Огонь и лед

Тучи сгущались спугающей, неестественной скоростью, затягивая небо тяжелым свинцовым пологом. Скаждой минутой мы рисковали либо промокнуть до нитки, либо застрять в магазинев ожидании.

Влетаем в прохладный залмагазина, и я хватаю с полки холодильника пакет молока. Едва успеваю расплатитьсяс добродушной кассиршей, как снаружи раздался нарастающий шорох, мгновенноперешедший в оглушительный барабанный бой по крыше. Прячу драгоценный пакет вхолщовый шопер и подхожу к выходу, где меня уже ждал Ратмир. Он, облокотившисьо дверной косяк, молча наблюдал из открытой двери за буйством разыгравшейсястихии.

— Ох, ребятки, недобежите вы теперь, — ласково качает головой тетя-продавец, поправляя халат. —Переждите тут, пока хоть немного стихнет. — И, сделав паузу, удаляется вглубь,на склад.

— Вот и сходили замолочком, — философски вздыхаю я, прислоняясь к стене рядом с Ратмиром.

Стоим минуту, другую,завороженно глядя, как косые, плотные струи дождя хлещут по земле, мгновеннопревращая пыльную дорогу в бурлящее месиво из луж и пузырей.

— Хоть жара спала, —констатирую я, непроизвольно обнимая себя за плечи: от открытой дверидействительно потянуло долгожданной, влажной прохладой. — А ты когда-нибудьпросто так гулял под дождем? Или стоял под ним, вот так, с головой?

— Не-а, — коротко отвечаетон, не отрывая взгляда от потока воды. — А должен?

— Нет, дело, конечно, каждого,— пожимаю плечами, чувствуя, как внутри зреет странное, безрассудное желание. —Я вот тоже нет. И сейчас думаю… пойти туда или нет.

Ратмир поворачивает комне удивленное лицо, высоко приподнимая брови.

— Зачем тебе это? Так изаболеть недолго.

— И что? — вызывающебросаю я, и мой взгляд снова устремляется в водяную пелену.

Еще несколько секундколебаний — и решение принято.

— А ну, касатик, держи! —решительно вручаю Ратмиру шопер с молоком и, сделав глубокий вдох, переступаюпорог магазина — прямо в объятия хлещущего ливня.

— Лиза! — только иуспевает воскликнуть удивленный голос парня.

Вода обрушивается на менясплошным, тяжелым потоком. Она заливает глаза, стекает с ресниц, хлещет полицу, забиваясь в рот и нос, и я на секунду теряю дар речи, пытаясь простовдохнуть.

— Лиза, перестань, ты жепромокнешь насквозь! — доносится сквозь шум голос Ратмира, но я уженепреклонна, разведя руки в стороны и подставив лицо небу.

— Рат, иди сюда! Тут так…классно! — кричу я, захлебываясь смехом и каплями, и начинаю прыгать по лужам,поднимая фонтаны брызг.

Воинов не разделяет моеговосторга, он стоит в дверном проеме, и по его позе читается смесь беспокойстваи недоумения.

И вот, среди моего визга,оглушительного рева ливня и грома, я улавливаю другой звук — тонкий, жалобный иотчаянный. Замираю на месте, затаив дыхание. Точно — писк. Кто-то маленький ииспуганный.

— Рат, здесь где-то котенокпищит! Слышишь? — пытаюсь перекричать стихию, поворачивая голову.

— Какой котенок, Лиз?Заходи, я тебя прошу! Мне жалко твою бабушку, которая будет потом тебя лечить!

— Да я серьезно!

Еще раз прислушиваюсь и,откинув все сомнения, пробираюсь к раскидистому кусту, кажется, дикой малины,приютившемуся у самого забора в углу магазинной площадки. Подхожу ближе,раздвигаю мокрые, колючие ветки — и среди зеленой листвы вижу его: маленький,промокший до нитки рыжий комочек, который жалобно и прерывисто пищит.

— Ратмир, я котенканашла! — кричу я, уже забыв про дождь.

Аккуратно, стараясь ненапугать, просовываю руки вглубь куста. Крошечное существо почти несопротивляется и, дрожа всем телом, покорно позволяет взять себя на руки.

— Ах ты, бедняжечка, —улюлюкаю я, прижимая его к своей мокрой майке. — Какой же ты хорошенький.

Несу свой трофей обратнопод навес. Котенку, на вид, месяц от силы. Он худенький до прозрачности, ребрышкивыпирают бугорками, а огромные, не по размеру, ушки прижаты к маленькойголовке.

— Смотри, кого я нашла, —торжествующе протягиваю комочек Ратмиру.

Воинов, увидев котенка,протяжно и очень выразительно вздыхает, будто это уже десятый бездомный зверь,которого я решила к нему пристроить.

— Ой, мамочки, какойкрошечный! — раздается сзади голос вернувшейся продавщицы. — Ваш?

— Нет, не наш, — отвечаюя, не отрывая восхищенного взгляда от дрожащего малыша. — Он в кусте прятался.

— Я всех местных котовзнаю, а этого впервые вижу. Заблудился, наверняка, бедолага, — качает головой тетя.

— Тогда я его себезаберу, — заявляю я твердо.

— Лиз, а если онзаразный? Или блохастый? — осторожно вмешивается Ратмир.

— Сам ты блохастый! —фыркаю я. — Я его вымою, накормлю, обогрею. Да, котенок?

Комочек, словно понимая,что его судьба решена, перестал дрожать и тихо пристроился у меня на сгибелоктя, уткнувшись мокрым носиком в руку и начав тихонько, прерывисто мурлыкать.

Как только дождь перешелиз ливня в умеренный, но уже не такой яростный поток, мы тронулись в обратныйпуть.

— Не бойся, малыш, мытебя не обидим, — шепчу я, прикрывая его ладонью от капель.

Ратмир всю дорогупоглядывал то на дорогу, то на нас. Периодически он протягивал руку иосторожно, одним пальцем, гладил котенка по мокрой спинке.

Обходя самые глубокиелужи, мы добрались домой быстрее, чем ожидали. На крыльце, под навесом, нас ужеподжидала бабушка.

— Какой ливень! Я думала,вы надолго застрян… — ее голос обрывается, а глаза округляются. — Ой! А это ктоу нас такой?

— Я его возле магазина, вкустах, нашла. Наверное, тоже от дождя прятался, — объясняю я, сияя.

Ратмир передает бабуле шоперс покупкой, а та, в свою очередь, сообщает ему, что успела унести все егоучебники и конспекты со двора в дом.

— Спасибо вам огромное,Зоя Степановна.

— Да не за что. А вотэто… Лиз, и где он у нас жить-то будет? — бабушка смотрит на котенка сложным взглядом.

— У меня в комнате,конечно! — отвечаю я, уже представляя, как обустрою ему уголок, и бережноизвлекаю найденыша из-под мышки.

— А вдруг он блохастый? —вздыхает бабушка, но в ее голосе уже нет былой твердости, одна усталая тревога.

— Я его помою специальнымшампунем, высушу полотенцем, накормлю и спать уложу. Обещаю. Да?

— Не знаю, Лизи… Дело твое,— бабуля отводит взгляд, и ее лицо на миг становится печальным и отстраненным.

Она снова одаривает котенкаэтим странным, грустным взглядом и, ничего не добавив, медленно удаляется вглубь дома.

Ее реакция была мнеабсолютно понятна. Я знала, откуда этот взгляд и ожидала его.

Год назад не стало Люка —любимого бабушкиного кота, пушистого белоснежного аристократа, прожившего с нейи дедушкой долгих пятнадцать лет. Он умер тихо, от старости, уснув на своемлюбимом кресле. Бабушка очень тяжело переживала ту потерю, долго не моглаоправиться. И с тех пор, сколько бы мы ни заговаривали о новом питомце, оналишь молча качала головой, и в ее глазах читалась та самая, еще незажившая,тихая боль.

— Пойдем ко мне, — тихоговорю я Ратмиру, и мы направляемся по коридору к моей комнате.

— Стойте, подождите тутсекунду, я быстро переоденусь.

Передаю котенка — ужеболее уверенно сидящего — в осторожные руки Ратмира и оставляю их в полумракекоридора, плотно прикрыв за собой дверь. Скидываю промокшую насквозь, тяжелуюодежду и натягиваю сухой, мягкий джинсовый сарафан и легкий топ. Теперь можноначинать новую, важную миссию.

— Все, заходите, —открываю дверь, впуская внутрь и парня, и нового, пока безымянного, члена нашеймаленькой компании.

Спустя полчаса кот былвымыт, высушен полотенцем до состояния пушистого одуванчика, бережно расчесанмоей старой детской расческой и накормлен.

Теперь мы с Воиновымсидели на кухне, наблюдая, как малыш, громко причмокивая, лакает молоко изблюдца, а сами доедали бабушкины голубцы с воздушным картофельным пюре и свежимсалатом. За окном окончательно стемнело, и только мерный стрекот сверчковнарушал вечернюю тишину.

— Как назовешь? —поинтересовался Ратмир, вытирая губы бумажной салфеткой и бросая взгляд нарыжее создание.

— Пока не знаю, —задумчиво ответила я, доедая последний кусочек помидора. — Надо присмотреться.Имя должно подходить.

На столе, заглушаястрекот за окном, завибрировал телефон Ратмира. Он взглянул на экран, и еголицо стало серьезным.

— Да, я понял. Иду, —коротко ответил он и стремительно поднялся из-за стола. — Мне пора. Маму вгород нужно отвести.

— Угу, — кивнула я,намереваясь встать, чтобы убрать посуду и проводить его, но Ратмир меняопередил: ловко собрал наши тарелки и отнес к мойке.

— Пока, безымянышь, —прошептал парень, наклоняясь к котенку, который, наевшись, умывал лапкоймордочку, и осторожно погладил его по загривку.

Но стоило нам выйти из кухнив коридор, как маленький рыжий комочек пошел за нами, деловито шлепая большимилапками по линолеуму.

— До завтра, Лягушонок.

— До завтра, Касатик.

Я передала Рату его рюкзакс учебниками и, постояв секунду в приоткрытой двери, закрыла ее, услышав с другойстороны его удаляющиеся шаги.

Вечер прошел вудивительно спокойной, умиротворяющей атмосфере. Я раскрашивала картину пономерам, а кот все это время не отходил от меня ни на шаг: то сидел у рук,следя за движением кисти, то сворачивался калачиком на краю стола, нагревшемсяот лампы. Бабуля несколько раз заглядывала в комнату. Она молча стояла вдверях, рассматривая нового обитателя, а потом не выдерживала и подходила,чтобы ласково провести рукой по его огненной, уже мягкой шерстке. От этихприкосновений уголки ее губ непроизвольно поднимались в легкой, почтинезаметной улыбке.

Ночевал он, конечно же,со мной, в обнимку. Ну, как сказать «в обнимку»… Все остальное время, пока я невыбегала с ним на улицу, чтобы он справил нужду. К лотку, оставшемуся от Люка,он относился с царственным презрением, поэтому приходилось выкручиваться. Ябоялась, что если он начнет метить в доме, то бабушка этого долго не потерпит.

Помимо трех ночныхвылазок, он еще и разбудил меня ни свет ни заря — в пять утра. Упрямо тыкалхолодным мокрым носом мне в щеку, терся о подбородок и мелодично урчал. Спустядесять минут бесплодных попыток зарыться с головой в подушку я сдалась,поднялась и поплелась на кухню насыпать ему порцию молока. А после уже сон какрукой сняло.

— Доброе утро, —поздоровалась бабуля, только что проснувшись и выйдя на кухню. — Чего не спишьв такую рань?

— Кот не дал, — буркнулая сонным голосом, попивая из большой кружки крепкий, только что сваренный кофе.

Кот в это времябодрствовал и носился по кухне, гоняя старую игрушку Люка — потрепаннуюплюшевую мышку.

Всю первое половину дня яходила как сонная муха, клевала носом над книгой и, не выдержав, отключиласьпрямо в обед, заснув на кровати в комнате за минуту до прихода Ратмира.

— Лизи, Ратмир пришел, —услышала я ласковый голос бабушки, чувствуя ее легкое прикосновение к плечу.

Пришлось протирать глаза,вставать и идти встречать гостя. Сегодня нам предстояло закрепить все, что мытак старательно повторяли все эти дни, — завтра был решающий день, устная частьэкзамена.

Температура на улицестояла еще более удушающая, чем вчера, поэтому наш выбор пал на зал, где можнобыло расположиться под спасительными струями кондиционера.

— Лиз, с тобой все впорядке? — с легкой тревогой в голосе спросил парень, видя, как я, обняв колении уткнувшись лбом в подушку, периодически закрываю глаза и борюсь снакатывающей дремотой.

— Нет, — честнопризналась я, не открывая глаз. — Я спать хочу. Это во всем Нектарин виноват.

— Нектарин? — переспросилРатмир.

— Да, я так кота назвала.Рыжий, слегка пушистый, — объяснила я, наконец поднимая голову.

Сам Нектарин, не слышанас, сладко посапывал на спинке дивана, развалившись на боку так, что быловидно его розовое пузико.

— Тогдаего стоило назвать Персиком. У этого же фрукта слегка шершавая кожица, а не унектарина.

— Я персики не люблю, —кривлюсь, вспоминая вкус этого кисловатого фрукта.

— А я думал, ты его Икомназовешь.

— Почему?

— Потому что он, когдаспрыгивает, всегда издает звук «ик», — с невозмутимым видом пояснил Ратмир.

Мы тихонько рассмеялись вунисон, и этот смех на секунду разогнал мою сонливость.

— Может, я тогда сампозанимаюсь, а ты отдохнешь? — предложил он, уже намереваясь закрыть учебник.

— Не-не-не, —запротестовала я, пытаясь взбодриться. — Мы же в ответе за тех, кого… то естькому вызвались помочь.

Но долго мучить меняРатмир все же не стал. Уже минут через тридцать, убедившись, что я вот-вотзасну, он начал собираться.

— Ладно, мучить больше небуду. Отдыхай, — сказал он, складывая тетради. — Вечером напишу.

После того как он ушел,мне удалось еще немного подремать, от чего, впрочем, разболелась голова.

— Ты случайно незаболела? — беспокойно спросила бабушка, касаясь моего лба прохладной ладонью.Она зашла ко мне в спальню проведать. — Ты же вчера под дождь попала, вдругпростуда начинается?

— Не, ба, со мной всехорошо, — заверила я ее, прикрывая глаза от яркого света люстры. — Просто деньтакой.

— Ну, смотри мне. Еслиплохо — сразу говори, — наставительно сказала бабуля, и я покорно кивнула.

Ужинали мы с ней запросмотром фильма, от которого не могли оторваться, а затем, уже по сложившейсятрадиции, позвонили маме с папой и Ксюше. Посмеялись, наблюдая по видео, какмаленькая Злата делала пируэты у сестры в животике, а потом стали потихонькуразбредаться по своим комнатам, готовясь ко сну.

Из-за дневного сна сейчассон бежал от меня как от огня. Время близилось к полуночи. Полная, почтикруглая луна светила прямо в окно, заливая мою комнату призрачным серебристымсветом. Благодаря этому я отчетливо видела, как Нектарин, свернувшись видеальный круг, сладко спал на моем компьютерном кресле, его бока мерноподнимались и опускались.

Мне ничего не оставалось,как попытаться нагнать сон с помощью бесцельного скроллинга соцсетей. Несмотряна то, что июнь только набирал обороты, некоторые мои одноклассники уже вовсюкупались в теплом море и выкладывали красивые, залитые солнцем фотографии. Ялистала ленту дальше, и вдруг мои пальцы замерли. На странице Игоря Зуевапоявилась новая фотография. На черно-белом снимке он крепко обнимал стройнуюбрюнетку, стоявшую к камере спиной. Ее прямые, шелковистые волосы струилисьвдоль спины, как темный водопад. Девушка так же крепко обнимала парня за шею,закрывая от камеры часть его лица. Но даже на той стороне, что была видна,невооруженным глазом читалось безмятежное, уверенное счастье. А подпись подфотографией была ему прямым доказательством:

«Она».

Коротко. Ясно. Без лишнихслов.

Что ж, если этодействительно та самая, которую он искал… то я за него рада. Главное, чтобы онбыл с ней не таким, как бывал с другими девушками.

Неожиданно на кровать комне прыгнул Нектарин и стал жалобно мявкать, тычась мордочкой в мои руки.Наверняка снова хочет на улицу. Делать нечего — придется идти. Я не стала накидыватьповерх пижамы — коротких шорт и майки — что-то еще, в надежде, что в этот часменя уже никто не увидит.

Взяв котенка под мышку, яна цыпочках, стараясь не шоркать тапочками, пробралась по темному коридору квыходу. Старый дверной замок с легким щелчком поддался, и я вышла на крыльцо.Ночной воздух был теплым и густым, пахнул мокрой землей и цветущими растениями.Я спустилась по двум ступенькам и направилась к бабушкиным розам, чторасполагались вдоль забора.

— Иди, Нектарин, делайсвои дела, — шепнула я, опуская его прямо на мягкую землю у клумбы.

А что? Какое-никакое, анатуральное удобрение для цветов.

Наблюдаю, как котенокделовито роет ямку, как вдруг слышу тихий шорох и едва заметное движение ссоседнего участка. Тень за забором шевельнулась.

— Кто здесь? — громкопрошептала я, и у самой сердце вдруг заколотилось с такой силой, словно готовобыло выпрыгнуть из груди.

— Свои, — так же шепотомотозвались из темноты, и я узнала голос.

— Касатик? Ты чего неспишь?

— Не спится чего-то.

Я встала на цыпочки ивыглянула из-за забора. В лунном свете было отчетливо видно, как Ратмир сидит вплетеном кресле, широко расставив ноги. Его поза была необычайно усталой, а лицо,освещенное холодным светом луны, казалось задумчивым и напряженным.

— Из-за экзамена? — тихоспросила я, стараясь говорить как можно тише, чтобы не спугнуть ночную тишину.

— Возможно, — так же тихои неопределенно ответил он.

Потом Ратмир медленноподнес руку к губам. Раздалось тихое щелканье зажигалки, и между его пальцеввспыхнул и замер маленький, яркий огонек, озаривший на мгновение его скулы изадумчивый взгляд.

— Касатик, ты что,куришь? — не смогла сдержать удивленный шепот, и мои глаза наверняка сталиогромными, что не осталось незамеченным: в ответ Ратмир тихо, беззвучнофыркнул.

— Вообще-то нет, — так жешепотом ответил он, и я увидела, как он медленно выдыхает тонкую струйку дыма,которую тут же подхватил и разнес легкий ночной ветерок, донеся до меня егоедкий, горьковатый запах. — Но с недавних пор иногда позволяю. Только чур,никому ни слова, ладно? — в его голосе прозвучала легкая, ироничная усталость.— Я же «хороший мальчик». А хорошие мальчики так не делают.

— И часто «хорошиймальчик» вот так курит по ночам, вдали от остальных? — тихо спросила я,опершись подбородком на прохладные доски забора.

— Второй раз, — так жетихо признался Ратмир. — А так могу и днем, если родителей нет рядом или когдав городе нахожусь. Они у меня не курят и всегда запрещали, особенно когда я угодилв плохую компанию.

— Тогда, когда случиласьтравма? — осторожно уточнила я, вспомнив историю с мотоциклом.

— Угу, — просто кивнулон, делая еще одну неспешную затяжку. Дым на миг скрыл его лицо. — А ты чего неспишь?

— Да Нектарин попросилсяв туалет. Да и в принципе сон как рукой сняло после дневного сна. Голова до сихпор тяжелая.

— О-о-о, понимаю, —протянул он, и в его голосе послышалось легкое, знакомое сочувствие.

Я смотрела на него, наэтот силуэт в лунном свете, и в душе разгоралось острое, почти физическоежелание хоть как-то ему помочь, развеять эту ночную тоску. Если парень, обычнотакой собранный, взялся за сигарету, значит, что-то гложит его изнутри.

— А пошли на речку? —внезапно вырвалось у меня, словно само предложение родилось из ночной прохладыи тишины.

— На речку? — переспросилВоинов, медленно выдыхая струйку дыма в теплый воздух. — Сейчас?

— Ага. Вода после такойадской жары наверняка прогрелась, как парное молоко. Знаешь, как после хорошегозаплыва спать хочется? Мертвым сном.

Ратмир задумался, глядякуда-то в темноту за своим участком. Потом стряхнул пепел с почти докуреннойсигареты и задал практичный вопрос:

— А если наши насзасекут?

— Ничего страшного, —махнула я рукой, чувствуя, как азарт начинает перевешивать осторожность. —Бабушка точно не испугается. Я так несколько раз с подружками сбегала — она ужепривыкла. А твои… я думаю, не сильно забеспокоятся. Ты же уже взрослый парень.Скажешь, что не мог уснуть, пошел прогуляться. Или что к девчонке какой пошелнаведаться, — добавила я с лукавой ухмылкой.

— Такие девчонки, ктвоему сведению, в это время спят в своих кроватках, а не шастают ночью поречкам с парнями, — фыркнул Ратмир и аккуратно затушил окурок о подошву своегошлепанца.

— Ты хочешь сказать, чтоя плохая и невоспитанная девочка? — притворно возмутилась я, прикладывая руку кгруди.

— Нет, ты просто… нетакая, как все, Лягушонок. Прямо самая настоящая лягушка-путешественница, —даже в скупом лунном свете было видно, как его губы растянулись в той самой,чуть кривой, лукавой улыбке.

— Пожалуй, сочту закомплимент, — фыркнула я в ответ и, сделав паузу, нажала на главное: — Ну такчто, пойдем на речку? Или будем тут до утра через забор перешептываться?

Воинов задумчиво покрутилв пальцах смятый окурок, потом, словно приняв внутреннее решение, сунул егообратно в пачку и выдал долгожданный ответ:

— Пошли.

— Ну наконец-то! —выдохнула я с облегчением. — А то у меня уже ноги затекли и икры начинаетсводить. — Я опустилась на полную стопу, чувствуя, как по ногам разливаетсяприятное тепло. — Тогда через пять минут встречаемся у ворот. В купальнике иплавках, — произнесла я уже обычным, но все еще приглушенным голосом и услышалав ответ короткое одобрительное «Договорились».

Наклонившись, я быстронашла Нектарина, который с азартом терся бочком о колючий стебель розы, бережноподхватила его в охапку и скользнула обратно в дом. Тихо, как тень, прокраласьпо темному коридору в свою спальню, прикрыла дверь и включила тусклый фонарикна телефоне, чтобы не привлекать внимания ярким светом.

В глубине шкафа нашласвой второй купальник — раздельный, темно-синий, с едва заметным мелким узором.Оранжевый, в котором я была в первый день, висел на сушилке в ванной — япостирала его вечером, и он наверняка еще не высох. Кто ж знал, что мне взбредетв голову эта ночная авантюра? Я думала, предложу Ратмиру сходить на речку ужепосле экзамена, днем.

Надев купальник, я насекунду замерла перед зеркалом. Силуэт выглядел вполне… ничего. Но легкоестеснение все же сковало плечи: даже в этом полумраке оголенные участки кожиказались такими уязвимыми. Делать нечего, другого варианта нет. Проверила,крепко ли завязаны все веревочки, и набросила сверху легкий белый сарафан изтонкого хлопка — мою частую спутницу на пляже. Собрала кудряшки в небрежныйвысокий пучок, чтобы не мешали, схватила телефон, свернутое полотенце инебольшой пляжный коврик. На прощанье погладила Нектарина по голове.

— Только бабушку не буди,хорошо? Я на тебя надеюсь, мистер Кэт, — прошептала я. Котенок в ответ лишьшироко зевнул, продемонстрировав крошечные острые зубки, и деловито улегся на теплоеместо в изголовье моей кровати.

С тем же мышинымпроворством я выскользнула из дома и направилась к калитке. Ратмир уже ждалменя, прислонившись к столбу. На нем была простая белая футболка, серыеспортивные шорты и полотенце, перекинутое через плечо.

— Быстро ты, — заметилая, притворяя за собой калитку с тихим щелчком.

— А что мне собираться? —пожал он плечами.

— Ну да, трусы на плавкипоменял, вот тебе и собрался, — не удержалась я от колкости.

Воинов прыснул со смеху,коротко и сдержанно, и мы тронулись в сторону реки, погружаясь в серебристуюмглу ночи.

Шли почти в ногу, освещаясебе путь мерцающими экранами телефонов, разговаривая на свободные темы.

— И часто твоим роднымприходится так за тебя переживать? — поинтересовался Ратмир, направляя лучфонарика под ноги, чтобы я не споткнулась о корень.

— Вообще-то нет, —ответила я, ловко обходя знакомую кочку. — Поначалу я, представь, дажеспрашивала разрешения. Они, конечно, отговаривали, но я была очень убедительнаи настойчива, — не без гордости сообщила я, уверенно шагая по давно изученнойтропинке, которая белела в лунном свете. — А ты когда-нибудь делал что-топодобное?

— Никогда, — коротко ичестно ответил он.

— Серьезно? — яповернулась к нему, и луч моего фонаря скользнул по его задумчивому лицу. —Вообще ничего такого? Даже к девчонкам не бегал тайком от родителей?

— Не-а, — он покачалголовой. — Не бегал.

— Вот это да, — протянулая, впечатленная. — А со мной-то чего пошел?

— Ну, когда-то надо женачинать, — слабая, едва уловимая улыбка тронула его губы. — Тем более ты бы всеравно не отстала и пошла одна. А пускать тебя саму в такую тьму… как-то некомильфо. Не особо горю желанием стать тем самым соседом, у которого завтраполиция будет спрашивать: «Кем вам приходилась погибшая?»

— Дурак! — громче, чемследовало, фыркнула я и со всего размаху ткнула кулаком в его крепкое плечо.

— Ай! — он сделал вид,что ему больно.

— А не стоит молоть такуючепуху! — отрезала я, с обидой (немного напускной) задирая нос и вырываясь нашаг вперед.

Ратмир тихо рассмеялся,догнал меня и осторожно взял за запястье, пытаясь остановить.

— Ну все, все, прости.Сморозил глупость. Не обижайся, Лягушонок.

Это прозвище звучало изего уст уже четвертый день. Я, конечно, ворчала про себя, что и так прозвищхватает, но это… почему-то отзывалось внутри теплым, смутным ощущением, откоторого сердце странно сжималось, а любая досада мгновенно таяла.