Огонь и лед

Карина Элис

Огонь и лед

Глава 1

—Иван Алексеевич Бунин: «Антоновские яблоки», «Темные аллеи», «Жизнь Арсеньева»,«Деревня», «Господин из Сан-Франциско». Рассказы о любви: «Легкое дыхание»,«Солнечный удар», «Грамматика любви». Успеваете?

Класс кивает в знакодобрения.

— Отлично. Следующий у насв списке Александр Иванович Куприн и его повести «Гранатовый браслет», «Олеся»,«Поединок», «Суламифь»...

Протяжно вздыхаю и смотрюна свою соседку по парте. Еська сейчас вместо того, чтобы писать под диктовкусписок литературы на лето, просматривает ленту на маркетплейсе, отчаянно ищатакие же босоножки, которые видела у Каролины Липовой из параллели. Эх,Коновалова такая Коновалова.

— Михаил Шолохов: егороман-эпопея «Тихий Дон» и сборник «Донские рассказы», — продолжает порядкомуставшим голосом Екатерина Сергеевна, наша учительница русского языка илитературы и по совместительству классная руководительница.

Ой, отвлеклась. Навернякачто-то пропустила. А мне еще этой «моднице» список давать, что зачастую ипроисходило в нашей паре — я пишу, а она переписывает.

Последний урок тянулсяневыносимо долго. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь полуприкрытые шторы,рисовали на партах золотистые пятна, а за окном уже манило приближающееся лето— теплое, беззаботное, полное обещаний и приключений. Учительница все продолжалазачитывать список произведений, от чего моя кисть начинала неприятно ныть отбыстрого письма, а почерк с каждым словом становился все больше похож на почеркврача, но в голове у меня гудело только одно:скоро свобода.

Наконец-то звенитдолгожданный протяжный звонок с урока, и по классу разносится общий вздохоблегчения, переходящий в радостный гул.

— Так, всем стоять! —останавливает приказным тоном Екатерина Сергеевна особо нетерпеливых учеников.— Оставшийся список литературы я отправлю вам в беседу, и не дай бог, кто-то залето не прочитает хоть одну книгу — пеняйте на себя. Можете считать, что ЕГЭ выпровалили.

— Ага, как же, — тиховозмущается Сережа Ветров позади меня.

— Это вам не шутки, —наставляет нас учитель. — И еще, завтра я жду вас всех в этом классе в 7:40, ини минутой позже. Попробуйте мне только опоздать, — грозит нам пальцемЕкатерина Сергеевна. — Отправитесь не на линейку, а домой обратно.

Наша класснаяруководительница была человеком «старой школы», отличалась строгим нравом, педантичностьюи пунктуальностью. Бывало, выгоняла ученика из кабинета за опоздание илиставила «н» в журнале, даже если ученик все же успевал присоединиться к урокупосле ее прихода.

— Все поняли? Тогдаможете быть свободны.

По классу раздаются звукизахлопывающихся учебников, складывания тетрадей, шуршание рюкзаков и сумок, акто-то из особо нетерпеливых вообще сорвался с места и покинул кабинет, едваклассная сказала последнее слово.

Сдуваю с лица рыжуюкудрявую прядь волос и принимаюсь собирать вещи с нагретой солнцем парты врюкзак.

— Блин, вот же коза этаЛипова. Нет нигде таких босоножек, как она говорила, — надувает щеки подруга.

— Да ладно тебе, сразубыло понятно, что она тебя обманула, — отвечаю ей. Настроение у меня, несмотряна прошедшие мучительные семь уроков, отменное — все-таки последний день вшколе.

— Как это обманула? И тымне ничего не сказала? — поднимает на меня глаза Еська. — Ах ты коза-коза! — изамахивается на меня пеналом.

Я вовремя успеваюувернуться, и пенал летит прямо в Екатерину Сергеевну, проходящую мимо доски.

— Коновалова! — возмущенновосклицает классная руководительница.

— Ой, простите меня,пожалуйста, Екатерина Сергеевна, — начинает оправдываться подруга.

— Желаю завтра увидетьтебя самой первой в классе, а не как всегда последней, — строго отзываетсяучительница и скрывается за порогом класса.

— Хорошо, ЕкатеринаСергеевна, — бросает ей вслед Есения и добавляет потише: — Мегера.

Смеюсь от недовольнойгримасы подруги, на что она только качает головой.

Выходим из школы взалитый солнечным светом двор. Конец мая — чудесная пора: вот уже который деньяркое солнце ласково греет землю, расписывая тени под раскидистыми кленами.Воздух наполнен ароматом цветущей сирени, нагретым асфальтом, а где-то вдалекедоносится жужжание первых пчел. Шагаем в ногу с подругой, на плечах — набитыеучебниками рюкзаки, а в руках — смятые школьные пиджаки (утра пока чтовыдавались прохладными), и болтаем на любимую тему Еськи.

— Кому нужен этот списоклитературы на лето, не понимаю. То ли дело современная проза, — с придыханиемговорит одноклассница. — Ты бы видела, какой я список составила себе на лето.Осталось только маму уговорить, чтобы она дала мне денег. Там такие книги —закачаешься!

— Скинешь мне? Я тожепосмотрю и что-нибудь себе возьму на заметку.

— Конечно.

Выходим за школьныеворота и слышим короткий гудок автомобиля.

— О, за тобой папаприехал.

— Да. Тебя подвезти? —бодро интересуюсь я.

— Нет, спасибо. Я хотелазаскочить в одно место. Вечером тогда созвонимся.

— Окей.

Обнимаюсь на прощание сподругой и направляюсь к машине.

— Ваш личный шоферприбыл, мисс, — шутливо произносит папа.

— Вы так любезны, мистер,— не отстаю я и сажусь на пассажирское сиденье.

— Хэллоу, май диар френд,— уже спокойнее здоровается со мной папа.

— Бонжур, комон сова?

— Я сов не ем.

Заливаюсь смехом испрашиваю:

— А при чем здесь это?

— Просто решил уточнитьмои предпочтения в еде.

Мои диалоги с папойзачастую состоят из подобных необъяснимых шуток, которые не особо понимаютокружающие, но мы понимаем.

Приветствуем друг другатрадиционными кулачками, пристегиваюсь и выезжаем на оживленную улицу.

— Как прошел день вшколе?

— Отлично. Получила«пять» по алгебре и литературе, — гордо отвечаю я.

— Всегда знал, что тыпошла в меня, но чтобы в маму...

— Эй, если так будешьшутить, я ей все расскажу. И вообще, я похожа на вас обоих.

Мои родители обазакончили школу с золотой медалью. Папа — спец по точным наукам, а мама — вгуманитарных.

— Не знаю-не знаю, невидел, чтобы в тебе прослеживались мамины кулинарные способности. Помню, как впрошлом месяце мы все вместе отмывали кухню после твоей «гениальной» идеисварить сгущенку.

Вспоминаю тот позор икраснею.

— Ну, скажешь тоже, какбудто ты не варил однажды суп, когда мама простудилась, а получилась еще однапорция каши, — прыскаю со смеху.

— Ах ты маленькая жучка,— тянет папа и одной рукой начинает щекотать меня за бок, от чего заливаюсьхохотом.

— Все-все, твоя взяла.

Папа убирает руку, а япоправляю свои кудри.

— Кстати, о еде: мама сКсюшей готовят дома грандиозный ужин на сегодня.

— Правда? А что готовят?— поворачиваюсь к папе и смотрю на его серьезный профиль.

— Мама строго-настрогопросила меня не выдавать их секретное меню, поэтому, Рыжавета, прошу проститьвашего верного слугу, — хихикает родитель.

— Ну, пап, сколько раз япросила тебя не называть меня так? — возмущенно надуваю губы.

— Это как?

— Так!

— Рыжаветой? — шутливоинтересуется папа, за что получает тычок в бок.

— Ауч. Я вообще-то за рулем.

— Вот и следи за дорогой,— командую я.

— Есть, сэр! — подноситладонь к виску папа и отдает честь, словно я генерал.

Я лишь складываю руки нагруди и качаю головой.

Едем домой минут десять,периодически разговаривая с папой. Наблюдаю из открытого окна за прохожими. Вотидут школьники лет девяти-десяти и подкидывают вверх свои рюкзаки, а вот идетмама с дочкой в одной руке и с цветами в другой. На календаре двадцать третьемая, и завтра по всей стране пройдут традиционные линейки, посвященныепразднику «Последний звонок». Я лично люблю этот день. Он мне всегда пахнетсиренью, солнцем и свободой. Невольно прикрываю глаза и подставляю лицо тепломуветру, который вздымает мои волосы назад. Фоном папа включил джаз, и мне остаетсятолько наслаждаться дорогой домой.

Мы часто с папой могливот так вот поехать на машине по городу, сами не зная куда, просто накатываякруги. Такой порыв у нас мог произойти почти в любое время дня и ночи. Мама ссестрой тоже иногда присоединялись к нам, но по большей части они былидомоседами и оставались дома смотреть свои сериалы, пока папа меня катал погороду и показывал каждый раз все новые и новые места.

Доезжаем до дома ипаркуемся на привычном нам месте у подъезда, затем направляемся на второй этаж.Открываю дверь своим ключом и проникаем с папой вглубь квартиры. Еще на подходек входной двери я почувствовала знакомый запах моего любимого черничногопирога, который готовила зачастую мама. Приятный сливочно-ванильно-ягодныйаромат усилился, стоило нам переступить порог дома.

— Мы дома, — прокричалпапа, разуваясь, и прошел в зал.

Кладу свой рюкзак наполку шкафа, что расположился у нас по левой стороне в прихожей, скидываю дожути надоевшие мне за целый день туфли на небольшом каблучке, влетаю в своимегаудобные комнатные тапочки «уточки» и направляюсь на кухню, откуда исходят чарующиеароматы выпечки.

— Всем привет, — радостноприветствую остальную часть семейства.

Кухня встретила меняярким светом — солнце лилось через окно, играя бликами на кафеле и оставляязолотистые пятна на обеденном столе.

Наблюдаю знакомую суету:мама, облачившись в кухонный фартук, нарезала очищенный картофель в миску, асестра Ксюша, упираясь в столешницу уже довольно округлившимся животиком,шинковала овощи и зелень для садового салата. На плите кипела кастрюля с водой,в духовке румянился пирог, а на подоконнике в банке с водой стояли свежиеветочки мяты — видимо, для компота.

— О, Лизик, привет, —поворачивается ко мне мама и целует в щеку.

Еще одна форма моегоимени, которое мне не особо уже нравится, но все же не настолько, как«Рыжавета».

— Ну как, выпустили тебяна каникулы? — улыбается Ксюша, отодвигая со лба прядь светлых волос.

— Да-а-а! — довольноотвечаю я и, не сдержавшись, крутанулась на месте, задев бутылку с водой, чтостояла на краю столешницы. Успеваю ее поймать и ставлю обратно, подальше открая. — Теперь только спать, гулять и... есть!

— Вот как раз вовремяподоспела, — фыркнула мама, но глаза ее смеялись. — Бери нож, поможешь Ксюше спомидорами.

— Да не нужно, я самасправлюсь. Тут совсем чуть-чуть осталось, — отнекивается Ксю и продолжаетупорно нарезать овощ.

За окном послышалисьрадостные голоса ребят, что успели вернуться из школы, а теперь накатываликруги на велосипедах во дворе дома. И почему-то именно сейчас, среди этихзвуков, запахов и родных голосов, я почувствовала: вот оно — самое настоящеесчастье. Сердцем я чувствовала, что очередное лето станет еще одной важнойстраничкой в моей жизни. Хотя бы взять в пример мое предстоящее совершеннолетиеуже в середине июня.

— Как там наш пузожитель?— подхожу к сестре и кладу руки на ее живот. — Эй, как ты там? — опускаюсь нижеи прислоняю ухо к животу Ксюши, вслушиваюсь.

— Всю ночь не давала мнеспать, а сейчас вот решила отдохнуть, — хихикает сестра.

Ксю сейчас находится напоследних неделях беременности. Когда сестра приходила к нам в гости, я любилавести светские беседы обо всем и ни о чем со своей будущей племянницей, от чегоКсюша только веселилась и умилялась.

— А где будущий папаша? —поинтересовалась я, отстранившись от Ксю.

— Никита пошел на встречук своему другу, тот обещал ему подкинуть еще одну работенку, — поведала мнесестра, вновь принявшись нарезать овощи.

— Никита, — фыркаю я. —Злата Никитична. Ты не могла себе в мужья выбрать парня не с таким дурацкимименем? Представляю, какой моей любимой племяшке придется пережить стресс стаким отчеством в школе, — вздыхаю я.

— Так, не надо гнать намоего мужа, иначе однажды случайно перепутаю и в чай положу не сахар, а соль, —мило улыбается Ксюша, а я лишь показываю ей язык.

— Девочки, не ссорьтесь,— ласково просит нас мама, доставая из духовки пирог.

— Да она просто непонимает пока что, когда ты встретишь своего человека, то его имя тебе будетсовсем не важно, — ухмыляется сестра, а я лишь складываю руки на груди иприслоняюсь спиной к стене.

Ну да, Ксюше повезло. СНикитой она познакомилась еще на первом курсе университета. Они практическисразу завели общение и стали парой. Закончив обучение, они сыграли свадьбу, накоторую сами упорно копили, а через год совместной супружеской жизниосчастливили нас всех новостью о скором пополнении в семействе Кузнецовых.

— Согласна с тобой, Ксюш,когда ты искренне любишь человека, то его имя, отчество, фамилия становятся совсемне важными, — включается в наш разговор мама, переложив пирог на красивуюпрозрачную посудину.

— Не думаю, что я хотелабы выйти замуж за какого-нибудь Лаврентия Пупкина, — хмыкаю я.

— А чем тебе имяЛаврентий не нравится? — задает вопрос папа, заходя на кухню и подслушивая нашразговор. — У меня так деда звали. Отличный был мужик.

— Но все же мне нехотелось бы, чтобы мою дочь или сына звали Никитична, — фырчу я и юрковыхватываю прямо из-под ножа Ксюши четвертинку огурца.

По поводу отчества ядействительно поначалу негодовала, но сейчас уже смирилась, но упорнопродолжала подтрунивать над сестрой, от чего она порой злилась, говоря, чтопосмотрит в будущем, какое будет отчество у моих детей. Но все же к нашемуНиките я относилась дружелюбно — он хороший парень, который действительно любитмою сестру.

— Так, ЕлизаветаМихайловна, а ну марш переодеваться и мыть руки, — скомандовала мама, увидев,что я стащила огурец, и я послушно направилась в свою комнату.

С тех пор как от нассъехала Ксюша, я стала как королева делить комнату с самой же собой. Сделавнебольшой ремонт, она стала походить на ту, которую я всегда хотела.Нежно-розовые стены в мелкий цветочек сменились на чистый белый цвет, пол — насеребристый линолеум, из мебели добавили лишь новый беленький стол иодноместную кровать, о которой я мечтала с десяти лет, после того как свалиласьсо второго этажа двухъярусной кровати. Лишь огромный шкаф цвета слоновой костиостался нетронутым. Теперь я наслаждалась гордым одиночеством в своейдовольно-таки небольшой, но уютной комнате. Здесь было оформлено все так, как яхотела, а не так, как хотела сестра (в подростковом возрасте она была еще тойзанозой в заднице).

Прохожу в комнату и,закрыв за собой дверь, принимаюсь за смену образа — приталенное темно-синееплатье с белым воротником школьного фасона меняю на более удобную растянутую желтуюфутболку и серые шорты. Вдыхаю свежий аромат геля для стирки, подмечая — мамапостирала, пока я была в школе.

Надеваю аккуратношкольную форму на плечики и вешаю в шкаф. Выхожу из своей конуры и держумаршрут сначала в ванную, чтобы помыть руки и затянуть волосы в высокий пучок,а затем на кухню. Мама с сестрой тем временем уже накрыли стол: ароматныйбородинский хлеб, овощной салат и свежесваренный борщ разносили ароматы повсему помещению, маня хозяев на обед. Садимся каждый на свое привычное место застолом: мама с папой на стулья с левой стороны, а сестра по правой, на угловомдиванчике, вместе со мной.

Не успеваем взять в рукиложки, как раздается звонок в дверь.

— Ой, это наверноеНикита, — щебечет Ксю и встает, чтобы открыть мужу дверь, а мама начинает вновьсуетиться, чтобы налить еще одну порцию борща.

— Всем добрый день, —разносится на всю кухню. В проеме появляется молодая пара, крепко держась заруки. Маленькая Ксю, со своим ростом 170 сантиметров, кажется такой миниатюрнойпо сравнению со «шпалой» Никитой. Его рост — добрых 198 сантиметров, и он елепомещался в наши проходы. Светловолосый, худощавый и рослый — чем из этого онсперва привлек мою сестру, до сих пор не могу понять.

— Здравствуй, Никит, —ласково здоровается мама и ставит его порцию рядом с Ксюшиной.

— Здоров-здоров, зятек, —присоединяется папа, здороваясь с ним за руку, и только я всегда выделяюсь сосвоими шутками.

— Привет, маяк. Как погодав море?

— Сегодня отличная,шторма не обещают, — улыбаясь, отвечает парень, уже привыкший к моим подколампро рост, и пропускает свою жену первой за стол, а сам садится с краю. Теперьточно можем приступить к обеду.

Ксю поправляет своигустые светлые волосы и начинает потирать животик.

— Как наша малышка? —интересуется Никита, прикасаясь к ладони своей жены.

— Хорошо, вот кажется,потихоньку просыпается, пинаться начинает, — улыбается сестра.

Всегда, когда происходилитакие моменты, я невольно умилялась от того, как они сильно уже любят своюбудущую дочь.

— Кстати, — спохватилсяНикита. — Я был только что на одной встрече. В общем, мне предложили неплохотак подзаработать, за месяц обещали хорошо заплатить.

— Так это здорово, —радуется мама.

— Да, только мне придетсяпоехать на вахту и жить там весь месяц. Вернусь только перед рождением малышки,— чуть менее радостно продолжает парень.

За столом повисаеттишина, даже ложки не цокают о тарелки. Все немного удивленно смотрят наНикиту, который продолжает держать Ксю за руку. Вижу, как сестра напряглась, аглаза стали немного влажными.

— Как на вахту? — задаетсявопросом Ксюша. — У нас в городе хорошей работы нет?

— Родная, прости, чтоогорошил тебя и всех остальных этой новостью, но нам действительно не помешаютэти деньги, — спокойным и ласковым голосом отозвался Никита.

Что касалось денег, то всемье Кузнецовых никогда не стоял вопрос об их отсутствии. Никита был из техтрудолюбивых парней, которые не боялись грязной работы в свои двадцать пять. Оншел везде, где только можно было подзаработать. По специальности он вместе сКсю были экономистами, но работали по ней только первый год. Потом сестра вышлав декрет, а Никита стал искать более выгодную работу, где можно было заработатьбольше. На данный момент для малыша они уже приобрели все, что можно и нельзя:от коляски с манежем до сосок и бутылочек. Но, видимо, Никита пареньдальновидный.

— Никит, ты сейчас серьезно?А как же я? — голос Ксюши дрожит, а одинокая слезинка все же не выдерживает ипадает прямо в полную тарелку. Раньше она не была такой сентиментальной. Чтоделает с женщинами беременность?

— Эм, мне кажется, мамадостаточно положила в борщ соли, — пытаюсь разрядить обстановку, но мама лишьшикает в ответ, намереваясь успокоить вместе с папой огорченную сестру.

— Ну, Ксюш, это правдахорошая работа и вполне безопасная, — уверяет ее муж, обнимая за плечи. — Яобещаю, что приеду раньше, чем малышка появится на свет.

— Обещаешь? —подрагивающим голосом спрашивает Ксю.

— Обещаю, — улыбается ейпарень и целует в макушку.

— Смотри, Никит, еслироды начнутся раньше, пеняй на себя. Сама я рожать не пойду, — угрожает сестра.

— Хм, хорошо. Но есличто, может, и Елена Николаевна пойдет с тобой.

— Если работа — это твоябольшая отмазка, чтобы не идти со мной на партнерские роды, то дома тогда тебябудет ждать ох какой сюрприз. И поверь, далеко не лучший.

— Который не при детяхбудет сказанный? — вторая моя попытка разрядить обстановку, и она оказываетсякуда удачней, чем предыдущая — все заливаются хохотом, даже Ксюша с влажнымиглазами.

Принимаемся вновьобедать, параллельно наблюдаю, как Никита бережно убирает салфеткой слезинкисвоей жены и целует ее в щеку.

— Ну тогда, если Никита унас вахтовик, то ты, дочь, можешь пожить пока у нас, — предлагает папа, на чтоя сразу противлюсь.

— Эй, а где Ксю будетспать?

— Как где, на твоейкровати. Ну не на диване же, там матрас жесткий, а беременным на таком спатьнельзя. А у тебя матрас как раз ортопедический, — подмечает мама.

— То есть вы выгоняетеменя на диван на ближайший месяц?

— Ага, добро пожаловать впрошлое, сестренка, — усмехается Ксю, а я, насупившись, складываю руки нагруди.

Блеск! Теперь вновь придетсямне делить с ней комнату, да и еще в зал переехать. Хорошо, что там телик есть,хоть не так скучно будет.

— Тогда договорились, —довольно отзывается мама. — Завтра и привозите этого пузатика с вещами к нам.

Вечер проходит уже вболее спокойной обстановке — Ксю смирилась, что Никита уедет на вахту ужепослезавтра рано утром, а она с вещами к нам, я с тем, что буду жить в другойкомнате, а мама, что нужно будет следить за нами обоими более тщательно, что, впринципе, у нее получалось всегда.

Провожаем молодую парудомой, прощаясь до завтра. Мама, как всегда, вручает молодым пакет с полнымиконтейнерами еды, на что всегда противится Ксю, отвечая, что сама можетприготовить еду для своей семьи, но родительница, как всегда, непреклонна.Раньше она это аргументировала тем, что ей просто приятно помогать своей дочерис мужем, а теперь — что беременным как можно меньше стоит стоять у плиты.

Направляюсь в ванну наводные процедуры, чтобы как следует подготовиться к завтрашнему празднику.Наношу на волосы и тело все возможные уходовые средства, надеваю пижаму соСтичем и выплываю из душной ванны в свою прохладную комнатку. Окно открытонараспашку, что я специально сделала перед походом в ванну, отчего сейчас вкомнате пахнет вечерней прохладой и сиренью, которая растет прямо под моимокном. Включаю торшер, и в комнате появляется приглушенный свет. Расстилаю своюкровать и присаживаюсь на нее, обратив внимание, что моя белоснежная блузка и чернаяюбка-клеш аккуратно висят на плечиках на двери шкафа. Невольно улыбаюсь такоймелочи — мама. Она с самого начала своей семейной жизни была домохозяйкой, папанаотрез запретил ей работать, считая, что это удел мужчин, ведь они должны бытьдобытчиками в семье, а женщины — хранительницами домашнего очага. Когда явпервые услышала эти слова от мамы, то встала, как говорится, в позу — как этомужчина может запретить своей жене что-либо? Но мама поспешила меня успокоить —она сама была не против, к тому же неплохо уже на тот момент справлялась подому, и за двадцать шесть лет брака она ни разу не сказала, что ей надоело бытьдомохозяйкой. А папа, прямо как Никита, не сидел и дня на месте, все работал иработал на благо семьи, как итог — сейчас он смог раскрутить строительныймагазин, который хорошо знали в городе и часто его посещали.

Из мыслей меня вырываетуведомление, оповещающее о новом сообщении. Тянусь к телефону, которыйнаходился на прикроватной тумбочке, и устремляю свой взгляд на него. Еська.Захожу в один из многочисленных мессенджеров, открывая чат с подругой, иокругляю глаза от увиденного.

ЕСЯ: Какя тебе? *фотография*

На фотке была запечатленаЕська в довольно-таки вызывающем образе, который можно было увидеть вэротических фильмах: белая рубашка, расстегнутая на несколько пуговиц, черныйгалстук, короткая, даже очень, юбка-клеш темного цвета, оголяющая ее длинные инемного смуглые ноги, высокие каблуки, макияж с акцентом на ярко-красные губы исамое (как по мне) роскошное — это Еськины длинные, прямые, натуральныекаштановые волосы.

ЛИЗА: Вау.Впечатляюще! Это твой образ на завтра? *смеющийся смайлик*

ЕСЯ: Ахахах,если бы. Если я так приду в школу — Мегеру кондратий хватит *смеющийсясмайлик*. Это я Стасику хочу такую фотку отправить. Ну как, норм?

Со Стасом Давыдовым Есявстречалась почти полгода. Он учился на год старше нас и был участником знаменитойфутбольной команды «Орлы» у нас в городе.

ЛИЗА: Эм,в принципе норм, но у вас отношения зашли настолько далеко?

ЕСЯ:Ну,я бы так не сказала. Но все же хочется мальчика позлить *хитрыйсмайлик*.

ЛИЗА:А-а-а.Ну тогда отправляй, если уверена. Зная тебя, если уже надумала, то никто неотговорит.

ЕСЯ: Ахахах,спасибо, подруга *смайлик сердечка*.

Отправляю ей ответноесердечко и нажимаю кнопку блокировки. Кладу телефон обратно на тумбочку и делаюглубокий вдох — осталось сделать самое сложное перед сном — уложить мои кудри.Мне одной в семье повезло быть кудряшкой Сью — мама и папа были натуральнымиблондинами, поэтому моя сестра унаследовала их светлые прямые волосы, а мне"достались" эти рыжие завитки.