Габриэль

Я, разумеется, не оглядывалась. Я просто… смотрела, потому что все смотрели.

Очень убедительное объяснение, Беа.

Клара приподнялась на носочки, пытаясь разглядеть его получше, но быстро сдалась и вернулась на место.

— Не знаю, — прошептала она. — Думаю, это телохранитель.

— Не может быть, — возразила Луна, чуть наклонившись вперёд. — Он держится так, словно владеет этим местом.

— Может, он один из Донов? — предположила Клара, вставая ближе ко мне.

Я фыркнула громче, чем стоило, и тут же поймала несколько неодобрительных взглядов.

— Простите, но вы серьёзно? Дон? Здесь? На быстрых свиданиях? — Я не удержалась и рассмеялась. — Что дальше, глава преступной семьи будет сидеть напротив меня семь минут и рассказывать, что любит долгие прогулки, красное вино и устранение конкурентов?

Сёстры синхронно закатили глаза.

— Конечно, для неё всё это смешно, — раздражённо пробормотала Луна.

Тем временем шум в зале снова начал нарастать. Лука и его спутники двинулись вперёд, и люди расступались перед ними почти незаметно, без суеты, но так синхронно, словно кто-то заранее объяснил всем правила: этим мужчинам дорогу не преграждают. Лука, кажется, наслаждался вниманием. Он улыбался легко, ослепительно, отвечал на приветствия кивками и выглядел так, будто родился под вспышки камер и никогда в жизни не испытывал неловкости.

Но мой взгляд, к собственному раздражению, остановился не на нём.

Его спутник — тот самый мужчина с холодным, почти бесстрастным лицом — двигался рядом молча, будто всё происходящее вокруг было не светским мероприятием, а неудобной обязанностью, которую он согласился потерпеть ровно до тех пор, пока не найдёт способ уйти. Тёмные волосы были зачёсаны назад, аккуратно, но с какой-то небрежной резкостью, словно он даже в безупречном костюме оставался человеком, которому не нужно особенно стараться, чтобы выглядеть опасно. В его взгляде не было ни любопытства, ни удовольствия, только усталая сдержанность и холодная внимательность, от которой внутри почему-то стало чуть прохладнее.

И вот тут мой организм решил, что идеальный способ справиться с ситуацией — предать меня. К моему ужасу и, признаюсь, глубочайшему стыду, я инстинктивно слегка поклонилась.

Не полностью, конечно. Не так, чтобы меня можно было официально записать в придворные дамы. Но достаточно, чтобы это произошло. Достаточно, чтобы я сама поняла, что только что сделала движение, подозрительно похожее на приветствие человека, который стоит выше тебя по какой-то древней, нелепой и совершенно не утверждённой мной иерархии.

Осознав это, я резко выпрямилась и тут же, в приступе паники, снова наклонилась — теперь уже как будто подбирала что-то с пола.

Гениально, Беа. Просто блеск. Если когда-нибудь понадобится мастер-класс по тому, как превратить один неловкий жест в маленькое публичное представление, у тебя готова программа.

Я отчаянно надеялась, что никто ничего не заметил. Надежда прожила примерно полторы секунды, потому что Луна тут же расхохоталась, а Карла с Кларой поспешили ко мне с теми лицами, с которыми люди обычно поднимают подругу после падения с каблуков или морального обрушения.

— Пожалуйста, скажите мне, что я сейчас не поклонилась, — прошептала я, хватаясь за руки сестёр.

Они переглянулись и, едва сдерживая смех, покачали головами.

— Ты просто пересмотрела драматических фильмов, девочка, — выдохнула Клара сквозь смех.

— Ладно, Беа, всё в порядке, — сказала Карла, хотя улыбка предательски дрожала у неё на губах. — Просто держись от этих мужчин подальше. Хотя бы до конца вечера. А лучше — до конца жизни.

Это звучало как разумный, зрелый и, главное, выполнимый план. В зале было достаточно людей, чтобы затеряться среди гостей, бокалов, столиков и чужих духов, а значит, я могла спокойно избежать повторного позора и сделать вид, что ничего не произошло. В конце концов, мир видел и худшие вещи. Наверное. Где-то. С кем-то другим.

Но всё стало гораздо хуже, когда я подняла глаза и поймала взгляд того самого темноволосого мужчины.

Он смотрел прямо на меня.

Не на Луку, не на людей рядом, не мимо, а именно на меня. И, что было особенно невыносимо, уголок его губ едва заметно приподнялся в насмешливой ухмылке. Не широкой, не открытой — такой маленькой, почти ленивой, будто он прекрасно понял, что произошло, и теперь собирался сохранить это знание при себе исключительно из жестокого удовольствия.

Я быстро отвела взгляд, чувствуя, как лицо вспыхивает от стыда, и внутренне поклялась больше никогда не смотреть в его сторону. Вообще. Даже случайно. Даже если он загорится.

Ну… возможно, тогда один раз, исключительно из гражданской ответственности.

В этот момент ведущий мероприятия позвонил в колокольчик, и тонкий звон разрезал шум зала.

— Дамы и господа! Мы готовы начать. Пожалуйста, пройдите в следующий зал, где уже расставлены столы и стулья для наших свиданий. В течение вечера вас ждут лёгкие закуски и напитки.

Меня внезапно накрыло головокружение. Ладони вспотели, дыхание сбилось, а шум вокруг будто стал плотнее, ближе, громче. Ещё минуту назад всё казалось почти смешным: моя нелепая попытка поклониться, Клара, едва не умирающая от смеха, Луна с её комментариями. Но теперь, когда мероприятие действительно начиналось, внутри поднялось глухое, упрямое сопротивление.

Я не хотела садиться напротив незнакомцев.

Не хотела улыбаться.

Не хотела делать вид, что всё это легко, весело и совершенно нормально.

Всё во мне требовало развернуться, уйти и вернуться туда, где были диван, мороженое и отсутствие мужчин, способных одним взглядом заставить меня вести себя как статистка в исторической драме.

— Пойдём, Беа. Всё будет хорошо, — мягко сказала Клара, сразу почувствовав моё беспокойство.

Её ладонь легла на мою руку — тёплая, уверенная, почти якорь. Клара всегда умела делать это без лишних слов: вернуть меня в реальность одним прикосновением, одним взглядом, одной фразой, произнесённой так спокойно, будто мир действительно мог не развалиться в ближайшие пять минут.

Я кивнула и заставила себя сделать шаг вперёд.

Каждый новый вдох давался с трудом, но я продолжала идти вместе с остальными, цепляясь за мысль, что это всего лишь вечер быстрых свиданий. Неловкий, странный, возможно, унизительный, но всё же обычный вечер, после которого я вернусь домой, сниму эти проклятые туфли и торжественно пообещаю себе больше никогда не слушать сестёр.

В глубине души я только надеялась, что ночь не закончится катастрофой. Или, по крайней мере, не станет началом чего-то, о чём я потом пожалею.

Глава 4

Беатрис

ImagineDragons— Believer

Ведущий продолжал говорить в микрофон, а я тем временем постепенно проваливалась в собственные мысли.

Пять минут. Почему мне казалось, что это меньше?

На бумаге пять минут звучали почти безобидно. Почистить зубы, пролистать ленту, подождать кофе, пожалеть о трёх онлайн-заказах, сделанных ночью в состоянии эмоционального голода. Но пятиминутный разговор с незнакомцем, который сидит напротив и, теоретически, оценивает тебя как потенциальную пару, — это уже не пять минут. Это маленькая вечность с плохим освещением и необходимостью выглядеть расслабленной.

А если я не смогу придумать о себе ничего интересного?

Что я скажу? «Привет, я Беа, люблю фотографию, сарказм, мороженое и иногда ношу с собой нож, потому что мир — отвратительное место»? Слишком честно для первого свидания. Хотя, возможно, сэкономило бы всем время.

— Пять минут — вроде бы совсем немного, но вы удивитесь, как много можно узнать о человеке за такой короткий промежуток времени, — бодро произнёс ведущий, широко улыбаясь так, будто лично верил в романтическую эффективность таймера. — Пусть начнутся любовные связи!

Он ударил в колокольчик, и зал сразу наполнился шумом. Стулья заскрипели, люди начали рассаживаться, кто-то нервно рассмеялся, кто-то поправил пиджак, кто-то слишком быстро сделал глоток шампанского. В общем, вся комедия человеческого отчаяния в дорогих нарядах.

Мои сёстры и Клара уже устроились за столиками неподалёку и, судя по их виду, были готовы к началу куда лучше меня. Луна сияла так, будто быстрые свидания были её естественной средой обитания. Карла выглядела собранной и спокойной, хотя я знала: внутри она наверняка уже составила список вопросов, которые не нарушают приличий. Клара же просто казалась довольной самой идеей наблюдать, как я пытаюсь вести себя нормально после того позорного полуреверанса.

Я всё ещё мысленно молилась, чтобы никто больше этого не видел.

Особенно он.

Нет. Не думай о нём.

К счастью, отвлечься помог светловолосый мужчина с доброжелательной улыбкой, который подошёл к моему столику. Он выглядел так, будто тоже хотел бы оказаться где-нибудь менее неловком, но из вежливости решил сначала пережить этот вечер.

Сердце забилось быстрее, и я постаралась сохранить спокойствие. Пока Луна, Карла и Клара уже весело болтали со своими новыми знакомыми, я посмотрела на своего первого партнёра и ответила ему улыбкой.

— Можно присесть? — спросил он.

— Конечно.

Он сел напротив, а я заправила прядь волос за ухо и сцепила пальцы на коленях, пытаясь выглядеть не как женщина, которую привели сюда против её здравого смысла, а как человек, открытый новым знакомствам. Получалось, подозреваю, посредственно.

— Меня зовут Брайан, — представился он и протянул руку.

— Беа, — ответила я, пожав её.

— Спасибо, — сказал он, и его лицо тут же слегка порозовело. — То есть… чёрт. Не спасибо. Приятно познакомиться.

Я улыбнулась уже искреннее.

— Со мной такое тоже бывает.

Он выдохнул с явным облегчением и неловко усмехнулся.

— Извини. Я новичок в таких вещах. Недавно закончились мои четырёхлетние отношения, и прошло много времени с тех пор, как я был на свидании.

От слова «отношения» внутри что-то неприятно дёрнулось, но я быстро удержала лицо спокойным. Нет уж. Я не собиралась разваливаться на глазах у первого же светловолосого мужчины с милой улыбкой и южным акцентом. У меня всё-таки оставалась хоть какая-то гордость, пусть и слегка потрёпанная.

— Как долго ты живёшь в Нью-Йорке? — спросила я, уводя разговор в более безопасную сторону. — У тебя лёгкий акцент. Южный?

Он заметно расслабился.

— Да, я из Джорджии. В Нью-Йорке уже пять лет, переехал по работе. А ты? Ты местная?

— Родилась и выросла здесь. Училась фотографии и визуализации в Нью-Йоркском университете.

— Впечатляет, — сказал он, и на этот раз в его голосе не было дежурной вежливости. — Мой двоюродный брат тоже учился там, на факультете фотографии. По его словам, отбор у них очень строгий. Кажется, принимают не больше сорока человек в год?

Я невольно улыбнулась.

— Да. Там любят делать вид, что выбирают не студентов, а будущих хранителей священного объектива.

Брайан рассмеялся, и напряжение между нами стало чуть меньше. Он оказался приятным: немного нервным, но не навязчивым, не самодовольным и, что особенно ценно, не пытался за первые три минуты объяснить мне, почему его бывшая «совершенно не понимала мужскую природу». За это уже можно было мысленно поставить ему маленький плюсик.

Мы поговорили о Нью-Йорке, о том, как он до сих пор не привык к тому, что здесь люди считают нормальным платить за крошечную квартиру больше, чем в Джорджии за дом с крыльцом, и о том, что я фотографирую город не потому, что он красивый, а потому, что он честный. Даже в своей грязи, шуме и безумии.

Когда прозвенел колокольчик, я поймала себя на том, что впервые за вечер не ждала его как спасения.

Брайан поднялся, чтобы перейти к следующему столику, и улыбнулся уже увереннее.

— Было приятно познакомиться, Беа.

— Мне тоже, — ответила я.

И, к собственному удивлению, почти не соврала.

Ну что ж. Всё было не так уж плохо.

Ночь тянулась дальше, и после череды мужчин, которые, в отличие от Брайана, с куда большим удовольствием говорили о себе, я уже начала всерьёз подумывать о побеге. Не драматичном, конечно. Без разбитого окна и бегства по пожарной лестнице, хотя эта мысль с каждым новым собеседником становилась всё привлекательнее. Просто тихо исчезнуть, поймать такси, вернуться домой, снять туфли и сделать вид, что этот вечер был странным сном, вызванным шампанским и семейным давлением.

Я почти не говорила, но, как ни странно, постепенно расслаблялась. Возможно, дело было в том, что первые несколько разговоров оказались не такими ужасными, как я ожидала. Возможно, в том, что никто пока не предложил мне выйти за него замуж ради укрепления международных связей. А возможно, я просто выпила слишком много и мой мозг решил временно снизить уровень тревоги за счёт сомнительных химических решений. После ещё бокала-другого я всё-таки решила взять себя в руки, потому что, если сегодня мне и суждено было опозориться, я предпочитала делать это осознанно.

В целом вечеринка подарила мне несколько любопытных разговоров, пару невыносимых самовлюблённых типов и одного мужчину, который за пять минут успел трижды упомянуть свой катер, хотя никто, включая, кажется, самого Бога, не спрашивал его о водном транспорте. А теперь я сидела напротив человека, который почему-то напоминал мне героя из рекламы Clear Eyes: тот же ровный голос, те же очки, тот же вид человека, способного довести до сна даже кофеварку. Только моложе.

Он объяснял мне разницу между астрологией и астрономией.

Что было особенно обидно, потому что обе темы в целом меня интересовали. Астрология даже была моим хобби, которое я защищала с той же страстью, с какой некоторые люди защищали свои инвестиционные портфели. Но чем дольше он говорил, тем сильнее мне хотелось больше никогда не слышать слово «ретроградный» и, по возможности, пару раз мягко, но выразительно стукнуть его головой о стол.

Я оглядела зал, пытаясь найти хоть какой-то источник спасения. Клара беседовала с мужчиной напротив и искренне смеялась, откинув голову назад так свободно, будто этот вечер действительно был для неё развлечением, а не коллективным социальным экспериментом. Карла, к моему удивлению, говорила с Лукой Барроне. Они сидели, слегка наклонившись друг к другу, и я давно не видела, чтобы её глаза так светились. Лука что-то сказал, Карла улыбнулась, а потом он протянул руку через стол и поцеловал её ладонь так легко и красиво, что даже я, человек с хронической аллергией на светскую романтику, почти не нашла к чему придраться.

Почти.

Мой собеседник тем временем задал очередной вопрос, но я уже слушала его вполуха, потому что рядом Луна внезапно наклонилась к мужчине напротив и спросила:

— Какую машину ты водишь?

Мужчина моргнул.

— Простите?

— Машину, — уточнила Луна с таким видом, будто спрашивала о самом естественном в мире. — Спортивную? Винтаж? Последней модели?

— Луна, — прошептала я, чувствуя, как по коже пробежала волна неловкости.

Мужчина напротив неё выглядел одновременно озадаченным, обиженным и слегка напуганным, как человек, который пришёл поговорить о любимых фильмах, а попал на финансовый аудит.

— Разве это не слишком поверхностный вопрос? — спросил он с обидчивым достоинством.

Луна не смутилась. Она лишь небрежно пожала плечом.

— Скажи, Джон, тебе нравится проводить время с чувствами?

Я медленно повернула к ней голову, потому что не могла поверить, что она произнесла это вслух и при этом выглядела абсолютно серьёзной. Карла бы на моём месте, наверное, попыталась вмешаться. Клара — записала бы фразу, чтобы потом использовать против неё. Я же просто сидела и наблюдала, как моя младшая сестра разрушает свидание с методичностью человека, который считает это формой искусства.

— Отлично. Свидание окончено, — произнёс Джон, явно раздражённый.

— Но у нас ведь ещё есть несколько минут, — заметила Луна с лёгкой улыбкой.

— Мне достаточно.

Он поднялся и отошёл к другому концу комнаты с таким видом, будто только что избежал эмоциональной катастрофы и автомобильной дискриминации одновременно.

Я всё ещё пыталась понять, что именно двигало Луной: скука, стратегия или врождённая способность превращать любое знакомство в психологический тест с подвохом.

Она повернулась ко мне.

— Что?

— Что с тобой не так? — спросила я, стараясь сдержать раздражение.

Луна лениво приподняла одно плечо.

— По тому, какую машину человек водит, можно многое о нём понять.

— Конечно. Совсем не поверхностно, — отозвалась я. — Следующий этап — анализ души по модели часов?

— Не искушай меня.

Я уже собиралась сказать что-нибудь ещё, когда парень с ясными глазами, сидевший до этого на другой стороне зала, неожиданно поднялся, переместился к нам и сел напротив Луны, будто ждал именно этого момента.

— Я вожу Lexus последнего года выпуска, — произнёс он.

Луна улыбнулась. Сначала мне — самодовольно, победно, почти невыносимо. Потом ему — уже совсем иначе, медленнее и мягче, как будто между ними действительно промелькнула искра.

Я откинулась на спинку стула и залпом допила свой напиток.

Вау. Иногда Вселенная всё-таки обладала чувством юмора. Очень плохим, но уверенным.

Я уже почти смирилась с мыслью, что остаток вечера проведу, слушая лекцию о том, почему люди путают астрономию с астрологией, когда заметила, как тот самый высокий, мрачный спутник Луки Барроне занимает место напротив меня.

Без вопроса.

Без улыбки.

Без малейшего признака того, что он считает нужным уточнить, свободно ли место.

— Колокол ещё не прозвенел, — выпалила я прежде, чем успела прикусить язык.

Отлично. Просто блеск, Беа. Сначала реверанс, теперь замечание о правилах. Ещё немного — и ты начнёшь раздавать памятки участникам мероприятия.

Уголки его губ едва заметно дрогнули. Он откинулся на спинку стула, расстегнул пиджак дорогого костюма-тройки и небрежно закинул ногу на ногу, устраиваясь так, будто не пришёл на быстрые свидания, а занял трон, который просто по ошибке сделали из стула.

— Значит, ты из тех, кто следует правилам? — спросил он ровным, почти ленивым голосом.

Этот голос раздражал сразу. Слишком спокойный, слишком уверенный, слишком привыкший к тому, что люди слушают.

— Не всегда, — ответила я. — Но обычно мне нравится, когда люди хотя бы делают вид, что знают о существовании правил.

Он поднял руку, и спустя мгновение рядом появился официант. Не подошёл — именно появился. Будто весь персонал отеля был заранее обучен реагировать на его жесты быстрее, чем обычные люди реагируют на пожарную тревогу.

— Виски, — коротко сказал он, затем перевёл взгляд на мой пустой бокал. — Ещё стаканчик?

— Воды, — ответила я, стараясь не отвести взгляда.

Официант уже собирался уйти, но мужчина снова едва заметно поднял руку, останавливая его.

— Она тоже скучная.

Я уставилась на него.

— Простите?

— Вода, — пояснил он так, будто это должно было всё объяснить.

Волна раздражения поднялась во мне быстро и горячо. Удивительно, как некоторым мужчинам удаётся быть невыносимыми меньше чем за минуту. Настоящий талант. Почти искусство.

— Ну же, — он чуть усмехнулся, — ещё один стакан не заставит тебя потерять чувство морали и закончить ночь горячим сексом без обязательств с совершенно незнакомым человеком. Разумеется, если ты сама этого не захочешь.

Мои глаза расширились от его наглости. В этот момент прозвенел звонок, но я уже понимала: он не уйдёт. Люди вроде него не уходили только потому, что кто-то позвонил в колокольчик. Они, скорее всего, считали колокольчики чем-то, что звонит для остальных.

— Дай угадаю, — продолжил он, лениво скользнув пальцем по нижней губе и не сводя с меня взгляда. — Космо?

Я сузила глаза.

— Нет.

— Мартини? Конечно, сухой.

Я отвернулась на секунду и глубоко вдохнула, пытаясь удержать самообладание.

Кем этот мудак себя возомнил?

Хотя, судя по тому, как на него смотрела половина зала, ответ был очевиден: кем-то, кто давно не слышал слова «нет» в нормальной интонации.

— Тоже нет, — сказала я.

— Тогда, может, «Секс на пляже»? Или «Волосатый пупок»? — Он прикусил нижнюю губу, откровенно забавляясь.

Я фыркнула и скрестила руки на груди.

— Ты плохо разбираешься в людях. И, очевидно, лифт у тебя не доезжает до верхнего этажа. — Я подняла пустой бокал, словно предъявляла улику. — Этот бокал похож на тот, из которого пьют «Космо», мартини или один из тех приторных фруктовых коктейлей, в которых ты, похоже, отлично разбираешься?

Официант наблюдал за нами с выражением человека, попавшего на финал теннисного матча и не имеющего права выбрать сторону.

Я повернулась к нему.

— Мне, пожалуйста, чистый бурбон.

— Интересно, — протянул мужчина напротив.

Я вернула взгляд к нему. В мягком свете потолочных ламп блеснули его часы, кольца на пальцах и тёмные татуировки, выглядывающие из-под манжет. Он задумчиво провёл большим пальцем по краю бокала, который официант поставил перед ним, и продолжил смотреть на меня так, будто пытался решить, куда именно меня отнести: к проблемам, развлечениям или ошибкам, которые становятся интереснее, чем планировалось.

Всё во мне подсказывало, что он — опасность.

Не просто самоуверенный красавчик в дорогом костюме, не очередной мужчина с завышенной самооценкой и привычкой занимать слишком много пространства. В нём было что-то другое: спокойствие человека, который не привык объяснять свои действия, потому что последствия обычно объясняли всё за него.

И, что особенно раздражало, он был чертовски привлекательной опасностью.

— Правда? — я чуть приподняла бровь, заставляя голос звучать спокойно, почти лениво. — Ты, похоже, уверен, что знаешь меня как свои пять пальцев, но промахнулся мимо цели на добрый километр. Это уже многое говорит о тебе. Может, расскажешь что-нибудь о себе, раз уж ты такой знаток?

Он усмехнулся. Глаза чуть сузились, в уголках губ мелькнула тень самодовольства.

— Ты не знаешь, кто я?

Вопрос прозвучал так, будто незнание его имени было не пробелом в моей осведомлённости, а личным оскорблением мирового порядка.

Я решила подыграть. В конце концов, честно говоря, я действительно понятия не имела, кто он такой, и уже начинала получать от этого удовольствие.

— А должна? — спросила я, нарочито спокойно оглядываясь по сторонам.

Несколько девушек, включая Ванессу и её подруг, бросали на меня взгляды, в которых зависть смешивалась с недоверием. Мои сёстры и Клара выглядели так, будто наблюдали за тем, как я добровольно подхожу к клетке с хищником и проверяю, хорошо ли закрыта дверца.

— Значит, действительно не знаешь, — сказал он, чуть наклонившись вперёд. Голос стал ниже, тише, и от этого почему-то опаснее. — Но что-то ведь заставило тебя обратить на меня внимание раньше.

Самодовольная ухмылка тронула его губы, и у меня почти дёрнулась рука. Просто из чистого научного интереса: каково это — влепить пощёчину такому надменному красавчику и выжить после этого?

— Смелость, — ответила я небрежно, хотя мозг в этот момент едва успевал подбирать слова быстрее, чем алкоголь предлагал варианты похуже.

— Смелость? — переспросил он.

— Да. Вызов. Я никогда не отступаю от вызова, — сказала я, накручивая на палец прядь волос и улыбаясь уголком губ. — Так что не стоит раздувать своё и без того огромное эго. Оно и так занимает больше места, чем этот стол.

Он чуть откинулся назад и какое-то время просто разглядывал меня. В его взгляде мелькнуло что-то новое — не мягкость, нет, с этим мужчиной слово «мягкость» вообще казалось неуместным. Скорее интерес. Возможно, даже уважение, хотя я не собиралась делать ему такую щедрую скидку.

— Пожалуй, ты говоришь правду, — произнёс он наконец. — Иначе не осмелилась бы говорить со мной в таком тоне.

Он устроился удобнее, скрестив руки на груди. Верхние пуговицы его чёрной рубашки были расстёгнуты, и в мягком свете на загорелой коже проступали татуировки, тянувшиеся от груди к шее.

Я заставила себя смотреть ему в лицо.

Не ниже. Не на татуировки. И уж точно не на то, как рубашка натягивалась на широких плечах.

— Дай угадаю, — сказала я, склонив голову набок. — Женщины обычно падают к твоим ногам?

Официант поставил перед нами напитки и ретировался с таким видом, будто видел подобные сцены сотни раз и предпочитал выживать за счёт разумной нейтральности.

Мужчина лишь пожал плечами, будто вопрос не стоил обсуждения.

— Похоже, твой друг тебя не боится, — заметила я, бросив взгляд в сторону Луки.

Лука как раз разговаривал с Луной, но его внимание то и дело соскальзывало к Карле. И этого было достаточно, чтобы понять: разговор его не особенно увлекал.