Габриэль

Снова кладу ладонь Беатрис на бедро. Она пытается её столкнуть, но замирает, услышав Паоло:

— Уверяю вас, о синьорине Беатрис будут прекрасно заботиться. Я даже изучал, как сделать женщину счастливой.

Он многозначительно шевелит густыми бровями. К моему удивлению, пальцы Беатрис крепче сжимают мою руку.

Тициано обводит стол довольным взглядом, но затем, кажется, осознаёт смысл слов Паоло и хмурится.

Мне приходит в голову новая идея.

— Не сомневаюсь, друг мой. Однако, думаю, стоит заранее определить, чего именно вы будете ждать от Беатрис как от жены.

По выражению её лица, на котором испуг мгновенно сменяется яростью, я понимаю, что план может сработать.

— Поверьте, её жизнь и счастье станут для меня главным. А она, уверен, будет любящей и преданной женой. Разумеется, только до появления детей — тогда на первом месте окажутся они.

Паоло приглаживает сальные волосы и подмигивает Беатрис.

— Если Господь позволит, у нас будет шестеро или семеро.

Я улыбаюсь. Паоло с готовностью проглотил наживку и теперь на его фоне даже я выгляжу не таким уж мерзавцем.

Беатрис резко встаёт, и моя рука соскальзывает с её бедра.

— Я потеряла аппетит. А поскольку вы с самого начала обсуждаете мою жизнь так, словно меня здесь нет, сомневаюсь, что кто-нибудь заметит моё отсутствие.

Орсино с грохотом ударяет кулаком по столу.

— Quando la smetterai di mettere in imbarazzo questa famiglia?

Беатрис с ненавистью смотрит на деда, а затем переводит яростный взгляд на родителей. Те молчат. Она глубоко вдыхает, выбегает из столовой, и вскоре где-то наверху с силой хлопает дверь.

Бьянки принимаются извиняться за испорченный ужин. Через несколько минут я решаю найти Беатрис и поговорить с ней.

— Спасибо, что пригласили меня присоединиться к ужину, но мне уже пора. Могу я перед уходом воспользоваться уборной?

Тициано и Орсино поднимаются и пожимают мне руку, а Тереза объясняет, где находится ближайшая уборная. Извинившись, я выхожу в коридор, но останавливаюсь, заметив Беатрис. Она на цыпочках спускается по лестнице с большой сумкой на плече.

Я прижимаюсь к стене, чтобы она меня не увидела.

Беатрис вытягивает шею, прислушиваясь к приглушённым голосам из столовой. Я бесшумно приближаюсь, пока она следит, не появится ли кто-нибудь в коридоре. Обернувшись, она врезается прямо в меня.

Её глаза расширяются. Беатрис отшатывается, тяжёлая сумка тянет её за собой. Я успеваю схватить её за бёдра и не даю упасть.

Поставив Беатрис на ноги, поправляю сумку на её плече и улыбаюсь:

— Сбегаешь из дома?

— Я здесь не живу, поэтому нет, не сбегаю. Просто забыла кое-какие вещи, пока я… потому что… — Она запинается и умолкает. — Знаешь что? Это не твоё дело. А теперь позволь пройти, я еду домой.

Я преграждаю ей дорогу к двери.

— И где же твой дом?

— Опять-таки не твоё дело.

Она делает шаг в сторону. Я повторяю её движение и снова не позволяю пройти.

Я засовываю руки в карманы и разглядываю семейные фотографии на стене. На одной из них Беатрис сидит на коленях у Тициано и улыбается без двух передних зубов. Я наклоняюсь ближе.

— Мило.

Она опускает сумку на пол.

— Зачем ты здесь, Габ?

— У меня есть кое-что, что тебе нужно.

— Сомневаюсь.

— Нет? — Я достаю из кармана её телефон. — Ну ладно, тогда заберу его с собой.

Я разворачиваюсь, но она хватает меня за руку.

— Я с ума сходила, весь дом перерыла, — говорит она и протягивает ладонь.

Я вопросительно вскидываю бровь.

— Пожалуйста, — выдавливает она сквозь зубы.

— Вот видишь, ничего сложного. — Ухмыляясь, я кладу телефон ей в ладонь. — И не благодари.

— За что? За то, что вчера оставил на мне синяки? — Она оттягивает ворот своего безразмерного свитшота, показывая синяки на плече и предплечье.

Правда, сосредоточиться на них трудно: вместе с синяками она демонстрирует мне бюстгальтер и почти целиком одну грудь. К моему разочарованию, замечает это слишком быстро и сердито одёргивает свитшот.

— Или, может, за то, что ты едва не облапал меня за ужином, пока вся моя семья сидела рядом? — Она убирает телефон в сумку. — А, нет, придумала! Я должна быть благодарна за то, что ты обсуждал моё будущее с другим деревенским идиотом, который сегодня здесь объявился!

Подхватив сумку, она направляется к двери. Я иду следом и успеваю схватить её за руку, прежде чем она спускается с крыльца.

— Тебе нельзя уходить одной, Беа. Это небезопасно.

Она вырывается и оборачивается ко мне с яростным взглядом.

— Я могу о себе позаботиться.

— Да неужели? Тогда что случилось с твоей губой?

— В дверь врезалась, — бросает она и снова идёт прочь.

— Классическая отговорка жертвы домашнего насилия. — Я догоняю её и на этот раз удерживаю за локоть. — Давай хотя бы отвезу тебя домой. Если, конечно, у тебя нет машины.

Она переводит взгляд с подъездной дорожки на дом, обдумывая варианты, и наконец сдаётся:

— Ладно.

Она идёт за мной. Когда я отпираю свою «Альфа Ромео», машина отзывается миганием фар. Я обхожу её, открываю перед Беатрис пассажирскую дверь и жду, пока она сядет. Устроившись за рулём, замечаю, как она морщит нос.

— Что с лицом? — спрашиваю, пристёгиваясь.

— Ничего.

— Ясно. Значит, к списку того, что мне интересно в Беатрис, можно добавить ещё и привычку без всякой причины корчить рожицы.

Она невесело смеётся.

— Ты хотел сказать — к списку доказательств того, какая я скучная?

— Нет, это совсем другой список. И он вдвое длиннее, — отвечаю с ухмылкой.

Она щурится и тянется за ремнём безопасности, но тот блокируется. Разумеется, это её не останавливает: она продолжает дёргать его как ненормальная, что-то раздражённо бормоча себе под нос.

Всё ещё воюя с ремнём, она поворачивается к двери. Я провожу пальцами по её руке, вскользь касаюсь ладони и перехватываю ремень, освобождая его. Её взгляд скользит по моей кисти, поднимается выше по руке. Дыхание Беатрис учащается, когда она поворачивает голову и понимает, насколько близко мы оказались.

Несколько секунд она не отрывает от меня огромных карих глаз. Я протягиваю ремень у неё под рукой, и её взгляд опускается к моим губам. Я закусываю нижнюю губу — её собственные тут же приоткрываются.

Наши глаза снова встречаются, но почти сразу я смотрю на её губы.

Щёлкнув замком ремня, я вывожу её из оцепенения. Беатрис часто моргает и торопливо выпаливает:

— Терпеть не могу сигаретный дым. От тебя и твоей машины им несёт.

Я отстраняюсь.

— Как хорошо, что мне плевать, что ты любишь, а что нет, принцесса.

Она закатывает глаза, а я завожу двигатель и отъезжаю от дома.

— Куда ехать?

Беатрис называет адрес, после чего в салоне повисает тишина.

— Ну и как всё прошло с Ванессой? — спрашивает она наконец.

Краем глаза замечаю, как она качает головой.

— С кем? — Я переключаю радиостанции, пытаясь найти хоть одну, где не крутят чёртову рекламу.

— С Ванессой. Ну, с той самой любовницей Сатаны, с которой я познакомила тебя вчера.

Я невольно улыбаюсь. Значит, ей всё-таки интересно.

— А, с ней. Да нормально. Мы в итоге трахнулись, если ты об этом спрашиваешь.

У неё отвисает челюсть, но она тут же захлопывает рот и отворачивается к окну.

— Правда, всё это время я думал о тебе, — добавляю с ухмылкой.

Она резко поворачивается ко мне.

— Ты отвратителен.

— Да шучу я. Куда делось твоё чувство юмора? — Я смеюсь, качая головой.

— Наверное, туда же, где ты оставил свои мозги.

Через несколько минут я всё-таки говорю:

— Я с ней не спал.

— А мне всё равно.

— Однако ты спросила, как у нас всё прошло. — Я снова смотрю на неё и замечаю, как по щекам разливается румянец.

Остановившись на красный, поворачиваюсь к Беатрис.

— А ты вчера с кем-нибудь познакомилась или всё ещё надеешься, что дело выгорит с итальянской версией Неда Фландерса?

— Вообще-то познакомилась.

Я резко вскидываю голову.

— С кем?

— Ты его не знаешь.

— Могу узнать, — предупреждаю я, прекрасно зная, что у Луки есть список всех гостей.

— Вот и узнай. Заодно расскажешь мне, кто он.

— В смысле?

Она вздыхает.

— Я не знаю ни его имени, ни даже того, как он выглядит. — Беатрис смотрит перед собой, но взгляд у неё становится отсутствующим. — После нашего не слишком приятного свидания я пошла искать туалет и случайно забрела в какую-то тёмную комнату. Обратно выйти не смогла — мои глаза очень медленно привыкают к темноте. В общем, туда вошёл какой-то мужчина и… поцеловал меня.

— И после одного поцелуя ты решила, что между вами что-то возникло?

Она поворачивается ко мне, скрестив руки на груди.

— Нет. Я не влюбчивая малолетка. Просто он целовал меня так, словно давно знает. В этом было что-то знакомое и одновременно… волнующее, будто мы впервые узнавали друг друга. — Она качает головой. — Тебе не понять.

— Тут ты права, — усмехаюсь я. — Откуда ты знаешь, что он просто не хотел тебя трахнуть?

Она глубоко вдыхает, прежде чем ответить:

— Не все мужчины кобели, Габ.

Потом начинает что-то бормотать себе под нос.

— Что? Говори громче, ничего не слышно.

— Забудь.

Мы останавливаемся у тротуара перед многоквартирным домом.

— Спасибо. — Она открывает дверь, и я тороплюсь выйти следом.

— Ты что делаешь?

— Провожу тебя. — Я забираю у неё сумку, но Беатрис не отпускает ручку.

Несколько секунд мы перетягиваем сумку каждый на себя, пока она наконец не сдаётся с раздражённым стоном.

Она идёт к подъезду первой.

— Здесь пропускная система, видишь? — Беатрис прикладывает карту к считывателю и открывает дверь. — Это было одним из условий отца, когда я решила съехать. Он разрешил мне жить отдельно, только если я найду дом, куда посторонние просто так не попадут.

Увидев нас, ночной консьерж поднимается со своего места.

— Добрый вечер, мисс Беа.

— Привет, Джордж. — Беатрис улыбается ему, а затем косится на меня. — Это Гэбби. Он просто провожает меня до двери.

Старик одобрительно кивает.

— Настоящий джентльмен. Сейчас такое нечасто встретишь. — Он пожимает мне руку, и мы направляемся к лифту.

— Ему нельзя работать здесь по ночам, он же древний, — говорю я, едва двери лифта закрываются. — Что он сделает, если кто-нибудь решит прорваться внутрь?

— А вот и зря ты его недооцениваешь. У него чёрный пояс по джиу-джитсу. — Беатрис постукивает носком по полу, следя за сменяющимися цифрами на табло.

Я громко смеюсь.

— У этого старикана чёрный пояс? Да ты гонишь.

— Куда я гоню? — Она поворачивается ко мне. — И почему это вообще должно означать, что я шучу?

От её искреннего недоумения меня разбирает ещё сильнее.

Лифт останавливается со звоном. Беатрис облегчённо вздыхает и выходит в коридор. Подойдя к своей двери, начинает искать ключи, но тут открывается квартира напротив.

— Чёрт, — стонет она.

На пороге появляется улыбающаяся пожилая женщина с рыжим полосатым котом на руках. Я невольно вспоминаю старуху, которая точно так же выглядынула из квартиры в том обшарпанном доме, куда мы ездили с моими людьми. Правда, на этом сходство между ними заканчивается.

— Беатрис, дорогая, это ты? Тебя почти весь день не было. Я уже подумала, что на этот раз ты съехала насовсем. — Женщина разглядывает меня поверх бифокальных очков, а затем поправляет их на переносице. — Лео, как же ты вырос! И похорошел. Я всегда говорила себе: Беа достойна лучшего. Вижу, ты всё-таки решил постараться. Молодец. Не хочешь же ты, чтобы она стала искать кого-нибудь получше?

Беатрис зажимает переносицу пальцами.

— Миссис Джонс, я понимаю, что вы не знаете Лео. Но это не он, это…

— Добрый вечер, миссис Джонс. Меня зовут Габриэль, я друг Беатрис. — Я ставлю сумку на пол, беру протянутую руку женщины и целую тыльную сторону ладони.

— Ах ты боже мой! — Она хихикает и приглаживает короткие волосы. — Какой очаровательный молодой человек. Зови меня Вивьен. — Она улыбается и подмигивает. — Наконец-то Беа встретила мужчину, который знает, как обращаться с женщиной.

— А Лео оказался тем ещё мерзавцем. Поначалу казался милым, конечно, но меня в нём всегда что-то настораживало. Знаете, как бывает: встречаешь человека и вроде не можешь объяснить, что с ним не так, но он тебе всё равно не нравится.

— В мои времена говорили: если что-то кажется слишком хорошим, чтобы быть правдой, скорее всего, так оно и есть. Но любовь слепа. Мы видим только хорошее и надеемся, что плохое со временем исчезнет. Или думаем, будто сумеем изменить человека. А это невозможно, поверьте мне. И когда Лео…

— Миссис Джонс, — перебивает её Беатрис. — Я очень устала, а утром мне нужно рано вставать.

— Конечно, дорогая. Скоро пообедаем вместе. — Вивьен снова смотрит на меня и улыбается. — Была очень рада познакомиться, Габриэль. Надеюсь, ещё не раз тебя здесь увижу. Береги нашу девочку. Она только кажется сильной, а на самом деле у неё большое и очень ранимое сердце.

— Не беспокойтесь, миссис Джонс. — Я одариваю её самой обаятельной улыбкой.

Она закрывает дверь, но в глазке тут же темнеет. Старуха продолжает за нами следить.

Беатрис поворачивается к своей квартире и что-то бормочет о прелестях жизни в многоквартирном доме и о любопытных старухах, которые вечно лезут не в своё дело.

Она отпирает дверь и собирается что-то сказать, но я прохожу мимо неё.

— Только в туалет схожу — и уйду.

Я быстро осматриваюсь и направляюсь в ванную, расположенную в коридоре. По пути замечаю, что окно в спальне открыто, и захожу туда. Убедившись, что в комнате никого нет, закрываю окно и поворачиваю замок.

Вернувшись в гостиную, подхожу к балконной двери и раздвигаю вертикальные жалюзи. Пожарной лестницы снаружи нет, и это хорошо. На новых домах их обычно уже не устанавливают. Я проверяю замок на двери и только после этого поворачиваюсь к Беатрис.

— Ты оставила окно в спальне открытым.

Она хмурится.

— А ты что делал в моей спальне?

— Увидел открытое окно и решил закрыть, — пожимаю я плечами, осматриваясь. — Хорошая квартира.

На книжных полках стоят фотографии Беатрис с блондином с зелёными глазами. На них она выглядит моложе, и среди снимков нет ни одного недавнего.

Я беру одну рамку и некоторое время разглядываю фотографию.

— Это, должно быть, Лео?

Она бросает ключи на столешницу.

— Да. И ещё раз спасибо, что подвёз меня… — Беатрис не договаривает.

— Это ты снимала? — Я указываю на развешанные по стенам фотографии. Несколько пейзажей и чёрно-белые снимки французских замков, кажется, сделанные под Парижем.

— Да, я фотограф.

— Увлечение?

— Я этим зарабатываю.

Продолжаю рассматривать работы.

— Вижу, ты бывала в Париже.

— Да, в прошлом году ездила отдыхать с… — Она обрывает себя, но через секунду продолжает: — В Париже мы задержались дольше всего, поэтому оттуда больше снимков. Но здесь есть ещё Рим и Англия.

— Кру-у-уто.

Она хмуро смотрит на меня.

— Ты можешь уже уйти?

— Почему тебе так не терпится от меня избавиться, болтушка? — Я улыбаюсь и подхожу ближе. — Дай угадаю… Наш ужин тебя раззадорил, а судя по всему, к тебе уже давно никто не прикасался. Теперь не терпится остаться одной и снять напряжение?

— Прошу прощения?

— Ну, знаешь… поиграть пальчиками, потеребить фасолинку, погладить киску, натереть жемчужину до блеска. — Я ухмыляюсь. — Неужели настолько давно? Может, хочешь немного поиграть на своей гитаре?

Её глаза расширяются, когда до неё наконец доходит смысл моих слов.

— Какой же ты придурок.

Она скрещивает руки на груди, но по румянцу на лице и тому, как часто поднимается и опускается её грудь, я понимаю: теперь она об этом думает.

— Хочешь, я сделаю это за тебя?

Беатрис пытается ударить меня, но я перехватываю одну руку, следом вторую и прижимаю обе к стене.

— Нет? Может, как-нибудь в другой раз. Мне интересно, такая ли ты сладкая на вкус, какой кажешься, или такая же горькая, как твои слова.

— Больной ублюдок, — цедит она сквозь зубы. — Убирайся из моей квартиры и из моей жизни!

Когда я наклоняюсь ближе, она резко втягивает воздух. Касаюсь кончиком носа её носа и чувствую горячее, частое дыхание на своих губах.

— Нет, думаю, я останусь в твоей жизни. Может, не в этой квартире, но мы ещё увидимся, принцесса.

Я склоняюсь к её уху и понижаю голос до шёпота:

— И когда сегодня будешь кончать, не забудь представить моё лицо. Buona notte, Beatrice.

Я отпускаю её и выхожу из квартиры.

Не ожидал, что близость к ней снова так меня возбудит. Теперь придётся куда-то деть всё это накопившееся напряжение. Я набираю номер, припасённый именно для таких случаев.

— Давно ты не звонил, Габ, — в женском голосе слышится удивление.

— Отель «Бароне». Через десять минут.

Я сбрасываю вызов и прислоняюсь к стене лифта, пока тот спускается. Этот вечер снова пошёл не по плану, но к завершению начатого я подобрался ближе, чем когда-либо.

Глава 6

Беатрис

Natalia Kills — Trouble

— Иду! — кричу я, смывая с лица остатки маски, и тороплюсь к двери.

Почему гости всегда появляются именно тогда, когда меньше всего хочется кому-либо показываться? Заглядываю в глазок и вижу Рубена. Он расплывается в улыбке, а затем наклоняется ближе, демонстрируя мне крупным планом собственный глаз. Покачав головой, я невольно улыбаюсь и открываю дверь.

— С днём рождения, красотка! — Он протягивает мне букет и связку воздушных шаров.

— Спасибо, Рубен, но тебе не стоило ничего покупать. — Я кладу всё на столешницу и обнимаю его.

— Вообще-то теперь мне даже неловко, потому что я не покупал ни цветы, ни шары. От меня только это. — Он смущённо улыбается и протягивает мне подарочную карту кофейни за углом.

— Я обожаю это место. Спасибо! — Я снова его обнимаю, не желая, чтобы он стеснялся своего подарка.

— Так кто же твой тайный поклонник? — Рубен окидывает взглядом цветы и шары, игриво вскидывает брови, берёт открытку и явно ждёт, что я прочитаю её при нём.

— Что?

— В последнее время тебе постоянно присылают подарки и какие-то записки.

Я хмурюсь, осознав, что он прав. Просто я была слишком занята тушением пожара, в который превратилась моя жизнь, и почти не обращала на это внимания.

— Открывай, — подгоняет он.

Я разрываю конверт, достаю маленькую карточку и читаю короткую надпись:

«Думаю о тебе в этот особенный день».

— Миссис Джонс сказала, у тебя появился новый друг. — Рубен подмигивает. — Это от него?

Я закатываю глаза.

— Не знаю. Ты же знаешь, как она любит разносить сплетни.

Переворачиваю карточку в поисках подписи, но обратная сторона пуста.

— А тот «друг», о котором говорит миссис Джонс, даже не знает, что у меня день рождения. Скорее всего, это от клиента.

Когда я смотрю на стопку почты, меня охватывает непонятное беспокойство.

— Кстати о клиентах: я ведь всё ещё твой клиент? Мы собирались сделать семейные фотографии ближе к праздникам, но, зная, как быстро у тебя разбирают свободные даты, мне, наверное, уже сейчас пора записываться.

— Конечно. Я внесу вас в расписание.

— А какие планы на сегодня? — спрашивает он и тут же становится серьёзным. — Только не говори, что собираешься провести собственный день рождения дома.

Я закатываю глаза, услышав его неожиданно строгий тон.

— Да, я иду гулять. Клара наверняка уже в пути. Поднимешь её ко мне, когда она придёт?

— Без проблем. Хорошо вам повеселиться, но не слишком!

Дождавшись, когда за ним закроется дверь, я принимаюсь разбирать скопившуюся почту. Среди неё нахожу четыре письма без обратного адреса, а затем тот большой конверт, который Рубен передал мне несколько дней назад.

На каждом напечатаны мои имя и адрес. Первое письмо датировано днём, наступившим через две недели после моего отъезда к родителям. Когда я вскрываю конверт, пальцы начинают дрожать.

«Куда ты пропала?»

Второе письмо отправлено месяц спустя.

«Наслаждайся отдыхом, пока можешь».

Третье датировано прошлым месяцем.

«Я найду тебя, Беатрис».

Дыхание учащается, руки трясутся уже так сильно, что последний конверт удаётся вскрыть не сразу.

«Родители тебя не защитят. Мы ещё не закончили».

Я роняю записку и хватаюсь за столешницу, потому что пол начинает уходить из-под ног. От громкого стука в дверь я вздрагиваю и вскрикиваю. Быстро хватаю сумочку и достаю маленький нож, который всегда ношу с собой.

— Беа! Открывай, это Клара!

Меня накрывает облегчением. Я бросаюсь к двери.

— С днём рожде…

Я не даю ей закончить и обнимаю.

— Беа, я сейчас задохнусь! — смеётся она, но, отстранившись, сразу становится серьёзной. — Что случилось? Ты совсем бледная.

Я смотрю в обе стороны коридора и затаскиваю её в квартиру.

— Мне нужно тебе кое-что рассказать.

Между её бровями появляется тревожная складка. Клара молча ждёт продолжения.

— Мне в последнее время присылают странные записки… и подарки.

Она забирает у меня письма и быстро пробегает их глазами. Тревожная складка становится глубже.

— Эту розу доставили в тот вечер, когда мы ходили на быстрые свидания. — Я указываю на увядший цветок в вазе на кухонном острове. — А это принесли сегодня.

Перевожу взгляд на шары и букет.

— И ещё вот это.

Я показываю ей большой запечатанный конверт.

— Так давай откроем.

Клара выхватывает его из моих рук и разрывает. Фотографии рассыпаются по полу. Я наклоняюсь, собираю их и замираю, разглядывая чёрно-белые снимки, на которых изображена я.

— Какого чёрта всё это значит? — Клара заглядывает мне через плечо.

Я не слышу ничего, кроме грохота собственного сердца.

— Неужели это тот мужчина, который…

От звонка телефона я вздрагиваю. Оборачиваюсь к Кларе, заканчивая за неё:

— Его так и не поймали, помнишь?

— Ты рассказала родителям?

— Ты шутишь? Именно поэтому они и пытаются выдать меня за нелепого Паоло. Если я покажу им эти фотографии, они заставят меня выйти за него замуж уже сегодня! — срываюсь я на крик.

— Спокойно, Беа. Глубоко вдохни. — Клара делает медленный вдох, выдыхает и велит мне повторить за ней.

— А полиция?

Я качаю головой.

— Много от них было пользы в прошлый раз? Хотя они не виноваты, что не нашли ни улик, ни следов человека, который на меня напал.

Телефон звонит снова. На экране высвечивается имя Карлы. Я ещё раз глубоко вдыхаю и отвечаю, надеясь, что мой голос не выдаст охватившую меня панику.

— С днём рождения, Беа! — одновременно кричат Карла и Луна, заставляя меня поморщиться.

— Тащи свою задницу сюда, Беа! — требует Луна. — Знаю, ты всё ещё злишься на папу с мамой и не хочешь видеть Паоло, но они всё равно твои родители. Они скучают и хотят провести с тобой твой день рождения.

— А что мешает им самим приехать к ней? — немедленно вступается за меня Клара.

Я благодарно ей улыбаюсь, но после того, что только что обнаружила, мне действительно хочется увидеть родителей. Я знаю, что не смогу рассказать им о письмах, однако рядом с ними мне хотя бы станет спокойнее.