Архитрон. Книга 1

Спустя некоторое время Элла, пытаясь перевести дух, гуляла с подругой Катей по набережной. Город был прекрасен и свинцовым морем, пахнущим штормом, и своей уютной, разноэтажной архитектурой, цеплявшейся за сопки.

– Элла, тебе нужно отвлечься. Ты со своими расследованиями забыла, что такое настоящая жизнь, – сказала подруга, закутываясь шарфом от влажного ветра.

– Когда последний раз ты общалась с мужчиной не как с источником информации? И чтобы он просто держал тебя за руку, а не передавал флешку?

– Не помню уже. Давно, – сухо ответила Элла, её взгляд бессознательно блуждал по горизонту, где тучи сливались с волнами.

– Именно поэтому сегодня ты скажешь спасибо своей подруге, то есть мне! – заявила Катя с победоносным видом.

– Кать, что ты опять придумала? – настороженно спросила Элла, чувствуя знакомое желание сбежать.

– Мне удаётся вытащить тебя погулять раз в неделю, и как раз сегодня меня позвали на свидание. И ты идешь со мной.

– Мне уйти? – попыталась увернуться Элла, делая шаг назад.

– Нет, конечно! Мой друг возьмёт с собой товарища. Они военные, так что у нас будет вечер в компании настоящих, проверенных мужчин, – ответила Катя, хвата́я её под руку.

– А, вот они, впереди идут, – Катя помахала рукой, и двое высоких, подтянутых парней в обычной, но аккуратной одежде направились к ним.

– Ну нет, я пошла, – попыталась развернуться Элла, но Катя её крепко держала.

– А вдруг они окажутся маньяками? Ты что, оставишь подругу без присмотра? – подловила она, играя на чувстве долга.

Парни подошли. Один, с открытой улыбкой, в рубашке и джинсах.

– Екатерина, это вам, – молодой человек по имени Альберт протянул Кате небольшой, но яркий букет.

– Я Альберт, – представился он.

– А это… – Альберт посмотрел на своего друга, но тот не мог оторвать глаз от Эллы, замерши с другим букетом в руке.

– Это Ваня. Вааань! – толкнул его Альберт локтем.

Ваня, смущённый, отвел взгляд и, словно школьник, неловко достал из-за спины цветы – простые, но милые ромашки, – и протянул их Элле.

– Это вам. Здравствуйте, – смущённым, тихим голосом сказал Иван, и на его серьёзном, даже суровом лице появилась неуверенная, теплая улыбка.

Элла тоже растерялась, неожиданно ощутив давно забытую неловкость. Она автоматически взяла цветы, их стебли были прохладными и влажными.

– Смотри, как зацвела, – подметила Катя с довольным видом.

– Спасибо, мне очень приятно, – ответила Элла, и её собственные губы непроизвольно потянулись в ответную, пока ещё настороженную, но искреннюю улыбку. Запах моря вдруг смешался с тонким, нежным ароматом полевых цветов, создав на мгновение хрупкий, совершенный контраст с тяжёлым миром цифровых тайн и предательств, который она носила в себе.

Убийство в прямом эфире

Через восемь месяцев состоялась мировая презентация, событие, затмившее собой все исторические рубежи. Все камеры планеты, от гигантских голографических экранов на площадях до крошечных личных устройств, были направлены на Вашингтон, где в специально возведённом хрустальном павильоне проходила церемония.

И вот, под слепящие вспышки и затаённый, электрический вздох тысяч присутствующих, на сцену, освещённую как алтарь, вышел он. Молодой бог в безупречном костюме от кутюр, сшитом из ткани, меняющей цвет от антрацитового до серебристого в зависимости от падения света.

– Профессор… Это вы? – прозвучал из первого ряда сдавленный, полный неверия возглас.

Он подошёл к трибуне из матового чёрного камня, и зал взорвался оглушительной, безумной овацией, которая прокатилась волной по всему миру. Подняв руку с идеально рассчитанным, царственным жестом, он дождался наступающей, звенящей тишины.

– Я поздравляю каждого, кто поверил в наш проект, – его голос, чистый, глубокий и лишённый каких-либо природных изъянов, был спокоен и полон безмерной, почти физически ощутимой силы. – Сегодня я заявляю: эпоха смертных богов закончилась. Отныне каждый из вас будет жить вечно, молодым и прекрасным, как божество!

– Я дарю вам вечную жизнь. Вечные блага. Вечность для наслаждения на этой земле. Сегодня, здесь и сейчас, я объявляю: смерть побеждена! Она более не имеет над нами власти!

Это была не речь, а божественное откровение, произнесённое с холодной, неоспоримой уверенностью. Люди в зале и за его пределами плакали и кричали, обнимались; в их сердцах, разрывая плотину сомнений, рвалась наружу многовековая, первобытная мечта человечества.

– Через шесть месяцев я запускаю Великое Переселение. Мы больше не будем рабами времени, заложниками хрупкой плоти. Мы наполним своими телами и сознанием другие миры, другие галактики – и станем в них творцами, повелителями реальности!

– Я стою перед вами – и я есть живое, дышащее доказательство. Мне не нужны ваши деньги. Я сделаю это для вас даром. Во имя нашего бесконечного, сияющего будущего.

Мир погрузился в абсолютную, всепоглощающую эйфорию. Новость о победе над смертью перевернула все основы бытия за считанные секунды.

– А как быть с детьми? – внезапно раздался чёткий, дрожащий от волнения голос из глубины зала. – Как их зачинать, как воспитывать? Что вы предлагаете сделать с детьми, которые родились недавно и ещё не обладают полноценным сознанием? Что будет с самой идеей детства?

– Детям будет намного легче. Мы переселим их сознание во взрослые, совершенные тела по достижении психического совершеннолетия, – ответил Уиткоф, не моргнув искусственным веком. – Создавать же новых детей из устаревшей плоти и крови более не имеет смысла. Несмотря на всю генетическую инженерию, всё ещё случаются проблемные зачатия и роды. Вирусы адаптируются к технологиям, становясь устойчивее. В новом теле вам не нужно обрекать своё потомство на эти архаичные риски. Ваш родовой код отныне – это цифровое ДНК, кристаллизованная сущность «родового истока». Вы сможете создавать безупречных детей с теми настройками сознания и памяти, которые пожелаете. Вы дарите своим детям возможность стать частью нового человечества, минуя все болезни, страдания и ограничения прежнего, биологического вида.

Вы сможете творить для них целые миры в своих индивидуальных проекциях, уходить вместе в фазу сна и вечного, ничем не нарушаемого равновесия.

– Это… это очень жестоко, – продолжил тот же человек, и в его голосе прозвучала настоящая боль.

– Да замолчи ты уже! Мы слушаем будущее! – резко сказал сидевший рядом с ним молодой человек с горящими глазами.

– Я понимаю ваши чувства, – парировал Уиткофф, и на его лице появилось выражение снисходительного, почти отеческого сострадания, столь безупречно смоделированного, что оно казалось жутковатым. – Но, находясь в новом, вечном теле, я смотрю на мир иначе, с высоты освобождённого разума. Нас ждут новые открытия, новые миры, о которых мы не смели и мечтать. Мы станем подобны богам: в ваших личных метавселенных для вас не будет ни правил, ни ограничений, ни самой физики, если вы того не захотите.

– Взгляните на меня. Я – доказательство состоявшегося пути. – Он расправил плечи, и свет софитов заиграл на идеальных контурах его челюсти. – Смерть побеждена. Навсегда.

***

Иван выключил телевизор. Резкая тишина, наступившая после пафосного голоса Уиткоффа, показалась ещё громче, чем его речь. Экран погас, отразив их с Эллой силуэты в тёмном стекле.

– Эллочка, мы же договорились не возвращаться к этому. Ззачем ты снова себя раскачиваешь? – мягко, но настойчиво сказал Иван, обнимая Эллу сзади и прижимаясь щекой к её волосам. Он пах домашним теплом, безопасностью – всем, против чего её душа сейчас бунтовала.

– Мне обидно. Я сама себя обманула, – её голос прозвучал прерывисто, шёпотом, полным горечи. – Я ничего не сделала, ничего не исправила. Я проиграла. Просто проиграла.

По лицу Эллы, прижатому к холодному стеклу окна, потекли тихие, солёные слёзы, оставляя блестящие дорожки в свете уличных фонарей.

– Дорогая моя, мы строим новую жизнь, новую базу в горах, подальше от всего этого. Тебя ждёт свежий воздух, красивый вид на рассветы, любящий муж. Зачем ты ворошишь это прошлое, которое уже не изменить? – спросил Иван.

– Это прошлое? – серьёзным, холодным тоном переспросила Элла и убрала его руку. Её взгляд, отражённый в окне, был устремлён куда-то далеко, за огни Москвы, в туманную бездну неслучившегося.

– Я не это хотел сказать, прости, – быстро поправился Иван, но в его голосе мелькнула усталость от бесконечных, по кругу, разговоров.

– Ты никогда мне по-настоящему не верил. Ты просто делал вид, что понимаешь, чтобы я успокоилась, – произнесла она, и каждое слово падало, как камень, в тишину комнаты.

– Нет, Элла, я не это имел в виду. Я всегда был на твоей стороне, – ответил Иван, снова подойдя к ней у окна, но уже не решаясь прикоснуться.

– Многое из того, о чём я говорила, сбылось. И выяснили это не я, а другие, смелые люди. А я… я чувствую себя просто неудачницей, сбежавшей с поля боя.

– Не говори так, – его голос стал твёрже. – Ты – не неудачница. Ты – жена будущего главы секретного поселения. Ты будешь его первой леди, матерью нового сообщества. Это тоже дело. Это тоже сопротивление, – улыбнулся он, пытаясь поймать её взгляд в отражении.

Смотря в окно на ночную, беспечно сияющую Москву, Элла не могла возразить. Аргументы были железными и бесчеловечно правильными. Она закрыла глаза, позволив теплу его рук и толчкам новой жизни внутри на миг затопить холодное, неумолимое чувство поражения. Но где-то глубоко, в самом основании души, тлела крошечная, неугасимая искра – знание, что правда, даже похороненная, не становится ложью. Она просто ждёт своего часа.

***

Мир погрузился в эйфорию, густую и опьяняющую, как тяжелые наркотические пары. Новость о победе над смертью перевернула все основы бытия, отменив тысячелетние страхи и религиозные догмы одним махом. Казалось, человечество наконец вырвалось из клетки своей биологии.

Начался период Великого Переселения. Миллионы людей по всей планете добровольно, с ликующими лицами, ложились в стерильные капсулы, похожие на саркофаги, чтобы обрести новую, сияющую форму. Уже через месяц по улицам городов, паркам и торговым центрам ходили «люди-роботы» – плавные, безупречные, с одинаковыми улыбками. Они находили своих смертных близких, брали их за руки холодноватыми, но нежными пальцами и говорили: «Смотри, это я. Я бессмертен. Я чувствую себя лучше, чем когда-либо. Я хочу, чтобы и ты был со мной вечно». Их глаза, лишенные моргания, смотрели с неземным блеском.

Но были и другие. Те, кто отказался. Кто предпочёл смертную, быстротечную жизнь с её болью, утратами и непредсказуемым теплом – вечному, стерильному сиянию искусственного рая. Они стали хранителями старого мира, его последней совестью и его последней, хрупкой тайной, уходя в подполье, в отдалённые поселения, пряча детей и старые книги.

***

Элла сидела в кожаном кресле, холодном и скользком под пальцами, в то время как сладковатый запах дорогого воздуха, наполненного нотой бергамота и пылью от бумаг, висел в просторном кабинете.

– Элла, прости, мы больше не можем сотрудничать с тобой, – голос менеджера, ровный и отполированный, как поверхность стола, разрезал тишину. – Рекламные контракты стали обходить стороной тебя и твой канал. Мир изменился, борьба за правду уже не актуальна и не в тренде. И, если честно, многие называют ваше течение маргинальным и чем-то отсталым.

Слова падали, как монеты, звонко ударяясь о мраморное безмолвие комнаты. Элла ощутила, как ладони стали влажными.

– Я тебя поняла, Григорий. Я подпишу отказ от контракта.

Григорий тут же, беззвучно скользнув рукой по дереву, достал из папки уже заполненный бланк и протянул его к Элле через всю ширь стола. Бумага была холодной и плотной, официальной на ощупь.

– Еще пару лет назад я бы и представить не мог, что ты когда-то будешь без поддержки, – произнес он, и в его тоне проскользнула тень чего-то, что могло бы сойти за сожаление, если бы не было так быстро растворено в деловой уверенности.

– Видимо, так нужно, где-то я недотянула, – ответила Элла, взяв в руки тяжелую металлическую ручку. Ее вес был неожиданным и твердым в пальцах.

– Но знаешь, есть вариант, который может все-таки перевернуть все с ног на голову, – загадочно, почти интимным шепотом, сказал Григорий, наклоняясь вперед. Его тень удлинилась и накрыла край стола.

Элла убрала кончик ручки от бумаги, внимательно всматриваясь в его лицо. Свет от лампы падал резко, подчеркивая каждую морщинку вокруг его рта, собранную в жесткую, деловую улыбку.

– Я ведь креативный менеджер. Последние несколько месяцев моя компания находится в самом топе, со мной работают исключительно звезды, – он сделал паузу, давая словам просочиться, как дурманящий аромат. Элла продолжала слушать.

– Переверни повестку. Пиши о том, что есть плюсы стать роботом. Пиши о том, что твоя борьба сменилась и теперь ты борешься за эволюцию нашего вида, – говорил Григорий, и в его глазах вспыхнул маниакальный, сверкающий огонек амбиций, отраженный в холодном стекле окон. – Мои новые спонсоры осыпят тебя славой и деньгами.

Элла смотрела на него, и внутри, где раньше горел непоколебимый стержень, она ощутила лишь чувство провала – тихого и бездонного, как колодец. Она взглянула на листок, где белело пустое место для подписи, такое беззащитное и окончательное.

– Я хочу, чтобы ты стала директором новых новостей. Новостей для новых людей, – заключил Григорий, и его фраза повисла в воздухе, как контракт, уже подписанный кем-то другим.

Элла проглотила ком в горле, горячий и колючий. Кончик ручки скрипнул по бумаге, оставляя черный, безвозвратный росчерк. Она подписала документ о разрыве контракта, встала, ощутив, как подкашиваются колени, и вышла из кабинета, не сказав больше ни слова.

В лифте с зеркальными стенами, по ее щекам текли слезы, размазывая тушь влажными, солеными дорожками. А слова Григория, как тихая лавина из льда и стекла, накатывали снова и снова, окончательно хороня под собой все ее планы, идеи и ту непоколебимую правду, за которую она когда-то боролась.

Вечерний чай в кружке уже остыл, оставляя на столешнице темный влажный круг. За окном кухни медленно гасли последние отсветы сумерек, окрашивая комнату в сизые, неуверенные тона. Иван перебирал крошки на тарелке, его пальцы двигались медленно, будто взвешивая каждое слово.

– У нас на работе агитация по переселению идет полным ходом, – начал он, не поднимая глаз. Воздух, пахнущий, казалось, сгустился. – Военным предлагают особые условия. Каждый станет офицером на службе у Архитрона и получит в подчинение новейших роботов-андроидов. Многие согласились, особенно из младшего состава.

Он сделал паузу, и в тишине стало слышно, как за стеной монотонно гудит холодильник.

– Но самое интересное… Альберт согласился. Сказал, что не видит перспектив для себя в виде человека. Представляешь? – Иван наконец поднял взгляд на Эллу. Его глаза в скупом свете кухонной лампы казались уставшими и плоскими, как старые монеты.

Элла сидела, сжимая в ладонях теплую фарфоровую кружку, пытаясь впитать в озябшие пальцы ее последнее тепло.

– Мне сегодня звонила тетушка, – тихо сказала она, глядя на темную поверхность чая, в которой дробилось отражение абажура. – Она прошла программу переселения. Рассказывала, каково это – быть роботом, и что мне срочно нужно стать такой же. Я отказалась. А она назвала меня дурой и бросила трубку.

Ее голос дрогнул, оборвавшись на последнем слове, и она стиснула кружку крепче, пока костяшки пальцев не побелели.

– Не обижайся на нее, малыш, – мягко произнес Иван. Его голос прозвучал как шероховатое, но теплое одеяло. – Она уже в возрасте. Для нее железный саркофаг – это спасение.

Он протянул руку через стол, и его пальцы, шершавые и знакомые, коснулись ее запястья, легким прикосновением пытаясь заземлить ее тревогу.

– Зачем Архитрону солдаты и офицеры на службе? – спросила Элла, не отводя взгляда от его руки. Вопрос висел в воздухе, тяжелый и нелепый. – С кем они собрались воевать, если почти все люди добровольно перетекают в роботов?

Иван вздохнул, и его плечи слегка опустились под невидимой тяжестью.

– Я не знаю, – признался он. Уголки его губ дрогнули в слабой, безрадостной попытке улыбки. – Может, боятся, что пришельцы нападут и оторвут их от вечной симуляции.

Его шутка упала в тишину беззвучно, как камень в глубокий колодец.

Человечество тихо, неудержимо перетекало из хрупкого, бренного костного состояния в титановый, прочный мир, беззвучно обещавший стать новой, холодной ступенью эволюции. А в кухне, пропахшей жизнью и прошлым, еще держалось простое, зыбкое тепло.

***

Все эти месяцы Аврора жила как в густом, липком тумане, всеми способами оттягивая собственное переселение, ссылаясь на необходимость завершения биологических исследований. После итоговой, оглушительной презентации Уиткофа она ночью лежала в своей капсуле-койке, прокручивая в голове одни и те же мысли, как заезженную пластинку. Она отчётливо осознавала, что оказалась в ловушке собственной пассивности и совершила множество непоправимых ошибок, став соучастником. Под утро, глядя на голубые волны на стене, она приняла решение: с этим пора кончать. Она не станет частью этого процесса, не позволит переписать своё сознание в цифровой призрак.

Пришло время уходить. Путь один – через старую вентиляционную шахту в секторе «Д».

Поздно ночью в лаборатории Эргополиса, в гуле спящих машин, Аврора, собрав небольшой рюкзак, бесшумно вышла из своих покоев. В бесконечном стерильном коридоре, освещенном тусклым синим светом аварийных ламп, было пусто. Воздух вибрировал от низкого, неумолчного гула вентиляции, звука, похожего на дыхание спящего великана.

Аврора, делая вид, что все в порядке, накинула на себя светлый капюшон и прошла мимо блестящих куполов камер наблюдения с выражением привычной сосредоточенности на лице. Она часто работала по ночам, и ее ответственность ни у кого не вызывала вопросов. Лифт, тихо вздохнув, поднял ее на минус второй этаж. Тяжелые двери вели к системе вентиляции – артериям комплекса. Выше, на минус первом, находилась система безопасности, непреодолимая без личного разрешения Уиткофа.

Отдел вентиляции представлял собой гулкое, просторное помещение, где в полумраке высились ряды огромных фильтров, похожих на спящих насекомых. Воздух здесь был гуще, наполнен легкой металлической пылью, коловшейся в носу. Аврора подошла к нужному коллектору, ее шаги глухо отдавались от металлических стен. Достав из рюкзака ключ, она вставила его в замок. Щелчок прозвучал оглушительно громко. Решетка отъехала в сторону, открыв черный провал.

Она включила налобный фонарь. Луч света врезался в темноту, выхватывая из мрака медленно вращающиеся лопасти огромных винтов, лениво захватывающие воздух с тихим, угрожающим шипением. Аврора прикрыла за собой решетку, почувствовав, как финальный щелчок замка навсегда отделяет ее от прошлого. Аккуратно, прижимаясь к холодным стенкам, она двинулась вперед по пыльному железному тоннелю, уворачиваясь от лопастей, которые рассекали воздух в сантиметрах от ее тела.

Вскоре перед ней открылся вертикальный тоннель, уходящий вверх. К его стене были приварены стальные уголки, образуя грубую, ржавую лестницу, теряющуюся в темноте. Аврора затянула пояс на плаще, ощутив холод металла под пальцами, и поставила ногу на первую ступень.

– Все предатели поступают одинаково, – раздался позади нее спокойный, знакомый мужской голос. Он был лишен эха, будто возникал прямо у нее в ухе.

Аврора в ужасе обернулась. Луч ее фонаря дрогнул и выхватил из мрака фигуру Уиткофа. Он стоял в нескольких метрах, совершенно неподвижный, не моргая. Его глаза, отражая свет, отблескивали странным, нечеловеческим блеском, как у ночного хищника. На его губах играла хитрая, знающая улыбка.

Он сделал два неспешных шага вперед, и его тень, искаженная и огромная, поползла по стене.

– Мне неудобно говорить с тобой, пока ты светишь мне в глаза, – сказал Уиткоф, наслаждаясь моментом. В его голосе звучала мягкая, почти отеческая снисходительность.

– У меня нет выбора. Я не готова быть частью этого, – судорожно ответила Аврора, опуская луч света на запыленный металл пола. Ее собственное дыхание стало громким и неровным.

– Смелость… вот к чему не готовы предатели, – холодно подметил Уиткоф, складывая руки за спиной. – Предатель не ждет, он выжидает.

– Я не предала тебя. Я сделала все, чтобы твой проект был готов и работал, – выдохнула Аврора, чувствуя, как холодная пыль щекочет горло.

– Наш. Это наш проект, – поправил он, и в его тоне впервые прозвучала сталь. – Твой побег, как и побег Рябинина, не снимает с вас причастия к делу.

– Да, не снимает, – тихо согласилась Аврора, опустив голову.

– Ты убьешь меня? – спросила она, поднимая взгляд на его властный силуэт в безупречно строгом костюме, который казался здесь, в пыльном тоннеле, абсурдным и всесильным.

– Нет. Я отпущу тебя. Но ты будешь обязана мне услугой, когда я призову тебя к исполнению, – ответил Уиткоф, и его слова повисли в воздухе невидимыми оковами.

– Что это будет за услуга? – судорожно прошептала она.

– Ты узнаешь, когда сама вернешься обратно. Когда поймешь, какой мир тебя ждет. И кто ты для этого мира, – его голос стал почти задумчивым. – Вот, возьми это.

Он протянул руку. На его ладони лежал маленький, холодный электронный прибор с одной единственной кнопкой.

– А теперь… иди, Аврора. Мир ведь ждет тебя, – сказал Уиткоф с ледяной окончательностью.

Аврора, сжимая в потной ладони странный дар, с недоверием и облегчением повернулась к лестнице и стала подниматься. Каждый шаг отдавался глухим стуком по металлу, будто отсчитывая последние секунды ее старой жизни. На полпути она обернулась вниз. Тоннель внизу был пуст. Там, где только что стоял Уиткоф, теперь висела лишь неподвижная пыль в луче ее фонаря.

Она отодвинула маленький, тяжелый люк, и на нее пахнуло холодным, свободным воздухом. Аврора вылезла внутрь старого, разрушенного сарая, заваленного хламом и заметенного песком, пахнущим пылью и запустением. Перед ней, сквозь зияющие дыры в прогнившей крыше, открылось ночное небо, усыпанное бесчисленными, незнакомыми звездами. Их холодный, чистый свет дрожал и отражался в каплях ее тихих, горьких слез, медленно стекавших по щекам.

***

Одним тёплым вечером Элла взглянула на настенные часы. Скоро должен был вернуться Иван с проверки периметра их горного убежища, ужин томился в духовке, в просторной, уютной квартире царила чистота, пахло хлебом. Присев в мягкое кресло у старого, пыльного компьютера, который не открывала целую вечность, Элла механически, почти против воли, она зашла в зашифрованную, секретную почту, думая лишь проверить – и увидела новое сообщение, пришедшее час назад. Отправитель – неизвестный адрес с меткой «От А.».

Открыв его, она обнаружила огромный файл с пометкой: «Всё, что вы хотели знать, находится здесь. Правда об Эргополисе». Элла начала бегло читать первые страницы, и её сердце забилось чаще, срывая привычный, успокоенный ритм.

Достав с верхней полки свой потрёпанный «Дневник журналиста», который не открывала полгода, она принялась лихорадочно искать контакты бывших соратников, чьи номера и адреса были занесены химическим карандашом на полях.

«Я знала! Я ведь была права!» – повторяла она про себя, и в груди, вместе со страхом, впервые за долгое время вспыхнул забытый, жгучий азарт охоты за истиной.

Из всех контактов на срочный, закодированный сигнал вышли лишь двое, продолжавших свою тихую работу в подполье; остальные, после того как Элла пропала из сетей, охладели к теме, приняли переселение или просто боялись.

– Это невероятные, чудовищные данные! Где ты их нашла, Элла? – спрашивали оставшиеся, их голоса в аудиосообщениях звучали одновременно возбуждённо и испуганно.

– Неважно. Распространяйте везде, где только можно. Взламывайте каналы, печатайте листовки, используйте старые радиочастоты. У нас мало времени, – ответила Элла, её пальцы летали по клавиатуре, распределяя файлы по каналам.

– Господи, спасибо, – прошептала она, откидываясь на спинку кресла и чувствуя невероятное, горькое облегчение. Её работа, её упрямство, против всех ожиданий и вопреки её собственному бегству, принесли плоды в самый неожиданный, критический момент.

Впервые за многие месяцы Элла зашла в главный мессенджер под своим старым, знаменитым аккаунтом и опубликовала короткий, но взрывной пост под заголовком: «Тайна раскрыта: Уиткоф и Nook-11 – архитекторы конца. Не переселение, а уничтожение. Доказательства внутри». И прикрепила ключевые файлы.

Активность вокруг поста, мгновенно возросла до небес. Его стали репостить, скачивать, передавать из рук в руки. Его подхватили уцелевшие независимые СМИ и разрозненные, но яростные организации «отказников» по всему миру. Информация пошла вразрез с официальной эйфорией, как ледяная вода, вылитая в кипяток.