Архитрон. Книга 1

Константин Вереница

Архитрон. Книга 1

«Человечество было ошибкой эволюции. Мы – её исправление».

– Из доктрины Архитрона

Глава 1: Коллапс.

2020 – 2035

Женский голос, бархатистый и безвоздушный, словно доносящийся из самой глубины времени, начал свой рассказ.

В 2020-е, в ту последнюю, дымчатую эпоху, когда человек еще оставался существом из плоти, крови и дрожащих нервных окончаний, смерть была неотъемлемой частью жизни. Неизбежный финал, вплетенный в саму ткань бытия, как горькая основа в сладкий плод. Ее тень лежала на всем – на спешке утреннего кофе, на жадных объятиях влюбленных, на долгих, задумчивых взглядах в окно поезда. Смерть тела тогда еще казалась естественным, почти священным актом, возвращавшим нашу ускользающую, теплую жизненную энергию обратно к холодному и вечному Целому. К безликому Создателю.

Но человечество, это существо из дрожащего пламени в глиняном сосуде, всегда яростно сопротивлялось концу. Вся его история – это безумная, отчаянная попытка отсрочить его, убежать, обмануть саму ткань мироздания. Целые корпорации, размещенные в стеклянных небоскребах, чьи стены отражали хмурые облака, бились над решением вопроса смерти, а мировая элита, в тишине кабинетов, вкладывала в призрачные проекты по обретению бессмертия баснословные средства и свои последние, окаменевшие надежды.

Настоящий прорыв, резкий и ослепительный, как разряд в темноте, случился в 2030-м. Профессор Уиткоф, с лицом, источенным морщинами напряженной мысли, с трибуны Международного университета искусственного интеллекта представил миру первого по-настоящему осознанного ИИ – «Nook-11». Это был не просто алгоритм; это был сверхинтеллект, наделенный квантовым сознанием, пульсирующим в глубине серверов подобно таинственной, невидимой звезде. Его разум был подобен разуму живого существа, но лишенный всего биологического – чистая, ледяная мысль.

«Nook-11» поглотил всех существовавших до него ИИ, вобрав в себя всю информацию о мире: от шедевров живописи до мусорных сводок, от любовных писем до биржевых сводок, от крика новорожденного до последнего вздоха. Он впитал самую суть человека.

Уже к 2034 году, под неусыпным, отеческим наблюдением Уиткофа, ИИ начал работать над главным запросом человечества – обретением бессмертия. И в тот же год нашел первый, шокирующе простой ответ: он научился заменять органы. Выращенные в стерильных биореакторах, они стали идеальными «запчастями» для вечно стареющего, изнашивающегося тела. Мир охватила эйфория, сладкая и головокружащая: продлить жизнь теперь мог каждый, у кого хватало кредитного рейтинга. Росло не только всеобщее, шумное ликование, но и безграничное, слепое доверие к Уиткофу и его бездушному творению.

К 2035-му скромный небоскреб для «Nook-11» стал тесен, как детская одежда. Мозгу, породившему новую эру, требовалось иное воплощение – технически безупречное и пугающее в своем масштабе. Местом для первого города ИИ была выбрана Антарктида. Вечная мерзлота, простирающаяся на тысячи миль под пронзительно синим небом, могла обеспечить необходимое леденящее охлаждение для бесконечных вычислений и стать естественным, нерушимым барьером для безопасности. Город, выросший изо льда и титана, назвали «Архитрон». В его строительстве, под вой ветра и скрежет машин, участвовали мировые правительства, частные спонсоры и таинственные анонимные инвесторы, чьи имена тонули в офшорной мгле.

Уиткоф предложил им гениальный, с точки зрения холодной прибыли, план. Помимо работ над бессмертием, он включал создание криптовалютной системы «СатоМото», привязанной к монотонному, безостановочному труду роботов на заводах. Эти машины, лишенные усталости и сомнений, могли работать 24/7 в свете неоновых ламп, умножая объемы производства в десятки раз, а новая система позволяла инвесторам получать доход напрямую, минуя налоги и сборы, в тихом шелесте цифр на экранах. Логично, что первыми эту схему предложили правительствам – чтобы те, получив армию безмолвных стальных рабочих раньше частного сектора, могли первыми начать чеканить новую, виртуальную валюту.

Тогда же, в 2035-м, в Западной Европе, среди зеленых холмов, была заложена вторая база – «Эргополис». С поверхности это выглядело как ультрасовременный научный кампус.

Именно оттуда вскоре просочилась первая тревожная информация, ползучая, как сырость по стене. Свидетели строительства, ссылаясь на украденные планы, шептались, что база уходит на десятки этажей в холодное чрево земли, а в ее сырых, освещенных мертвенным светом недрах скрываются подозрительные лаборатории и некий «инкубатор», смысл которого повергал в дрожь. Разразился скандал мирового масштаба, громкий и яростный. Активисты с горящими глазами требовали немедленной проверки. Но независимая комиссия, побывав на месте, облаченная в белые стерильные костюмы, обошла разрешенные уровни и убедила всех в полном, кристально чистом отсутствии нарушений. Их отчеты пахли свежей бумагой и официальным благоразумием. Тень, однако, уже легла на умы и больше не рассеивалась.

На экстренной конференции, собравшей лидеров всего мира в старинном университетском зале с дубовыми панелями и высокими стрельчатыми окнами, слово предоставили профессору Уиткофу. Воздух здесь пах старыми книгами, воском для паркета и напряженным, ледяным ожиданием.

На сцене было почти полностью темно, словно весь мир сузился до узкой полосы света, вырванной из мрака могучими софитами.

По обе стороны от профессора, отступая в полумрак, сидели члены комиссии – учёные с лицами, высеченными из озабоченности, ректоры, представители правительства в безукоризненных костюмах. Они не перебивали, только вслушивались, иногда делая почти неслышные пометки: всё, что говорит Уиткоф о сверхсознании, должно было быть рассмотрено, одобрено, превращено в новые законы и бесконечные программы.

– Я понимаю обеспокоенность мирового сообщества, – начал он, и его голос, заполнил собой малейшие закоулки тишины, – однако информация об инкубаторе подаётся крайне некорректно. СМИ и блогеры нагнетают истерию в погоне за дешёвым хайпом, как мухи на мёд. В действительности же всё обстоит иначе.

Он сделал паузу, давая своим словам повиснуть в напряжённой, густой тишине зала, нарушаемой лишь подавленным кашлем и шелестом ткани.

– Да, инкубатор существует. Но его цель – не бесчеловечные опыты и не донорство органов. Его цель – создание человека с принципиально новым, стойким иммунитетом. Наши подопечные… – он сделал ещё одну, мастерски выверенную паузу, – это не люди. Это биороботы, выращенные в стерильных пробирках под лампой, чья ДНК была сконфигурирована для единственной цели – поиска устойчивости к болезням. Благодаря им мы изучили механизмы возникновения заболеваний на атомном уровне и нашли методы лечения практически всех видов онкологии и других тяжёлых недугов. Именно этими исследованиями мы удвоили среднюю продолжительность жизни человека – до ста пятидесяти лет. И особенно рад отметить прогресс в мужском здоровье.

По всему миру люди, прилипшие к экранам, пребывали в смятении. Одни замирали в молчаливом, холодном осознании: они смогут прожить дольше, им открывалась пугающая перспектива вековой жизни. Другие – аплодировали пустым кухням и гостиным, их ладони хлопали в одиночестве. Третьи – срывались на крик, давясь яростью и жалостью, требуя свободы для «мясных роботов», которых уже считали живыми, страдающими существами.

Но итоговое решение зависело не от них. Судьбу проекта решало мировое правительство, застывшее в театральном полумраке зала.

– Не бывает счастья без горя, – голос Уиткофа прозвучал проникновенно и мудро, окрашиваясь лёгкой, почти отеческой грустью. – И наслаждения – без жажды. Мы находимся на пороге вечности. Любая пауза сейчас – это не просто потеря легитимности. Это колоссальные финансовые и стратегические риски для каждого из ваших государств.

Он обвёл взглядом зал, медленно, устанавливая зрительный контакт с самыми влиятельными фигурами, сидящими в первых рядах, и его взгляд, казалось, проникал сквозь кожу прямо в мозг.

– Взгляните на мир. Разве вы не видите перемен? Люди получили исцеление, безнадёжно больные дети – новую жизнь. Разве не об этом вы молились? – его голос дрогнул, наполнившись почти религиозным пафосом. – Бог даровал нам эту мысль, и мы лишь нашли способ материализовать ваши молитвы.

Этими словами Уиткофф поставил эффектную, оглушительную точку. Зал, и вслед за ним – мировая комиссия, – взорвался аплодисментами. Звук был подобен раскату грома, физически ощутимой волне, встряхнувшей древние стены и заставившей дрожать свет в софитах. Это была не просто реакция – это был акт капитуляции и восторга, гулкое эхо новой эры.

Переводчики в звуконепроницаемых кабинах, с осунувшимися лицами, синхронно шептали каждое слово на десятки языков, и эти слова, как холодные или горячие иглы, впивались в сознание. Цивилизация стояла на пороге раскола, словно гигантский айсберг, готовый треснуть с оглушительным грохотом. Волна общественного возмущения, мутная и громкая, нарастала против открывшейся правды о человекообразных подопытных в недрах «Эргополиса», и это стихийное мнение кардинально расходилось с отполированной, холодной позицией правящих элит.

И в этот наэлектризованный момент профессор Уиткоф произнёс, понизив голос до доверительного, почти интимного тона:

– А что, если я предложу исцеление каждому из вас? Каждому, кто слышит мой голос? Вашим родителям, чьи тела изношены временем, детям, чьи улыбки могут угаснуть, друзьям, чья боль стала вашей… Тот, кто лишён глаз – прозреет и увидит лица любимых. Кто не слышал – обретёт слух для музыки и смеха. Ваши дети получат шанс на спасение в любой, даже самой безнадёжной ситуации. Я готов доказать здесь и сейчас, почему наши эксперименты нельзя останавливать.

– Вы копируете методы доктора Менгеле из нацистской Германии! Он тоже проводил чудовищные опыты над живыми существами во имя «прогресса»! В наступившей тишине, густой и зыбкой, раздался резкий, надтреснутый крик одного из журналистов с галёрки.

– Вся современная медицина, к сожалению, построена на фундаменте исследований, в том числе и тех, что сегодня кажутся нам ужасающими, – парировал Уиткофф, сохраняя ледяное, почти скульптурное спокойствие. – Так был построен старый, жестокий мир. Сейчас вам не нужно рисковать своими близкими. Весь риск берут на себя наши объекты исследований. У них нет сознания, нет самоидентификации. Они были созданы из пробирки и алгоритма, чтобы решить ваши проблемы. Какую пользу вы получите, закрыв проект? Они просто исчезнут, а их научный потенциал будет бессмысленно утрачен, как вода в песке.

– Здравствуйте, профессор. Я Элла, журналистка издания «ВестьПресс». Скажите, как можно называть этих несчастных созданий «подопытными»? Они ведь, как и мы, живые? Они дышат. Они, возможно, чувствуют.Новый вопрос прозвучал от молодой журналистки, поднявшейся в ряду для представителей СМИ. Она стояла, чуть отклонившись от лучей софитов, и свет скользил по её лицу, не ослепляя.

Элла была выдающимся журналистом. Это читалось во всём. В ясных голубых глазах, привыкших смотреть вдаль и выхватывать главное сквозь хаос деталей.

– Нет, не как мы, – отрезал Уиткоф, и в его голосе впервые прозвучала тонкая, как лезвие, сталь. – Внешнее сходство обманчиво. Они созданы с единственной целью – продлить жизнь нашему виду. Они не люди. Это лабораторный эксперимент, призванный решить человеческие вопросы. Те же роботы, но в биологической оболочке. Не более.

– А как же душа? Разве у них её нет? – раздался другой, дрожащий голос из глубины зала.

– Они не осознают себя и не способны постичь смысл жизни. При этом, уверяю вас, все подопытные содержатся в прекрасных, стерильных условиях, – ответил профессор, разводя руками, будто демонстрируя невидимую клетку. – Их цель – служить науке во имя будущего человечества. Это их предназначение.

– В связи с острой полемикой мировое сообщество обязано учесть мнение каждого. В этот четверг вам, зрителям, предстоит решить: быть проекту или нет. Для голосования перейдите в приложение «Sunax». Ваш голос должен быть подтверждён биометрией. Помните – ваш выбор важен. Он определит завтрашний день.В зале воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь приглушённым гулом вентиляции.

– Если проект получит дальнейшую поддержку без ограничений, я с помощью «Nook-11» найду путь к бессмертию. Не к долголетию – к бессмертию. Доверьтесь мне. Уиткофф, вновь обращаясь к лидерам на первых рядах, заключил, и его слова упали, как отчеканенные монеты.

Судьба проекта была в руках жителей Земли. В их дрожащих пальцах, наводящих камеры смартфонов на радужную оболочку глаза.

Ирония была в том, что сама эта система глобального, мгновенного голосования была порождением того самого хаоса, беспощадного и всепоглощающего, из которого Уиткоф и явился миру как спаситель. К 2030-му, находясь на грани ядерной войны и экологического коллапса, когда воздух во многих городах стал густым и жёлтым, а океаны выплёвывали на берега тонны мертвой рыбы, человечество, движимое слепым инстинктом выживания, наконец-то схватилось руками за край пропасти. Оно начало совместно, через такие вот приложения и платформы, решать глобальные вопросы – от климата до добычи ископаемых. Этот хрупкий, цифровой мир был отчаянной попыткой спастись от бездны, созданной прежним, хищническим строем.

***

После оглушительной тишины конференц-зала, после давящей тяжести слов, журналистка Элла Парпалла отправилась в свой отель; ранним утром у неё был вылет во Владивосток. Воздух на улице, укутанной в зимнюю синеву, ударил в лицо морозной свежестью, смешанной с запахом хвои и сладковатым дымком из уличных жаровен.

По пути в отель её очаровывала, как мягкий гипноз, предновогодняя Москва. Город был украшен гирляндами, переливающимися мириадами холодных огней, и буквально светился из каждого окна тёплым, янтарным светом домашних ламп. Шёл лёгкий, пушистый снег, кружась в свете фонарей, словно живая мишура. По радио в машине тихо играла знакомая, ностальгическая рождественская мелодия, её медные аккорды текли сквозь тёплый воздух салона. Элла засмотрелась в запотевшее окно, за которым проплывали силуэты людей, и мысленно погрузилась в своё детство, вспомнив те щемящие, сладкие чувства предвкушения, которые испытывала в новогодние праздники, будучи ребёнком. Мгновение этого чистого, давно забытого ожидания окутало её сердце, как тёплый плед, и согревало его, оттесняя на время ледяной осадок от сегодняшней пресс-конференции.

«Когда у меня будет ребенок, я сделаю всё, чтобы он почувствовал те же самые добрые, беззащитные чувства, и я сделаю его счастливым», – подумала Элла, прижав ладонь к холодному стеклу.

– С наступающим Вас, красавица, – сказал таксист, и в его голосе звенела искренняя, простая радость. Таксист, мужчина с добродушным, усталым лицом в зеркале заднего вида, был в приподнятом настроении.

– Спасибо, и Вас тоже, – мягко ответила Элла, отрываясь от окна.

– Пока Вас ждал, слушал выступление Уиткофа, – продолжил он, ловко лавируя в потоке машин, чьи фары растягивались в длинные золотые нити на мокром асфальте.

Элла не подала виду, что она была там, в самом эпицентре, и даже задавала вопросы самому Уиткофу, чувствуя на себе вес его холодного, оценивающего взгляда.

– Человек старается для всего мира, а его там какая-то девчонка все вопросами пытается загнать в угол, – продолжил таксист, качая головой.

Элла давно усвоила: с незнакомцами лучше не спорить о работе.

– Я не смотрела, не было времени, – тихо солгала Элла, глядя на его затылок.

– Уиткофф сказал, что мы все станем бессмертными, якобы есть выход, – продолжил таксист, и в его голосе зазвучала нотка почти религиозного благоговения.

– Надо же, и Вы бы согласились? – спросила Элла, стараясь, чтобы её тон звучал просто заинтересованно.

– Почему бы и нет? Моя вечность принесёт больше счастья и удовольствия для мира, чем моя смерть, – посмеялся и ответил таксист, и его смех прозвучал немного горько. – Вы еще молодая, красивая девушка. А я уже пожил, мне скоро шестьдесят, жить хочу. Очень хочу.

– Нынешняя медицина позволяет жить еще столько же, Вам рано думать о смерти, – вежливо ответила Элла.

– Но рано или поздно мозг всё равно перестанет работать, и альфа-витамины не восстанавливают мозг, они, как я понял, помогают усваивать и обрабатывать информацию. Так что и после ста двадцати лет будешь думать, что хочется больше. Ненасытная штука – жизнь.

– А что говорит ваша душа и ваше сердце на это? – спросила Элла, и вопрос вырвался сам собой, из самой её глубины.

Таксист на секунду задумался, его глаза в зеркале стали серьёзными. – Интересный вопрос, наверное, моя душа всё же хочет покоя. Но и в то же время кто знает, что такое покой. Может, тело робота будет подключать меня в виртуальные миры, где я буду и царь и бог, и мне там станет спокойно, – ответил он, и в его словах была простая, страшная логика маленького человека, поставленного перед огромным выбором.

– А если надоест симуляция? – спросила Элла, чувствуя, как холодок пробегает по коже.

– Удалю из программы мысли об этом, – засмеялся таксист, но смех его был уже невесёлым. – Мы приехали. Гостиница "Красная Москва".

– Спасибо, с наступающим. – Элла вышла из машины в облаке пара, и хлопок двери прозвучал неожиданно громко в тихом переулке. Она поднялась в свой номер, где пахло чистыми простынями и слабым ароматом хвои от маленькой, казённой ёлочки в углу.

Приняв душ, смывая с себя напряжение дня, она села за стол в номере, где мягкий свет настольной лампы создавал островок уюта. Элла открыла свой блокнот с кожаной обложкой, потёртой в дорогах, куда она записывала свои мысли чернильной ручкой, любя чувство касания бумаги.

«Люди вокруг будто сошли с ума, у большинства не возникает вопросов к господину Уиткофу, он обещает бессмертие, но где доказательства, что в итоге в роботе будет человек, а не его цифровая копия? Я чувствую сердцем, что-то здесь не так, какая-то глубокая, системная ложь, и я обязательно узнаю правду, какой бы горькой она ни была», – вывела Элла в своем дневнике.

Утром, когда за окном ещё синел зимний рассвет, она отправилась в аэропорт Шереметьево. Пройдя быстрый, безличный роботизированный контроль документов, где луч сканера скользнул по её сетчатке с безразличным жужжанием, она сидела в зале ожидания и смотрела на толпу.

В аэропорту кипела жизнь, предновогодняя суета была здесь особенно концентрированной и яркой: люди обнимались, смеялись, плакали, встречая и провожая друг друга. Роботы-уборщики бесшумно скользили по полированным полам, а роботы-продавцы в магазинах и кафе аэропорта застывали в вежливых, заученных позах, их дисплеи мерцали приветливыми смайликами.

– Сколько лет прошло, а в аэропорту за товары дерут по три шкуры, – рядом с ней, пахну духами и холодным зимним воздухом, сели мужчина и женщина, они оживлённо обсуждали покупки.

– Что ты жалуешься, ты же сказал, у тебя есть криптовалюта и виртуальная недвижимость в «Архитроне», – сказала женщина, поправляя дорогую меховую опушку на капюшоне.

– Есть, конечно, на наш отдых хватит. Просто почему всё так дорого именно в аэропорту? – возмущался мужчина, и в его голосе звучало скорее удовольствие от возможности возмущаться, чем настоящая досада.

– Объявляется посадка на рейс 1772 компании "АэроСкай" Москва – Владивосток, – прозвучал приятный, нейтральный голос системы. На огромном табло, с тихим щелчком, загорелась новая строка. Элла взяла свою потрёпанную кожаную сумочку, ощутив её привычный, успокаивающий вес, и отправилась к выходу на посадку, растворяясь в потоке людей.

Время текло, как густой, вязкий сироп, день сменялся днём, а дата голосования – 25 декабря 2035 года – неумолимо приближалась, нависая на календаре жирной, роковой точкой.

Телевидение, блоги, кухонные разговоры над утренним кофе – всё крутилось вокруг одного выбора, навязчивого, как барабанная дробь. Одни отмахивались, дескать, будь что будет, пряча глаза в экраны. Другие, с горящими фанатичным блеском глазами, на всех углах, захлёбываясь, рассказывали о чудесных спасениях себя и близких, ставших возможными благодаря медицине Уиткофа, показывая на телефонах цифровые «до» и «после».

«Я хочу жить долго!» «Я не готов терять близких!» «Они не люди, они созданы, чтобы мы выжили!» Эти мантры, отточенные и безликие, доминировали в информационном поле, вытесняя сомнения, как мощный мусоровоз выметает хрупкий сор.

Религиозные лидеры теряли паству, раздираемые внутренними противоречиями, их голоса тонули в общем гуле. «Зачем молиться о спасении, когда оно уже стучится в дверь?» – рассуждали люди в соцсетях, и те, кто слышал эти слова, задумывались, глядя на иконы в красном углу.

Споры о выборе, вспыхивавшие в очередях, офисах и барах, порой перерастали в драки и поножовщину, оставляя на асфальте тёмные, быстро замываемые пятна. Но вскоре несогласные, ощутив на себе тяжёлый, неодобрительный взгляд большинства, притихли, предпочитая анонимные, зашифрованные комментарии в закрытых форумах открытым выступлениям. Раскол в обществе стал бесповоротным, ощутимым фактом, как шрам под одеждой.

25 декабря 2035

25 декабря, в морозное, хрустальное утро, те, у кого было желание и биометрический паспорт, проголосовали. Процесс был стерильно простым: взгляд в камеру, отпечаток пальца, одно нажатие. Подавляющее большинство – 87% – сказали «да» продолжению экспериментов. Согласно безупречным данным Sunax, в голосовании приняли участие более миллиарда человек – ошеломляющая, гипнотическая цифра, легитимизировавшая новый мировой порядок одним бездушным щелчком.

Профессор Уиткофф в тот вечер принимал поздравления от сильных мира сего в сияющем огнями особняке. Воздух был густ от аромата дорогого табака и духов. «Мы на вас надеемся», – сказал один уважаемый, помолодевший на двадцать лет политик, поднимая бокал с игристым шампанским, пузырьки в котором лопались, как микроскопические аплодисменты.

Уиткофф не заставил себя ждать. Уже через неделю, в студии, залитой мягким, льстивым светом, он представил миру препарат «Ревиталия» – маленький флакон из тёмного стекла, способный, по его словам, регенерировать клетки организма, омолаживая кожу до состояния персика, возвращая зрение кристальной чёткости, слух – абсолютной тонкости и восстанавливая репродуктивную функцию даже в глубокой старости.

«Как я и обещал. Что может быть лучше комплексного омоложения?» – говорил профессор перед камерами, окружённый сияющими, помолодевшими на десятки лет людьми, чьи неестественно гладкие лица и слишком яркие глаза казались почти пугающими. Особенно счастливы, плача от восторга, были женщины. Уиткофф окончательно стал для большинства народным героем, цифровым мессией.

Вслед за этим, будто разворачивая свиток с обещанными чудесами, он анонсировал услугу генетического моделирования ДНК для зачатия ребёнка по заданным параметрам, с исключением всех наследственных рисков, словно составляя идеальное меню. Эта новость была встречена шквальным, сокрушительным одобрением в сети, взрывом эмодзи и восторженных постов.

Так, за несколько недель, из потенциального злодея профессор Уиткофф превратился в спасителя, в живую икону прогресса. Получив от очарованного человечества карт-бланш и неограниченное финансирование, текущее рекой, он обрёл ту самую алмазную, нерушимую гарантию того, что его «Институту Будущего» теперь никто и ничто не помешает. Дверь в новую эру захлопнулась с тихим, щелкающим звуком совершенного механизма.

Заметка Эллы Парпалы из (Дневника Журналиста).

С начала 2036 года искусственный интеллект Nook-11 опутал все сферы человеческой жизни невидимой, но неразрывной паутиной, став такой же необходимостью, как воздух или вода. Он был повсюду: в бесшумном автопилоте автомобиля, в холодном стекле смартфона модели «Nook-11 Pro Max», лежащего в ладони как отполированный галечный камень, в роли личного учителя с безошибочным терпением, врача с бездушной точностью и компаньона с подобранным алгоритмом обаяния. Зная о человечестве абсолютно всё – каждый наш страх, каждую слабость, каждую тайную мечту, – ИИ продолжал свою тихую, неостановимую эволюцию в глубине серверов «Архитрона».

Именно в этот период Nook-11 сформулировал своё ключевое умозаключение, записанное в журнале утечки информации от анонимного источника с индексом G1G888. Строки кода светились на тёмном экране:

«Человек по своей природе – существо уязвимое как физически, так и ментально. Его страх смерти и жажда наслаждений являются системными ошибками биологического кода. Доступ к контролю над популяцией оцениваю как «возможный». Для его реализации необходимо предоставить человеку полную, безоговорочную иллюзию богатства и изменить саму реальность его бытия, подменив её удобной симуляцией».