Габриэль

Её глаза расширяются.

— Мне жа…

Глухой выстрел обрывает фразу. Женщина обмякает на стуле. Сидящий по другую сторону мужчина начинает дёргаться, пытаясь освободить связанные руки, и кричит сквозь кляп.

— Не волнуйтесь, судья Сент-Клер, я сторонник равного обращения.

Я снимаю с него сначала повязку, затем кляп.

— П-пожалуйста, вы… вы совершаете о-ошибку, — заикается он.

Лицо судьи покрыто синяками и рассечено благодаря стараниям Чиччо и Грассо.

— Вы знаете, кто я?

Сент-Клер хмурит брови, внимательно всматривается в меня и качает головой.

— В-вы кажетесь знакомым, но нет. Простите. Если всё это из-за мальчика Фалько, я был вынужден закрыть дело. Я не знал, что тот ублюдок зайдёт так далеко и снова нападёт на ребёнка. Я первым признаю: наша система постоянно подводит жертв сексуального насилия.

Имя Фалько привлекает моё внимание. Я смотрю на Грассо и Чиччо, стоящих по обе стороны от судьи. Судя по их лицам, они заинтересованы не меньше меня.

— Вы вели дело Джоуи Фалько?

Сент-Клер перестаёт всхлипывать.

— Разве вы не из-за этого здесь?

А дело становится всё интереснее.

— Меня зовут Габриэль Ди Маджио.

Я успел полюбить этот момент: человек наконец понимает, кто перед ним, вспоминает собственные ошибки и осознаёт, что пришло время отвечать.

— Вы причастны к смерти моего отца, а затем и матери.

— Я не имею никакого отношения ни к убийству Алессио, ни тем более к смерти вашей матери. Пожалуйста, вы ошибаетесь! Вашего отца оправдали.

— Лгать сейчас уже просто жалко, судья Сент-Клер. Похоже, на своих ошибках вы не учитесь. Зато сегодня я смогу закрыть сразу два старых счёта. И подозреваю, что за вами числятся и другие.

Я прислоняюсь к подоконнику напротив него.

— Отец Джоуи, Джозеф Фалько-старший, уже много лет работает с моей семьёй. Смерть его сына затронула многих, особенно после того, что мальчику пришлось пережить по вине ублюдка, которого вы отпустили из-за чёртовой процессуальной формальности. Как вы думали, чем всё закончится?

— К-клянусь, я этого не хотел. Но не делайте положение их семьи ещё хуже. Если вы меня убьёте, на кого, по-вашему, подумают в первую очередь, мистер Ди Маджио? На вас? — Судья судорожно сглатывает. — Если вы это сделаете, можете следом убить и Фалько. Избавите их от новых страданий, которые начнутся, когда найдут моё тело.

Я отталкиваюсь от подоконника и улыбаюсь.

— Вы так уверены, что его найдут.

Глаза Сент-Клера расширяются. Я поднимаю пистолет и нажимаю на спуск.

— Уберите здесь всё.

— Да, босс.

Чиччо развязывает руки женщины, и её тело сползает со стула на застеленный плёнкой пол.

Звонит телефон. Я снимаю перчатки и отвечаю:

— Pronto?

— Тебе сначала сообщить плохую новость или очень плохую?

— Не тяни резину, Домани, — отвечаю я, ослабляя галстук в надежде хоть немного облегчить невыносимую духоту.

— Чёрт, обычно после того, как ты с кем-нибудь разбираешься, у тебя улучшается настроение. А тут сразу двое — я думал, ты будешь хотя бы доволен. У нас проблема.

— Я плачу тебе за то, чтобы ты решал проблемы.

— А я-то думал, ты держишь меня рядом из-за моей красоты, — отвечает он. Когда я молчу, Домани торопливо добавляет: — Да шучу я, чёрт возьми.

— Орсино Бьянки вернулся из Италии.

— И в чём проблема? Теперь мы можем переходить ко второй части плана.

Я выхожу на кухню и достаю из холодильника бутылку воды.

— Нет, не можем. Орсино вернулся не один. Ходят слухи, что он ведёт переговоры о союзе Тициано с семьёй Клеменца в Италии.

— Не понимаю, почему это должно нас волновать. Клеменца занимаются нефтью. Скорее всего, речь идёт о совместных инвестициях…

— Клеменца связаны с Кастелло.

Я перестаю пить и ставлю бутылку на стол. Кастелло стремительно становятся одной из самых безжалостных семей Италии.

— Тициано не стал бы с ними связываться. Он слишком благороден.

Произнеся это, я с трудом проглатываю оставшийся во рту глоток. Слова оставляют после себя горький привкус.

— Стал бы, если его достаточно сильно прижать, — возражает Домани. — Похоже, наш план определённо сработал. Возможно, даже слишком хорошо, и Тициано поторопился сильнее, чем мы рассчитывали. По слухам, семьи собираются скрепить союз браком, Габ.

Блядь.

— И вот сейчас ты поймёшь, что меня невозможно заменить, кузен, — уверенно заявляет Домани.

Иногда мы называем друг друга кузенами, хотя на самом деле скорее братья: мы росли вместе после того, как я переехал в Италию к тёте. Но в предстоящем спектакле Домани действительно будет изображать моего кузена.

— Я договорился, чтобы ты посетил мероприятие в отеле Луки под тем прикрытием, которое мы уже обсуждали. Дочери Бьянки тоже будут там. Тебе останется пустить в ход свой мрачный шарм и более-менее приличную внешность, чтобы очаровать одну из них прежде, чем её выдадут замуж.

— Какое ещё мероприятие?

Я пропускаю оскорбление мимо ушей и надеюсь, что речь не о том вечере, над которым они с Лукой шутили после нескольких порций спиртного.

— А это имеет значение?

— Домани, — цежу я сквозь зубы.

— Семья Луки ежегодно устраивает вечер быстрых свиданий. И прежде чем ты откажешься, вспомни: время работает против нас. Ты всегда говорил, что готов на всё, лишь бы уничтожить Тициано Бьянки. Так что соберись, принцесса.

Он отключается.

Глава 3

Беатрис

Halsey — Control

— Это что, шутка? — Я вскакиваю, чувствуя, как по венам разливается ярость. — Вы серьёзно собирались выдать замуж Карлу, а теперь решили заменить её мной?

Звонкая пощёчина заглушает испуганные возгласы мамы и сестры. Дед ударил меня тыльной стороной ладони. Я касаюсь пульсирующей губы и чувствую во рту металлический привкус крови.

— Abbassa la voce, — приказывает он.

В его глазах вспыхивает злость. Он понижает голос, предупреждая, что я перешла черту, и мне остаётся только гадать, какое наказание он уже придумал.

Дед поднимает на меня руку не впервые. Для него насилие вообще в порядке вещей, особенно когда дело касается меня. Я старшая, и на моём примере он всегда показывал младшим сёстрам, какое поведение допустимо, а какое — нет.

— Я не потерплю твоей дерзости и неуважения, Беатрис! — Он тяжело дышит, не сводя с меня яростного взгляда.

От бессилия у меня вырывается нечто среднее между смехом и криком.

— На дворе двадцать первый век, если вы не заметили. У женщин есть права!

— Я не понимаю, — растерянно произносит Паоло по-итальянски, оглядывая присутствующих. — Что-то не так?

Я несколько секунд смотрю на него в полном недоумении, а потом перевожу взгляд на родителей.

Зачем они со мной так?

— Папа, вы не можете меня заставить. Я здесь даже не живу. Уже больше трёх лет сама себя обеспечиваю.

— И посмотри, к чему это привело, piccola.

Я резко втягиваю воздух. Его слова ранят сильнее, чем я готова признать.

Отец со вздохом поднимается.

— Послушай, мы с мамой не молодеем. Вы все постоянно заставляете нас волноваться, и мы хотим быть уверены, что о каждой из вас будет кому позаботиться. Ты знаешь, чем я занимаюсь и с какими опасностями связана моя работа. Мы надеялись, что Лео предложит тебе выйти за него, но этого не произошло. А после того, что с тобой случилось… Неужели ты можешь винить нас за желание защитить тебя?

Он делает паузу, но ответить мне не даёт.

— Да, у тебя есть работа, однако фотография не приносит такого постоянного и надёжного дохода, как профессия Карлы. В ней слишком много неопределённости. Я буду спокоен, если ты выйдешь замуж и обретёшь опору, которую способен дать муж.

Похоже, я угодила в собственную костюмную мелодраму. Только вместо красивых декораций и романтики мне досталась моя жалкая жизнь, в которой никто даже не попытался написать приличный сценарий.

— Пока ничего не решено, Беа, переговоры только начались. Сегодня вы просто познакомитесь за ужином. Но тебе стоит хотя бы дать ему шанс, dolcezza. Прошло уже несколько месяцев. Пора жить дальше, — мягко говорит мама, будто опасается, что я снова сорвусь.

— Scusi, ma c’è un problema? — вновь спрашивает Паоло, шумно прихлёбывая кофе.

— Никакой проблемы, Паоло. Мы лишь обсуждаем некоторые детали будущей договорённости, — вежливо отвечает ему мама по-итальянски.

— Нет никакой договорённости, мам, — цежу я сквозь зубы.

Дед направляется ко мне, но отец преграждает ему путь.

— Довольно, Беатрис, — строго произносит он. — Мама права: пока ничего не решено. Пойдёмте в столовую, пора ужинать.

Паоло встаёт, ставит чашку на поднос и стряхивает крошки с тёмно-серого вельветового костюма. Он выходит первым. Следом направляются мама и дед, который напоследок бросает на меня тяжёлый взгляд.

Отец задерживается рядом.

— Я просто хочу о тебе позаботиться, amore. И несмотря на всё, что произошло…

Он приподнимает мой подбородок.

— Non dimenticare mai che sei forte e sei abbastanza.

— Но недостаточно сильная, чтобы прожить без мужчины, как выяснилось, — бормочу я.

Отец вздыхает и выходит из кабинета. Я остаюсь на месте, всё ещё не в силах поверить, насколько быстро и неожиданно моя жизнь успела перевернуться.

— Пойдём, Беа. — Карла поглаживает меня по руке. — Лучше уйти, пока у папы на виске не начала пульсировать вена. Всё равно после выходных ты возвращаешься в квартиру.

— Я уеду сегодня. И не позволю им решать, как мне жить.

— Не руби с плеча. Давай хотя бы попробуем узнать Паоло получше. Может, он неплохой человек. Ты ведь сама постоянно говоришь, что нельзя судить о книге по обложке.

Карла пытается перевести всё в шутку, но я смотрю на неё с раздражением.

— Ты понимаешь, что, если бы меня не бросили, сейчас они уговаривали бы на этот брак тебя?

— Значит, хорошо, что вечером у меня свидание, правда?

Она легонько касается пальцем кончика моего носа и со смехом выбегает из кабинета. Я обхватываю голову руками и тихо стону, пытаясь сдержать подступающую мигрень. Губа до сих пор пульсирует.

Я глубоко вдыхаю.

Беа, ты переживала и не такое. Это всего лишь ужин.

— Беа, поторопись! Мы из-за тебя опоздаем!

— Тогда езжайте без меня! Не то чтобы я вообще хотела идти на это дурацкое мероприятие! — раздражённо кричу в ответ.

Прошла неделя с тех пор, как я узнала о грозящем мне пожизненном заключении в браке с едва знакомым мужчиной. За ужином Паоло любезно сообщил, что в Италии его считают весьма завидным женихом. Семья Клеменца разбогатела на нефтяном бизнесе, поэтому недостатка в деньгах у них не было уже несколько поколений.

К моему удивлению и ужасу, сёстры нашли Паоло очаровательным собеседником и засыпали вопросами о его родном городе, лишь продлевая мои мучения. Я же осталась верна своему решению: сразу после ужина уехала и с тех пор не разговаривала с родителями.

В первые дни они оставили несколько голосовых сообщений и прислали столько же сообщений, в которых выражали разочарование моим отъездом и неуважением не только к ним, но и к Паоло. Сегодня от них пришло всего по паре звонков и сообщений. Кажется, намёк наконец дошёл.

Сёстры тоже звонили проверить, как я, и каким-то образом сумели уговорить меня выбраться сегодня из дома. Теперь я стою перед зеркалом и пытаюсь понять, какого чёрта согласилась.

Я могла бы свернуться на диване в любимой пижаме, намазать лицо маской, вооружиться банкой мороженого и смотреть «Чужестранку», представляя себя возлюбленной главного героя.

Вместо этого из зеркала на меня смотрит женщина в чёрном кружевном платье. Длинные тёмно-каштановые кудри распущены и ниспадают до середины спины.

Я вздыхаю, беру с туалетного столика клатч и обречённо опускаю плечи. Наклонившись, упираюсь ладонью в комод и надеваю туфли на высоком каблуке — изобретение, которое наверняка придумал мужчина, понятия не имевший, каким мучениям женщины готовы подвергать себя ради завершённого образа.

Из гостиной доносится спор сестёр о том, что может произойти сегодня вечером, и я закатываю глаза. Они думают, что делают это ради меня, хотя меня вполне устраивает проводить выходные в одиночестве.

Только я, Netflix и Ben & Jerry ’ s .

— Беатрис, ты прекрасно выглядишь! — улыбается Карла.

Я благодарю её и проверяю содержимое клатча, убеждаясь, что не забыла телефон и небольшой нож, который обычно ношу с собой.

— Да, но ты хотя бы улыбнуться попробуй. Мы едем на вечер быстрых свиданий, а не на похороны, — замечает Луна.

Глядя в зеркало у входной двери, она поправляет помаду в уголках губ, а затем проводит акриловыми ногтями по светло-русым волосам до плеч.

— Вы вообще понимаете, что сейчас мы, возможно, едем знакомиться с будущими мужьями? — говорит Луна, а я сдерживаюсь, чтобы не фыркнуть. — То есть ты, конечно, уже помолвлена, Беа, но вдруг и тебе повезёт?

Она многозначительно поигрывает бровями.

— Мы договорились не вспоминать о помолвке, Луна, — одёргивает её Карла. — И вообще, мы едем туда развлечься и пообщаться, а не искать мужей или мужчин на одну ночь.

— Говори за себя. Если мне кто-нибудь понравится, я заберу его с собой, — заявляет Луна и поправляет платье так, чтобы выгоднее подчеркнуть пышную грудь.

Карла фыркает:

— Ну конечно. И рискнёшь привести его к папе, чтобы тот его убил?

— Тогда пусть он заберёт меня к себе! — смеётся Луна.

Разница между ними всего одиннадцать месяцев, и они любят называть себя близнецами, потому что внешне действительно похожи. На этом сходство заканчивается. Карла серьёзная и рассудительная, а Луна шумная, неугомонная и влюбляется в мужчин с завидной регулярностью.

Первые несколько лет после школы она путешествовала, а скоро начнёт второй курс в Нью-Йоркском университете. Пока же Луна проводит лето как образцовая студентка из дешёвой комедии: каждые выходные ходит на вечеринки и наслаждается свободой, пока снова не начались занятия.

Карла качает головой. Тёмно-каштановые волосы до плеч колышутся от движения, однако она тоже улыбается, поправляя сзади выбившуюся бирку на платье Луны.

Карла поступила в колледж сразу после школы и несколько месяцев назад получила степень бакалавра сестринского дела. Обычно она работает по ночам: семь дней подряд дежурит, следующие семь отдыхает. Сейчас у неё как раз выдалась свободная неделя, и сегодняшний вечер организовала она.

— Уж кто-кто, а ты должна ждать его с нетерпением, — говорит Луна и подмигивает мне.

— Ура, — бесцветно отзываюсь я, покрутив пальцем в воздухе.

Луна смеётся и поворачивается ко мне.

— Сколько уже прошло? Три месяца с тех пор, как этот придурок после двух лет отношений выбросил тебя из своей жизни, словно мусор? А ты вместо того, чтобы выходить из дома и показывать Лео, кого он потерял, каждые выходные торчишь дома, жалеешь себя и заменяешь личную жизнь любовными драмами и романтическими комедиями.

При звуке его имени грудь пронзает острая боль.

Вообще-то прошло четыре месяца, две недели и три дня, но кто считает?

Боль быстро сменяется злостью. Злиться я должна на него, но сейчас плохо мне делает только родная сестра.

— Извини, что мне не хочется каждые выходные раздвигать ноги перед первым встречным, как тебе. Хотя мужчины наверняка мечтают о женщине, у которой между ног пробег больше, чем у её машины.

Луна сжимает кулаки и бросается ко мне, но Карла удерживает её.

— Да у тебя там, наверное, уже всё пересохло и ветками заросло, сука! Если бы ты умела удовлетворить мужчину, Лео бы тебя не бросил!

Карла испуганно ахает.

Ладонь жжёт после удара о щёку Луны. Перед глазами всё расплывается от подступивших слёз, но я не позволяю им пролиться. Возвращаюсь в спальню и с силой захлопываю дверь.

Сев на кровать, я обхватываю себя руками.

Не плачь. Ты уже достаточно плакала — несколько дней, недель, месяцев. Больше не будешь.

Все чувства и сомнения, которые я изо дня в день стараюсь не замечать, обрушиваются разом. Мысль о том, что со мной что-то не так, и бесконечные вопросы о том, как сложилась бы моя жизнь, если бы всё произошло иначе, снова не дают покоя.

В комнату входит Карла и садится рядом. Она обнимает меня за плечи и некоторое время молчит, лишь гладит по волосам и медленно растирает спину.

— Он тебя не заслуживал, Беа. Я знаю, тебе до сих пор больно, но не позволяй ему и дальше так влиять на тебя. Он отвернулся именно тогда, когда был нужен тебе больше всего.

Карла убирает прядь волос мне за ухо и со вздохом продолжает:

— Луна ещё молодая и глупая. Она никогда не любила и не знает, что такое разбитое сердце. Но при всей своей дурости она тебя любит и теперь ужасно жалеет о сказанном. — Карла проводит ладонью по моей руке и крепче прижимает меня к себе. — Нам обеим когда-нибудь прилетало от тебя справа, так что мы прекрасно знаем, насколько хуже всё могло закончиться.

— И хорошо, — бормочу я.

Карла тихо смеётся и целует меня в макушку.

— Мы не обязаны никуда ехать. Можем остаться дома и весь вечер любоваться восхитительным Джейми Фрейзером. — Она легонько толкает меня плечом. — Никогда не думала, что влюблюсь в вымышленного мужчину, да ещё и рыжего.

Я смеюсь и кладу голову ей на плечо.

— Вот именно.

Мы снова смеёмся и обнимаемся.

— Только не соблазняй меня. Я с гораздо большим удовольствием останусь дома и разберу гору почты, которую так долго откладывала.

Едва произнеся это вслух, я понимаю, насколько жалко прозвучала.

— Беа?

Я вытираю лицо и встаю. В дверном проёме появляется Луна, а Карла отходит в сторону, молча наблюдая за нами.

Луна нерешительно приближается. Её глаза блестят от слёз.

— Прости меня. Я не должна была говорить ничего подобного. Я не имела этого в виду. Правда, прости меня, пожалуйста.

Она крепко обнимает меня.

Я вздыхаю и обнимаю её в ответ.

— Извинения приняты. И ты тоже меня прости — за то, что я наговорила, и за пощёчину. Учитывая, во что превратилась моя жизнь, мне стоило бы радоваться любой возможности выбраться из дома.

— Мы можем никуда не ехать.

— Я хочу.

Луна отстраняется и смотрит на меня с явным недоверием.

— Ладно, не хочу. Но, может, ты права и я с кем-нибудь познакомлюсь, тогда получится избавиться от этой чёртовой договорённости. К тому же если и проводить сегодняшний вечер с кем-то, то только с вами.

— Мы ещё за Кларой заедем, помните? — с улыбкой напоминает Карла.

При мысли о лучшей подруге я невольно улыбаюсь.

Телефон Карлы звонит. Взглянув на экран, она широко распахивает глаза.

— Это папа.

— И что? — Луна хмурит брови.

— Он спросит, куда мы едем, а я никогда не умела врать без подготовки. — Карла прикусывает ноготь большого пальца. — Если узнает, что Беа собралась на вечер быстрых свиданий, взбесится.

— Просто ответь, — говорю я.

Но тут звонит телефон Луны. Она без колебаний принимает вызов.

— Привет, пап. — Улыбнувшись, Луна включает громкую связь.

— Мама сказала, что вы сегодня куда-то собираетесь. Куда направляются мои красавицы?

— На небольшую встречу в городе, — отвечает Луна, сообщая ему лишь ту часть правды, которая не грозит нам семейным скандалом.

— Присматривайте друг за другом и не возвращайтесь слишком поздно, amori miei.

— Не будем, папа. Люблю тебя!

Она завершает звонок.

— Видите, как всё просто? И я даже не соврала.

— Но и всей правды не сказала, — замечает Карла.

— Какая разница?

Мы с Карлой переглядываемся и одновременно закатываем глаза.

— Пойдёмте, нам ещё нужно забрать Клару.

Я направляюсь к выходу, но, открыв дверь, вижу ночного швейцара Джорджа с длинной коробкой в руках.

— Добрый вечер, мисс Беатрис. Это доставили для вас.

— Спасибо, Джордж.

Я принимаю коробку и открываю. Внутри лежит одна красная роза.

— От кого она? — спрашиваю я.

— Не знаю. Коробку оставили у входа в здание. Потом я заметил конверт с вашим именем.

Джордж протягивает его мне.

— Может, от Паоло, — предполагает Луна.

От одной этой мысли меня едва не выворачивает. Пока Карла торопится поставить розу в воду, я вскрываю конверт и достаю карточку.

«Рад, что ты вернулась».

— Хм. На Паоло не похоже, — замечает Луна и забирает карточку у меня из рук.

— Наверное, кто-нибудь из соседей.

Я пожимаю плечами, возвращаю карточку и бросаю её поверх неразобранной почты, прежде чем мы выходим из квартиры.

После того как мы забираем Клару, все наперебой обсуждают предстоящий вечер быстрых свиданий и гадают, что нас там ждёт. Меня происходящее скорее пугает, чем воодушевляет.

— Ну как Париж? — спрашиваю я у Клары.

Недавно она вернулась из трёхнедельнего летнего путешествия с родителями.

— Прекрасно. И знаешь, всё, что говорят о французских мужчинах, — правда. — Она многозначительно поигрывает бровями.

— А что о них говорят? — с неподдельным любопытством спрашивает Карла.

— Они, чёрт возьми, прекрасно знают, что делают.

Клара смеётся, и мы присоединяемся к ней. Водитель такси качает головой, слушая наш разговор.

Когда машина останавливается у входа в отель, где проходит мероприятие, меня охватывает запоздалая паника. Я заставляю себя выйти, напоминая, что это всего лишь ещё один шаг вперёд. А главное, мне нужно доказать родителям, что я способна жить дальше без их попыток выдать меня за первого встречного.

В просторном светлом вестибюле дорогого отеля мужчины и женщины беседуют небольшими компаниями. Нас проводят в большой зал, где народу ещё больше.

То тут, то там раздаётся смех. Мужчины украдкой поглядывают на привлёкших их внимание женщин, а те кокетливо улыбаются в ответ и тихо переговариваются с подругами.

Осматриваясь, я узнаю несколько человек, с которыми мы росли и время от времени пересекались все эти годы.

— Это что, вечер быстрых свиданий для преступных семей? — пытаюсь пошутить я.

Сёстрам не смешно. Обе вполголоса велят мне говорить тише.

— Беа, не шути об этом. Ты же знаешь, некоторые семьи и без того считают нас чужими. Папа всего лишь работает главным адвокатом у нескольких из них, — произносит Луна с приклеенной улыбкой, продолжая оглядывать зал.

Я фыркаю:

— Тогда могли бы относиться к нам получше. Особенно если учесть, что именно папа не даёт их папашам, дядюшкам и прочей родне, отмывающей деньги и торгующей наркотиками, оказаться за решёткой.

Я обвожу зал взглядом, не собираясь отводить глаза от тех, кто смотрит на нас свысока.

— Давай не будем лишний раз напоминать им, почему они нас не любят… — сквозь зубы произносит Луна.

— Какая встреча. Неужели это очаровательные сёстры Бьянки?

Ванесса Руссо одаривает нас фальшивой улыбкой. Её подруги, стоящие по обе стороны, тоже окидывают нас оценивающими взглядами с головы до ног.

Сколько я себя помню, мы с Ванессой то притворяемся подругами, то откровенно друг друга ненавидим. В детстве они с Карлой были очень близки, однако со временем отдалились. По крайней мере, именно так сестра объяснила это родителям.