Огонь и лед

— Нет, просто на свежемвоздухе легче усваивается, — отвечает он сухо, не отрываясь от страниц.

— Да ну? А не потому ли,что хотел вновь увидеть меня? — не унимаюсь я.

— С какой целью? — оннаконец поднимает на меня взгляд.

— Как с какой? Попроситьвновь помочь с языком.

— Извини, в поцелуях ненуждаюсь, — невозмутимо констатирует он.

— Дурак! Ты же прекраснопонял, что я хотела сказать!

— Понял. И хочу сказатьспасибо, что помогла. Но больше твоя помощь не нужна.

— Чего это? Вчера я неособо видела в тебе уверенность.

— А сегодня онапоявилась. Так что можешь не беспокоиться, больше не возьму тебя в рабство, — вего голосе звучит легкая обида.

— Ты что, подслушивалменя?!

— Нет. Ты просто так возмущалась,что их было невозможно не услышать. Так что можешь быть свободна.

Я чувствую, как медленнозакипаю от его спокойной наглости.

— И да, если ты сейчасопять норовишь бросить огрызок в мою сторону, то лучше не стоит. Я, конечно, неиз брезгливых, но убирать за чужим человеком огрызок, да еще и со слюнями,снова не горю желанием.

Я смотрю на него, неотрываясь, демонстративно откусываю последний кусок, медленно пережевываю, плююна огрызок и запускаю его в сторону парня. Тот приземляется прямо на кофейныйстолик, в сантиметре от его конспектов.

Ратмир поднимает на меняозадаченный, полный немого вопроса взгляд из-под очков. Я же, не сказав большени слова, гордо разворачиваюсь и устремляюсь в дом, громко хлопнув дверью.

Все же он хам! То Зуев сосвоими дурацкими принципами, то этот — с его «то помоги, то уйди». Не пойму яих. Где их всех штампуют? Неужели все эти «взрослые мальчики» такие? Лучше ужподожду, пока они хоть немного повзрослеют и станут такими, как Никита.

Насупившись, я иду в своюкомнату и хватаю первую попавшуюся книгу — роман, который привозила еще двагода назад. Умащиваюсь на кровати и принимаюсь читать. С первых же страницистория повествует о юной паре, в отношениях которой все гладко и приторносладко.

— Солнышко, смотри, что явзял, два билета на твой любимый каток! — передразниваю я слащавый голосглавного героя.

Фу, мерзость! Идите вывсе со своими идеальными молодыми парнями! Не знаю, о чем я думала, когдапокупала этот роман. С грохотом захлопываю книгу и швыряю ее на одеяло.Складываю руки на животе, выпрямляюсь, словно солдатик на параде, и с силойвыдыхаю воздух, будто пытаясь вытолкнуть из себя все раздражение. Что же мне невезет на парней? Все они какие-то: то озабоченные, то обидчивые маленькиемальчики, которые шуток не понимают. То ли дело Никита — воспитанный, умный,сам может обеспечить семью, да и чувство юмора отличное. Чем не прелесть? Еслибы у него ничего не сложилось с моей сестрой, я бы точно сказала ему: «Никит,подожди меня годков так четыре, а то и пять — и я буду твоя».

Сколько себя помню, менявсегда тянуло к парням постарше. Помню, как в шестом классе влюбилась в одногоодиннадцатиклассника. Высокий, крепкий, с рыжей шевелюрой, прям как у меня. Мнетогда казалось, что мы созданы друг для друга. Он ходил в театральный кружок —и я следом за ним. Как сейчас помню его изумрудные глаза во время постановки:он играл советского солдата, а я — раненую девочку, которую он выносил изгорящего дома. Мое сердечко билось так быстро и порхало, будто вольная птица.Своим упорством я со временем дошла до почетной стадии «школьной подружки». Напеременах, когда мы проходили рядом, он всегда давал мне пять и здоровался,гордо представляя меня одноклассникам как «молодой талант». На празднике Последнегозвонка, когда я увидела на нем алую выпускную ленту, еле сдерживала слезы, а подороге домой дала себе волю и расплакалась. Сколько мама ни пыталась выяснитьпричину, я так и не выдала своих переживаний, в то время как все остальные детирадостно шагали на встречу летним каникулам. Еще пару раз я видела его в стенахшколы — он даже меня помнил, — но постепенно моя любовь увяла, и япереключилась… на стоматолога.

Однажды на уроке у меняжутко разболелся зуб. Сперва грешила на батончик с цельными орехами, которыйжевала на перемене, но ситуация оказалась серьезнее. Не выдержав боли, япозвонила маме, и меня отпустили с уроков. В тот же день, благодаря маминойподруге, работавшей в частной стоматологии, мы попали на прием. Но взялась заменя не тетя Оля, которая работала только со взрослыми, а молодой, подающийнадежды начинающий детский специалист — Денис Витальевич. Как сейчас помню егосветлый кабинет и стоматологическое кресло голубого оттенка. Он выгляделизмученным после предыдущего пациента — малыша лет пяти, который впервые попалк врачу и так испугался, что его плач стоял на весь коридор, пока ему удаляли молочныйзуб. Уставший Денис Витальевич без упреков принял меня и старался бытьвежливым. У меня воспалился нерв, так что в зубе развернули целую стройку. Егокрепкие, уверенные руки то и дело аккуратно выполняли свою работу. Когда оннаклонялся ко мне ближе, мое сердце замирало — его карие глаза были так близко.На первом приеме он поставил временную пломбу и записал на следующий. Целуюнеделю я ждала новой встречи с нетерпением. Третий визит стал завершающим: мнепоставили постоянную пломбу и… забрали надежду на то, что, когда я подрасту, мыеще увидимся. Он был женат. Золотое кольцо блеснуло на правой руке, когда ДенисВитальевич снимал перчатки. После этого мы больше не пересекались. В памятиостались лишь воспоминания о тех встречах да пломба, которая каждый разнапоминала о нем, стоило мне провести по ней кончиком языка.

Когда мне исполнилосьчетырнадцать, я как-то раз увидела, как Ксюша с Никитой смотрят «Титаник», инагло к ним присоединилась. Тогда начался мой новый путь фанатизма поголливудским звездам. Сперва Леонардо ДиКаприо, потом Джонни Депп, Брэд Питт… Япересматривала все их фильмы. Они казались мне такими мужественными исовершенными. А в реальной жизни я уже и не смотрела на мальчишек — ни своеговозраста, ни чуть старше; только дружила с ними, пока не попала на тот чертовматч. Думаю, Игорь был первым и единственным одногодкой, к которому яиспытывала симпатию. Кажется, стоит возвращаться к корням. Даже тот же Юрийбудет куда лучшим кандидатом, чем эти недоросли. Главное — чтобы восемнадцатьисполнилось, а там уж дело времени.

Отправляю книгу на полкуи принимаюсь копаться в телефоне, пока не возвращается бабушка.

Перед сном, сидя застолом у окна, наношу уходовую косметику и невольно бросаю взгляд на окнасоседнего дома. На втором этаже горит свет. Всматриваюсь и вижу Ратмира: онсидит, схватившись за голову, и что-то напряженно изучает. Господи, да онпросто помешан на этом экзамене! Неужели он так сильно переживает, что несдаст? Хотя языком он владеет очень даже хорошо. Да, ошибки есть, но они некритичные — у кого их не бывает. Наблюдаю за ним еще с минуту и тихо вздыхаю.Как же мне его жаль. Надо все-таки еще раз разузнать, как у него идетподготовка. Ведь экзамен уже послезавтра.

Следующим утром я на парус бабушкой изучаю, как правильно ухаживать за цветами. За сломанный куст онаменя даже не ругала, лишь аккуратно подрезала его, чтобы стимулировать ростновых стебельков.

— Вот эти красные сейчассрежем. Наташа просила. Сказала, Ратмир после обеда заберет, — поведалабабушка, ловко орудуя секатором у основания полураскрытого бутона.

— Зачем? — удивляюсь я.

— Для уюта в доме,говорит. Она у меня частенько цветы просто так берет.

— А муж не дарит?

— Дарит, конечно. Нотолько когда из города или в самом городе находится. А сейчас он тут, из домаработает, а ей цветочков хочется.

— Не знаю… Мог бы и самкупить, по-моему. Тем более далеко ходить не надо.

Собираем роскошный букетиз алых роз и направляемся в дом.

Разговариваем с бабушкой,сидя на кухне и попивая горячий чай с мятой. За окном — пасмурная погода, ипрохладный ветерок из приоткрытой форточки заставляет меня поежиться. Бабулясразу это замечает.

— Сейчас закрою! —говорит она, вставая и закрывая окно.

Понижение температурыобещали в ближайшие дни, да еще и дожди должны были накрыть наш район. Я обожаютакие дни — оставаться дома, когда начинается сезон дождей, и пить горячий чайс родными. Вот и сейчас мы с бабушкой не нарушали традицию, пока нашу уютнуюбеседу не прервал звонок в дверь.

— Я открою! — поддалась ясиюминутному порыву, аккуратно поставила чашку и направилась в прихожую, о чемпожалела уже в следующую же секунду, взявшись за ручку двери.

На пороге стоял Ратмир.Спокойный, невозмутимый.

— Привет. Я за цветами, —сообщил он ровным тоном.

Сегодня он был одет впростые серые спортивные штаны и облегающую черную футболку, которая отчетливообрисовывала его фигуру. Теперь, вблизи, я могла разглядеть его широкие плечи иподтянутый, спортивный торс.

— Бабуль, это к тебе! —громко крикнула я через плечо, собираясь тут же ретироваться.

— Не хочешь со мнойразговаривать? — тихо, почти на вдохе, спросил Ратмир, засунув руки в карманы.

— Да нет, что ты! С чеготы взял? — постаралась ответить как можно более правдоподобно.

— Здравствуй, Ратмир, —раздался спокойный голос бабушки. Она подошла к нам, протягивая пышный букеталых роз. — Держи.

— Спасибо. Деньги мамауже перевела, — принял букет парень, но его взгляд оставался прикованным комне.

Мне отчаянно хотелось развернутьсяи уйти, лишь бы не встречаться с этим пристальным, изучающим взглядом, нобабушка мягко, но неумолимо удерживала меня на месте своим присутствием.

— Ну, как продвигаетсяваша совместная подготовка к экзамену? — поинтересовалась она, оглядывая насобоих.

— Никак!

— Нормально!

Мы выпалили это в одинголос с Ратмиром, продолжая смотреть друг на друга — я с вызовом, он с легкой,едва уловимой обидой.

— То есть, у меня всехорошо продвигается. Справляюсь, — уточнил Воинов, наконец переведя взгляд набабушку и слегка приподняв уголок губ в подобии улыбки.

— Почему сам? Лиза, тебечто, так сложно помочь человеку? — возмутилась бабуля, смотря на меня с укором.

— Ничего мне не сложно! —вспыхнула я. — Просто некоторые не умеют нормально разговаривать с девушками! —зло выпалила я, позабыв в этот момент обо всех вчерашних обещаниях себе самойпоговорить с Воиновым спокойно и даже извиниться за те нелепые слова, которыеон случайно услышал. Но стоило мне увидеть его спокойную, чуть надменнуюуверенность, как все мое благоразумие тут же испарилось.

— Ничего, Зоя Степановна,все хорошо, я сам прекрасно справляюсь, — поспешил ее успокоить Ратмир и сделалшаг назад, намереваясь уйти. — Извините, но мне нужно…

— Так! — строго,по-учительски, произнесла бабушка, и мы оба замерли. — Я вижу, что выповздорили. Но губить будущее ребенку я не позволю.

Угу, как же, — яростноподумала я. — Ратмир — ребенок? Бабуль, ты видела, как он выглядит?

— Лиза, ты сейчас же пойдешьи поможешь Ратмиру, — заявила бабушка тоном, не терпящим возражений.

— Ба, с чего это?! —возмутилась я.

— Зоя Степановна, нестоит, — почти одновременно со мной начал парень.

— Нет, — настаивала бабушка на своем. — Значит, так:Ратмир возвращается к себе, отдает цветы, берет все необходимое и идет к нам.Заниматься будете в Лизкиной комнате.

— Ба…

— Я все сказала!

Когда дело касалось учебы,бабушка Зоя превращалась в самого строгого педагога. Она не терпела, когдаученики забивали на ее или любые другие предметы, и держала всех в ежовыхрукавицах. Помню, как однажды ее ученица, узнав, что она моя бабушка, спросилас круглыми глазами: «Как вы ее дома терпите?». Я тогда лишь пожала плечами исказала: «Нормально», — потому что дома бабушка была самым добрым и мягким«божьим одуванчиком» на свете.

Бабушка скомандовалаРатмиру идти собираться, а мне — готовить комнату к занятиям, а самаотправилась на кухню, чтобы заварить свежую порцию чая с чем-нибудь вкусным.

Я поплелась в своюкомнату, бубня под нос нелестные эпитеты в адрес всей этой ситуации. У меняведь были свои грандиозные планы на этот вечер — запустить новый сериал иустроить марафон с чипсами. Теперь этим планам не суждено было сбыться.

Ратмир вернулся быстро.На пороге его снова встретила бабушка и проводила до моей комнаты.

— Проходи, Ратмир,чувствуй себя как дома, — по-доброму сказала она, открывая дверь.

— Спасибо, — отозвался они переступил порог, уверенно прошел в глубь комнаты, немного шаркая в папиныхкомнатных тапках, которые бабуля любезно предоставила ему.

— Ну, не буду вам мешать,— сказала она и закрыла дверь, оставив нас наедине.

За время его отсутствия яприбрала рабочий стол, протерла его влажной салфеткой от возможной пыли иподвинула второй стул.

— Ну, проходи,располагайся, — кивнула я в сторону стола, предварительно включив настольнуюлампу, чтобы нам было комфортнее изучать материал.

Ратмир, приняв моепредложение, уверенно и деловито устроился на моем компьютерном кресле. Онразложил на столе сборники, тетради и ноутбук, поправил очки на переносице иприготовил ручку. Все его движения были точными и собранными.

Я села на край кровати изадала вопрос, который крутился у меня в голове со вчерашнего дня.

— Почему ты в очках?

— Зрение плохое, — спокойнообъяснил он, листая сборник в поисках нужной страницы.

— Но ты же приходил к намбез них, — не отступала я.

— Они мне нужны восновном для чтения и учебы. Зрение не настолько плохое, чтобы носить ихпостоянно.

— Знаешь, ты сейчас оченьнапоминаешь ботаника-заучку, — хмыкнула я. — Таких я не люблю.

— А я и не пытаюсь тебепонравиться, — невозмутимо парировал Воинов, даже не отрывая глаз от книги.

— Ой, больно ты мненужен! — фыркнула я, покачивая ногой. — Таких зануд я еще не встречала. Даженаш отличник не такой зубрила как ты. Не уверена, что такие вообще могуткому-то нравиться.

Ратмир резко замер. Егопальцы, лежавшие на странице, слегка сжались. Челюстные мышцы напряглись,задвигались желваки, а взгляд, все еще устремленный в книгу, стал каким-то остекленевшим.В комнате повисла тяжелая, гулкая тишина.

Ой. Кажется, я заделачто-то очень больное.

— Прости, я не то имела ввиду… — залепетала я, чувствуя, как по спине пробежали мурашки.

— Нет, ты права, —перебил он меня сдавленным, но удивительно сдержанным голосом. — Я вел себя поотношению к тебе грубо и резко. Прости.

Я опешила. Совсем. Ипросто уставилась на него широко раскрытыми глазами, надеясь, что он продолжит.

— У меня сейчас… не самыелучшие времена в личной жизни. Поэтому иногда срываюсь на окружающих, — добавилон уже более спокойно и наконец поднял на меня взгляд. В его глазах я увиделане привычную холодность или насмешку, а усталое сожаление.

Я смотрела на негонесколько секунд, полностью потеряв дар речи, а потом едва слышно, слегка дрожащимголосом выдавила:

— Ничего… Бывает.

Хотя мысленно я тут жесебя поправила: «Нифига не "бывает"! С ним явно что-то не так».

Молча встаю с кровати,пододвинув второй стул поближе к столу и сажусь, подобрав под себя ноги.

— Прости, что ляпнула проботаника. И за яблоки… тоже извини.

— Ничего. Бывает, —повторил мои же слова Ратмир, и в уголке его губ дрогнула едва заметная, носамая настоящая улыбка.

Я невольно улыбнулась вответ, смущенно фыркнула, и мы, наконец, погрузились в занятия.

В спокойной и теперь ужевполне дружелюбной обстановке мы проработали почти час, пока дверь снова неоткрылась и не появилась бабушка с подносом. На нем дымились две кружкиароматного чая с мятой, стопка румяных, только что с пылу с жару оладушков ималенькая вазочка с клубничным вареньем.

— Подкрепляйтесь, мозгиработают лучше на сытый желудок, — мудро изрекла она и удалилась.

Мы поблагодарили ее водин голос и с удовольствием принялись за угощение.

— Слушай, а почему тывообще решил сдавать французский? — поинтересовалась я, откусывая горячийоладушек, обмакнутый в сладкое варенье. — Он же у тебя не основной.

— Я изначально хотелсдавать английский. Все-таки учу его со второго класса, знаю достаточно хорошо.Но в последний момент, когда нужно было выбирать предметы, передумал.

— Почему? Небось, другподбил, да? — предположила я. — Ой, у нас в прошлом году была похожая история.Две подруги, не разлей вода, решили сдавать одни и те же экзамены: русский,математику и физику. Одна из них была технарем, а вторая — чистый гуманитарий,но пошла за компанию, «чтобы не страшно было». И знаешь, чем кончилось? Оназавалила и математику, и физику. Подруга-то сдала все на отлично и уехала втехнический колледж, а этой пришлось остаться на пересдачи. Ее так тампомотали… В итоге она продолжила учебу с нами, а с подругой со временем и вовсеперестала общаться. Вот так вот.

Я тараторила, увлеченнаярассказом, и лишь к концу заметила, что Ратмир снова задумался. Он молчасмотрел на кружку в своих руках, его лицо стало отстраненным.

— Да… — наконец произнесон тихо. — Вот так и соглашайся на предложения друзей.

Он допил оставшийся чайодним большим глотком, словно пытаясь смыть с себя какую-то горечь. Я не сталарасспрашивать дальше, почувствовав, что наткнулась на что-то очень личное.Просто сменила тему, и мы снова погрузились в изучение материала.

Как я и предполагала, мызанимались до самого вечера, даже не заметив, как за окном сгустились сумерки.

— Пожалуй, я пойду. И таку вас засиделся. Завтра рано вставать, — засуетился Ратмир, начав аккуратноскладывать вещи в стопку.

— Да ничего страшного, —честно сказала я. — Мог бы еще посидеть.

— Нет, спасибо. Ты мне итак здорово помогла, — он улыбнулся, и на этот раз улыбка его была открытой и теплой.

За окном, в нависшихсизых тучах, глухо пророкотал далекий гром, и пахнуло свежей, предгрозовойсыростью.

— О, еще и дождьсобирается, — заметил парень, вставая. — Хоть бы завтра до города добраться безливня.

Мы с бабушкой проводилиего до порога. Бабуля, прям как мама, сунула ему в руки контейнер с оставшимисяоладушками, и Ратмир, смущенно улыбаясь, поблагодарил.

Когда дверь закрылась, яс удивлением поймала себя на мысли, что впервые после общения с ним не осталосьникакого неприятного осадка. После того, как мы нашли общий язык, пусть инаткнувшись на больную тему, и я извинилась, все пошло как по маслу. Мы не толькопозанимались, но и просто поговорили. Оказывается, он не такой уж черствыйсухарь, каким казался вначале.

Остаток вечера я провелав телефоне, по традиции позвонив маме, папе и Ксюше, и написала длинноесообщение Есе о том, как проходят мои каникулы. Про Ратмира я, конечно,умолчала — зная свою подругу, она бы тут же примчалась сюда с допросом, чтобывсе увидеть и обо всем расспросить лично. Некоторые истории пока лучшеоставлять при себе.

Глава 8

—Ты знаешь, кажется, я ошиблась, когда говорила, что ты Чарминг… Ты вылитый ЛордФаркуад, — констатирую я. — Ты, кстати, знал, что у него было маленькоедостоинство, собственно, как и рост?

— Что?! — вопит Игорь и,отпрянув от подоконника, собирается пойти на меня в атаку. – Повтори еще раз!

Игорь хватает меня крепкоза плечи, отчего я взвизгиваю, и начинает грубо трясти.

— Как ты смеешь меня такназывать?! Посмотри лучше на себя, выглядишь как настоящая шлюха! — пыхтит онот злости.

Страх подбирается кгорлу, перекрывая путь воздуху и словам. Вся моя уверенность рухнула словнобашня. В голову лезут страшные мысли о том, что он может со мной сделать.Тревожная строка «зови на помощь!» проносится в голове, но язык меня неслушается, полностью немеет от обжигающего страха.

Зуев несколько секундсмотрит мне прямо в глаза, что-то изучая в них. В его же голубых океанахбушевал шторм, окрашивая водную гладь в серый цвет.

В следующую минуту егохватка смягчается, и руки начинают одна за другой блуждать по моему лицу.

— Такая сладкая, — низкими незнакомым мне голосом нарушает тишину парень, томно дыша и проводя ладоньюпо моей щеке.

Приоткрываю губы, чтобычто-то крикнуть, привлечь внимание, но тем самым даю ложный сигнал Игорю кдействию.

Зуев впивается в мои губысвоими, поочередно сминая их. Напор его был груб и настойчив. Он не покусывалмои губы, как это романтично описывается в книгах, а прямо кусал, больно и докрови. Из глаз тут же хлынули горькие слезы. Мычу ему прямо в рот, пытаюсь егоотпихнуть, но все тщетно. Еще один сценарий нашего с ним поцелуя разыгралсясовсем не так, как я хотела — мой первый поцелуй был со вкусом выпитого ималкоголя, моей крови и соленых слез, что капали на губы, неприятно пощипываяобразовавшиеся раны.

— Какая же ты сладкая навкус, — отстранившись на секунду, говорит Игорь. — Прям как сладкая вата.

— Пожалуйста, не надо, —хриплым и немного дрожащим голосом умоляю Игоря больше так не делать. — Мнебольно.

Все тело охватила мелкаядрожь, колени невольно подгибаются. Я вцепилась в руки Зуева и молила, чтобы онотпустил меня.

— Пожалуйста, — очередныекапли слез упали на нашу одежду.

— Нет, — тянет зловещеИгорь. — Теперь ты моя.

Парень разворачивает меняспиной к кровати и грубо толкает на нее. Падаю плашмя, застыв на секунду,осознавая, что сейчас будет, и слышу в следующую секунду лязг бляшки от ремня.Приподнимаюсь медленно на локтях и всхлипываю, увидев, что Игорь уже стоит стой самой упаковкой презервативов.

— Они нам не понадобятся,— хитро проговаривает парень и откидывает их в сторону.

— Нет, пожалуйста, —хриплю я, начиная жадно глотать воздух, которого не хватало в этой комнате;казалось, он исчез сразу, как я обозвала Игоря персонажем из мультика. —Кто-нибудь, помогите!

Предпринимаю попыткупозвать на помощь, но музыка за дверью, как на зло, становится громче, мешаябыть услышанной.

— Сейчас я тебепродемонстрирую, какой он маленький, — зловеще говорит Зуев и наваливается наменя всем телом, вжимая в кровать.

— Нет, прошу тебя, нет, —хнычу я, но он меня не слышит.

Его руки касаются каждогоучастка моего тела — он проводит по моим плечам, груди, талии и задерживаетсяна бедрах, сгибая мои ноги в коленях.

— Прошу, не надо, — тихоплачу я, и тут Игорь затыкает мой рот своими губами, напористо целуя.

Ладонь Зуева наглоначинает блуждать по моим бедрам, медленно проникая под платье и касаясь нижнегобелья. Мои глаза округляются от осознания того, что сейчас произойдет. Игорьслишком долго меня целует, не давая сделать такой желанный глоток воздуха, отчего я начинаю задыхаться. Его вес, поцелуй и мерзкие касания в совокупностиперекрывают доступ кислорода, а в ушах все громче и громче звучит музыка. Отвсего этого у меня кругом идет голова, а перед глазами начинает темнеть…

Подрываюсь с кровати сгромким, судорожным вдохом, будто вынырнув из водоворота. Хватаюсь за горло,стараясь подавить остаточный комок страха, и начинаю всматриваться в мраккомнаты. На часах ровно восемь утра. За окном барабанит дождь, а в комнате тактемно, будто сейчас не начало лета, а глубокая, беспросветная осень.

Еще несколько десятковсекунд сижу, тяжело дыша, пока сердце не перестает колотиться об ребра. Это былсон. Страшный, жуткий, мерзкий, но все же сон. Я оказалась на месте той самойУльяны… Наверняка она переживала именно это — тот же парализующий ужас, ту жебеспомощность. Ужас…

Провожу ладонью по лбу,стирая холодную испарину. Скидываю с себя тяжелое, ставшее влажным от потазимнее одеяло (под которым я упрямо спала круглый год) и босыми ногами ступаюна прохладный пол. Бабушка, кажется, еще спит. На цыпочках пробираюсь в ваннуюи тихо закрываю за собой дверь. Завязываю волосы в небрежный высокий пучок,скидываю липкую от сна пижаму и забираюсь в ванну, становясь под душ. Включаюводу на прохладный режим. Резкие, бодрящие струи мгновенно касаются кожи,смывая ночной жар и следы кошмара. Провожу ладонями по рукам, животу, бедрам,будто проверяя целостность, а воспаленный мозг тут же подкидывает новые, яркиеобрывки сна. По коже снова пробегает неприятный холодок — уже не от воды, а отжуткого ощущения, что все пережитое казалось пугающе реальным.