Габриэль

Больше не буду.

Я развернулась, быстро пошла к себе и захлопнула дверь так сильно, что дрогнули стены. Потом села на кровать и обняла себя руками.

Не плачь. Только не плачь. Ты уже выплакала за него всё, что могла. Хватит.

Но тело меня не слушалось. Все сдержанные эмоции, вся неуверенность, стыд, сожаления и бесконечные «а что, если» нахлынули разом. Что, если я действительно была недостаточно хороша? Что, если он бросил меня не потому, что оказался трусом, а потому, что рядом со мной было слишком сложно? Что, если все эти месяцы я называла себя выжившей, но на самом деле просто застряла в одном и том же дне, снова и снова доказывая себе, что всё ещё болит?

Дверь тихо открылась.

Карла вошла в комнату и села рядом. Ничего не сказала. Просто обняла меня, мягко проводя ладонью по волосам и спине, как делала в детстве, когда я приходила к ней после очередной ссоры с дедом и делала вид, что мне всё равно.

— Он не заслуживал тебя, Беа, — сказала она наконец. — Я знаю, тебе больно. Но не позволяй ему и дальше управлять твоей жизнью. Он бросил тебя тогда, когда ты нуждалась в нём больше всего, и это говорит о нём гораздо больше, чем о тебе.

Она аккуратно заправила выбившуюся прядь мне за ухо.

— Луна ещё молода и иногда сначала говорит, а потом пытается догнать собственный рот и извиниться. Она никогда не была по-настоящему влюблена и не знает, каково это — когда тебе разбивают сердце. Но, несмотря на весь этот кошмар, она любит тебя. И, поверь, сейчас ей ужасно стыдно.

Карла взяла меня за руку, погладила большим пальцем по костяшкам и снова прижала к себе.

— К тому же мы обе когда-то получали от тебя этот твой знаменитый хук справа, — усмехнулась она. — Так что, если подумать, всё могло быть хуже.

Я издала слабый смешок, хотя он больше походил на всхлип.

— Хорошо, — тихо ответила я. — Приятно знать, что у меня хотя бы стабильная техника.

Карла улыбнулась и поцеловала меня в макушку.

— Нам не обязательно куда-то идти сегодня вечером. Мы можем остаться дома, поболтать и посмотреть на восхитительно красивого Джейми Фрейзера. — Она легонько подтолкнула меня локтем. — Никогда не думала, что влюблюсь в вымышленного мужчину… да ещё и в рыжего.

Я прислонила голову к её плечу и впервые за вечер рассмеялась по-настоящему.

— Я знаю, правда? Это почти тревожный симптом.

Мы снова засмеялись, всё ещё обнимаясь, и на несколько секунд мир стал чуть менее ужасным.

— Но не искушай меня, — добавила я. — Потому что я, пожалуй, лучше останусь дома и наконец разберу всю эту гору почты, которую откладываю уже месяц.

Как только слова сорвались с языка, я поняла, насколько жалко это прозвучало. Карла посмотрела на меня так, будто я только что призналась в желании провести вечер, сортируя налоговые декларации.

— Беа?

Я вытерла лицо и поднялась, когда Луна осторожно просунула голову в дверной проём. Карла встала и отступила чуть в сторону, но осталась рядом, будто на случай, если нам снова понадобится миротворец или медицинская помощь.

Луна вошла медленно. Её глаза блестели от слёз, а на щеке всё ещё проступало красное пятно от моей ладони.

От этого мне стало ещё хуже.

— Мне так жаль, — сказала она тихо. — Я не должна была говорить то, что сказала. Я не это имела в виду, Беа. Правда. Прости меня, пожалуйста.

Она шагнула ближе и крепко обняла меня.

Я глубоко вдохнула и обняла её в ответ.

— Прости и ты меня, — сказала я. — За то, что сказала. И за пощёчину. Мне стоило быть добрее к тебе… особенно сегодня.

— Мы можем никуда не идти, — предложила Луна, уткнувшись подбородком мне в плечо.

— Я хочу пойти, — сказала я.

Она отстранилась и посмотрела на меня с таким скепсисом, что я тут же сдалась.

— Ладно, хорошо. На самом деле — нет. Но, может, ты права. Вдруг я встречу кого-нибудь достаточно приличного, чтобы использовать его как официальный повод выбраться из этого проклятого соглашения.

Луна хмыкнула, а Карла покачала головой, но уже без прежнего напряжения.

Я улыбнулась и добавила:

— В любом случае нет никого, с кем бы я предпочла провести этот странный, потенциально катастрофический вечер, кроме вас, моих сестёр.

— Мы же ещё заедем за Кларой, помнишь? — усмехнулась Карла.

Мысль о моей лучшей подруге заставила меня улыбнуться шире. Клара была именно тем человеком, который мог превратить быстрые свидания либо в лучшую историю года, либо в причину сменить имя и город. Иногда оба варианта шли в комплекте.

В этот момент у Карлы зазвонил телефон. Она посмотрела на экран — и её глаза округлились.

— Это папа.

— И что? — нахмурилась Луна.

— Он спросит, куда мы идём, — пробормотала Карла, нервно прикусывая ноготь большого пальца. — А я никогда не умела врать на ходу. Он взорвётся, если узнает, что Беатрис идёт на свидание.

— Во-первых, я не иду на свидание, — сказала я. — Я иду на мероприятие, где меня насильно посадят напротив мужчин с сомнительными биографиями и заставят поддерживать разговор. Это другое.

— Конечно, — кивнула Луна. — Гораздо хуже.

Телефон продолжал звонить.

Карла смотрела на экран так, будто там высветилось не «папа», а «налоговая проверка».

— Просто ответь, — сказала я спокойно, хотя внутри всё неприятно сжалось.

После прошлой недели любой разговор с отцом ощущался как прогулка по стеклу босиком. Теоретически можно пройти. Практически — зачем рисковать?

Но телефон Луны тоже зазвонил.

Она посмотрела на экран, расплылась в улыбке и ответила так быстро, будто ждала выхода на сцену:

— Привет, пап!

Потом сразу включила громкую связь и победно посмотрела на нас.

Карла побледнела.

— Твоя мама сказала, что вы, девочки, собираетесь куда-то сегодня вечером, — раздался голос отца, тёплый, но с тем оттенком строгости, который он не умел скрывать даже по телефону. — Куда направляются мои прекрасные дочери?

Луна не моргнула.

— На небольшую светскую вечеринку в городе.

Формально — чистая правда. Фактически — ложь, одетая в вечернее платье и уверенно прошедшая мимо охраны.

— Понятно, — произнёс отец после короткой паузы.

Я задержала дыхание.

— Берегите друг друга и не задерживайтесь допоздна, мои любимые.

— Конечно, пап. Люблю тебя, — бодро ответила Луна и повесила трубку раньше, чем правда успела испортить ей маникюр.

Она повернулась к нам с довольной улыбкой.

— Видите, как всё просто? Я даже не соврала.

— Но ты и не сказала всей правды, — заметила Карла с лёгкой укоризной.

— Дорогая, это называется дипломатия.

Мы с Карлой переглянулись и синхронно закатили глаза.

— Пойдёмте, — сказала я, подхватывая клатч. — Пока дипломатия не позвонила обратно и не потребовала уточнений. Нам ещё нужно заехать за Кларой.

Когда мы вышли в вестибюль, нас сразу заметил Джордж, ночной сторож. Он сидел за стойкой с таким усталым видом, будто мысленно уже пережил смену и теперь просто ждал, когда часы наконец проявят милосердие. В руках у него была длинная коробка, перевязанная тёмно-синей лентой.

— Добрый вечер, мисс Беа, — сказал он, поднимаясь. — Это для вас.

Я остановилась, рассматривая коробку. Она была слишком аккуратной, слишком красивой и почему-то совсем не вызывала у меня желания радостно визжать, как героиня романтической комедии, которой наконец прислали цветы. Скорее наоборот: внутри неприятно ёкнуло.

— Спасибо, Джордж, — ответила я, принимая посылку.

— Какая прелесть, — протянула Луна, заглядывая мне через плечо. — Если это от таинственного поклонника, я официально завидую.

— Если это от таинственного поклонника, я официально меняю замки, — пробормотала я.

Я развязала ленту и открыла крышку. Внутри лежала одна красная роза — идеально свежая, с тёмным бархатным бутоном, который выглядел почти слишком драматично для обычного цветка. Как будто кто-то пытался быть романтичным, но немного промахнулся и попал в начало триллера.

— От кого это? — спросила я, нахмурившись.

Джордж покачал головой.

— Не знаю. Она просто лежала у стойки. Потом я заметил конверт с вашим именем.

Он протянул мне письмо. На белом конверте моё имя было написано аккуратным, незнакомым почерком — полностью, без привычного сокращения. Не Беа, не мисс Беа, как меня называли в доме, а Беатрис Бьянки. И почему-то именно эта мелочь заставила пальцы крепче сжаться на краю коробки.

— Может, это от Паоло? — предположила Луна.

— Паоло знает, где я живу? — спросила я.

На секунду стало тихо. Карла нахмурилась первой.

— Может, родители сказали.

— Конечно, — ответила я слишком быстро. — Кто ещё мог бы.

Мы поднялись обратно в квартиру. Карла забрала розу и поставила её в вазу, хотя я не просила; наверное, ей просто нужно было занять руки. Луна, судя по выражению лица, всё ещё пыталась решить, романтично это или жутко, и впервые за вечер благоразумно не стала озвучивать оба варианта.

Я вскрыла конверт. Внутри была короткая записка: «Хорошо, что ты вернулась.»

Несколько секунд я смотрела на эти слова, пытаясь убедить себя, что в них нет ничего странного. Фраза была почти дружелюбной, почти невинной, но именно это «почти» и цепляло. Не «рад тебя видеть», не «скучал», не хотя бы банальное «добро пожаловать домой», а так, будто человек не поздравлял меня с возвращением, а просто фиксировал факт, которого ждал.

— Хм, — Луна забрала открытку у меня из рук, пробежала глазами текст и нахмурилась. — Не похоже на Паоло.

— Наверное, кто-то из соседей, — пожала я плечами.

Голос прозвучал спокойнее, чем я себя чувствовала. Я забрала открытку обратно и небрежно бросила её на стопку нетронутой почты, будто это была очередная рекламная листовка, а не записка от человека, который почему-то знал, что я вернулась.

— Пойдёмте, — сказала я, подхватывая клатч.

Я улыбнулась, закрыла дверь квартиры и постаралась не думать о розе, оставшейся на кухне слишком красным пятном на фоне белой столешницы.

∞∞∞

Когда мы заехали за Кларой, в машине почти сразу стало тесно не физически, а по уровню шума. Стоило ей забраться на сиденье и обнять нас всех по очереди, как салон наполнился смехом, запахом её духов и тем особым хаосом, который появлялся каждый раз, когда четыре женщины одновременно пытались обсудить наряды, мужчин, планы на вечер и вероятность того, что мероприятие быстрых свиданий окажется либо весёлым, либо унизительным, либо весёлым именно потому, что будет унизительным.

Признаться, взволнована больше всех была именно я, хотя изо всех сил делала вид, что просто еду туда из сестринской солидарности и потому, что меня морально загнали в угол. Технически это было правдой. Просто не всей.

— Ну, как тебе Париж? — спросила я Клару.

Она только недавно вернулась из трёхнедельного отпуска во Франции, куда ездила с родителями, и выглядела подозрительно посвежевшей для человека, который утверждал, что семейные поездки — это испытание, придуманное специально для проверки нервной системы взрослых детей.

— О, это было потрясающе, — протянула она, откидываясь на спинку сиденья. — И позволь сказать…

Она лукаво дёрнула бровями, выдержала паузу ровно настолько, чтобы мы все посмотрели на неё, и добавила:

— Всё, что говорят о французских мужчинах, — чистая правда.

— А что именно о них говорят? — спросила Карла, искренне заинтригованная.

Клара посмотрела на неё с таким выражением, будто Карла только что призналась, что выросла в монастыре.

— Что они просто знают, что, чёрт возьми, делают.

Мы дружно расхохотались. Даже Луна, которая обычно считала своим долгом первой вставить непристойный комментарий, на секунду уважительно замолчала, будто Клара только что поделилась древней европейской мудростью.

Водитель бросил на нас взгляд в зеркало заднего вида и покачал головой.

— Что? — невинно спросила Луна. — Мы обсуждаем культурный обмен.

— Международные отношения, — добавила Клара.

Я снова рассмеялась и впервые за весь вечер почти поверила, что поездка может оказаться не такой уж ужасной.

Когда мы подъехали к отелю, где должно было пройти мероприятие, я почувствовала, как по телу прокатилась знакомая волна паники. Она началась где-то под рёбрами, поднялась к горлу и на секунду заставила меня пожалеть, что я не выбрала вечер с мороженым, пижамой и безопасным вымышленным шотландцем вместо этой роскошной ловушки с шампанским и мужчинами, которых мне предстояло оценивать по принципу «не выглядит ли он как будущая ошибка».

Я заставила себя глубоко вдохнуть.

Это шаг вперёд, напомнила я себе, поправляя клатч в ладони. Мне нужно доказать родителям, что я способна жить своей жизнью и не нуждаюсь в том, чтобы меня выдавали замуж за первого прилично одетого мужчину с родословной, нефтяными деньгами и усами, достойными отдельного семейного герба.

Холл отеля утопал в свете и блеске. Полированный мрамор отражал мягкое сияние люстр, в высоких вазах стояли белые цветы, а персонал двигался почти бесшумно, словно их специально обучали не нарушать иллюзию безупречности. Мужчины и женщины стояли небольшими группами, смеялись, переглядывались, обменивались лёгкими шутками и теми взглядами, в которых светское любопытство слишком часто смешивалось с расчётом.

Нас проводили в просторный зал, где звучала приглушённая музыка, в воздухе пахло шампанским, дорогими духами и тем особым напряжением, которое возникает, когда люди собираются не просто флиртовать, а присматриваться друг к другу как к потенциальным союзам, выгодным знакомствам и, при удачном раскладе, чужим слабостям.

Мужчины украдкой бросали взгляды на женщин, женщины отвечали им кокетливыми улыбками и тихим перешёптыванием. Атмосфера была пропитана флиртом и предвкушением, но под красивой оболочкой легко угадывалась знакомая мне механика: кто к кому подошёл, кто кого проигнорировал, кто с кем был связан семьями, деньгами или старыми долгами. Я огляделась и заметила несколько знакомых лиц — людей, с которыми мы росли рядом многие годы, встречались на благотворительных вечерах, семейных ужинах и тех странных мероприятиях, где дети криминальных адвокатов, бизнесменов и людей с «необъяснимо успешными» компаниями учились улыбаться раньше, чем понимать, кому именно улыбаются.

— Это что, вечер быстрых свиданий для криминальных семей? — тихо спросила я, пытаясь пошутить.

Сёстры тут же шикнули на меня так синхронно, будто репетировали.

— Беа, не шути так, — прошептала Луна, продолжая улыбаться и быстро оглядывая зал. — Ты же знаешь, некоторые семьи и без того считают, что нам здесь не место. Папа работает адвокатом только у нескольких из них, а для остальных мы просто люди, которые слишком много знают и слишком редко молчат.

— Тогда им стоило бы относиться к нам получше, раз уж папа для половины этого зала — спаситель, пожарная команда и последний шанс не оказаться в оранжевом комбинезоне, — пробормотала я.

Мой взгляд стал холоднее, когда я заметила нескольких человек, которые смотрели в нашу сторону с откровенным презрением, даже не пытаясь спрятать его за приличной улыбкой. В этом кругу умели ненавидеть изящно, но некоторые, видимо, сегодня решили взять выходной.

— Давайте хотя бы не будем давать им поводов ненавидеть нас сильнее, — прошипела Луна, натянуто улыбаясь так широко, будто пыталась убедить не только окружающих, но и саму себя, что нам здесь действительно рады.

— Так-так-так… Не прекрасные ли это сёстры Бьянки? — протянула Ванесса Руссо, появившись перед нами с улыбкой, в которой не было ни капли дружелюбия.

Её подруги, стоявшие по обе стороны, скользнули глазами по нашим платьям с тем самым медленным, оценивающим презрением, которое женщины иногда используют лучше любого оружия. Они словно успели за три секунды вынести приговор ткани, макияжу, фигурам, фамилии и нашим перспективам на вечер.

Ванесса была нашей врагиней столько, сколько я себя помнила. Когда-то они с Карлой были неразлучны, из тех девочек, которые делят секреты, блеск для губ и обещания никогда не становиться такими, как их матери. Потом всё развалилось. Карла однажды призналась мне, что настоящей причиной стали слухи, которые распускали родители Ванессы: будто наша мама изменила папе. В мире, где мужчины могли десятилетиями лгать, изменять и называть это слабостью плоти, женская репутация всё ещё разбивалась от одного шёпота за закрытой дверью.

— Карла, сколько лет, сколько зим, — сказала Ванесса с натянутой улыбкой.

— Привет, Ванесса. Рада тебя видеть, — вежливо ответила Карла и, как всегда, проявила воспитанность, поцеловав её в обе щеки.

Ванесса повторила жест без всякого энтузиазма. Это был не приветственный поцелуй, а дипломатическая формальность между людьми, которые давно хотели бы объявить друг другу войну, но были слишком хорошо одеты.

— Дамы, вы слышали, кто появится сегодня вечером? — спросила она с самодовольной ноткой в голосе.

— Кто-то знаменитый? Актёр? Певец? Мужчина, который умеет отвечать на сообщения? — оживилась Луна, приподнявшись на носочки.

Карла легонько подтолкнула её локтем, но Луна лишь усмехнулась.

Ванесса с нарочитой небрежностью отбросила рыжие волосы на плечо и посмотрела на неё так, будто Луна только что попросила объяснить, что такое шампанское.

— Нет, лучше. Лука Барроне.

— Кто? — спросила я, не имея ни малейшего представления, кто это и почему вокруг его имени внезапно возникла атмосфера церковного праздника.

Ванесса и её подруги дружно рассмеялись.

— О, милая Беатрис, как можно быть такой неосведомлённой? — протянула Ванесса, театрально взмахнув рукой. — Барроне — наследник гостиничной империи. Один из самых завидных мужчин Нью-Йорка.

Она посмотрела на меня с таким выражением, будто я только что призналась, что не знаю, кто президент, как пользоваться вилкой и где находится Европа.

Я лишь пожала плечами.

— Ну, прости. На прошлой неделе я была занята тем, что пыталась не выйти замуж против своей воли. Не успела обновить список городских трофеев с идеальной родословной.

Карла едва заметно кашлянула, а Луна очень старательно сделала вид, что рассматривает бокалы на подносе проходящего официанта.

— Да, слышала, что он настоящий зануда, — небрежно бросила Карла, пожав плечами.

Я заметила лёгкий блеск в её глазах. Она врала. Причём плохо, что для Карлы было почти оскорблением её репутации ответственного человека.

— Ты, случайно, не собираешься переспать с ним сегодня вечером? — добавила она с безупречной улыбкой. — Думаю, вы бы идеально подошли друг другу. Он гостиничная империя, ты — вечный скандал.

Лицо Ванессы мгновенно потемнело. Она посмотрела на Карлу так, будто пыталась испепелить её одним взглядом, но, к сожалению для неё, Карла работала медсестрой по ночам и давно выработала иммунитет к чужим истерикам.

— Ну что ж, как всегда, рада видеть тебя, Ванесса. И твою… блистательную компанию, — сказала Луна, беря Карлу за руку. — Повеселитесь.

Карла тут же схватила меня, я — Клару, и мы всей цепочкой двинулись прочь, пока Ванесса не успела восстановить дар речи и снова начать распылять яд в пределах допустимой светской нормы.

— Фу, как же я её ненавижу, — пробормотала Луна, когда мы подошли к бару. — Не верится, что ты когда-то с ней дружила, Карла.

— Не напоминай, — вздохнула та, скрестив руки на груди. — У всех было тёмное прошлое. У некоторых — чёлка в средней школе, у меня — Ванесса Руссо.

Мы заказали напитки и на несколько минут замолчали, наблюдая за тем, как зал постепенно наполняется людьми. Атмосфера становилась всё оживлённее: приглушённая музыка, звон бокалов, смех, лёгкий флирт, женщины, поправляющие волосы чаще, чем требовала физика, мужчины, делающие вид, что не рассматривают декольте, хотя проигрывали эту битву с унизительной очевидностью.

А я почему-то искала взглядом человека, которого здесь, конечно, не могло быть.

Лео.

Господи, как же жалко. Стоять в зале, полном мужчин, и всё равно искать того, кто ушёл первым, когда нужно было остаться. Будто он мог внезапно появиться среди этих костюмов, бокалов и дорогих улыбок, увидеть меня, понять, чего лишился, и, желательно, упасть на колени прямо между баром и столом регистрации.

Очень зрелая фантазия. Почти взрослая.

— Как ты, Беа? — спросила Клара, мягко сжав мою руку.

— Супер, — ответила я с такой бодростью, что даже сама себе не поверила.

Клара засмеялась.

— Просто попробуй быть чуть более открытой. Поверь, здесь полно симпатичных мужчин.

Она оглядела зал и тут же поймала несколько заинтересованных взглядов. Клара умела делать это без усилий: просто стояла, улыбалась и выглядела так, будто жизнь ещё не успела её довести. Подозрительно редкое качество.

— Уверена, большинство из них думают только об одном, — заметила я, тоже оглядываясь по сторонам и выискивая в мужских лицах ту самую самонадеянность, которая всегда раздражала меня быстрее плохих духов в лифте.

— Не все мужчины такие, — мягко возразила Карла. В её голосе было столько спокойной веры в человечество, что мне почти захотелось проверить, не подсыпал ли кто-то ей в шампанское оптимизм. — Когда-нибудь кто-то полюбит тебя так, как ты действительно заслуживаешь, Беа. Надеюсь, это случится скоро.

— Если такие мужчины вообще существуют, — фыркнула я. — А если и существуют, то наверняка влюбляются в тебя с первого взгляда, пишут письма от руки и не считают, что эмоциональная доступность — это инфекционное заболевание.

Карла рассмеялась.

— Вот почему я до сих пор не замужем. С момента моих последних отношений прошло столько времени, что я уже смирилась. Нет, Беа, это я умру старой девой с десятью кошками… и Луной, живущей у меня в подвале.

— Почему сразу в подвале? — возмутилась Луна. — Я заслуживаю хотя бы гостевую комнату.

— Посмотрим на твоё поведение, — сухо сказала Карла.

Мы рассмеялись, но весёлый момент оборвался почти сразу.

Зал изменился.

Не резко, не театрально, без хлопнувших дверей и драматичной музыки, которую в моей жизни, к сожалению, никто не включал в нужные моменты. Просто разговоры стали тише. Смех оборвался на полуслове. Несколько человек повернули головы к входу, за ними — ещё несколько, и очень быстро внимание всего зала сместилось в одну точку.

Я проследила за их взглядами.

У дверей стояли двое мужчин в безупречно сидящих итальянских костюмах. Не просто дорогих — таких, которые выглядели спокойно, уверенно и вызывающе, как люди, которым никогда не приходилось проверять цену на бирке. За ними держалось ещё несколько мужчин, явно не случайных гостей, и вся эта группа двигалась с неприятной слаженностью, будто они вошли не на вечер быстрых свиданий, а на территорию, которую заранее считали своей.

Толпа зашепталась. Кто-то едва заметно указал в их сторону, кто-то слишком быстро отвёл взгляд. И вот это мне не понравилось больше всего. Люди в нашем кругу редко смущались. Они могли лгать, улыбаться, угрожать, флиртовать и обсуждать чужие разводы за бокалом шампанского, но страх обычно прятали хорошо.

Сейчас не спрятали.

— Почему все так странно на них смотрят? — пробормотала я, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

— Это Лука Барроне, — прошептала Клара почти благоговейно.

— Который из них? — спросила я, вглядываясь в мужчин.

— Тот, что слева. С короткими каштановыми волосами и этой… — Клара на секунду запнулась, будто пыталась подобрать приличное слово для выражения лица женщины, которой только что показали живую версию дорогого греха. — Невероятной улыбкой.

Я посмотрела на мужчину слева. Да, улыбка у него действительно была из тех, за которые, вероятно, прощали налоги, измены и глупые решения после полуночи. Он двигался легко, уверенно, приветствовал людей короткими кивками и выглядел так, будто мог очаровать комнату, даже если бы просто читал инструкцию к кофемашине.

— А кто тот, что справа? — спросила Карла, внимательно глядя на второго мужчину. — Он выглядит так, будто предпочёл бы быть где угодно, только не здесь.

Вот с этим я не могла не согласиться.

Мужчина справа не улыбался. Вообще. Его лицо оставалось холодным, почти непроницаемым, взгляд скользил по залу слишком внимательно для человека, который пришёл познакомиться с женщинами, и слишком спокойно для того, кого волнует чужое мнение. Он был выше Луки, шире в плечах, темнее по выражению лица и в целом производил впечатление человека, который мог испортить настроение целому помещению одним молчанием.

И, что раздражало особенно сильно, выглядел он при этом до неприличия хорошо. Не в мягком, глянцевом смысле, как Лука. Нет. В нём не было ничего уютного, солнечного или безопасного. Он был красив так, как бывают красивы ножи, дорогие машины без номеров и мужчины, которых умные женщины обходят стороной, а потом всё равно зачем-то оглядываются.