стенами, прозвучал особенно громко.

Пленные покорно вышли, и конвой – трое молчаливых людей с карабинами на груди – сомкнулся вокруг них. Они двинулись по коридору, высеченному в скале. Скоро холодные, шершавые стены сменились иным пространством: это был прорубленный в скале туннель, но превращённый в командный пункт. Неровные, сырые своды, с которых капала влага и свисали бледные сталактиты, словно каменные слёзы, нависали над приземистыми, грубыми металлическими столами. На столах горели мониторы, излучающие призрачное зелёное сияние; по ним бежали бесконечные строки кода, отбрасывая мерцающий свет на лица склонившихся людей. По земляному полу, петляя между ног и опор, тянулись толстые жгуты чёрных кабелей, ведущие к массивному, покрытому потёками масла генератору в углу. Его низкий, монотонный гул наполнял грот, становясь физическим ощущением – вибрацией в груди и зубах.

Продвигаясь по этому коридору-убежищу, пленные ловили на себе пристальные, изучающие взгляды. Взгляды без симпатии, но и без явной вражды – скорее, с холодным любопытством к необычным образцам.

– Слишком уж они бледные. Где таких нашли? – пробормотал один из связистов, на миг оторвавшись от экрана, чтобы пропустить их.

– Там, где обычно, – усмехнувшись, бросил конвоир, и в этой усмешке сквозило что-то тяжёлое и понятное только своим.

Наконец, их привели к массивной, тяжёлой бронированной двери, вмурованной в каменную стену. Она была холодной на вид, цвета тусклой стали. Охранник набрал код на панели, раздалась серия тихих, электронных щелчков, и створки с тихим шипением пневматики разъехались в стороны.

Это был кабинет коменданта. Хотя солдаты между собой, в курилках и на постах, называли его иначе – Министр. Но это уже другая история, и она ждала их за этой дверью.

Иван Васильевич, для своих – просто Василич. Предводитель стражи города. Ему за шестьдесят, он – закалённый ветеран, прошедший через ад нескольких войн. Возраст не согнул его; он выглядел подтянутым и собранным, как туго натянутая струна. Каждый мускул, каждый резкий взгляд говорили, что физическая и ментальная форма для него – вопрос выживания, а не пустого тщеславия.

– Допросили их? – спросил Василич, не поворачивая головы, его голос гудел, как отдалённый генератор.

– Нет. Они не говорят. Или делают вид, – отчеканил солдат, стоявший по стойке «смирно».

Василич медленно, с неожиданной для его возраста лёгкостью поднялся с кресла и сделал несколько шагов к пленным. Его невидимый взгляд, скрытый за зеркальными стёклами, казалось, сканировал их, ощупывал, выискивая слабину, считывая историю с с каждой ссадины на коже.

– При себе что-нибудь было? – его голос был низким, ровным, без эмоциональной окраски, а всё его внимание было приковано к глазам мужчины, будто он пытался прочесть ответ там, прежде чем услышать.

– Ничего значимого. Кроме самодельной фляги с водой и остатков лесных ягод в кармане, – ответил за того солдат.

– С какой стороны пришли?

– Со стороны пустыни. Следы вели оттуда.

– Пустыни? – Василич медленно, почти театрально, снял очки, прищурил пронзительные, цвета стальной стружки глаза и уставился на пленных ледяным, оценивающим взглядом человека, видавшего за свою жизнь такое, что обычным смертным и не снилось. В его взгляде читалось недоверие, смешанное с профессиональным интересом.

– Василич, приём. – резко раздался голос в его гарнитуре. – У нас гости на дальнем периметре КП.

– Выведите на центральный монитор.

На главном экране, с характерным цифровым шумом, возникли чёткие, угловатые силуэты нескольких машинных фигур, застывших среди деревьев на опушке. Пленные, мельком увидев их, встрепенулись как один. Мужчина инстинктивно, резким движением рванулся, чтобы закрыть собой мальчика, прижав его голову к своей груди, вжимая в тень.

Василич заметил этот мгновенный, животный жест.

– Знакомы? – спросил он коротко, отрывисто и, не дожидаясь вербального ответа, который вряд ли последовал бы, повернулся обратно к экрану, его лицо стало каменным. – Охотники «Эргополиса». Просто так, на прогулку, они к нашим границам не выходят. – Он бросил короткий, тяжёлый, как свинец, взгляд на пленных, мысленно складывая пазл ситуации. – Спрячьте эту парочку в моих личных покоях. Ни слова о них никому. Выделить двух проверенных охранников и нашего медика. Накормите досыта, дайте возможность помыться.

– Принято, – солдат тут же, взяв под локти пленных, увёл их через боковую дверь.

– Что говорит разведка? – Василич снова надел очки, его голос вернул себе привычную ровную холодность.

– Подтверждается визуал. Один из этих железяк попался на фотоловушку у Мёртвого ручья. Активность низкая, ведут наблюдение. Скорее всего, они здесь из-за этих двоих.

– Роботы охотятся на живых людей? – Василич медленно выдохнул, и его следующая фраза прозвучала с резкой, солёной, фронтовой прямотой. – Совсем охренели, что ли, их создатели?

Он поправил очки, твёрдым жестом поправил затвор карабина на столе и, не теряя ни секунды, широким, энергичным шагом в сопровождении двух безмолвных охранников направился на командный пункт, его тень гигантским и угрожающим силуэтом металась по неровным каменным стенам.

Бывший морпех, ныне директор розыска

На КП министра, в пронизанном гулом генераторов и мерцанием экранов полумраке, ждал «гость». Не человек – робот по имени Шепард, застывший в неподвижности, как идол из чужого мира, в сопровождении трёх таких же безмолвных Охотников. Бывший морпех, а ныне – директор департамента розыска Эргополиса.

Его корпус был собран из матовых чёрных керамических пластин, похожих на хитиновый панцирь; между стыками, при каждом микро-движении, перекатывались и напрягались жгуты синтетических мышц, напоминающие живые, но лишённые тепла сухожилия. Поверх брони был небрежно наброшен жёлтый, выцветший плащ с разрезанными полами – странный, почти издевательский элемент, придававший его виду театральную, жутковатую пафосность.

– Какие люди! В Голливуде не бывает таких встреч! – почти радостно произнёс Шепард, его синтезированный голос звучал подчёркнуто бодро, неестественно громко в каменном мешке. – Василич, а ты, я смотрю, для своих лет отлично сохранился. Поздравляю.

– Сохранился, – сухо, одним словом парировал Василич, даже не кивнув. – С чем пожаловал? Или просто пыль с мотоциклов стряхнуть?

– Да так, шёл мимо, решил проведать старого друга, – синие линзы сузились, будто в улыбке. – Поинтересоваться, как дела. Как поживает твоё… царство?

Василич промолчал, давя на гостя своим тяжёлым, испытующим, абсолютно не верящим ни единому слову взглядом. Его руки оставались скрещенными на груди.

– Ладно, ладно, не терпится до дела, – Шепард махнул механической кистью, шелест плаща был похож на шорох сухой кожи. – Ищу кое-кого. Двое особо опасных подопытных сбежали из нашей лаборатории. На них, к сожалению, испытывали экспериментальную вакцину от сибирской язвы. Увы, провал. Теперь они – ходячие биологические бомбы. Любой, кто с ними контактировал, уже обречён. Эпидемия запросто выкосит твои уютные пещеры до последнего ребёнка. И всё – капут вашим бородатым ребятам. Жалко.

– Сибирская язва? – Василич язвительно, беззвучно усмехнулся, лишь уголок его рта дёрнулся. – Мне кажется, язва здесь всего одна, и она, увы, неизлечима. И стоит прямо передо мной. – Он выдержал паузу, давая словам осесть. – Мы никого не видели. Так что можешь свои страшилки и басни сочинять в другом месте, Шепард. Здесь им не верят.

– Что ж ты такой злой-то стал, старина? Колени на погоду крутят? Или магнитные бури достали? – не унимался робот, его голос продолжал звучать с натужной приветливостью.

Василич продолжал молчать, словно скала, на которую бьются волны. Его неподвижность была красноречивее любых слов.

– И где же ваше легендарное горное гостеприимство? – развёл «руки» Шепард. – Я несколько суток шёл по следу. Неужели не удостоишь старого товарища даже краткой экскурсией по своим владениям? Мы же не враги. Повторяю: я твой друг. Меня искренне задевает эта… ледяная холодность.

– Я сейчас прямо расплачусь от умиления, – без малейшей тени улыбки ответил Василич. – Надеюсь, не разобью твоё стальное сердце отказом.

Шепард на мгновение замолк. Его оптические сенсоры с лёгким жужжанием сфокусировались на лице министра, сканируя микродвижения, температуру, пульс.

– Шучу, – неожиданно смягчился Василич, и в его голосе впервые появились какие-то оттенки, но это были оттенки стали, а не тепла. – Заходи. Думал, ты тут один юморист? – Он мотнул головой в сторону низкой, укреплённой балками двери, ведущей вглубь комплекса. – Но один. Без свиты. Пусть твои железные дружки подождут на воздухе. У нас тут тесно.

– Вот это уже по-человечески, – кивнул Шепард, и его плащ колыхнулся. Он отдал беззвучную, моментальную команду Охотникам, те разом, синхронно развернулись и замерли, обратившись к лесу.

Робот и министр скрылись в зевающей темноте пещеры, и тяжёлая дверь с глухим стуком захлопнулась за ними, отсекая внешний мир. В небольшом предбаннике КП воцарилась тишина, нарушаемая лишь настойчивым гулом генератора и мерным тиканьем какого-то прибора.

Ворота скального тоннеля с глухим, окончательным стуком, похожим на удар по наковальне, закрылись, отсекая внешний мир с его слепящим солнцем и оставив снаружи лишь отголоски ветра.

– И как вы тут, в этой каменной утробе, вообще живёте? Я уже начинаю чувствовать, как на стыках ржавчина проступает, – Шепард с притворной, натянутой панибратскостью положил тяжёлую механическую руку на плечо Василича. Холод керамики и тихое гудение сервоприводов ощущались даже через ткань комбинезона. – Надеюсь, у вас есть лишнее масло, а то останусь здесь, как тот дровосек из старой сказки, и буду стоять до скончания веков.

– Останешься. Сгодишься вместо ретранслятора – всё равно свой словесный генератор никогда не выключаешь, – парировал Василич, с лёгкой, но твёрдой усмешкой сбрасывая его руку движением плеча.

Они продолжили путь по низкому, вырубленному в скале коридору, где воздух был гуще и пахло пылью, и старой проводкой. Вскоре они вошли в кабинет дежурного наблюдателя – небольшую нишу, заставленную экранами и стеллажами с радиодеталями.

– Чай, кофе или, может, WD-3000? – предложил Василич, с намёком указывая на свободное кресло напротив своего.

– Шуточки у тебя что надо. Только без «тракториста», – фыркнул Шепард, устраиваясь в кресле, которое слегка заскрипело под его весом. Его плащ бесшумно упал на подлокотники.

Оба заняли позиции, и наступила короткая, но плотная пауза, наполненная только тихим гудением аппаратуры и мерным тиканьем часов на стене.

На столе у Василича, рядом с планшетом и рацией, стояла простая деревянная рамка с фотографией. На ней – улыбающаяся беловолосая девушка с ясными, светлыми глазами.

– Ах, милая Элла, – синтезированный голос Шепарда вдруг приобрёл нарочито грустные, почти сентиментальные модуляции. – Прекрасная, солнечная была девушка. До сих пор не могу поверить, что с ней… случилось такое.

Василич промолчал, но его челюсть чуть заметно напряглась, а пальцы, лежавшие на столе, сжались в расслабленные кулаки.

– Василич, – начал Шепард, резко меняя тон на сухой, деловой, будто переключая программу. – У нас с тобой никогда не было проблем. Я знаю, что кто-то из твоих людей приютил моих «зверьков». Выдай их. Взамен я отправлю тебе новые технологии очистки воды, энергорегуляторы. Много чего интересного. Поверь, твои текущие… резиновые утехи в этой пещере сразу покажутся тебе детскими игрушками.

– У меня их нет, – отрезал Василич, доставая из нагрудного кармана смятую пачку сигарет и закуривая одну, неспешно раздувая пламя зажигалки.

– Всё ещё куришь, значит. Так и не бросил, – заметил Шепард, его оптические сенсоры с лёгким жужжанием сфокусировались на тлеющем кончике, анализируя состав дыма. – Вредная привычка.

– А ты, помнится, когда ещё кровь по твоим жилам текла, сам дымил, как паровоз из Старого мира, – парировал Василич, выпуская медленную, цепкую струйку дыма в потолок.

– Помню, – голос робота снова на мгновение стал чуть менее стальным. – Как мы с тобой в том полевом госпитале на нарах лежали, и та медсестра… Марта, кажется? С такими… выдающимися формами. Носила нам тушёнку и сухари.

– Хорошие были времена, – кивнул Василич, и его взгляд, упёршийся в стену, на секунду смягчился, стал далёким.

В этот момент дверь с лёгким скрипом распахнулась, и в комнату, как солнечный зайчик, влетела маленькая Мэри.

– Пап, я хотела спросить… – начала она и замерла на пороге, увидев странного гостя. Её широко раскрытые глаза перебегали с отца на чёрную, блестящую фигуру с синими огнями вместо глаз.

– Пап? Вау! – Шепард с театральным, преувеличенным изумлением приподнялся и присел на одно колено, его плащ шуршал по полу. – Это твоя дочь? Боже правый, какая красавица! Вся в маму, точно, ни капли не в эту старую, мрачную крепость, – он пошутил, кивая в сторону Василича.

– Мой папа самый лучший и самый красивый! – тут же, с детской непосредственностью, возразила Мэри, подбегая и обвивая руками шею отца. Василич нежно обнял её за плечи.

– Вы… вы знали мою маму? – тихо, с робким любопытством спросила Мэри, глядя на Шепарда.

– Да, моя маленькая, – ответил робот, и в его голосе снова появилась та неестественная, синтезированная нежность. – Я и твой отец – очень, очень давние друзья.

– Пап, – девочка обернулась к Василичу, понизив голос до конспиративного шёпота, но его всё равно было прекрасно слышно. – А куда делся тот мальчик из темницы? Я бы хотела передать ему пряники. Он такой грустный был.

– Мы потом поговорим об этом, солнышко, – мягко, но с не допускающей возражений твёрдостью произнёс министр, ласково проводя рукой по её волосам. – Иди, пожалуйста. Взрослые разговаривают.

– Мальчик из темницы? – с притворной, сладковатой заботой поинтересовался Шепард, его синие линзы-глаза сузились, а корпус наклонился чуть вперёд, создавая давящее ощущение. Всё его внимание, словно сфокусированный луч, было теперь направлено на девочку.

– Да, вчера я видела… – начала Мэри, но отец резко, почти рывком перебил её, его голос прозвучал громче обычного, перекрывая детский лепет.

– Мэри! – Василич встал так быстро, что кресло отъехало назад с резким скрежетом. – Нам с мистером Шепардом нужно обсудить важные, скучные взрослые дела. Наедине. Бери, что тебе нужно, и жди меня дома. Я скоро приду. Обещаю.

Девочка, слегка смущённая, но послушная, потянулась к небольшому шкафчику на стене и достала оттуда коробочку с пластырями.

– Мальчик был один? – его синтезированный голос прозвучал тише, но от этого только опаснее. Механические пальцы, холодные и негнущиеся, мягко, но с неотвратимой силой обхватили её тонкое запястье, останавливая её движение. Его сенсоры, должно быть, уже анализировали ее пульс.

– Шепард! – Василич рванулся вперёд, его тень накрыла и дочь, и робота. Голос министра прозвучал низко и грубо, как предупреждающий рык крупного хищника. – Кончай вынюхивать, как сторожевой пёс. Я сказал тебе всё, что считал нужным. Всё.

Шепард замер на секунду, его синие «глаза» без моргания смотрели на Василича. Затем он медленно, с преувеличенной аккуратностью разжал пальцы, отпуская руку девочки. Его «взгляд» встретился с горящим, не отводящим ни на миллиметр взглядом министра. Воздух в комнате казался густым от невысказанных угроз.

– Я провожу тебя до выхода, – произнёс Василич уже ровным, но абсолютно бескомпромиссным тоном, в котором не было ни капли вопроса.

– Не утруждай себя, старый друг, – Шепард отступил на шаг, его плащ шелестнул. – Я прекрасно найду дорогу сам. Спасибо за… тёплый приём. И за беседу. У тебя действительно прекрасная, живая дочь. – Он сделал паузу, давая этим словам повиснуть в сыром воздухе комнаты, нагруженными скрытым смыслом. – Если вдруг… захочешь что-то добавить к нашему разговору… ты прекрасно знаешь, как меня найти.

Шепард плавно развернулся, плащ взметнулся, и он вышел из комнаты, не оглядываясь. Вскоре, под безмолвным, но напряжённым наблюдением охраны, он покинул пределы контрольного пункта.

Василич проводил его взглядом по мерцающим мониторам, наблюдая, как угловатый силуэт робота и его спутники растворяются в зелёной мгле леса, пока камеры не потеряли их из виду. Лишь тогда он обернулся к дочери, и его плечи слегка опустились.

– Мэри, – его голос стал глуше, усталее. – Сколько раз я говорил тебе не заходить в оборонный сектор без моего разрешения? Особенно когда у меня… гости.

– Пап, я просто… – девочка потупилась, теребя край платья.

– Всё в порядке, – он выдохнул, и суровость на его лице смягчилась, уступив место глубокой, запрятанной тревоге и усталости. – Всё в порядке. Идем со мной. – Василич взял её маленькую, тёплую ладонь в свою большую, шершавую руку. Его пальцы сжались вокруг её пальчиков плотно, защищающе.

Шепард вышел из зева пещеры в слепящий дневной свет, где в каменной тени, неподвижные как изваяния, уже ждали его Охотники. Воздух пахло хвоей и горячим металлом их моторов.

– Мы нашли их. Они здесь, – коротко, без радиочастот, бросил он, удаляясь к своему мотоциклу. Его жёлтый плащ резко контрастировал с тёмным камнем. – Возьмите под контроль все выходы из ущелья. Все тропы, воздушные потоки, тепловые аномалии. Не дайте уйти даже тени. Я отправляюсь к профессору за санкцией.

***

Тем временем Василич, его лицо было гранитной маской, вошёл в свои покои. Он перевёл тяжёлый, оценивающий взгляд на мальчика. Тот съёжился на диване, выглядел абсолютно растерянным и напуганным, как зверёк в свете фар.

– Значит, это вы и есть те самые птички, что сбежали из железной клетки, – Василич произнёс медленно, внимательно изучая каждую черту его лица.

– Из какой лаборатории, пап? – тут же, не понимая тяжести момента, спросила Мэри, державшаяся за его руку.

– Всё просто, – ответил отец, и в его голосе появилась странная, уставшая мягкость. – Мы отведём их к тёте Виоле. Её приборы помогут им самим рассказать, где они были и что видели. Без слов.

Василич отдал тихий приказ, и охрана, кивнув, растворилась в коридоре. Он жестом, более приглашающим, чем приказным, показал беглецам следовать за собой. Они двинулись в соседнее строение, приближаясь к суровому, милитаризованному сектору обороны.

Пока они шли по длинному, слабо освещённому каменному коридору, мальчик не отрывал огромных глаз от всего вокруг. Эта свобода, даже будучи под конвоем, была ошеломляющей. Его внимание, зацепившись за луч света из вентиляционной шахты, вдруг привлекло движение. На деревянном ящике у бокового выхода, греясь в солнечном пятне, сидела пушистая серая кошка и с философским спокойствием вылизывала лапку. Пока Василич ненадолго задерживался, принимая тихий доклад от часового, мальчик замер, заворожённый.

– Это Ами, всеобщая любимица, – пояснила Мэри, легко подскочив к кошке и начав гладить её за ухом. – Хочешь погладить? Она мягкая.

Мальчик, после мгновения нерешительности, медленно приблизился и, словно боясь обжечься, осторожно коснулся кончиками пальцев тёплой, шелковистой шерсти. Кошка заурчала, глубокое, моторное гудение, от которого вибрировала спина. Он инстинктивно отдернул ладонь, глаза расширились от удивления.

– Не бойся, ей нравится, – рассмеялась Мэри и снова взяла его руку, уверенно положив её на спину Ами.

И тогда, впервые за долгое время, может быть, впервые в сознательной жизни, на губах мальчика дрогнуло и расцвело что-то неуверенное, хрупкое – улыбка. Он смотрел не на кошку, а на девочку. В это же время его отец, стоя рядом с Василичем, наблюдал за сценой. И на его суровом, измождённом лице тоже появилось отражение той улыбки – тихое, с трудом пробивающееся сквозь слой боли и усталости.

Вскоре Василич привёл их в просторное помещение, наполненное тихим гулом энергии и мягким светом. Воздух здесь был другим – стерильным, прохладным, пахло чистым металлом. Вокруг стояли странные приборы, мерцающие экраны.

– Виола, здравствуй. У меня к тебе важное и срочное дело, – голос министра прозвучал в этой тишине особенно весомо. – Попроси коллег выйти на некоторое время.

Перед ними возникла женщина зрелого возраста с ясными, пронзительными голубыми глазами, цветом высокого зимнего неба. Её взгляд был прямым, собранным, лишённым суеты. Серебристые волосы, собранные в строгий узел, открывали высокий лоб мыслителя, а на переносице покоились круглые очки в тонкой стальной оправе.

– Уважаемые коллеги, объявляю технический перерыв, – её голос был ровным и негромким, но в нем чувствовалась безоговорочная власть.

Сотрудники, с тихим бормотанием о внезапной любви к кофе и свежему воздуху, стали покидать помещение, бросая на гостей беглые, любопытные взгляды.

Мальчик осматривал комнату, и его взгляд, скользнув по приборам, наконец остановился на министре и седовласой женщине. Василич что-то говорил профессору тихо, быстро, и та, выслушав, с внезапным, сдержанным, но ярким волнением повернулась и посмотрела прямо на Эрика. В её взгляде было нечто большее, чем научный интерес.

– Проходите, пожалуйста, присаживайтесь здесь, – пригласила Виола, подходя к двум массивным аппаратам, напоминающим капсулы. С лёгким пневматическим вздохом их прозрачные крышки поднялись. – Не бойтесь, это не больно. Совсем, – добавила она, обращаясь в первую очередь к мальчику, и в её голосе впервые прозвучали мягкие, почти материнские нотки.

Тот вопросительно, ища опоры, посмотрел на отца и, получив короткий, ободряющий кивок в ответ, сделал неуверенный шаг вперёд.

Профессор подошла к пульту управления, и перед ней зажгся большой голографический экран, озарив её лицо мерцающим синим светом. С лёгким, упругим шипением уплотнителей крышки капсул начали закрываться, отсекая внешний мир.

***

Начинаю синхронизацию… 1… 2… 3…

Подключение к глубинным воспоминаниям установлено.

– Насколько это безопасно? Они ведь на пределе, – спросил Василич, не отрывая взгляда от капсул, где под прозрачными колпаками застыли фигуры беглецов. Его голос, обычно твёрдый, выдавал сдержанное беспокойство.

– Это всего лишь глубокий сон, Иван. И не факт, что сознание потом удержит эти обрывки, – успокоила его Виола, её пальцы с ювелирной точностью скользили по сенсорным панелям, настраивая частоты. – Они не почувствуют боли. Только память.

Прожекторы внутри капсул замерцали, переливаясь от холодного индиго до тёплого янтаря, и на центральном голографическом экране, с лёгким цифровым шумом, проступило первое изображение, колеблющееся, как мираж.