Огонь и лед

Ратмир, как и ночью, ужеждал меня у ворот, переодевшись в свободную белоснежную льняную рубашку и шортыпесочного оттенка. В его руках были молочного оттенка покрывало и аккуратнаяплетеная корзина для пикника — точь-в-точь как в тех самых американских фильмахпро лето.

— Ну что, пошли,Лягушонок? — спросил он, и в его голосе звучала непривычная легкость.

Я лишь одобрительнокивнула, и мы неспешно зашагали в сторону реки.

— Мы снова идем на тотпляж? — уточнил Ратмир, кивнув в знакомом направлении.

— Нет, — загадочноулыбнулась я. — Я знаю одно местечко получше. Оно с другой стороны.

Мы свернули на едвазаметную тропинку, петляющую между старых берез, и зашагали вверх по пологомусклону. Место было в пяти минутах ходьбы от пляжа, но совершенно другим миром.Это был небольшой уютный обрыв под сенью разлапистых сосен, откуда открывалсязахватывающий вид на изгиб реки, уходящей вдаль.

— Вау, — искренне, почтис придыханием выдохнул Ратмир, едва мы ступили на мягкую, изумрудную лужайку. —Красотища…

— Удивила? — спросила я,не скрывая гордости и удовольствия.

— Да ты, кажется, и непереставала меня удивлять с самого начала, — ответил он, и его взгляд насекунду задержался на мне.

Щеки мои предательскивспыхнули румянцем, и я, чтобы скрыть смущение, принялась помогать стелить наеще теплую от солнца траву большое светлое покрывало. Ратмир тем временемприоткрыл корзину, и оттуда потянул аппетитный аромат свежей выпечки.

— К вашему вниманию,мадемуазель, — начал он с игривой важностью, доставая свертки и коробочки, —сегодня в нашем меню… Хот-доги французские! Теплые, с заправки, — объявил он,водружая на покрывало два аккуратных свертка в вощеной бумаге.

Я не смогла сдержатьсчастливый смешок, наблюдая за его серьезной миной.

— Следующий лот —круассаны с творожным сыром и лососем! — продолжал он с тем же пафосом,доставая из корзины еще одну коробку.

Мое лицо вытянулось втеатрально-удивленной гримасе. Это было уже слишком роскошно для простогопикника.

— Ма-ка-ро-о-ны, — спреувеличенным французским акцентом протянул он, вскрывая красивую картоннуюкоробочку с разноцветными миндальными пирожными. — А также салфетки, бокалы… исамое, что ни на есть, шампань! Кстати, прямиком из Франции, отцу как-тоделовые партнеры привозили.

— Ой, а мне алкогольнельзя, — поспешила я возразить, увидев, как его пальцы ловко обхватываютгорлышко бутылки.

— Чего? — Ратмирприостановился, удивленно подняв бровь. — Боишься, что восемнадцати нет? Думаю,один бокал в честь такого события простителен, — с деланной, преувеличеннойсерьезностью ответил он. — Если что, я Зое Степановне все объясню.

— Нет, не в том дело, —покачала я головой, и моя улыбка стала немного виноватой. — Мне действительнонельзя алкоголь. У меня на него аллергия.

Ратмир так и замер с бутылкойв руках. Веселый блеск в его глазах сменился мгновенной настороженностью ивниманием.

— Два года назад я шла надень рождения двоюродного брата. Ему исполнялось восемнадцать. Папа, как всегдаперед такими мероприятиями, провожал меня до дверей и в очередной разнаставлял: «Лизик, ты хоть глоток не смей пробовать, я мигом это учую ипримчусь отругать». Я, конечно, всегда смеялась, но папу слушала — не хотелаего огорчать. А в тот раз он, видимо, решил, что пора уже говорить начистоту, ирассказал историю…

Я сделала паузу,собираясь с мыслями. Вечерний ветерок шелестел листьями над нами.

— Мне было лет пять.После большого застолья с кумовьями, пока родители шумно провожали гостей вприхожей, я осталась на кухне. Мне стало дико интересно — что же такого пьютэти взрослые, отчего они такие громкие и веселые? Ксюша уже ушла в нашукомнату, и меня никто не смог остановить. А когда родители вернулись на кухнюубирать со стола, они заметили, что я стала странно, с присвистом дышать, а налице и груди выступила красная, пугающая сыпь.

Ратмир молча слушал, недвигаясь с места.

— Они в панике вызвали«скорую». Меня отвезли в больницу, взяли кучу анализов. Итог — аллергия на алкоголь.Как тогда на родителей не подали в полицию — не знаю. Ведь по правилам ониобязаны были сообщить о случае. В общем, с тех пор в нашем доме любой алкогольпрячут от меня, а папины шутки про «учую» оказались не такими уж и шутками. И что самое удивительное — я совершенно не помню эту историю. Скорее всего в силу возраста.

— Боже… — тихо выдохнулРатмир, наконец поставив бутылку на покрывало. — Прости, я не знал. Как же ты,выходит, многого теряешь в этой жизни, — с легкой, понимающей грустью в голосесказал он, качая головой. Но тут же его лицо просветлело. — Подожди-ка… Но я жевзял еще кое-что про запас!

Он порылся в глубинекорзины и с триумфом извлек литровый тетрапак с виноградно-яблочным соком.

— Вот! Надеюсь, на него утебя аллергии нет? — спросил он, уже улыбаясь.

— Нет, на него нет, —рассмеялась я, чувствуя, как спадает легкое напряжение.

— Фух, вот и отлично!

Ратмир ловко вскрыл пакети налил золотистый сок в мой пустой бокал. Жидкость забурлила, наполнив егопочти до краев.

— А теперь представь, —сказал он, подмигнув и снова беря в руки бутылку шампанского, — что ты тоже пьешьсо мной это самое шампанское. Только твое — особенное. Оно простояло пару часовоткрытым, выпустило все свои дерзкие пузырьки, успокоилось, созрело и превратилось…вот в этот самый благородный, тихий и сладкий напиток.

Я снова рассмеялась. ЗатемРатмир ловко, с привычным движением, обхватил горлышко бутылки ладонью. Глухой,приглушенный хлопок открывающейся пробки разнесся не дальше нашей полянки,никого не потревожив. Игристая пена тут же рванулась вверх, но он аккуратно,будто с многолетним опытом, налил шипящее вино в свой высокий пластиковым бокал,а я подставляла салфетку.

Когда бокалы былинаполнены, он вручил мне теплый, ароматный хот-дог.

— Ну вот, — сказалРатмир, и в его голосе вдруг послышалась легкая задумчивость. — Официальныйконец школьной эпохи. Еще в начале года мне казалось, что эти уроки, конспектыи стресс никогда не закончатся. Ан нет. И вот мы сидим здесь, и я поднимаю этотбокал за пройденный путь. И за тебя, Лиза. Ты приняла в этой победе самое чтони на есть важное участие. Так что выпьем за нас. За наши, в конце концов,крепко выдержанные нервы. Hourra! (Ура!(франц.)

— Hourra! — звонкооткликнулась я, чокнувшись с ним своим бокалом и сделала глоток прохладного,сладкого сока.

Он был на удивлениевкусным. И в этот момент не имело никакого значения, что в моем бокале — неигристое вино. Важнее было то, с кем и по какому поводу я его поднимала. Ратмиртем временем выпил почти половину своего бокала залпом.

— Твой папа не будетпротив, что ты такую ценную бутылку на пикник притащил? — поинтересовалась я.

— Не-а, — покачал головойпарень. — Он сам мне ее вручил. Сказал: «Для достойного повода».

«Для достойного повода»…Звучало немного таинственно и даже двусмысленно.

— А они… твои родители…знают, куда ты пошел? — осторожно спросила я. Я ведь ни разу не пересекалась сего семьей, только знала понаслышке.

— Конечно, знают.

— И что они на этот счетговорят? — выдавила я, чувствуя, как сердце забилось чуть чаще.

— Говорят, что у ЗоиСтепановны замечательная внучка, — просто и искренне ответил Ратмир, и в егоглазах отразилась теплая, добродушная улыбка.

Что-то екнуло у меня врайоне солнечного сплетения, а сердце наполнилось такой внезапной и сладкойтеплотой, что я на секунду опустила глаза.

— Ты ешь давай, пока неостыло, — мягко сказал он, будто прерывая мои мысли, и его взгляд снова встретилсяс моим.

Я послушно перевелавзгляд на хот-дог в руке и откусила большой, сочный кусок.

— М-м-м-м… — протяжнозамурлыкала я, закрывая от удовольствия глаза. — Ты их случайно не на тойзаправке покупал, что возле сосновой посадки?

— Она самая, — подтвердилон, также откусив кусок булки.

— Мы с родителями ихпросто обожаем! У нас даже традиция — каждое лето, по пути в поселок,обязательно там останавливаться.

— Я тоже их частенькоберу. Лучше не пробовал, — согласился Ратмир.

И мы принялись есть, сидяна краю обрыва, в лучах дневного солнца, под тихий шелест сосен. Мягкая булка,пикантная сосиска и особый соус, который готовили только там, казались сейчассамым изысканным блюдом на свете, а игристое вино в бокале парня сверкало, каксамо это мгновение — легкое, счастливое и полное тихого ожидания чего-тонового.

Только первое блюдо былоодолено я сразу приступила за аппетитный круассан. Воинов смотрел на меня ипускал смешки в мою сторону, пока я не выяснила у него, что выпачкала щеку соусомпосле первого блюда.

Время летело незаметно.Мы сидели, наблюдая, как солнце то медленно заходило, то вновь выходило из-запушистых, похожих на вату облаков, заливая все вокруг золотистым, теплымсветом.

— Ты сегодня чудесновыглядишь, Лягушонок, — неожиданно, после минуты созерцательной тишины, сказалРатмир. Его голос прозвучал тихо, но отчетливо. — Хочешь, я тебя сфотографируюна этом фоне, пока солнце опять не спряталось?

— Хочу, — сразу жеподдалась я порыву и, не раздумывая, вручила ему свой телефон. — Только смотри,а то я в этом деле девушка капризная. Ты хоть фоткать-то умеешь?

— Вроде пока еще никто нежаловался, — пожимает он плечами с легкой ухмылкой, ловко принимая гаджет.

Почему-то в голове тут жевсплыл образ Софи. Ну конечно, — подумала я с едва уловимой горечью, — оннаверняка был ее личным фотографом. Но я отогнала эту мысль прочь.

Ратмир оказался прав —жаловаться было не на что. Он сделал по-настоящему прекрасные кадры: сначала намой, а потом и на свой телефон («Потому что камера тут получше», — пояснил он).На фотографиях я получилась живой, естественной, а вид на фоне был таким, чтодух захватывало.

— А теперь твоя очередь!— довольно заявила я, пытаясь поменяться с ним местами.

— О-о-о, нет, — протяжнозамотал головой Воинов, отгораживаясь руками. — Я не особо люблю это дело.

— Чего? Только не говори,что ты нефотогеничный! Этот вариант сразу исключаем, — категорично заявила я,скрестив руки на груди.

— Почему?

— Потому что этонеправда! С такими чертами лица? Да брось.

— Хорошо, тогда скажутак: я слишком серьезно и неловко выгляжу на фотках. Всегда.

— Серьезно? И все? — неповерила я.

— А это разве не причина?Просто зачем хранить в галерее это каменное лицо? — он снова пожал плечами, и вего жесте читалось искреннее недоумение.

— На память! — выпалилая, как будто это было самое очевидное в мире. — Ну-ка, становись, Касатик, и неспорь!

Я подтолкнула его на тосамое место у края обрыва, где только что стояла сама, и заставила встать вкакую-нибудь позу.

— Рат, ну встанькак-нибудь… Я не знаю, как там пацаны позируют! Руки в боки или на грудискрещивают, да?

Парень немного помялся,явно чувствуя себя не в своей тарелке, но послушно скрестил руки на груди,приняв вид сурового покорителя вершин.

— Во-о-от так! —протянула я с одобрением. — А ну-ка, смотри сюда.

Сделала несколько кадровсначала на свой телефон, потом, взяв его, проверила качество на болеепродвинутой камере.

— Да, кажется, мне иправда пора менять телефон, — задумчиво и чуть завистливо протянула я, сноваподнимая взгляд на модель. — А теперь посмотри куда-нибудь в сторону, такимзадумчивым, философским взглядом. Вот, молодец! Ну прям моделька!

Ратмир не сдержал легкого,смущенного смешка, и я успела поймать этот искренний, мгновенный кадр.

— Ой, какой мальчик! А ну-ка,еще улыбнись для мамочки! — улюлюкала я, и во мне вдруг проснулся настоящийсиндром «мамочки с фотоаппаратом» на детском утреннике. Я даже невольно началаснимать одним пальцем, упирая телефон в ладонь. — Ой, как хорошо получается!

Воинов уже не сдерживалсмеха, который становился все громче, и пытался жестами меня успокоить.

— Ну все, хватит! Напамять достаточно.

— Не-а, еще совместноеселфи не сделано, — настаивала я, подбегая к нему.

Ратмир сдался стеатральным вздохом, но в уголках его глаз играли веселые искорки. Я всталарядом, вытянула руку с телефоном как можно дальше, чтобы этот «шпала» целикомпоместился в кадр.

— Улыбайся! — прошипела яодними губами, стараясь при этом сама сиять улыбкой в объектив. — Улыбайся,кому говорю!

В следующую секунду,неожиданно для него, я тыльной стороной ладони легко ткнула его в бок, в самоечувствительное место. Ратмир ахнул, слегка согнулся пополам и бросил на менянедовольный, но смеющийся взгляд.

Спустя минуту,просматривая галерею, я убедилась — кадры вышли действительно отличными, живымии разными. И я даже заставила этого «сухаря» по-настоящему улыбнуться. Вот вывидели когда-нибудь улыбающийся сухарь? А я видела!

Я доедала последнийрозовый макарон, сладость таяла на языке, а взгляд блуждал по водной глади.Ратмир в это время аккуратно складывал мусор в корзину, приводя место впорядок, и вдруг что-то заметил.

— Смотри, что я нашел, —произнес он.

Я повернулась, все ещепережевывая сладость, и увидела в его руке небольшую, но пушистую веточку дикойромашки с несколькими белыми головками. Видимо, она отломилась от основногобукета.

— Наверное, выпала, когдадоставал букет из машины.

— Хорошо, что это нестебель, — фыркнула я. — А то я бы тебе этот стебелек сейчас же куда следуетвставила.

— Значит, такое у тебя комне отношение, да? — приподнял он бровь, делая вид, что обиделся. — А я, междупрочим, хотел сделать вот так.

Ратмир протянул руку и,движением удивительно аккуратным и уверенным, вплел тонкую веточку с цветами вмою косу, около виска. А потом, неожиданно и совершенно естественно, опустилголову мне прямо на колени, удобно устроившись на покрывале.

— Что-то в сон клонит… Отшампанского, наверное, — заявил он, прикрывая глаза.

— А я, кажется, неподушкой сегодня подрабатываю, — по-доброму огрызнулась я, совершенно ошеломленнаяего внезапной непосредственностью и тем, как быстро мой пульс ускорился отэтого простого доверия.

— Лягушонок, не будьколючкой. Тебе не идет, — пробормотал он, уже почти спящим голосом. — А вотволосы… с цветами как-то по-другому заиграли.

Он закрыл глаза, и у менянаконец появилась возможность рассмотреть его вблизи, детально, без спешки.Длинные темные ресницы, густые, ровные брови, прямой, четкий нос, губы… в мерупухлые, с едва заметной ямочкой над верхней. Кожа чистая, без единого шрама. Унего вообще было детство? — снова подумала я, — или он с рождения такимаккуратным взрослым и был?

Я сидела недвижимонесколько минут, боясь пошевелиться, пока не услышала, как его дыхание сталоглубже и ровнее, и он действительно задремал. В тишине, нарушаемой лишьшелестом листвы и далеким плеском воды, у меня возникло непреодолимое, тихоежелание прикоснуться к его темным, чуть вьющимся у висков волосам. Немногоподумав, я решила сделать лучше — тихонько вынула из своей косы ромашки,отломила нежные белые головки и принялась, с замиранием сердца, аккуратновплетать и рассыпать их по его темным волосам. Они были такими густыми имягкими на ощупь. И от них пахло мужским шампунем с легкой ноткой мяты и чем-тоеще, чистым и свежим, как горный воздух после дождя. Я и раньше замечала этот легкий,холодноватый шлейф, который всегда витал вокруг него.

Когда все цветочки былирасположены в наивном, хаотичном порядке, я не смогла удержаться и решилазапечатлеть этот милый, сонный момент на свой телефон. Звук нажатия кнопкизаставил Ратмира вздрогнуть, и он медленно открыл глаза, еще не до концавернувшись в реальность.

— Чего такая довольная,Лягушонок? — просквозил он сонным, хрипловатым голосом.

— Смотри! — радостнопрошептала я, переворачивая экран телефона. — Тебе идет.

На снимке он спал,безмятежный и странно уязвимый, с россыпью белых ромашковых головок в темныхволосах. Воинов в ответ лишь лениво улыбнулся уголком рта, не глядя, и сноваприкрыл глаза.

— Сколько времени?

— Половина шестого уже, —ответила я, глядя на экран.

— Ого, — он с легкимстоном подался вперед, потянулся, заставив хрустнуть суставами. — Я жеродителям обещал к шести быть дома. Нужно собираться.

Ратмир поднялся, и то теплое,уютное ощущение, что меня согревало и успокаивало последние полчаса, мгновенноисчезло, сменившись легкой прохладой вечера и чувством легкой потери.

— Стой. Дай мне стряхнутьс тебя ромашки.

Ратмир послушно опустилголову, и я принялась убирать цветочки. Это выглядело прямо как у Гоголя: «Ятебя породила — я тебя и убрала».

Мы шли обратно уже минут семь,лениво болтая, когда недалеко от развилки, ведущей к основному пляжу, до насдонеслись оживленные, спорные голоса.

— Я тебе говорю, чтонужно было сюда сворачивать! — доносился звонкий, решительный девичий голос.

— Да, нет, я тебе говорю,нужно было там еще свернуть, — парировал мужской голос, полный раздражения.

Чем ближе мы подходили,тем отчетливее и громче становился спор, пока мы не столкнулись с егоучастниками буквально нос к носу на пересечении двух тропинок.

— Не учи меня, Леха! Тывсегда… Ой! Ратмир, ты?

Перед нами стояли двоепарней и девушка. Оба парня были высокие, а девушка — миниатюрная, но с такойэнергией в позе, что казалось, она сейчас затмит обоих.

— О, ребят, привет! —удивленно, но явно радостно улыбнулся Ратмир. — Вы уже приехали?

Он перекинулся с нимипарой фраз, и было видно, что они знакомы давно и хорошо.

— А это что за прекраснаядама рядом с тобой? — осведомился тот, что был похудее и подвижнее, с хитройискоркой в глазах. Кажется, это и был Леха.

— Знакомьтесь, новая — аточнее, хорошо забытая старая — кровь в нашем поселке, — с легкойторжественностью представил Ратмир, положив руку мне на плечо. — Это внучка ЗоиСтепановны, Лиза. Лиза, а это местная банда.

— А-а-а, это про тебя намрассказывала мама! — озарилась пониманием девушка, и ее лицо сразу сталооткрытым и дружелюбным. — Приятно познакомиться, Лиза. Я — Олеся.

— Олеся тута-тама здеся,— тут же продекламировал худощавый парень, приняв нелепую позу, за чтомгновенно получил тычок локтем в бок от девушки.

— Не обращай на неговнимания, он у нас местный клоун, — вздохнула Олеся, закатывая глаза. — ЭтоЛеха. А это Антон, — кивнула она в сторону второго парня. — Самый адекватный имолчаливый из нас. Хотя иногда слишком.

— Привет, — короткокивнул Антон. До этого он молча стоял, уткнувшись в телефон, но теперьоценивающе, хоть и беззлобно, посмотрел на меня.

— Привет, — ответила я,чувствуя себя немножко под прицелом трех пар любопытных глаз.

— Они тройняшки, — тихо,так что слышала только я, прошептал Ратмир, и все сразу встало на свои места.

— А-а-а, так вы те самыелегендарные тройняшки, о которых мне бабушка столько рассказывала! —воскликнула я. — Знаете, моя подруга из города, когда я ей про вас упомянула,вообще предположила, что вы все трое — накачанные парни-студенты.

— В принципе, Олеся сосвоим характером и в папиной куртке с капюшоном вполне могла сойти за мужика, —невозмутимо заметил Леха и тут же получил новый, уже более чувствительный ударпо плечу. — Да хватит уже!

Я не могла сдержать смех,наблюдая за их живой, такой естественной братско-сестринской динамикой. Онибыли абсолютно разными, но между ними витала невидимая, прочная связь.

— А вы куда путь держите?— поинтересовался у них Ратмир, пока они временно перестали пинать друг друга.

— На пляж! — хоромответили Олеся и Леха, а Антон лишь молча показал большим пальцем в бок.

— Только вот кто-то нехочет меня слушать и ведет не туда! — зло буркнула Олеся, сверкнув глазами набрата.

— Да потому что мы уже нетуда пошли из-за тебя!

— Туда!

— Нет!

— Да!

— Да вон там, за кривойберезой, эта тропинка, — наконец, не отрываясь от экрана, вступил в спор Антон.Его тихий голос почему-то моментально остановил перепалку.

— Лиза, Ратмир, ну хотьвы скажите, мы хоть в правильную сторону идем? — почти жалобно обратилась комне Олеся, демонстративно проигнорировав братьев.

— Да, правильно, —успокоила я ее, указывая в сторону, куда только что кивнул Антон. — Тропинкачуть дальше, за тем кустом.

— Ага! Я же говорила! —радостно воскликнула Олеся, даже подпрыгнув на месте от победы. — Идемте,парни, пока солнце не село! Ой, а вы, ребят, не хотите с нами? Освежиться?

— Как-нибудь в другой разобязательно, — первым откликнулся Ратмир. — Вы надолго?

— Месяц как минимум,будем тут околачиваться, — ответил Леха.

— Отлично, тогдаспишемся.

— Окей, договорились! —девушка на прощание широко и жизнерадостно помахала нам рукой. — Увидимся!

Мы разошлись: веселаятроица бодро зашагала к воде, а мы с Ратмиром продолжили путь домой, по узкойтропинке.

— Давно с ними знаком? —спросила я, когда они скрылись из виду.

— С прошлого лета, —улыбнулся Ратмир. — С ними просто невозможно было не познакомиться. Слишкомшумные и вездесущие.

— Это точно, — засмеяласья. — А кого из них ты первым встретил?

— Как ни странно, Антона.Я тогда только-только получил права и катался по дорогам поселка, тренировался.И моя «ауди» предательски заглохла прямо посреди дороги. Благо, машин не было.Шел Антон из магазина с пакетами. Подошел, без лишних слов глянул под капот,что-то там покрутил — и завелось. Оказалось, они с Лехой с детства в гараже уотца ковыряются, в машинах разбираются отлично. Вот так и познакомились, апотом и остальных подтянул.

— Забавные они, конечно,— сказала я с легкой, теплой улыбкой, глядя на тропу под ногами. Было в нихчто-то такое… настоящее. И в их появлении чувствовалось начало чего-то нового,шумного и интересного, что могло наполнить это лето еще больше.

Глава 11

—Я по любому кто-то из вселенной «Лунтика», — настаивает на своем Леха. — Точно!Я баба Капа! — восторженно восклицает парень, но я, Ратмир и Антон дружновздыхаем, а Олеся делает фейспалм из знаменитого мема.

Вот уже второй час мыиграем в настольную игру, где нужно отгадывать, кем ты являешься. У каждого изнас на лбу — картонный ободок с карточкой-персонажем, и нам предстоит егоугадать с помощью наводящих вопросов, которые зачитывает ведущая (ею, конечноже, была Олеся). Комната была наполнена смехом, шуршанием конфетных фантиков,упаковок начос и шипучей колы.

Компания у нас собраласьдостаточно забавная: в кругу сидели Антон в роли «Царевны-лягушки», Олеся —«Змей Горыныч», Ратмир — «Трубадур», Леха — «Муха-Цокотуха» (которую он не моготгадать уже минут тридцать, если не больше) и я, кажется, начинавшаядогадываться, что я — «Айболит».

— Ну у кого еще былсамовар? А? — не перестает возмущаться Леха, вглядываясь в наши улыбающиесялица.

Это был уже его второйперсонаж, в то время как мы отгадали минимум по пять. Первого — Геракла, — онотгадывал примерно столько же, сколько и «Муху-Цокотуху».

— Все, Лех, не бухти.Если не знаешь, то дай лучше другим поиграть, — уже предельно нервничала Олесяна брата, потому что он не знал советских мультфильмов и, похоже, прогуливалуроки чтения в детстве. Леха снова задумался, и на очередной вопрос «Сдаешься?»твердо заявлял: «Нет» — и упорно продолжал угадывать.

За окном день близился квечеру, заливая комнату теплым янтарным светом. Я не успевала за ним, как и затеми днями, что пролетали незаметно. Вчера начались «Университетские смены», накоторые уехали Еся со Стасом. С позавчерашнего вечера подруга забрасывала меня«кружочками» в соцсети, наглядно демонстрируя, в какие апартаменты их заселилина ближайшую неделю. Какого же было мое удивление, когда Коновалова поведала,что Игорь Зуев с ними не поехал.

— Как сказал Стас, у негопоменялись планы.

Я представляю, каквозмущалась наша заместительница директора по воспитательной работе ИннаГригорьевна, узнав о «других планах» Зуева. Ведь так не подставляют людей впоследний момент. Все же заранее обговаривается и подготавливается.

— Лиза, теперь твой черед,— вырывает меня из размышлений голос Олеси. — Какой бренд ты бы смоглапрорекламировать? — звучит вопрос из очередной карточки.