Габриэль

Я демонстративно закатываю глаза, чтобы он непременно это увидел.

Продолжаю осматриваться, хотя сама не понимаю, кого надеюсь найти. Никто не смотрит на меня так, как я ожидала. Мысли возвращаются к незнакомцу, который застал меня врасплох в тёмной комнате. Он мог сейчас находиться среди гостей, а я всё равно не узнала бы его.

— Ты в порядке? — спрашивает Клара.

— Что?

— У тебя всё лицо горит. — Она прикасается ладонью к моей щеке.

— А, да. Наверное, я просто слишком много выпила.

— Пойдём подышим воздухом.

Клара выводит меня через открытую дверь на просторную террасу с видом на ночной Нью-Йорк. Несколько пар тихо разговаривают, а некоторые уже целуются.

Что ж, живём один раз. Да и кто я такая, чтобы их осуждать? Особенно после того, что сама устроила в той комнате.

— Ну и каков он?

— Кто? — выныриваю я из собственных мыслей.

— Высокий, мрачный и до неприличия красивый друг Луки Бароне, с которым ты так оживлённо разговаривала. — Клара расплывается в улыбке.

— А, он. — Я морщу нос. — Именно такой, каким выглядит: красивый, высокомерный, холодный и на удивление любопытный.

— Кажется, ему понравилось твоё общество.

Клара понимающе улыбается, пока мы облокачиваемся на перила балкона.

— Он не ушёл даже после звонка. Сколько раз тот успел прозвенеть? Два? Три?

Я фыркаю:

— Сомневаюсь, что дело в симпатии. Скорее в нездоровом любопытстве.

Клара качает головой, услышав мою попытку посмеяться над собой.

— А вот между Карлой и Лукой определённо возникла искра, тебе не кажется?

— Похоже на то. Я просто хочу, чтобы она была счастлива. Она этого заслуживает.

Я со вздохом смотрю на городские огни.

— Как и ты, — говорит Клара и обнимает меня за плечи.

— А тебе кто-нибудь приглянулся?

— Нет. Боюсь, после Парижа я безнадёжно испорчена. — Она улыбается. — Пойдём танцевать. Ещё рано, а туфли пока не успели натереть тебе ноги. Покажем наши убийственные движения — мужчины сами сбегутся.

Я смеюсь. Те танцевальные движения, которые она имеет в виду, обычно производят на мужчин противоположный эффект. Во всяком случае, в клубах.

— Значит, туфли у меня ещё не испорчены. Может, дедушка прав и испорчена именно я.

— Прекрати. Даже не начинай верить в эту чушь.

Мы уже идём к дверям, когда сзади приближается знакомый мягкий, бархатный голос, который мне пришлось слушать ровно пятнадцать минут и двадцать секунд.

Я дёргаю Клару назад и прижимаюсь к наружной стене здания.

Лука делает глоток пива.

— Учитывая обстоятельства, вечер прошёл гораздо лучше, чем я ожидал.

Он широко улыбается, и я невольно задаюсь вопросом, не связана ли эта улыбка с Карлой.

— Разве ты не рад, что пришёл, Габ? Ты считал, что лучше подождать, а в итоге всё сложилось как нельзя лучше.

Габ фыркает:

— Ты говоришь так лишь потому, что беседовал с единственной здравомыслящей женщиной в этом зале.

Он закуривает, глубоко затягивается и выпускает дым в ночное небо.

Что ж, теперь я точно знаю: у нас ничего не могло бы получиться. Ненавижу запах сигарет.

Стоп. О чём ты вообще думаешь, Беа?

— Да, Карла красивая и милая. Впрочем, остальные тоже показались мне приятными, — продолжает Лука, возвращая моё внимание к разговору. — Хотя из её сестёр я общался только с Луной. Она весёлая, но слишком молодая для меня. И всё равно лучше большинства дешёвых puttane, которые пришли сюда ради одного.

Мне не нравится, как он говорит о женщинах, и я невольно щурюсь.

— Говори за себя, amico, — самодовольно отвечает Габ.

Я так и знала. Лживый ублюдок.

— Не притворяйся, будто сам пришёл не за этим. Ты довольно долго разговаривал со старшей сестрой, Беатрис, — замечает Лука.

— Беатрис, — повторяет Габ моё имя.

По коже пробегает дрожь от того, как оно звучит в его устах. Он снова затягивается сигаретой, а затем холодно усмехается.

— Не знаю, чего я ожидал. Она ничем не отличается от остальных, разве что скучная и по характеру напоминает мокрую тряпку. Сплошная эмоциональная катастрофа. Я должен окончательно спятить от отчаяния, чтобы провести с ней ночь, даже если она останется последней женщиной на земле.

Клара рядом шумно втягивает воздух, и хмельной туман мгновенно рассеивается. Я делаю несколько глубоких вдохов, стараясь успокоиться. Не понимаю, почему мне так больно и стыдно. Он ведь совсем меня не знает.

— Судя по словам Карлы, у неё сейчас тяжёлый период. Она только недавно рассталась с мужчиной, с которым прожила два года, и тот оказался редкостным ублюдком, — отвечает Лука.

— Какая неожиданность.

Габ в последний раз затягивается, бросает сигарету на пол, тушит её носком ботинка и убирает руки в карманы.

В тишине раздаётся мой нелепый рингтон:

— У кого звонит телефон? У меня? У меня?

Когда-то он казался мне уморительным. Сейчас же лишь усиливает унижение этого кошмарного вечера.

Я выбираюсь из чёрной воронки стыда и ненависти, в которую провалилась, и смотрю на телефон.

Звонит Карла.

— Привет, — отвечаю я, поднимая глаза.

Лука и это воплощение дьявола уже смотрят на меня. На лице Луки появляются неловкость и жалость, от которых мне становится ещё хуже.

— Да, я ещё здесь. Мы с Кларой вышли на террасу подышать воздухом.

Я стараюсь говорить ровно и вкладываю всю свою ненависть во взгляд, которым встречаюсь с Габом. В его глазах нет ни капли раскаяния. Наверное, удивляться не стоит, однако всё вокруг начинает расплываться.

— Хорошо, сейчас вернёмся.

Я завершаю звонок и говорю Кларе, что мы уходим, но сдержать слёзы уже не удаётся.

Она с отвращением смотрит на Габа.

— Послушай, придурок…

— Клара! — останавливаю я её и ухожу.

Не хочу выглядеть ещё слабее, чем чувствую себя сейчас.

Клара догоняет меня.

— Да пошёл он, Беа.

Я молчу, желая только поскорее выбраться отсюда.

— Всё могло быть хуже, знаешь?

Я резко оборачиваюсь.

— Каким образом? Как это вообще может быть хуже?

— Представь, если бы ты ему понравилась. Что бы ты тогда делала?

Уголок моих губ приподнимается. Через секунду я уже смеюсь и обнимаю её.

— Я люблю тебя, Клара. Спасибо.

Мы продолжаем идти, но на моё плечо ложится чья-то рука.

— Синьорина Бьянки.

Лука останавливает меня.

— Я хотел бы извиниться за то, что пришлось услышать вам и вашей подруге.

Он кивает Кларе и слабо улыбается. Несмотря на это, по его лицу заметно, что он нервничает.

— Спасибо, синьор Бароне, но извиняться должны не вы.

К нам подходят Карла и Луна. Лука встречается взглядом с Карлой, и они улыбаются друг другу. Затем он снова поворачивается ко мне:

— Пожалуйста, называйте меня Лукой.

После этого обращается к сёстрам:

— Дамы, надеюсь, вы хорошо провели сегодняшний вечер.

Луна с улыбкой кивает и тихо хихикает.

— Синьорина Бьянки. — Лука переводит взгляд на Карлу. — Можно вас на минуту?

Она улыбается и кивает. Лука протягивает руку, Карла принимает её, и они отходят на несколько шагов.

— Перед отъездом зайду в уборную. Встретимся на улице.

Я останавливаю официанта и прошу показать ближайший туалет. Разумеется, он находится в противоположной стороне от той, куда я направилась раньше.

Когда я вытираю руки, приходит сообщение от Клары: все уже ждут меня в машине.

Я торопливо выхожу из уборной и заворачиваю за угол. Чья-то рука хватает меня и затаскивает в пустую тёмную комнату.

Только не снова.

Большая ладонь зажимает мне рот, не позволяя позвать на помощь. Я оглядываюсь, но глаза ещё не привыкли к темноте и ничего не различают.

Меня разворачивают и загоняют в угол. Ладонь по-прежнему прижата ко рту, заглушая крики. Сердце болезненно колотится в груди. Я пытаюсь оттолкнуть напавшего, однако он всем телом прижимает меня к стене, не позволяя вырваться.

В прошлый раз всё было иначе. Сейчас меня охватывает настоящий страх.

— Я никогда не извиняюсь. Никогда.

Это Габ.

Страх мгновенно уступает место ярости. Я начинаю отчаянно вырываться. И тут срабатывает всё, чему меня учили на тренировках последние месяцы.

Упираюсь ногой в стену и изо всех сил отталкиваюсь, стараясь создать между нами хоть немного пространства. Затем резко бью его коленом и пинаю. Габ стонет, его хватка ослабевает. Я отталкиваю его, распахиваю дверь и выбегаю в коридор.

Несусь вперёд, не оглядываясь и молясь, чтобы каблуки или лодыжки выдержали. Но крепкие пальцы смыкаются на моём запястье и дёргают назад.

Я врезаюсь в высокое мускулистое тело Габа. Его чёрные волосы средней длины растрепались, лицо перекошено от ярости, а глаза кажутся почти чёрными.

— Отпусти меня! — цежу я.

— Рад видеть, что в тебе всё-таки есть огонь, Беатрис, — насмешливо произносит он, пытаясь восстановить дыхание.

Я снова вырываюсь, но Габ лишь крепче обнимает меня.

— Тебе мало было унизить меня, теперь ты ещё и распускаешь руки? Ты даже хуже, чем я думала!

Я плюю ему в лицо. Габ от неожиданности отпускает меня и вытирает щёку. Я успеваю отойти как можно дальше, однако он снова толкает меня к стене и крепко берёт за плечи, не позволяя сдвинуться.

— Тебе повезло, что мы в общественном месте и мне не хочется устраивать сцену. — Его тёплое дыхание касается моего лица, когда он наклоняется ближе. — Ты понятия не имеешь, на что я способен.

— И это ты называешь извинением? — Я фыркаю и даже закатываю глаза.

— Извинением? Ты решила, что я хочу извиниться? — Его взгляд мечется по моему лицу.

— Ты сказал…

— Я сказал, что никогда не извиняюсь. С чего мне начинать сейчас?

— Высокомерный ублюдок! Отпусти меня!

— Говори тише, мать твою!

Он обхватывает ладонью мою шею, но не сжимает.

— Не указывай мне, что делать! Отпусти меня, чёртов лжец! — Я снова пытаюсь вырваться. — Отпусти, иначе закричу.

— Только после того, как ты согласишься поужинать со мной.

Его тёмные глаза внимательно наблюдают за моей реакцией.

Что он сейчас сказал?

Несколько секунд я молча смотрю на него, а потом начинаю смеяться. Так сильно, что давлюсь собственной слюной, и Габу приходится меня отпустить.

Я выпрямляюсь, продолжая кашлять и посмеиваться.

— Ты, блядь, серьёзно?

— Я похож на человека, который шутит?

Он скрещивает руки на груди. На шее уже проступают красные следы от моих ударов и царапин.

— Ты психопат.

— Меня называли и похуже. — Габ усмехается.

До меня доносится женский смех. Ванесса и её подруги направляются в нашу сторону, но, заметив нас, замедляют шаг.

Я снова поворачиваюсь к Габу и подхожу ближе.

— Я должна окончательно спятить от отчаяния, чтобы согласиться на свидание с тобой, Габриэль. Но, к счастью, ни то ни другое мне не грозит. — Я возвращаю ему собственные слова. — Зато знаю одну женщину, которая тебе идеально подойдёт.

Я улыбаюсь, пока он мрачно смотрит на меня.

— Ванесса, ты уже знакома с Габриэлем? — Подзываю её к нам жестом.

Она вместе с подругами осторожно приближается и качает головой.

— Нет? Тогда вам непременно стоит познакомиться. У вас очень много общего, поверь мне. Союз, заключённый на небесах или в аду, — в вашем случае подойдёт любой вариант.

— Беатрис, — тихо и предостерегающе произносит Габ, когда я начинаю пятиться, улыбаясь их одинаково недовольным лицам.

— Не благодари.

Я подмигиваю ему.

— И не забудь прислать приглашение на свадьбу!

Разворачиваюсь и со смехом ухожу, подняв обе руки и показывая им средние пальцы.

Глава 5

Габриэль

BANKS — Waiting Game

Домани наливает себе выпить, устраивается на диване в моём кабинете и расстёгивает пиджак.

— Судя по словам Луки, одной лопатой тебе не обойтись, чтобы выбраться из ямы, которую ты сам себе вырыл. Ты серьёзно сказал, что у неё характер мокрой тряпки?

При напоминании об этом я стискиваю зубы.

— Я не имел это в буквальном смысле.

Домани смеётся:

— А в каком ещё смысле это можно понять?

Звук входящего сообщения не даёт мне ответить и стереть ухмылку с его лица. Клара, подруга Беатрис, весь день заваливает её телефон сообщениями.

— Очевидно, вчера всё прошло не так, как я рассчитывал.

— Да ладно? — усмехается Домани. — Я даже проиграл деньги: поставил, что ты как минимум доберёшься до первой базы, а если поладите, то и до третьей. Вместо этого тебе придётся ползать перед ней на коленях и пытаться спасти остатки достоинства. Что сказала тётя?

— Во-первых, хватит драматизировать. Во-вторых, ты прекрасно знаешь, что я ни перед кем не ползаю.

Я подхожу к бару и наливаю себе бурбон.

— И тёте Розетте незачем знать обо всём в подробностях, Дом.

Телефон Беатрис снова подаёт сигнал. Я достаю его и, сев напротив Домани, кладу на стол между нами.

— Она оставила его вчера в отеле.

В памяти снова возникает наша потасовка после того, как я попытался заставить её согласиться на ужин. За столиком Беатрис держалась вызывающе, но тогда скорее пыталась скрыть неуверенность. А после того, что она услышала на террасе, действительно возненавидела меня. Особенно когда попыталась подсунуть мне ту женщину, которая как раз и обладала характером мокрой тряпки.

Телефон я нашёл уже после того, как Беатрис оставила меня с этой невыносимой женщиной и её хихикающими подругами.

— Всё не настолько плохо, как тебе кажется.

Домани фыркает:

— Я только за уверенность в себе, но ты, мать твою, сообщил девушке, что не притронулся бы к ней без наркотиков или алкоголя, кузен.

— Именно поэтому всё сложится идеально, когда она влюбится в меня сама.

— Поверю, когда увижу. Может, переключишься на другую сестру?

— Не получится. Одна кажется слишком импульсивной, чтобы с ней связываться, а со второй у Луки сегодня свидание. Я поеду вместе с ним, чтобы вернуть Беатрис телефон. А заодно добьюсь её согласия поужинать со мной.

— Только если не её собираются выдать за Клеменцу.

Эта мысль мне не нравится, однако после нашего недолгого знакомства такой вариант кажется маловероятным. Беатрис совсем не похожа на покорную невесту.

— Сомневаюсь.

В дверь стучат, и в кабинет входит Лука.

— Ты готов?

Я допиваю бурбон и поднимаюсь.

— Да. Поеду за тобой.

— Удачи, кузен. — Домани хлопает меня по плечу, когда мы вслед за Лукой выходим из кабинета.

— Удача мне не нужна.

Я следую за машиной Луки по длинной извилистой подъездной дороге и останавливаюсь перед домом. Тициано неплохо устроился, продавая всех подряд ради собственного возвышения.

— Уверен, что это сработает? — спрашивает Лука, подходя ко мне у входа.

— Сработает.

Оставшиеся сомнения я отгоняю. Всё не настолько плохо, чтобы этого нельзя было исправить несколькими удачно подобранными комплиментами.

Лука поправляет галстук.

— Есть вероятность, что сегодня ты встретишься с Тициано Бьянки лицом к лицу. Ты к этому готов?

— Я уже давно готов, Лука.

Дверь открывает горничная. Лука представляет нас, после чего она проводит нас в просторную парадную столовую. Оглядев собравшихся, я замечаю, что Беатрис среди них нет.

— Прошу прощения за вторжение. Я приехал за синьориной Карлой, — вежливо объясняет Лука.

Тициано я узнаю по фотографиям, затем замечаю его жену. За столом сидят две сестры, которых я видел вчера, девочка помладше и незнакомый мужчина рядом с ней. Затем поднимается патриарх семьи, Орсино Бьянки, и сдержанно приветствует нас.

— Рад знакомству, Лука. — Тициано пожимает ему руку.

Его жена жестом велит Карле поторопиться и встать из-за стола.

— А это мой кузен Габриэль, — представляет меня Лука.

Я пожимаю Тициано руку, мысленно представляя, как ломаю ему пальцы.

Он приобнимает жену за плечи.

— Моя жена Тереза.

Я изображаю улыбку и целую её в обе щёки.

Затем Тициано указывает на остальных:

— А это наша семья. Мы как раз собирались ужинать. Присоединяйтесь к нам.

— Ой, Беа! Что у тебя с лицом? — восклицает девочка, глядя куда-то за наши спины.

Я оборачиваюсь. Беатрис застыла в дверях, увидев нас. На её лице одновременно отражаются изумление и ярость, однако гораздо сильнее в глаза бросаются покрасневшие веки и припухшая с правой стороны нижняя губа.

Она моргает, берёт себя в руки, молча проходит мимо нас и садится за стол.

— Где твои чёртовы манеры? — Орсино хмурится и направляется к ней, но Тициано хватает его за руку.

Лука отклоняет приглашение остаться на ужин и сообщает Бьянки, что собирается показать Карле город с вертолёта. Все сёстры, кроме Беатрис, восторженно взвизгивают, не скрывая зависти.

Тициано смотрит на меня:

— А ты можешь остаться, Габриэль.

— Спасибо, с удовольствием.

Беатрис резко поднимает голову.

Лука берёт Карлу за руку и выводит из столовой. Женщины наперебой прощаются с ними, желают хорошо провести вечер и просят быть осторожнее.

Я снова поворачиваюсь к столу и с удовлетворением замечаю, что единственное свободное место находится рядом с Беатрис. Оно освободилось после ухода Карлы. Я сажусь и придвигаю стул поближе.

— Давно не виделись, Беатрис.

Она вздрагивает, когда я кладу ладонь ей на колено. Столовые приборы звякают о тарелку.

— Недостаточно давно, Пиноккио.

Беатрис пытается убрать мою руку, но я лишь крепче сжимаю её колено.

Тереза давится напитком, а Тициано — едой. Он несколько раз ударяет себя по груди и делает дочери замечание. Одна из сестёр прикрывает кашлем смех.

— Беа, на сегодня с меня достаточно твоей грубости, — строго произносит Тициано.

— Прошу прощения за поведение дочери, — говорит Тереза.

Я поднимаю свободную руку, останавливая её:

— Не стоит извиняться. Это просто наша шутка.

Все смотрят на меня с недоверием. Даже Беатрис щурится, пытаясь понять, что я задумал.

Я разглядываю её свитер и вслух читаю надпись:

— «Ты бы со мной не справился, даже если бы ко мне прилагалась инструкция». — Я смеюсь. — Мы знакомы совсем недолго, но подозреваю, что это чистая правда.

— Пожалуйста, не поощряйте её, синьор, — просит Тереза, бросая на Беатрис недовольный взгляд.

— Прошу, называйте меня Габом.

— И давно вы знакомы с Беа, Габ? — спрашивает Тициано.

Он откусывает кусок и продолжает наблюдать за дочерью. Беатрис берёт вилку и начинает яростно протыкать салат на своей тарелке.

— Совсем недавно. Мы познакомились вчера на вечере быстрых свиданий.

Беатрис бормочет себе под нос целую вереницу ругательств, чем не только удивляет, но и забавляет меня.

— Быстрых свиданий? — с явным недовольством повторяет Тициано.

Сёстры обмениваются короткими тревожными взглядами.

— Да, — отвечаю я, уловив возникшее за столом напряжение. — Их проводят раз в квартал в одном из отелей моей семьи.

Беатрис выглядит взвинченной, и я решаю, что сейчас самое время её успокоить. Провожу ладонью по её бедру, но она, отрезав кусок стейка, опускает вилку под стол и начинает с остервенением колоть мне руку.

— Уверяю вас, мероприятие было вполне приличным. Ничего непристойного, — добавляю я с обаятельной улыбкой, одновременно пытаясь отобрать у Беатрис вилку.

Наша борьба заканчивается, когда вилка падает на пол.

Ей явно нужно расслабиться. Я рисую пальцами круги на её бедре и постепенно поднимаюсь выше, продолжая рассказывать родителям о вчерашнем вечере.

— Прекрати, — шипит она.

Теперь Беатрис щиплет и царапает мою руку. Я улыбаюсь ей, но улыбка исчезает, когда она вцепляется ногтями в верхнюю часть бедра.

Родители смотрят на неё. Беатрис хватается за край стола.

— Вилку уронила, — объявляет она, наклоняется якобы за ней и с силой пинает меня по голени.

От резкой боли я стискиваю зубы, но пока решаю переместить ладонь ей на колено. В ответ она ещё яростнее вонзает вилку мне в бедро.

— Нашла! — радостно сообщает Беатрис, выпрямляется и испепеляет меня взглядом.

Я выдавливаю улыбку и снова обращаюсь к её родителям:

— Ваши дочери держались очень достойно и заметно выделялись среди остальных участниц.

Рядом раздаётся совершенно неженственный смешок Беатрис, и все поворачиваются к ней.

— Беа уже поздно ходить на свидания. Она выходит замуж! — сообщает девочка с набитым картофелем ртом.

Моя рука невольно напрягается на колене Беатрис. В ответ на мою реакцию она улыбается с откровенным злорадством.

— Мы празднуем её помолвку с Паоло.

Девочка похлопывает по руке сидящего рядом мужчины. Значит, это и есть Паоло. Он улыбается ей, хотя явно не понимает ни слова из разговора.

— Так ты помолвлена? — Я смотрю на её руку, на которой нет кольца.

— Мне так сообщили, — отвечает Беатрис с широкой улыбкой и наконец сталкивает мою ладонь со своего колена.

После этого она снова принимается без всякого аппетита гонять еду по тарелке.

— Пока всё находится на ранней стадии, — объясняет Тереза. — Нам ещё многое предстоит обсудить, а Паоло и Беатрис только начинают узнавать друг друга.

— Полагаю, тебе известно, что договорные браки распространены в нашей культуре. Они обеспечивают семьям стабильность, безопасность и продолжение рода, — добавляет Тициано.

Беатрис тихо фыркает.

Возможно, мне ещё удастся изменить её мнение обо мне.

После моих следующих слов Тициано наверняка перестанет считать меня желанным гостем, но это меня не особенно волнует.

— Да, однако сейчас подобная договорённость при определённых обстоятельствах может оказаться незаконной, — возражаю я. — Когда-то такие браки считались вопросом чести между семьями. Но времена изменились, разве нет?

Беатрис внимательно следит за нашим разговором.

— Эта традиция давно отмирает, независимо от того, насколько почитаемой её когда-то считали. Она была необходима во времена, когда женщины не могли содержать себя из-за своего положения, отсутствия денег или проблем со здоровьем. При всём уважении, синьор Бьянки, Беатрис совсем не похожа на женщину, неспособную о себе позаботиться.

Наступившая тишина лишь усиливает напряжение в столовой. Тициано долго смотрит на меня.

— Я ценю твоё мнение, Габриэль, — наконец произносит он со вздохом. — Но я отец четырёх дочерей и обязан позаботиться о том, чтобы они ни в чём не нуждались, если со мной что-нибудь случится. Оставим законность в стороне. Уверен, ты понимаешь: ради защиты семьи нам порой приходится поступать так, как при других обстоятельствах мы бы не поступили.

Паоло прочищает горло и проводит ладонью по усам, достойным порноактёра.

— Прошу прощения, мне трудно следить за разговором. Понимаю лишь отдельные слова, — признаётся он по-итальянски, оглядывая присутствующих.

— Не беспокойся, друг мой. Мы лишь обсуждаем вашу с Беатрис предстоящую свадьбу и хотим убедиться, что в этой договорённости все понимают, чего она стоит, — отвечаю ему на том же языке.