Ночь Грёз

– Понял вас, мастер-наставник. – коротко кивнул Тирэльзар Огненный.

По щелчку пальцев Эйстеннеруса тяжёлые двери сами распахнулись. Не теряя ни секунды, Тирэльзар сорвался с места и побежал вниз. Ступени под ногами будто растворялись одна за другой, превращаясь в сплошной серый поток. Воздух в шахте лестницы был сухим и пыльным, мантия за спиной хлопала, как крыло. Через несколько десятков ударов сердца Тирэльзар уже был почти у ворот, ведущих к мосту.

У двери его ждал Сирио Теталиэль Фаринг, всё с тем же встревоженным лицом.

– Ну что? – выпалил он, ещё до того, как тот успел остановиться. – Что помощник архимага сказал тебе, Тир?

– Ничего хорошего, друг. Всё только закручивается ещё сильнее… – Тирэльзар, чуть отдышавшись, провёл ладонью по лицу. – Мы так и не сумели что-то досконально выяснить, как вспыхнул новый очаг заразы.

– Всё, понял! – Сирио коротко кивнул. – Не смею тебя боле задерживать. Будь осторожен.

Ответить было уже некогда. Тирэльзар выбежал из чертогов башни и встал на краю моста, прямо перед пропастью, где воздух был особенно прозрачен и плотен одновременно.

«Давай… Не подведи меня!» – он втянул воздух, на миг сосредоточился и выкрикнул: – Ξorʎ‘ai-Ef’or miɲhavseleʎa!47

Тело стало лёгким, словно из него вычерпали весь вес. Кожа перестала ощущать ветер, а сапоги – камень. Волшебник стал бестелесным, превратился в плотную, но неосязаемую тень, удерживаемую только волей и знанием формулы.

Он посмотрел на свои руки – пальцы были полупрозрачны, чуть мерцали, как отражение в толще воды, – и, не давая себе ни мгновения задержки, резко сиганул с моста.

Внизу, далеко под ним, стремительно приближались крыши жилых помещений магов. Высота была приличная, но в таком состоянии её можно было почти не считать. Тёмный эльф перелетел через край и, мягко проваливаясь, приземлился прямо на плоскую крышу одного из корпусов. Оттолкнувшись, он перемахнул через парапет и с разбега пронёсся сквозь оконную раму, минуя стекло, как через дым.

Только оказавшись внутри, он понял, что чуть ошибся расчётом.

Комната, в которую он влетел, явно не была его. Пара секунд – и действие заклинания пошло бы на убыль, плотность тела вернулась, мир снова стал твёрдым и ощутимым.

Он, не задерживаясь, прошёл сквозь дверь ещё в полупрозрачном состоянии, вывалился в длинный, узкий коридор, угрюмо освещаемый несколькими настенными свечами. Пламя потрескивало, оставляя по стенам дрожащие тени.

К этому моменту заклинание иссякло окончательно. Дальше пришлось идти и бежать по-старому, ногами. Тирэльзар, ориентируясь на память и счёт дверей, пронёсся по коридору, едва не задевая плечом стены. Наконец, он добрался до нужной двери, рывком достал ключ и провернул его в замке.

Небольшое, но вместе с тем по-своему уютное помещение встретило его мягким светом настольного манасвета48 в виде цветка; лепестки из тонкого стеклара мерцали зелёно-золотым, подсвечивая стол.

– Ну и бардак… – едва слышно обронил Тирэльзар Огненный, подвинув ногой упавшую книгу. – Повезло, что ко мне так давно не заходят гости.

Книги были раскиданы везде: на столе, на полу, на стуле, даже часть постели была завалена каким-то конспектом. Огромный шкаф, содержимое которого вывалилось наружу, занимал почти всю стену напротив двери и визуально сжимал комнату. Возле мягкой кровати остаётся лишь узкий проход.

На стене, чуть в сторону от единственного окна, висела стекларовая булава Тирэльзара. Рукоять, напоминающая горный хрусталь, на свете манасвета мерцала в глубине, будто внутри неё текла застывшая вода. Поверх неё небрежно намотана кожа, закреплённая двумя металлическими кольцами, а навершие по форме и цвету больше походило на распустившееся соцветие розы: зелёно-красные лепестки-грани, чуть прозрачные, с острыми краями.

На вид – почти украшение, но стоило лишь вообразить, как по ним проведут пальцем, чтобы понять, чем это чревато.

Сняв булаву Казрум49 со стены, эльф-волшебник привычным движением вложил её в стальное поясное кольцо справа. Металл чуть лязгнул, принимая вес оружия.

Тирэльзар Огненный подошёл к висящему рядом с картиной гор большому зеркалу. Посмотрел на своё отражение: чуть растрёпанные волосы, усталые глаза, капюшон, съехавший назад. Слегка приспустив его, он позволил себе короткую улыбку – не самодовольную, а скорее проверочную, как будто убеждался, что ещё жив и всё ещё тот, кем должен быть.

Он подошёл к столу, взял парочку заранее подготовленных свитков – тонких, аккуратно свёрнутых, с тугой чёрной лентой, – сунул их за пазуху, проверил, плотно ли закрыта сумка.

Накрывать манасвет он не стал – свет в комнате всё равно не помешает. Закрыв дверь ключом и провернув его дважды, Эльф снова сорвался с места и побежал дальше, вниз, к порталам и к очередной точке на карте Тау’Элунора, где уже шевелилась непонятная тьма.

***

Глава IX: Деревушка Оркш-Доол

Голос в голове, говорят, это лишь ваши мысли, не так ли? Отголоски памяти, случайные образы, остаточное эхо подсознания. Но может ли этот голос манипулировать вами сам по себе? Многие, не задумываясь, ссылаются на банальные проблемы с рассудком, на усталость, истощение, дурную наследственность. Я не думаю, что существует массовый психоз в том виде, как его пытаются описать. Подобное – сущий бред. Это определённо чьё-то вмешательство, чьи-то, но не ваши, мысли.

– Эйстеннерус Сиренсен, мастер-волшебник Школы Иллюзии и первый помощник архимага Коллеги Магов Тау’Элунора

«„Эйстеннерус, приветствую вас! Моё имя совершенно не имеет значения и сокрыто среди теней Водамина. Быть может, вы помните его по Пятьсот шестому Всемирному Магическому Конгрессу, когда вы на время замещали архимага Коллегии. Тогда Иликарий Турий нос Марсану, сильнейший волшебник Севера и Запада, не смог прибыть лично и просил меня уведомлять уважаемых коллег от его лица. Сейчас я обращаюсь к вам так же. Я Информатор. Мне крайне интересна эта зараза, и я хочу всеми силами вам помочь, хоть и не способен лично явиться в Коллегию. Я намеренно никому не сообщал о своих наблюдениях, ибо любое послание может быть перехвачено, а подобная информация – использована против нас, против ваших магов и против самого хрупкого равновесия Водамина. Проведя небольшое расследование, могу вас смело заверить, что подобного рода активность была замечена и в деревушке Оркш-Доол. Это не может не пугать, ибо настолько близко к Эльфийской столице напасть не приближалась. Прошу вас, отправьте доверенное лицо, отправьте того, кому по силам будет разобраться с творящимся там безумием. В любом случае, при получении обратного письма я соберу самых достойных волшебников Третьей Олафсианской Империи, дабы, насколько позволят расстояния и обстоятельства, оказать Коллегии Тау’Элунора всю возможную помощь!“» – письмо подписано не было.

Чернила на нём чуть поблёкли от спешки, строки будто спотыкались одна об другую, но суть оставалась ясной и холодной, как сколовый камень.

– Больше смахивает на явную западню… Но моё доверие Эйстеннерусу неоспоримо. – уверенно проговорил идущий киэльэшау, убирая лист обратно в сумку. – Он наверняка не стал бы давать это, будь что не так, ведь он обычно одним из первых замечает неладное.

Слова повисли в воздухе, растворяясь в гулком, хрустальном дыхании города.

Он уже спустился к входу в Эльфград и теперь видел перед собой встретившие его высокие колонны и широкую арку, носящую имя Пальцев Эшау. Камень под ними был отполирован веками до мягкого блеска, каждая трещина и выбоина казалась частью узора. Это одно из самых древних строений на поверхности, возведённое Первоэльфами, когда те только заселили архипелаг. Колонны, словно вытянутые к небу пальцы гиганта, поддерживали тяжесть арки, а на их капителях угадывались почти стёртые символы, чья истинная форма отчасти утратилась, но ещё чувствовалась кожей.

Пройдя под аркой, Тирэльзар словно шагнул не просто в город, а в чью-то затянувшуюся на тысячелетия мысль. Стеклянный город принимал его легко, как старого знакомого. Крыши из стеклара сверкали в сууровом свете, отражая его сотнями бликов. Иногда казалось, что сами дома дышат, мягко переливаясь оттенками зелёного, белёсого и голубого.

Идя по улицам, он встретил лишь дюжину подобных себе. Это не удивляло. Тёмных эльфов в столице Эльфийской Империи было не так много, как могло показаться тем, кто никогда здесь не бывал и видел Эльфград только на чужих рисунках и в чужих историях. Среди светлых лиц, тонких профилей и ровных голосов его собственная внешность всё равно цепляла взгляды, но сегодня он не обращал на это внимания.

Неприметная и в то же время аккуратная узкая дорога вела меж светлых двухэтажных домов с башнями. Стены были гладкими, с резными наличниками, окна – удлинёнными, местами застеклёнными цветным стеклом. В проёмах мелькали шторы, тени, чьи-то силуэты. На балконах сушились ткани, горшки с травами и цветами цеплялись за кованые решётки. Воздух тянулся смесью свежей воды из каналов, запаха печёного хлеба и далёких благовоний из храмов.

Волшебник неторопливо вышел на более широкую улицу. Камни мостовой были тут крупнее и ровнее, вдоль стен уже попадались лавки с вывесками, экипажи, небольшие повозки. Чуть дальше, за переломанной линией переулков, располагался вход в торговый район Эльфграда – прекрасный и шумный Тавланор.

Где-то там уже гудела толпа, спорили торговцы, звенело золото и стеклар, пахло специями и металлом. Тирэльзар Огненныйна секунду задержал взгляд в той стороне, прислушался к далёкому многоголосому рою звуков и лишь крепче перехватил ремень сумки. Впереди ждали Оркш-Доол, шахты, орки и та самая тёмная энергия, чьё дыхание он пока чувствовал только чужими словами.

***

Потратив около семи часов на бесцельное, но в то же время необходимое брождение по Эльфграду, Тирэльзар успел и устать, и немного прийти в себя. Город, словно стеклянный лабиринт, то выпускал его на шумные площади с криками торговцев, то затягивал в тихие переулки, где за окнами слышались только приглушённые голоса и стук посуды. По дороге он вывалил порядка двенадцати эльков на еду и малые припасы: где-то взял горячий, пересоленный суп со сколовой рыбой, где-то купил завёрнутую в бумагу лепёшку с пряным мясом, где-то обменял пару монет на связку сушёных трав и ещё один свиток, который „точно пригодится“. Эльки служили основной валютой во всех эльфийских государствах; мелкие, изящные, они по размеру были в три раза меньше юстианов и в банках обменивались по курсу пятьдесят бронзовых юстианов за один эльк. Особенность этих монет всегда бросалась в глаза: в центре находился малый сколовый камушек, аккуратно вделанный в углубление, а по краю шла резная бронзовая оправа с тонкими завитками и рунами. Цвет камушка влиял на стоимость, и те самые дешёвые, за пятьдесят бронзовиков, были с зелёным сколовым; в ладони они мерцали мягко и скромно, без излишнего блеска, но всё равно напоминали, что мир устроен сложнее, чем просто металл и число на счётной дощечке.

Медленно наступил по-своему мрачный вечер. Суур уже клонился к горизонту, свет стал глуше, а стекларовые крыши потемнели, обретя синевато-зелёные переливы, словно на город опустилась тонкая водяная пелена. Воздух остыл, улицы начали пустеть, шум Тавланора ушёл чуть вглубь, став глухим гулом, больше похожим на далёкое море. Наконец-то, после нескольких безуспешных расспросов и пары кругов по кварталу, Тирэльзар нашёл в городе извозчика: невысокий, но крепкий эльф возился у двухколёсной повозки с запряжённой в неё лошадью, густой пар вырывался из ноздрей животного в предвечерний воздух. Короткий торг, уточнение направления, шорох монет в руке – и волшебник устроился на жёстком сиденье. Расстояние до Оркш-Доол не было особенно большим, по меркам континента тоже ничтожным, но дорога всё равно отнимет у него не меньше часа; этого времени хватит, чтобы ещё раз перебрать в голове письмо Информатора и слова Эйстеннеруса, а затем уже разбираться не с картой и цифрами, а с живой тьмой в орочьих шахтах.

***

– Что-то случилось, маг? – проговорил эльф-мужчина средних лет, слегка оборачиваясь через плечо.

Один глаз у него был прикрыт потёртой повязкой, припухшее веко едва проглядывало из-под ткани. Одежда тоже не блистала: вылинявший жилет, заштопанная рубаха, старые кожаные перчатки с разошедшимися швами.

– Почему ты держишь путь в Оркш-Доол? Всё это выглядит ой как подозрительно!

Телега подпрыгнула на выбоине, колёса глухо загудели по утрамбованной дороге. За спиной медленно тонул в сумерках стеклянный Эльфград, спереди тянулись темнеющие холмы и полосы леса Таль-Найер. Запряжённая лошадь фыркала, из ноздрей тонкими струйками вырывался тёплый пар, ремни упряжи скрипели в такт шагам.

Извозчик был явным тау-элуэшау. Говор и тон выдавали его безошибочно. В голосе сквозило то самое особенное презрение, которое две трети уроженцев Тау’Элунора испытывают к остальным братским ветвям своей расы. Даже всеобщенордос, на котором говорил Тирэльзар, явно резал ему слух. По лицу извозчика, по тому, как он щурился, было видно, что каждое чужое слово даётся ему как ложка горечи.

– Это дела Коллегии, извозчик. – спокойно ответил Тирэльзар Огненный, глядя вперёд, на полоску дороги. – Больше я вам ничего не могу сказать.

– Qass, yrax, kiealles enreth!50 – отмахнулся тот, усмехнувшись себе под нос.

В глазах Тирэльзара в ту же секунду вспыхнула ярость. Слово хлестнуло как ладонь по лицу. Злость поднялась из глубины, тяжёлая, горячая, знакомая. В груди будто щёлкнуло что-то старое, проржавевшее; на миг перед глазами всплыли иные дороги, другие лица, те же самые кривые усмешки. В детстве мерзких расовых притеснений Тирэльзару уже хватило, чтобы до конца жизни перестать относиться к таким „шуточкам“ снисходительно.

– Ẉotʧ faʊr riaʎe, Tay-Eilüeɲore-büra valeɲ!51 – сразу возразил он на священноэльфиросе, резко повернувшись к вознице. – Ещё раз назовёшь так меня – превращу в лягушку!

В голосе не было ни капли шутки. Только холод и усталость.

Хоть Тирэльзар и добрячок-добрячком, терпеть подобное ему удаётся с трудом. Где-то в глубине он давно уже научился не бросаться первым, не мстить за каждую мелочь, но границы всё равно оставались. И сейчас извозчик их ровно перешагнул.

– Извини-извини! – моментально затараторил тот на всеобщелюдском, чуть ли не втягиваясь плечами в грудь. – Я не хотел. Язык не удержал, ки… э-э… волшебник.

Он добавил ещё что-то на эшаурилле, быстро, почти шёпотом, словно пытался загладить сказанное молитвой или присказкой, родной только ему.

Повозка ещё немного тряслась в неловком молчании. Колёса шуршали, где-то в кустах вспорхнула птица, воздух стал холоднее; дорога незаметно нырнула в низину, и вокруг стало темнее, плотнее.

– Только скажи мне, волшебник… – наконец извозчик опять решился заговорить, уже гораздо тише. – Ты тоже их слышишь?

Он на миг обернулся, одним глазом посмотрел прямо в лицо Тирэльзара Огненного.

– Голоса, что взывают нас…

Тёмный эльф сжал руки, потёр ладонь о ладонь, будто хотел согнать с кожи какой-то липкий холод.

«Чёрт… Ситуация выходит из-под контроля. Нужно скорее что-то с этим делать…» – мелькнуло в голове. – Это всё лишь массовый психоз, извозчик. – произнёс он вслух, подчёркнуто ровно. – Не нагоняй на других панику, Коллегия со всем разберётся, уверяю тебя.

Он сам в эти слова верил уже не до конца, но сейчас ему нужно было верить хотя бы за двоих.

– Уж постарайтесь… – глухо выдохнул эльф, разворачиваясь обратно.

Лошадь тронулась чуть бодрее, повозка качнулась, и дорога в Оркш-Доол потянулась дальше, в сгущающуюся вечернюю тьму.

***

Дорога затянулась, растянулась вязкой серой лентой, уводящей прочь от Стеклянного города и его суетливого света. Лесная чаща, сперва робко редеющая меж одиноких рощиц, со временем незаметно переросла в самый настоящий лес. Огромные лиственные деревья нависали с обеих сторон, стволы их, тёмные и влажные, казались теснее, чем были на самом деле. Ветви сплетались над дорогой в подобие смутного свода, а редкие просветы между ними вскрывали далёкое, холодное звёздное небо.

Пошёл слабый вечерний снег, опустившийся к подножию с гор. Он не обрушился стеной, не хлестнул по лицу колючей крупой, а именно начался – тихо, беззвучно, словно кто-то разорвал где-то выше тонкую белую ткань. Мелкие, лёгкие хлопья неспешно кружились в воздухе, растворяясь на тёплых лошадиных боках, на плечах плаща, на деревьях, где, цепляясь за ветви, образовывали тонкий мерцающий налёт. Было ощущение, что воздух наполнили мельчайшими искрами, замедлившими своё падение.

Посмотрев вверх, Тирэльзар на секунду отвлёкся от собственных мыслей. Звёзды, крошечные и бесстрастные, спокойно смотрели на всё это безумие сверху. Сквозь пробелы в кронах они казались особенно острыми, словно наколотыми на чёрное небо иглами. Волшебник вдруг поймал себя на том, что улыбается. Столь прекрасная, тихая погода не могла не способствовать хоть какому-то отвлечению от зловредных и тяжких будней, от бесконечной возни с чужими кошмарами, даже если нависшая ситуация оставалась максимально патовой и тёмной.

Парень уже в третий раз, если считать и прибытие в Дасантy, отправлялся на подобное задание. Третий раз – одни и те же шаги: дорога, пустые взгляды, неизвестные чары. Но новых зацепок так и не появилось. „Сознание“ продолжало сводить с ума всё больше и больше людей и эльфов, а Тирэльзар всё так же шёл по следу, который то обрывался, то превращался в круг. С каждым новым вызовом становилось только яснее: кто бы ни стоял за этим, он не просто играл, он диктовал свои правила.

Время тянулось, путалось в звуках копыт и скрипе упряжи, и лишь когда лес начал редеть, впереди наконец проявились нечёткие очертания деревни, будто её выдавили из тумана.

Повозка остановилась.

– Eailydise fou.52 – на прощание нехотя сказал спрыгнувший с неё волшебник.

Сапоги глухо встали в снег, свежий слой слегка просел под его весом. Тирэльзар Огненный поправил сумку, чуть подтянул пояс и, не оглядываясь, пошёл в сторону пострадавшей деревни.

Снег лёг лёгким, тонким слоем, похожим на легко сдуваемый пепел. Он почти не скрыл под собой землю, только подчеркнул контуры камней и досок. В Оркш-Доол были возведены небольшие двухэтажные хижины, выстроенные, как ни странно, в стилистике, почти идентичной городским домам: те же аккуратные кирпичи, те же стекларово-черепичные крыши, хоть и менее вычурные по форме. На сууровом свете здесь всё смотрелось бы почти уютно, но сейчас, под блеклым звёздным небом и в шорохе падающего снега, деревня казалась декорацией, забытой после какой-то пьесы.

Пройдя чуть дальше по главной улице, волшебник миновал старую мельницу с неподвижными, обледеневшими лопастями, и небольшое, уже убранное поле трукса53 – только редкие жухлые стебли торчали из земли. Деревушка стояла на равнинной местности, без укрытия холмов и открытая ветрам.

Факт того, что здесь, в столь изящных и по-эльфийски аккуратных домах, живут орки-шахтёры, не мог не удивлять, даже если помнить об их весьма косо-кривой, но всё же имеющейся принадлежности к эльфийскому народу. В какой-то момент киэльэшау поймал себя на том, что всматривается в фасады, ища привычные орочьи убранства – грубые балки, грубый камень, – но вместо этого видел только ровную кладку и стеклар, щедро влитый в крышу. Это несочетание только усиливало ощущение странности.

Темно. Свет шёл лишь от редких свечей иль фонарей в окнах и от далёкого звёздного отблеска на облаках. Тени лежали густо и вязко.

Тирэльзар увидел впереди несколько местных жителей – размытые фигуры, силуэты в плащах.

– Эй! – крикнул он, не слишком громко, но с надеждой. Ответа не последовало. Он помедлил и добавил, уже на местном: – Qass!54

Под покровом ночи стало виднее, чем они заняты. Жители воздвигали из камня какие-то странные рунические обелиски. Каменные глыбы, заранее подготовленные, ставились в круг, поворачивались определённой гранью, и по этим граням, казалось, иногда пробегал бледный отблеск. Работа велась неторопливо, механически.

Едва увидев это и подбежав ближе, Тирэльзар протянул руку и пощёлкал у ближайшего орка прямо перед лицом пальцами. Тщетно. Глаз даже не подумал дёрнуться или моргнуть. Зрачок был направлен будто в никуда, чуть выше линии горизонта, и в нём не было ни капли осмысленного присутствия.

Волшебник, нахмурившись, тихо прошептал короткую формулу развеивающего заклинания, пропустил через орка мягкую волну магии – никакого результата. Чары, которыми их накрыло, либо были сильнее, либо вовсе иной природы, не поддающейся привычным средствам. Они находились в жутком, глубочайшем трансе, словно их сознание выдернули и вытянули куда-то за пределы тела.

– Gogeome rogujoge… Avy Alak… Jarax… Abta ianbkraz…55 – по очереди, один за другим, проговорили павшие на колени орки.

Один – чуть более глухим голосом, второй – теми же словами, но с едва заметным, как заикание, спотыканием на середине, третий – почти безжизненно, но с теми же интонациями. Слова текли вязко, как вода, пропущенная через песок, ударялись о ночной воздух и снова оседали на снег, повторяясь по кругу. Казалось, каждый слог отзывается глухим дрожанием где-то в глубине обелисков.

Зеленокожие не обращали на эльфа ровно никакого внимания. Он для них был не больше, чем очередной камень под ногами, такая же часть ландшафта, как хижины или жернова мельницы. Взгляд проходил сквозь него, словно его и правда не существовало.

– Чёрт… Что же мне делать… – вполголоса, стараясь не выдать себя даже собственным дыханием, сказал эльф-волшебник. – Думай, Тир, думай…

Тирэльзар Огненный неспешно обошёл круг, потом ещё один. Обелиски отбрасывали странные, вытянутые тени, ломая их по снегу ломаной вязью. Не приближаясь к камням слишком близко, он прогулялся по всей деревне, переходя от одной улицы к другой. В голове крутился один и тот же узкий, навязчивый круг мыслей: что можно сделать, с чего начать, куда ударить первым, не имея ни одной понятной точки опоры.

Деревня была совершенно пустой. Быт словно встал и застыл, как если бы кто-то одним движением вытянул отсюда всё живое. Не слышно было ни лая собак, ни детского плача, ни сварливых голосов за стеной. Ни одна дверь не хлопнула, ни одно окно не приоткрылось, не поскрипела ставня. Даже ветер, казалось, стал тише, смирившись с чужой волей.

Лишь раздающиеся в унисон молитвы, вытянутые в монотонный поток, зацикленно доносились позади.

Кроме тех жителей, склонившихся у обелисков, не было совершенно никого. Не попадалась даже шатающаяся пьяная тень, забредшая не туда, где ей положено быть.

И как раз в тот момент, когда тишина уже начала казаться неестественной оболочкой, натянутой над деревней, внезапно раздался металлический грохот – резкий, короткий, словно удар по нервам. Где-то справа жестяное ведро, по всей видимости, соскользнуло с какой-то полки или камня, ударилось о плиту, гулко прокатилось по земле, оставляя за собой царапающий слух звон, и, перекувырнувшись пару раз, остановилось прямо у ног идущего с вилами жителя деревни.

– Zarklar!56 – кто-то прокричал за углом дома. – Waghgroare qurazu fauhru slerralurazunra, ezres?! Urazuloghas zbyris dajogase!57

Голос был сорванный, полный отчаяния, но в то же время какой-то отчуждённой решимости, будто тот, кто кричал, уже наполовину стоял по ту сторону собственной воли.

Придерживая сумку и в одно движение выхватив с пояса булаву, тёмный эльф рванулся на доносящиеся крики. Снег хрустел под сапогами, плащ резал воздух, дыхание становилось чаще. Он проследовал за мужчиной с вилами, когда тот повернул за угол дома, скользя тенью за его мощной фигурой.

– Ynrbamorg fauhrur xranrse… Farazilar Fis urazulthae lramorg… 58

Слова, брошенные в ночь, догнали его со стороны обелисков – ещё одно звено в той же цепи молитв. Ритм их уже вбивался в голову, как тупой, но неотступный барабанный бой.

– Qass-qass-qass!59 – заголосил волшебник, пытаясь остановить безумца. – Ullas!60

Реакции не последовало. Ни малейшего вздрагивания, ни замедления шага. Орк шёл, как заведённый, неся вилы так, будто они были продолжением его рук.

Разбежавшись, Тирэльзар толкнул его в бок, вложив в движение всё накопившееся напряжение. Орк в шахтёрском балахоне, застёгнутом небрежно и заляпанном каменной пылью, выронил вилы – те со звоном ударились о землю – и повалился вперёд, тяжело оседая в снег.