Огонь и лед

Больше заснуть я так и несмогла. Дождалась на кухне, пока проснется бабушка, сидя на диване, прижавколени к груди, и наблюдала, как за окном бушевала стихия, вслушиваясь вмонотонный, убаюкивающий стук дождя по крыше.

Позавтракав с бабулейпочти молча, я ушла в свою комнату и с каким-то почти ритуальным рвениемпринялась снимать постельное белье, меняя его на свежее, с запахом летнего солнца,которое принесла бабушка. Все, что было на мне и подо мной этой ночью, сложилав стиральную машину. Хотелось физически смыть этот след, чтобы мозг, увидя этивещи, не тревожился и не подбрасывал новые кадры из сна, которые я отчаяннохотела забыть навсегда.

Время близится к тремчасам дня. Вот уже третий час подряд я сижу на кухне и старательно заполняюячейки краской на холсте. Эту картину по номерам — «Девушка на велосипеде» — яоставила у бабушки позапрошлым летом, так и не закончив. Тогда я сделала тольконебо, а сейчас под кистью уже проступала улыбающаяся девушка в соломеннойшляпке, словно выезжающая из сумрачного дня прямо ко мне.

Бабушка в это времясидела в зале и о чем-то оживленно беседовала по телефону, как вдруг в дверьпозвонили. Кого это к нам занесло в такую погоду? Неужто дома не сидится? —подумала я с легким раздражением.

Я уже намереваласьвстать, но бабушка меня опередила. «Подожди минуту», — сказала она в трубку ипошла открывать. Дверь скрипнула, и я услышала ее удивленный, радушный голос:

— Здравствуй, Ратмирушка!Какими судьбами?

Дверь на кухню былаприкрыта, так что доносились лишь приглушенные обрывки разговора. Не прошло иминуты, как она распахнулась, и на пороге оказался Ратмир, а позади него —улыбающаяся бабушка.

— Привет, — произнес он,и в его голосе звучала неподдельная, легкая радость.

В одной его руке былкрафтовый пакет, в другой — скромный, но очень солнечный букет ромашек с желтымисерединками.

— Привет, — удивленноответила я, разглядывая парня с ног до головы. Его темные волосы были мокрымиот дождя, на плече ветровки темнело влажное пятно, но, несмотря на непогоду, наего лице сияла самая настоящая, счастливая улыбка.

Бабушка, чтобы ненарушать момент, тихонько удалилась обратно в зал, снова поднеся телефон к уху.Я была почти уверена, что она сейчас шепотом рассказывает собеседнику, что у еевнучки появился «ухажер».

— Какими судьбами? —повторила я вопрос бабушки, наконец поднимаясь с диванчика.

— Хотел тебяпоблагодарить, — отозвался парень, сделав шаг вперед. — Я все сдал. Вариантпопался легчайший. Во многом благодаря тебе.

— О, поздравляю! —попыталась я улыбнуться в ответ, но улыбка вышла какая-то напряженная,вымученная.

— Что-то случилось? — егоброви слегка сдвинулись, а улыбка потухла, сменившись искренним беспокойством.

— Нет, ничего. Простодень такой… хмурый, — нашла я, что ответить, нервно поправляя длинные рукавасвоей клетчатой рубашки.

— Ничего, сейчас всепоправим, — уверенно заявил Ратмир и протянул мне букет. — Держи. Это тебе.

— Спасибо, — смущеннопрошептала я, принимая цветы. Они были невероятно яркими и живыми на фоневсепоглощающей серости за окном.

— Это тебе спасибо.Надеюсь, ты любишь сладкое? — засуетился парень, ставя пакет на кухонный стол.

— Да, а что?

— Купил тебе в знак благодарности.Два маленьких тортика и батончики, — он стал доставать из пакета аккуратныекоробочки и шоколадки, расставляя их на столе.

Одна из оберток сразу жеприковала мой взгляд.

— О, «Баунти»? Ратмир, тычто, мои мысли читаешь? — ахнула я, не в силах скрыть восторг.

— Не знаю. А что? — онсмотрел на меня с заинтересованным, немного озадаченным выражением.

— Я же только сегодняутром говорила бабуле, что дико хочу именно его! Спасибо! — визгнула я отрадости и, не раздумывая, бросилась парню на шею в порыве благодарности.

Холодные капли дождя сего волос коснулись моей щеки, заставив меня вздрогнуть и отстраниться. Явытерла щеку тыльной стороной ладони, смущенно хихикая.

— Я старался, — улыбнулсяон, и в его глазах мелькнула довольная искорка. — Так и знал, что ты любишьчто-то подобное.

— Ты шутишь? Я простообожаю все, что связано с кокосом! И еду, и коктейли, и кофе с сиропом, и дажедухи с шампунями, и… — принялась я перечислять с жаром, но Ратмир вдруг залилсясдержанным, но очень искренним смехом. — Что?

— У тебя… краска на носу,— сквозь смех произнес он, указывая пальцем сначала на мой нос, а потом насвой. — Только сейчас заметил.

Я тут же залилась краскойсмущения и стала энергично тереть кончик носа рукавом. Наверное, выпачкалась,когда в задумчивости потирала лицо во время рисования.

— Вы что еще стоите? —раздался искренне удивленный голос бабушки, появившейся на кухне. — Я думала,вы уж чай распиваете, пока я по телефону болтаю.

— Да не стоит, ЗояСтепановна. Вы сами лучше попейте чай с тортами — они из провереннойкондитерской, очень вкусные. А мне, пожалуй, пора. Я ведь только приехал исразу к вам, — заспешил Ратмир, делая шаг к выходу.

— Так! — строго, но сдоброй улыбкой сказала бабушка, перегородив ему путь. — Отказы я не принимаю, Ратмир.За час отсутствия родители тебя не потеряют. Или хочешь, я сама им позвоню иобъясню?

Парень покорно и немноговиновато помотал головой. Уступая твердому, гостеприимному напору бабушки Зои,он сдался и принял приглашение на чай.

Как единственный мужчиназа столом, Воинов галантно вызвался нарезать торты и разлить горячий чай пофарфоровым чашечкам, как только бабушка объявила, что все готово. Пар струилсянад столом плавными, ароматными волнами, даря уютное ощущение тепла и защищенности.Сладкий чай, который я пью всегда и исключительно с двумя с половиной ложкамисахара, сначала обжигал губы и язык, а потом согревал изнутри. Пью маленькими,осторожными глоточками и слушаю, как Ратмир рассказывает о своем экзамене.Удивительно было слышать, что, имея квартиру недалеко от школы, он решил житьна даче в самый разгар экзаменационной поры. И зачем ему каждый раз мотаться вгород? Да и готовиться не в пустой, тихой квартире, а здесь, где под боком естьтакая, как я — шумная, непредсказуемая и способная кинуть огрызком яблока прямов конспекты, чтобы нарушить его железную сосредоточенность.

— И когда у тебяпоследний рывок? — интересуется бабушка, подливая в заварник кипяток из электрическогочайника.

— Через пять дней, —отвечает Ратмир, слегка потирая ладонями колени, и в этом жесте сквозит иусталость, и облегчение после сданного этапа.

Сижу напротив и невольноотмечаю, какой у него теперь взгляд — куда более дружелюбный и умиротворенный,без той привычной напряженной собранности. Еще пару дней назад, наблюдая, какон, увлеченный повторением, сидит за своим столиком, я думала, что он так холодени недоступен, словно Кай из сказки, чье сердце сковал лед.

— А что там будет? — неотстает бабуля, с любопытством склонив голову набок.

— Устная разговорная часть.

— Ну, Лизка тебе тогдапоможет, — невозмутимо заявляет бабушка.

— А что сразу Лизка? —выпрямляю спину, словно струна, которую дернули за самый чувствительный нерв, ипровожу кончиком языка по губам, собирая сладкие остатки чая. — Ратмир и самнеплохо справляется.

— Лизик, не будьпротивной, — мягко, но неумолимо говорит бабушка. — Помнишь, чем заканчивалисьвсе твои забастовки в детстве?

Я сразу же сникаю, плечисами собой опускаются. Лучше бы не напоминала.

— Ратмир, ты непредставляешь, какая она у нас гордая и упрямая, вся в своего деда, то естьмоего мужа, — с легким вздохом, но явным удовольствием начинает она, и у меня вживоте холодеет. — Однажды, когда ей было лет девять, она наотрез отказаласьесть суп…

О нет. Только не этаистория. Нет, бабуль, прошу тебя, не сейчас!

— …Вот просто ни в какую!На карманные деньги скупала все, что душе угодно. А что в этом возрасте душеребенка угодно? Чипсы, фастфуд да газировка. Сколько мы с ней ни боролись — онастояла на своем. И вот в один прекрасный день она как закричит из туалета…

— Ба-а! — резко, почтиотчаянно обрываю я ее. — Может, хватит меня позорить?

— Почему позорить? — снеподдельным удивлением поднимает брови бабушка. — Это просто поучительный уроко том, что нужно обязательно есть первое на обед. Короче говоря, запор у неебыл, — невозмутимо подытоживает она, разводя руками.

— Бабушка! — выкрикиваюя, с такой силой опуская наполовину полную чашку на блюдце, что янтарнаяжидкость переливается через край, обжигая пальцы и образуя на столешниценебольшую сладкую лужу. Перевожу взгляд на Ратмира. Он, прикрыв рот кулаком,отчаянно пытается сдержать смех, отчего его плечи слегка подрагивают.

— А что? Это естественнаяприрода организма. Нечего тут стыдиться, — с достоинством заявляет ба, указываябольшим пальцем на себя. — Это я вам как биолог с более чем сорокалетним стажемговорю.

— Я вытру, — раздаетсяспокойный, сдерживающий улыбку голос Ратмира. Его взгляд уже ищет салфетки.

— Не стоит, я сама! —торопливо возражаю я, но он уже тянется к салфетнице на середине стола. Егопальцы достают несколько бумажных листочков, и он принимается промокать лужу.

В этот момент из коридорадоносится настойчивая трель входящего звонка на телефон, и бабушка мгновенноподрывается с места.

— Это мой! Наверняка твоямама, — бросает она на ходу и выходит из кухни, оставив нас в неловкой, нотеперь уже смешной тишине.

Я выдыхаю, на мгновениеприкрывая глаза, и слышу тихий, сдавленный смешок.

— Занимательная история,— снова слышу я голос Ратмира, в котором все еще плещется едва сдерживаемоевеселье.

Открываю глаза и смотрюна него. Его лицо озаряет редкая, широкая и совершенно радостная улыбка, откоторой в уголках глаз собираются лучики мелких морщинок.

— Да это просто позорвселенского масштаба, — хнычу я, сгорая от стыда. — Давай я сама, выброшу.

Забираю у него мокрые,липкие салфетки и встаю. Выбрасываю их, а потом беру ярко-желтую тряпку,похожую на кусочек недостающего сегодня солнца. Слегка смачиваю ее под краном итщательно вытираю свой участок стола.

Из-за закрытой двери заладоносится приглушенный, но оживленный голос бабушки. Разобрать слованевозможно, но по интонации ясно — разговор будет долгим. Бабуля любила и умела«потрепаться».

— Тебя называют Лизи? —неожиданно, уже своим обычным, спокойным тоном спрашивает Ратмир.

— Да, — киваю я,возвращаясь на место. — И это далеко не самое последнее прозвище в моейколлекции.

— А какие еще есть? — вего глазах загорается искорка любопытства.

— А тебе-то зачем? —ехидно улыбаюсь в ответ. — Я их пока принимаю только от самых близких.

— Тогда я тебе своепридумаю, — довольно, почти вызывающе заявляет он.

— О нет, только не это,пожалуйста, — закатываю глаза с преувеличенным ужасом.

— Чего? Как по мне, этоздорово.

— Хорошо, — соглашаюсь я,поддавшись его настроению. — А какое прозвище у тебя?

— Ну, с моей фамилией вголову ничего, кроме «Воин», не лезет, — пожимает он плечами. — Поэтому менячаще всего просто сокращают до «Рат».

— Пфф, скукотища, —презрительно фыркаю я. — Никакой фантазии. Ну, жди, скоро появится что-нибудьполучше.

— Какие громкиезаявления, — театрально ахает он, прикладывая руку к груди. — Ну тогда и отменя жди. Сегодня же вечером.

— Так дождь же на целыйдень обещали, — указываю я пальцем на заоконную серость.

— А я и не предлагаювстретиться, — парирует он, и в его взгляде мелькает что-то озорное. — Вмессенджере напишем друг другу.

— Ого, новый уровеньзнакомства? — заявляю с улыбкой. — Ну давай.

Достаем телефоны иобмениваемся соцсетями, и я первая отправляю в наш новый чат свой любимый огненныйстикер с названием «Hi».

Звук уведомления почтимгновенно раздается у Ратмира. Он смотрит на экран и хмыкает.

— На тебя похож.

— Мой любимый, — сгордостью отвечаю я. — Ну, а чем же ты ответишь?

Ратмир, недолго думая,отправляет стикер с мультяшным дракончиком, который сидит на собственномхвосте, высунув язык, и машет лапкой.

— Ха! — не могу сдержатьсмех. — Это же ты последние несколько дней в моих глазах!

Он одобрительно кивает,его улыбка становится еще шире. Но в следующую секунду на его телефоне приходитеще одно уведомление — на этот раз явно не от меня. Взгляд его скользит поэкрану, и выражение лица меняется, становится более сосредоточенным, деловым.

— О-о-о, что-то я у васзасиделся, — говорит он, уже поднимаясь. — Мне пора. Давай я тебе помогу убратьсо стола.

— Да нет, не стоит, ясама справлюсь. Спасибо.

— Ну, как хочешь.

Выходим в коридор ислышим все тот же увлеченный голос бабушки из-за двери.

— …Да, конечно, я с тобойполностью согласна! А ну, подожди минутку! — ее голос становится громче,обращаясь уже к нам. — Молодежь, вы уже расходитесь?

— Да, ба, Ратмир ужеуходит! — отвечаю я, повышая голос.

В следующее мгновениедверь в зал приоткрывается, и появляется бабушка с телефоном у уха. Онаприкрывает трубку ладонью.

— Не скучали без меня? —лукаво спрашивает она.

— Спасибо большое, ЗояСтепановна, Лиза, за чай и компанию, — говорит Ратмир, уже надевая кроссовки.

— Да это нам стоитговорить тебе спасибо за угощения! — поправляю его бабушка. — Передай маме,пусть скинет мне ссылку на страничку той кондитерской.

— Хорошо, обязательнопередам.

Открываем входную дверь,и на нас сразу обрушивается шум ливня. Дождь за время нашего чаепития не утих,а лишь усилился, превратившись в сплошную серую пелену.

— Ой, Ратмирушка, погоди!Сейчас дам тебе зонтик, а то промокнешь до нитки! — хлопочет бабушка.

— Да не стоит, ЗояСтепановна, — отнекивается он. — Что мне, двор перебежать?

— Нет уж, я настаиваю!Где-то тут у меня был один…

Бабушка подходит к деревянномушкафу-купе в прихожей и начинает в нем рыться. Не проходит и минуты, как онаизвлекает оттуда победным жестом мой детский зонтик.

Мои глаза округляются.Нет, только не это. Я узнала его сразу. Это мой старый, верный зонт, с которымя не расставалась с семи до двенадцати лет. На его куполе во всей своей красепорхали феи «Винкс».

Вижу, как удивленноокругляются глаза парня, принимающего из рук бабушки зонт, и замечаю, как он вочередной раз за этот визит с усилием сдерживает прорывающийся наружу смех.

— Спасибо, — произноситон, явно борясь с улыбкой.

— Да не за что. Свой-то яне помню, куда запрятала, а этот тут вечно обитает, — с легкостью объясняетбабушка, словно вручает ему самый обычный в мире черный зонт-трость.

Спасибо, бабуль. Второйпозор за последние полчаса. Прямо конвейер какой-то.

— Хорошо. Я потом верну,— кивает Ратмир, и в его голосе слышится обещание.

Парень разворачивается напороге и одним уверенным движением раскрывает зонт. Моим глазам, а заодно ивсему двору, предстает ярко-розовый купол, на котором во всей своей мультяшнойкрасе порхали мои любимые феи. Вся команда «Винкс» была в сборе. Помню, как вдетстве я до жути обожала Блум — главную фею огня. Мы даже с ней похожи! Как-тораз в третьем классе я даже подралась с одноклассницей за звание, кто будетглавной в нашей школьной «компании». И я победила, если что. Правда, дома потомполучила от мамы за драку, но мне было все равно — я носила гордое звание феиогня, и точка. У меня тогда даже «парень» был, похожий на Ская. Ваня Фомин,белобрысый паренек из нашего класса, на тот момент казался мне идеальнымкандидатом на эту роль.

Воспоминания проносятсявихрем, обдавая щемящей теплотой ностальгии, несмотря на сырой холодок,врывающийся в прихожую через открытую дверь. Мы с бабушкой еще несколько секунднаблюдали, как Ратмир, согнувшись, чтобы поместиться под маленьким розовымкуполом, бодро зашагал по мокрой дорожке, удаляясь в серую пелену дождя. Смех,да и только.

— Это будет самое скучноелето в моей жизни, — выдыхаю я, как только закрываю дверь, отгораживаясь отнепогоды и… от последствий этого визита.

— Это почему же? —искренне удивляется бабушка, поворачиваясь ко мне.

— Да кто после такогототального позора захочет со мной общаться, ба? — хнычу я и опускаю взгляд впол, начиная выводить носком комнатных тапочек невидимые узоры на полу.

— Тьфу, что за глупости!— отмахивается она. — Если человеку по-настоящему интересно, его нисколько неиспугают твои «позорные», как ты говоришь, страницы. Это тебе говорит человек,который в молодости натворил такого, что другому на всю жизнь хватило бы стыда,— философствует она. — Но, как видишь, твой дедушка все еще со мной. Так что непереживай, Лизик, — улыбается бабушка и по-доброму взлохмачивает волосы на моеймакушке. От этого неловкого, но такого родного жеста я невольно улыбаюсь, икамень с души будто чуть-чуть сдвигается.

Остаток дня проходит подаккомпанемент рассказов бабули о ее бурной молодости и о том, как онапознакомилась с дедом — в один из таких же дождливых дней, — а я параллельностараюсь по максимуму завершить картину по номерам. Мелкий, назойливый дождьстих только к одиннадцати часам вечера, чему бабушка была несказанно рада —природная влага, как она уверяла, лучше всяких удобрений для ее палисадника.

Глаза потихоньку начинаютслипаться над страницами «Доктора Живаго» из летнего списка, когда раздаетсямягкий, но настойчивый звук нового сообщения. Тянусь к прикроватной тумбочке,беру телефон. На экране — имя «Ратмир».

РАТМИР: Красивыйзонтик. Это «Винкс»?

ЛИЗА:Что,имеешь что-то против?

РАТМИР: Данет, почему же. Хороший выбор мультика, Лягушонок.

ЛИЗА:Эм, что? Какой еще лягушонок?

РАТМИР:Ну, лягушонок – твое новое прозвище.

Захожусь тихим,сдавленным смехом, отчего даже скрипнула кровать. Через минуту в дверь осторожнопостучала бабушка, заглянув перед сном узнать, что меня так развеселило.Успокоив ее, что это просто прикольный мем увидела, и пожелав «спокойной ночи»,возвращаюсь к переписке.

ЛИЗА: *смеющийсясмайлик. С чего ты решил?

РАТМИР: Ядолго думал, какое прозвище тебе дать, но как только увидел твою фотографию,где у тебя на плече висит сумка в виде лягушки, то сразу понял, что это ты *смеющийсясмайлик со слезами.

Ха-ха-ха, очень смешно.Это, между прочим, моя любимая вязанная сумка. Я сама ее связала намастер-классе вместе с Есей. У нее получился мишка, а у меня — вот такая веселаяквакушка.

ЛИЗА:Между прочим, это моя любимая сумка! И вообще, ничего лучше не мог придумать?

РАТМИР: Не-а.

Ну хорошо, Ратмир Воинов,сейчас тебе будет ответочка. Полежав и подумав минут так пять, я решила датьему вот такое прозвище.

ЛИЗА:Тогда ты будешь у меня Касатиком.

РАТМИР:Эй, я тебе нормальное прозвище выбрал.

ЛИЗА:Ачто? Мне кажется, тебе идет) И это никак не связано с синонимом «дорогой» или«милый», а чисто потому, что носишь очки. Понимаешь? Касатик — очкастик.Гениально, да?

Тихо ликую от собственнойизобретательности и наблюдаю, как вверху экрана то появляется, то пропадаетнадпись «печатает…».

РАТМИР: Это…даже отдаленно не связано. Но хорошо, я запомнил)

Ох, эта хитрая скобочка вконце после такого заявления обычно не сулит ничего хорошего. Но меня этопочему-то не настораживало, а лишь веселило.

ЛИЗА:А-ха-ха-х, запоминай-запоминай! Сладких снов, Касатик.

РАТМИР:Сладких снов, Лягушонок)

Глава 9

Вотуже второй день в поселке стоит неимоверная, удушающая жара. Тот день, когдаРатмир сдал письменную часть экзамена, стал последним для дождя — уже вечеромсолнце решительно вышло из-за облаков и с тех пор не покидало нас, будто решивнаверстать упущенное.

Мы с Ратмиромподнапряглись и каждый день усердно занимались разговорным французским. К концувторого дня мне уже начало казаться, будто я перенеслась на улочки Парижа; нехватало лишь Эйфелевой башни за окном, но вместо нее упрямо виднелся соседнийучасток каких-то бизнесменов с высоким глухим забором.

— Я так больше не могу,мне нужен repos (отдых(франц.)! — капризно восклицаю я,прикрывая лицо учебником и глухо крича в его страницы, пытаясь выпуститьнакопившееся напряжение.

Ратмир тихо смеетсярядом, лениво попивая колу со льдом. Сегодня мы решили заниматься на заднемдворе нашего дома. Я расстелила на траве пестрое покрывало, а парень принеспомимо учебников целый арсенал снеков, фруктов и ледяных напитков.

Несмотря на то, что деньуже клонился к вечеру, жара никуда не уходила. Воздух дрожал над землей,наполненный стрекотом кузнечиков, которых, казалось, было больше, чем за всепредыдущие годы. Будь Ратмир мне не так мало знаком, я бы, не задумываясь,надела купальник, а так приходилось лежать под палящими лучами в прилипшейбелоснежной майке, джинсовых шортах и с красной банданой на взмокшем лбу.Воинов, кажется, придерживался того же принципа и так же, как и я, стойкотерпел, оставаясь в светлой футболке и шортах, хотя по его немного затуманенномувзгляду было ясно, насколько ему тяжело.

— Это невыносимо, — стонуя, откидываясь на покрывало. — Я уже не хочу заканчивать никакой одиннадцатыйкласс. Можно я просто в колледж подамся?

— И тебе не жалко будетгода, что потратила?

— Пусть хоть пропадает,только не ЕГЭ, прошу, — снова накрываю лицо книгой, задерживаю ее так нанесколько секунд, вдыхая запах бумаги и пыли.

— Лягушонок, это на тебяжара так действует. Хочешь, зайдем в дом — к тебе или ко мне, включимкондиционер, остынем немного и продолжим.

Последнее слово сработалокак сигнал к новой порции тихого воя, от чего Ратмир снова не сдержал смешка.

— Ребята! — послышалсяголос бабули из-за угла дома. — Не сходите в магазин за молоком? Картошкаготова, масло есть, а без молока Лиза есть не станет.

— Ба, а может, в этот разобойдемся? — жалобно тяну я.

— Ну тогда не говорипотом, Лизи, что невкусная вышла.

— Лягушонок, давайсходим? — Ратмир приподнимается на локте. — Ты же сама говорила, что тебе нужнапередышка. Вот и разомнемся, сделаем паузу.

Обдумав предложение, я слегким стоном соглашаюсь и поднимаюсь на ноги, наспех засовывая стопы вразноцветные кроксы. За мной, отряхивая с шорт кузнечика, следует Воинов.

Берем у бабушки деньги, холщовуюсумку-шопер и неспешно бредем в сторону магазина.

Путь обычно занимаетминут десять. Пока шли, я, чтобы развеять тишину, предложила Ратмиру обсудитькино. Вообще, я часто замечала, что инициатива в разговорах чаще исходит отменя, и порой казалось, будто я уже порядком надоела Воинову своей болтовней.

— Ты даже непредставляешь, как я была шокирована тем поворотом! — оживляюсь я, активножестикулируя. — Сижу, реву в три ручья, а оказывается, радоваться надо было —главный герой ведь выжил! — Взглянув на задумчивое лицо Ратмира, я вдругсбавляю пыл. — Я тебе уже надоела со своими разговорами, да?

— Ой, нет, что ты,Лягушонок, — он вздрагивает, будто возвращаясь из далеких мыслей. — Простонемного задумался.

— Ты какой-то отрешенныйуже третий день, как приехал из города. Что-то случилось? Переживаешь из-заэкзамена?

— Нет, просто… одногочеловека встретил и вот не выходит из головы.

— И третий день думаешь?Не хочешь рассказать? Говорят, легче становится, если поделиться.

Ратмир, услышав этислова, замер на секунду, резко остановившись, и я автоматически сделала то жесамое. Мы застыли, и в наступившей внезапной тишине, напряженной и звенящей, сдалекого горизонта донесся глухой, протяжный раскат грома.

— Только этого еще нехватало, — выдыхаю я, поднимая глаза к стремительно темнеющему небу.

— На вечер дождьпередавали, — спокойно констатирует Ратмир.

— Серьезно? Ну сколькоможно, — тяну я, чувствуя, как нарастает детское разочарование. — Я уже в речкехочу плавать, а не в дождевой воде купаться.

— Пошли быстрее, а тонакроет.

Ратмир срывается с месталегкой спортивной рысью, и я, поправив сумку на плече, бегу следом, стараясь непоскользнуться на раскаленном асфальте.