Ночь Грёз

Джерум дёрнулся, резко сел, гамак под ним опасно качнулся. Правая рука по привычке тут же рванулась к рукояти скимитара, но, увидев перед собой знакомое лицо киэльэшау, он с шумным выдохом опустил плечи и незаметно убрал ладонь от оружия.

– Проклятие… – выдохнул он немного хриплым голосом, затем широко зевнул, прикрыв рот рукой. – Сколько можно меня будить, волшебник? Нам ведь ещё плыть и плыть.

Тирэльзар виновато повёл плечом.

– Прошу прощения. – тихо сказал он.

– Чего ты хотел? – Джерум, поморщившись, протёр глаза обеими руками, будто пытался стереть остатки сна. Лицо у него было откровенно недовольным.

Фариец был не то, что просто раздражён – его выдернули из редкого, по-настоящему приятного сна. Ему как раз снилось то, о чём на море вспоминают особенно нежно: женщины. Много. Уйма голых женщин, что находились целиком в его расположении, подчинении и власти. Они смеялись, шептали что-то на ухо, тянули к нему руки. Сон был настолько вкусным, что пробуждение казалось почти личной обидой. И это уже второй раз за короткий срок, когда волшебник решает, что сейчас самое подходящее время для разговора.

– Я хотел спросить по поводу Аоруса. – наконец произнёс Тирэльзар, чуть наклонив голову.

– По поводу Аоруса? Сейчас? – Джерум моргнул пару раз, пытаясь понять, не ослышался ли. – Ты издеваешься надо мной? Проклятье… Ну, давай. Задавай свои вопросы. Только быстрее.

Тирэльзар Огненный на мгновение запнулся, подбирая формулировку.

– Вам на дороге никто не попадался, когда вы несли волшебный фламберг в склеп? – спросил он, пристально глядя Джеруму в глаза.

– По дороге, говоришь… – протянул тот, и взгляд его слегка потускнел, уходя куда-то в прошлое.

Он замолчал, перебирая в памяти давным-давно минувшие дни. Лицо чуть посерьёзнело, губы сжались, брови сошлись к переносице.

– Озадачил. Ронад, что ли, рассказал?

– Да. – кивнул Тирэльзар. – Что это было за существо? Алорид29? – он попытался добиться хоть какого-то более точного определения, надеясь зацепиться за слово.

Джерум фыркнул.

– А сам-то видел алоридов, которые предлагают заключить сделку? – он чуть подался вперёд. – Тот демон то ли иллюзию сотворил, то ли действительно перенёс меня куда-то. Пытался выторговать у меня меч.

– Можно поподробнее? – Тирэльзар сел на соседний ящик, показывая, что готов слушать столько, сколько потребуется.

– Знатное помещение. – начал Джерум после короткой паузы. – Сплошь увешанное жуткими портретами. На каждом – он. Или что-то на него похожее. Тварина самолюбива, это сразу видно. Подобной роскоши я насмотрелся в королевских покоях. Потолок высокий, стены темнее ночи, пол как чёрное зеркало. И всюду его лик, в разных видах. Иногда в короне, иногда с чужими головами под ногами.

Эльф-волшебник выслушал, чуть прищурившись. В голосе Джерума не было обычной насмешливости, он говорил ровнее, медленнее, как человек, который знает, что именно эти детали лучше не выкидывать из рассказа.

– У меня есть одно предположение, Джерум. – наконец произнёс волшебник. – Надеюсь, оно не покажется вам абсурдным или безумным.

– Ну, раз разбудил меня, говори давай. – махнул тот рукой, облокотившись о перекладину гамака.

Тирэльзар вдохнул, словно собираясь с духом, и спокойно сказал:

– Это был не кто иной, как Квангорак. Коварный властитель и покровитель подлых сделок.

– Арлак? – Джерум даже не сразу нашёл голос. Глаза его расширились, он медленно выпрямился. – Но, как это возможно? Арлакам недоступна наша земля и воля столь просто.

– Больше никто не приходит на ум. – Тирэльзар говорил мягко, но в глазах его стояло упрямство. – Если это был бы другой демон, то он попытался бы забрать арлакский артефакт силой. Этот же – не стал. То, что он хотел заключить с тобой сделку, вполне объяснимо. Каждый из них желает урвать у собрата силу. Но то, что он пришёл „во всём величии“, как ты выразился, а не послал слугу, не даёт мне покоя.

– Ну и ну… – выдохнул Джерум, опуская взгляд.

***

В каюте капитана Кингарда было тихо. Не той пустой тишиной, что давит, а корабельной, живой, наполненной слабым скрипом древесины, мерным дыханием корпуса и далёким плеском воды за бортом. Лампа горела ровно, без дрожи, отбрасывая мягкий янтарный свет на стол, заваленный картами, навигационными журналами и одной странной, почти неуместной здесь вещью.

Шахматной доской.

Соломон Раль’Араней сидел напротив неё, чуть откинувшись на спинку кресла. Перед ним стояла фарфоровая чашка с ново-алисским чаем30, от которой поднимался тонкий, ленивый пар. Он держал фигуру в пальцах, задумчиво вращая её, словно не решаясь поставить на поле. По другую сторону доски никого не было. И всё же партия шла.

Он играл сам с собой.

Иногда делал ход за белых, иногда за чёрных. Иногда замирал, прищурив глаза, словно внимательно вглядываясь в выражение лица невидимого противника. Иногда позволял себе лёгкую усмешку, будто только что заметил ошибку, допущенную по ту сторону стола.

Шахматные часы тикали. Медленно. Почти лениво. Их звук смешивался со скрипом корабля, и, казалось, будто это само судно отсчитывает ходы.

Соломон сделал глоток чая, поставил чашку и наконец опустил фигуру на доску.

В этот момент дверь каюты открылась.

Тирэльзар вошёл без шума. Он остановился на пороге, не сразу решившись нарушить странную, почти интимную сцену. Взгляд его скользнул по доске, по часам, по фигурам, стоящим так, словно между ними шла настоящая, напряжённая борьба.

– Кингарда нет. – спокойно сказал Соломон, не поднимая головы. – Но вы, полагаю, и не к нему, Тирэльзар Огненный.

Киэльэшау медленно вошёл внутрь.

– Я не хотел мешать.

– Вы не мешаете. – Раль’Араней улыбнулся краем губ. – Я как раз играл с самым терпеливым соперником из всех возможных.

Он кивнул на пустое кресло.

– С собой.

Эльф-волшебник подошёл ближе, посмотрел на доску. Позиция была сложной, перегруженной. Ни у одной стороны не было явного преимущества, и это почему-то раздражало.

– Вы предлагаете мне продолжить?

Фарианец наконец поднял взгляд. В его глазах мелькнуло что-то живое, почти озорное.

– Я предлагаю вам разыграть одну очень интересную партию. – сказал он. – Ту, в которой едва ли можно выиграть.

Тирэльзар Огненный слегка напрягся.

– Тогда в чём смысл?

– В самом процессе. – ответил Раль’Араней, беря чашку. – Но, разумеется, это предложение.

Эльф помолчал. Затем покачал головой.

– Я откажусь.

Соломон не выглядел удивлённым. Он лишь сделал глоток чая, словно именно такого ответа и ждал.

– Разумно. – произнёс он. – Большинство не любит делать шаг, где нет гарантии триумфа. Особенно если ставки не обозначены.

Он перевёл взгляд на шахматные часы и легонько коснулся их пальцами.

– Знаете, иногда мне приходит в голову мысль… а что, если замедлить ход дасантийских шахматных часов? – сказал фарианец, почти мечтательно. – Замедлить до такой степени, что можно думать бесконечно. Ход за ходом. Взвешивая всё. Каждый вариант. Каждый исход.

Он усмехнулся.

– Иногда этого ужасно не хватает.

Эльф-волшебник опёрся на край стола.

– Вы говорите так, будто это возможно.

– Нет. – мягко возразил Соломон. – Я говорю так, поскольку этого иногда хочется. Иногда это необходимо. Да и за рамки может выйти лишь тот, кто способен сжать их руками.

Соломон сделал ход, не глядя на доску, и тут же щёлкнул по часам.

– В шахматах, – продолжил он. – нельзя отменять ходы. Даже если понял, что ошибся в ту же секунду. Даже если ошибка была глупой, детской, непростительной. Фигура уже стоит. Время пошло дальше.

Он посмотрел на Тирэльзара Огненного пристально, но без нажима.

– Время не повернуть вспять. По крайней мере, в шахматной игре. Время в шахматах честное. Оно одинаково жестоко ко всем. Не делает скидок на сомнения или усталость.

Он чуть усмехнулся.

– В этом смысле оно даже гуманнее настоящего.

Раль’Араней слегка повернул доску, будто меняя угол обзора.

– А мы… Мы привыкли думать, что выбор делает нас свободными. – сказал фарианец. – Но чаще он просто делает нас ответственными. Свободы в этом куда меньше, чем принято считать.

Пауза.

– Особенно когда понимаете, что любой ход, кроме одного, всё равно приведёт к поражению.

В каюте снова повисла тишина. Корабль чуть качнуло, и фигуры на доске едва заметно дрогнули, но не упали.

Соломон откинулся в кресле и добавил, уже почти между делом:

– Впрочем, – сказал он негромко. – бывают партии, где победа и не нужна. Достаточно просто не сдаться раньше времени.

Он снова посмотрел на доску, словно продолжая партию, и сделал очередной ход за сторону, которой только что проигрывал.

– Чай будете?

***

Глава VII: …во власть Великоэльфиса. Эльфийский полис, город всех городов

Славный Эльфград, – герой сотен повестей и исторических книг! Бескрайний город, раскинувшийся на двух сторонах горизонта. Он сочетает в себе настолько разные достопримечательности, что каждый гость невольно диву даётся, как столь отличающиеся друг от друга создания могут проживать совсем рядом.

– неизвестный

Остров Свободы остался позади уже давно, растворился в тумане памяти, как ещё один плохо различимый берег. Ерависское море уступило Великоэльфийскому. Примерно десяток убитых дней и ночей назад тёмная полоска скал острова Свободы окончательно спряталась за линией горизонта. С тех пор море жило в своём привычном, ленивом ритме. Звёзды над мачтами монотонно сменялись заревом заката, Суур поднимался из-за хмурой кромки воды, полз по небу и снова опускался в серую глубину, а „Пожинатель Дасантия“ всё так же резал волну своим тяжёлым корпусом, будто упрямо пробивался не только через воду, но и через время.

Сегодня тянулось тринадцатое число Далёкой звезды девятьсот пятого года Первой Эры. Дата сама по себе ничего не значила для моря, но для Тирэльзара она звучала как аккуратная отметка где-то в памяти, как подпись под свежим рисунком. Он сидел в кубрике, прислонившись к стене, чувствуя плечом прохладную доску, которая тихо подрагивала от каждой тяжёлой волны. Корабль поскрипывал, перекликался снастями с ветром, где-то в глубине, под ногами, басовито гудела вода, бившаяся о днище.

Тёмный эльф сунул руку в сумку и нащупал пальцами что-то шероховатое, скомканное. Вывалившийся из книги лист недовольно шуршал, словно обижался, что его трепали без спросу. Киэльэшау вытянул его и развернул. На помятой бумаге чернилами от топографического клише Коллегии поблёскивали строки: официальные, сухие, строгие. Документ о повышении ранга, которое он получил прямо перед отплытием.

Бумага была как будто тяжелее, чем должна. Не из-за плотности, из-за смысла:

«„Tfis iʂo fo’o ẉaiɲpform faʊ doraeltfat, affe droʎas offe thia Ƒaye-al Caʊɲcile offe Teaʧelai offe Tay-Eilüeɲore Roɲęs offe Ƒayekaɲlai, Tirelzare thia Faeṙiyɲ veʂ, csore ĝecial ξeleclaʂa, bereɲe atteslalette fo’o thia jedeĝrë offe seirethi-ra-Aɲke adepte-ƒayekaɲ offe thia Faiʎiar offe Abbaɲoɲraʂ. Thia imblem arle ɲeɲateharilüɲa qü üoldaf atte thia Maye Dceʎery, raʊm diɲeɲ-thore. Faʊ qü veqüilette fo’o colekte tfem morɲletta pfice ha’ʊrlai.

Mastere-dceʎeriüm, Ailorɲ mar Ɲeʎeręɲęl.“ 31 »

Тирэльзар, прозванный за успехи во владении фаэрусом Огненным, теперь числился в Коллегии адепт-волшебником шестого ранга. Формулировка была безликой, но за ней стояли ночи в забрызганных гарью залах, пересохшее горло от заклинаний, тупая боль в руках после очередной неудачной практики, запах раскалённого камня и треск воздуха, который иногда рвался под напором магии.

Он задержал взгляд на строчке с собственным именем. Раньше, ещё до Коллегии, оно звучало иначе – легче, менее обременённо. Теперь рядом с ним всегда тянулся шлейф ожиданий. „Огненный“. Шестой ранг. Это было далеко не дно и уже совсем не ступень новичка.

С момента прощания с Квораком время прошло почти незаметно. Дни сливались в ровную полосу, но внутри этой полосы Тирэльзар ощущал странную наполненность. Он впитывал знания, действительно, как губка. Иногда ему казалось, что фаэрус просто нашёл себе удобный сосуд и теперь с удовольствием в нём обосновался. Будто у него с самого начала была на это природная склонность, только кто-то очень долго не давал ей проснуться.

В памяти всплывали фрагменты: раскалённый круг в центре тренировочного зала, тихий, но жёсткий голос мастера, слова, которые нельзя забывать; неудачный выброс, от которого его вдавило в стену; ночь, когда он, упрямо трясясь от усталости, всё равно повторял связку снова и снова, пока огонь наконец не послушался и сложился так, как требовалось. Это было тяжело, иногда невыносимо, но он всё-таки сумел пройти через всё и пойти дальше, по пути волшебства, который не терпел ни слабости, ни самообмана.

Аккуратно сложив бумагу, он вернул её обратно между страниц книги, словно прятал часть себя. Короткая, почти незаметная улыбка тронула его губы. Она не была ни самодовольной, ни восторженной. Скорее тихое признание факта: да, он это сделал.

Шторка на входе в кубрик шевельнулась, пропуская полоску чужого света.

– Волшебник… – проговорил Джерум, отодвигая ткань плечом.

Он вошёл внутрь, опускаясь на пол рядом с эльфом так, будто ноги сами отказались держать. Доски под ним глухо бухнули.

– Ой-ой… – протянул он, скривившись, пока устраивался поудобнее. – Сегодня уже приплыть должны, в курсе?

Тирэльзар, всё ещё держа руку на сумке, моргнул и убрал книгу глубже, к прочим вещам.

– Уже? – он слегка приподнял брови. – Странно. В Дасанту я плыл куда дольше.

– Тут у нас и корабль далеко не обычный. – Джерум откинул голову к стене, прикрыв глаза, но голос его звучал бодро. – Специфический, я бы сказал… Ему бы имя поменять на что-нибудь вроде „Призрачный Ветер“, но капитан Кингард не из тех, кто любит… подобное.

Он усмехнулся своим мыслям и чуть качнул головой.

– Надеюсь, этот Эльфград не разочарует меня. – добавил он. – Уж все о нём по-разному твердят.

– На сто мнений – столько же правды. – ответил киэльэшау, чуть поворачиваясь к нему. – Просто она, эта правда, у каждого своя.

В его голосе не было ни насмешки, ни особого пафоса. Скорее спокойное, выведенное через собственный опыт наблюдение.

– Не спорю.

Таро тяжело вздохнул, упёрся спиной в стену и, приподняв голову, протянул руку в немом требовательном жесте. Тирэльзар понял его без слов. Он достал из сумки ещё одну книгу, ту самую, которую Джерум фар’Алион забыл положить в сундук извозчика, когда они только добирались до причала. Эшау на секунду задержал её у себя в руках, глядя на обложку, где уже появились лёгкие потёртости, будто книга тоже успела пережить пару штормов. Затем протянул её фарийцу.

Джерум усмехнулся, не удосужившись внимательно посмотреть, что там внутри, раскрыл книгу примерно в середине и без особых церемоний уложил себе на лицо, превратив её в подобие маски от света.

– Вот так-то лучше. – пробурчал он из-под переплёта.

Губы у него растянулись в довольной улыбке. Он скрестил руки на груди, подтянул ноги ближе, устроившись на полу так, словно это самый удобный матрас из всех возможных, и почти тут же начал проваливаться обратно в сон, ухватившись за его край.

Тирэльзар остался сидеть рядом, прислушиваясь к мерному, чуть храпящему дыханию фарийца, к далёкому гулу моря и к уже знакомому скрипу „Пожинателя Дасантия“. Время словно растянулось. До Эльфграда оставалось уже совсем немного, но эти последние часы всегда казались самыми вязкими.

Киэльэшау провёл пальцами по краю своей сумки, задумчиво оглядел тесный кубрик с его перекошенными гамаками, наваленными в углу вещмешками, чужими сапогами и неприбранными кружками. Потом поднял взгляд куда-то вверх, будто мог увидеть сквозь перекрытия палубу, звёзды и ту линию, за которой в их жизни начнётся очередная глава.

Дабы скоротать время, он принялся перебирать в уме варианты, чем занять ближайшие часы: перечитать записи, зарисовать в книге очертания кубрика, ещё раз прокрутить в памяти прошлое, попробовать представить, как именно выглядит Эльфград глазами тех, кому о нём только рассказывали. Море, между тем, продолжало равнодушно качать корабль, и „Пожинатель Дасантия“ уверенно вёл их к берегу, который Джерум ещё ни разу не видел собственными глазами.

***

Почувствовав неладное, Тирэльзар Огненный во сне дёрнулся, а в следующую секунду уже вскочил, словно его толкнули под рёбра. Сердце билось так, словно корабль резко взял на всех парусах. Он беспорядочно оглядел кубрик. Джерума рядом не оказалось. Гамак пустовал, книга, ещё недавно лежавшая у него на лице, осторожно лежала на полу закрытой, как оставленный обрывок чужого сна. Пропала не только его тяжёлая тень и вечно хрипящее дыхание, но и привычная, слегка убаюкивающая тряска – корабль стоял гораздо ровнее, чем прежде.

Тоскливое одиночество, которое эшау уже успел забыть за дни в компании этого фарийца, обрушилось на него сразу. Несколько ударов сердца он просто стоял, прислушиваясь к пустоте вокруг, а потом заставил себя действовать.

Он быстро проверил сумку, не задерживаясь ни на чём взгляда дольше, чем требовалось. На месте ли всё, что он не имел права потерять. В частности – книга с зарисовками, его собственная память на бумаге. Пальцы нащупали знакомый переплёт, и это немного успокоило. Схватив сумку, Тирэльзар выскочил из кубрика, поднялся наверх и выбрался к люку на верхнюю палубу. Люк был открыт настежь, холодноватый воздух полоснул по лицу.

Они приплыли.

Корабль больше не рвался вперёд, а стоял, чуть подрагивая, тяжёлым, усталым зверем у причала. Вот оно, побережье Эльфийских Свечей. Перед глазами распахнулся Ситорша – портовый район Эльфградa, столицы эльфийского мира в лице Империя эльфов, куда реже – Империи Эшау или Эльфийского Империатта. С десяток мачт вокруг торчали в небо голыми ветвями, берег тянулся серой зубчатой линией складов и причалов, над которыми уже ползли утренние крики и ругань. Запах смолы, рыбы и сырого камня ударил в лёгкие так сильно, будто волшебник никогда раньше ничем другим и не дышал.

«Он был прав. – мелькнула мысль, и эльф-волшебник невольно усмехнулся краем губ. – Мы приплыли прямо в столицу. Как же я скучал по этому городу!»

 Не так давно наступило сууровое утро. Свет ещё был мягким, не набравшим всей своей силы, но уже уверенно заливал верхушки мачт и мокрые от росы канаты. В небо над портом взмыли серые чайки, оглушительно крича от голода. Они носились над водой, пикировали к прибрежной пене, кружили над судами, выискивая хоть какие-то отбросы. Ситорша, тяжело ворча, просыпалась.

Не тратя ни минуты, Тирэльзар направился к капитанской каюте. Доски под ногами отвечали глухим стуком, чей-то голос крикнул у трапа, кто-то ругнулся, споткнувшись о брошенный канат. Волшебник открыл знакомую дверь, откинул рукой занавеску и, шагнув по ступеням внутрь, оглядел помещение.

Пусто.

Внутри не было никого. Ни Кингарда, ни Джерума, ни тех, кто обычно может тут находиться. Свет падал сквозь окна косыми полосами, освещая пустой стол, под который были небрежно задвинуты стулья. Карты и золото убраны, не стояли даже бокалы, кружки, ничего, за что можно было бы зацепиться взглядом и сказать: „они были здесь только что“.

Тирэльзар Огненный медленно прошёлся по каюте, всматриваясь в детали. Лёгкая пыль на некоторых предметах, отсутствие раздражающего запаха свежего дыма, тишина. Помещение казалось выдохшимся. Будто из него уже несколько часов назад вынули не только людей, но и саму жизнь.

«Неужели ушли?! – он вскинул руки, вдруг остро почувствовав себя полным идиотом. – Как только подобное могло случиться! Вот дурак, дурак…»

Он остановился, опустив плечи.

– Не успел?.. – тоскливо пробормотал эльф вслух, сам не замечая, как срывается голос.

– Не успел… – отозвался грубоватый, но незлой голос. – А кое-кто, наоборот, успел.

Штурман Джиниерс Фарунсуа нуре Валирит как раз открывал дверь одной из внутренних комнат, выходящих в капитанскую каюту. В руках он держал свой видавший дивные виды кафтан и треуголку. Вышел, прикрыл за собой дверь, а сууровый свет из окна лёгкими полосами упал ему на лицо, высветив чуть загрубевшую кожу и огромный румяный шрам, тянувшийся от левого века через висок к затылку. Поблёскивал на его лысой голове, как выжженная метка прошлого.

– О чём это вы? – спросил Тирэльзар, хотя ответ уже почти знал.

Джиниерс какое-то время молчал. Он не выглядел человеком, который рад беседе, но и гнать волшебника не стал. Взгляд его медленно, придирчиво перебирал эльфа с ног до головы, словно оценивал не одежду, а то, как тот держится.

– Да, видать, действительно не успел… – в конце концов признал Тирэльзар, не выдержав тишины.

Пират улыбнулся. Улыбка вышла усталой, но живой.

– Никуда они без тебя не уйдут, – сказал он. – по крайней мере, не уйдёт фариец. Он точно останется с тобой до конца.

– Вы так уверены в своих словах. – киэльэшау опустил взгляд на вымытый до блеска пол и в отражении увидел свой слегка уставший профиль. – Я даже не хочу спорить.

– Ты бунтарь, волшебник, – ответил Джиниерс, чуть дёрнув плечом. – прям как старик Оуэнн Джитуа. За ним я иду всегда и при любых условиях. Не следуя мечте, не веря глупым сказкам и прочей ереси. Иду – и всё. Надёжный он человек, волевой. Знает, что правильно, а что категорически нет. Мне же большего и не надо.

Эльф чуть наклонил голову набок.

– Давно капитан Кингард – ваш капитан?

– Давно. – уверенно ответил Джиниерс. Он надел свой заштопанный чёрными нитками кафтан, нахлобучил треуголку и только тогда перевёл взгляд прямо в глаза эльфа-волшебника. – Мы двигаемся под одним парусом задолго до того, как он стал капитаном. Мы все – одна большая семья, чьё братство скрепили узы пролитой крови. Свободой кончилась наша невольная жизнь, когда он разбил дешёвые оковы арены.

Слова звякнули, как цепь.

Тирэльзар задумался.

– Оковы арены? – осторожно переспросил он.

– Тебе точно интересен этот промежуток времени? – штурман снова посмотрел на него, на этот раз уже с какой-то усталой, но честной оценкой. – То было очень давно, отчего могу где-то наврать, где-то преувеличить. Но суть останется прежней.

– Да, мне интересны все нео…

– Рабство, волшебник. – перебил его Джиниерс, даже не дав договорить. – Мой путь, как и путь всё ещё живой пары дюжин наших начался именно с рабства.

Он говорил без пафоса, почти сухо, так, будто пересказывал чужую биографию, но в каждом слове чувствовалась прожитая плоть.

– Но буду говорить только за себя любимого. – продолжил он. – Я не рождался. По крайней мере, не припоминаю дом или семью. Ни родных, ни предков. Не уверен даже, что существовали ли они. Их заменил тупой, дешёвый меч.

В каюту пронёсся несильный ветерок. Сквозь приоткрытое окно он принёс запах порта – соли, рыбы и далёкого дыма.

– Мне знаком лишь жёлтый на вид и кровавый на десятки окелъров вниз песок, – сказал Джиниерс. – что никогда не видел дождя. Я был всеми порицаемым воином, коего в жизни радовало лишь одно – поднятый вверх большой палец сжатой в кулак руки на трибунах.

Тирэльзар Огненный стоял спокойно, но кисти рук в какой-то момент сжались в кулаки.

– Сколько вы сражались там? – тихо спросил он. – Я прав, вы были гладиатором?

– Гладиатор… – с явной ненавистью повторил Джиниерс. – Сколько пафоса и чести в этом мерзком слове, не думаешь? Это в разы хуже простой неволи. Представь, что ты не можешь выкупить себя. Не способен, даже будь у тебя на то деньги. Первородный раб, брошенный биться насмерть с другими рабами во имя несуществующей славы.