Огонь и лед

— Все корма для животных,— первым подсказывает Ратмир.

— Лекарства, —подхватывает Антон.

— Сеть ветеринарныхклиник, — восклицает Олеся.

И только Леха подытоживаетсвоим «плюсую», явно не зная, что сказать про моего персонажа. Кажется, и этусказку парень в детстве прослушал мимо ушей.

— Я «добрый докторАйболит»? — разведя руки в стороны и медленно покачивая ими, интересуюсь удругих игроков.

— «Он под деревом сидит.

Приходи к нему лечиться

И корова, и волчица,

И жучок, и червячок,

И медведица!

Всех излечит, исцелят

Добрый доктор Айболит!»

Радостно, словно ребенок,произношу строчки Корнея Чуковского, на что получаю хор восторженных голосов:«Да, ты угадала!»

— Кстати, Леха, у нас стобой один «папа» на двоих, — пытаюсь подсказать пареньку, снимая очереднуюкарточку с картонного ободка.

— Не понял.

Лицо Лехи вытягивается вглуповатом удивлении, а мы не можем сдержать общего смешка. Даже зачастую серьезныйАнтон хохотал вместе с нами.

— Насколько я знаю, батяу нас с Тохой и Олеськой общий.

— Да писатель у васобщий! Писатель! — не выдерживает в очередной раз Олеся, тянет руку к лицусвоего брата, стучит легонько кулачком по его лбу и достает карточку, чтобынаконец продемонстрировать парню, кем он был все это время. — Корней Чуковский!Корней Чуковский написал сказки в стихах про «Муху-Цокотуху» и «ДоктораАйболита». Неуч!

Леха, кажется, даженемного расстроился, что не смог сам отгадать, но тут же начал оправдываться,что программа начальной школы была давно и он ее, естественно, мог и подзабыть.Олеся, наверное, уже в десятый раз за игру, сделала фейспалм.

— Лиз, а как ты все-такихочешь отметить свое совершеннолетие? — интересуется Леха, когда мы, невыдержав «тупизма» (как сказала Олеся) самого парня, все же завершили игру иразбрелись по уютной гостиной.

— Ой, я столько раз надэтим думала, — вздыхаю я и поудобнее умащиваюсь в углу дивана, принимая позулотоса. Сегодня я вместе с Ратмиром была гостьей в доме Григорьевых, иатмосфера здесь была такой домашней и теплой.

— Наверняка с роднымизахочешь отмечать, — предположил Антон, аккуратно складывая карточки в коробку.— Так правильнее.

— А с нами? —по-ребячески удивился Леха, разведя руки в стороны. — Я знаю отличное место,где можно справить твой полет во взрослую жизнь, — и подмигнул мне, его глазазаблестели от воодушевления.

— Наверняка тот клуб, окотором ты мне все уши прожужжал прошлым летом? — с легким, усталым вздохоминтересуется сестра у брата, ставя коробку с игрой на полку шкафа такосновательно, будто он этими разговорами и вправду доконал ее в прошлом году.

— А что? Хорошее место,между прочим, — не понимая настроя сестры, Леха пытается отстоять «свое» место.

— У Лизы аллергия наалкоголь, — почему-то произносит Ратмир факт из моей жизни, о котором узнал нетак давно.

— Оу, бедняжка. Сколькоты всего упускаешь, Лизок.

Лизок — новая форма моегоимени, которую теперь упорно использует Леха. Господи, сколько можно? От этогоуменьшительно-пренебрежительного «к» меня порой передергивало.

— Так пить там и необязательно. Можно просто потанцевать и насладиться атмосферой, — мудропроизносит Антон, а Олеся согласно кивает. — Праздник, ведь, создан не толькодля того, чтобы люди во время него выпивали, но и наслаждались моментом,разговорами с людьми, которые окружают именинника в этот день.

— Не знаю, я былабсолютно доволен своим совершеннолетием, — невозмутимо пожимает плечами Леха идопивает свою «колу» из бутылки.

— Да, которое ты половинуне помнишь, потому что был в зюзю пьян, — хмыкает Олеся, скрещивая руки нагруди.

— И что? Я именно так ихотел его отпраздновать.

— Ага, ссущим на пару состатуей «Писающий мальчик» в фонтан в городском парке? — проговаривает дрожащимот сдерживаемого смеха голосом Олеся.

— Так, это было не посценарию, — деловито парирует Леха. — Тем более я до сих пор не верю, что ятакое мог сделать. Это все наглая ложь!

— Я потом видео тебепокажу этого «мальчика», — тихо, чтобы никто не услышал, сказала мне Олеся,наклонившись к моему уху и уютно устроившись рядом на диване.

Я прячу вырывающийся смехв ладонь, и это замечает Леха.

— Олеся, только попробуйэто Лизке показать. Я тебя… защекочу ночью до смерти! — угрожающе, выставивуказательный палец, говорит парень. Так я узнала еще один секрет из жизнитройняшек Григорьевых.

На часах был седьмой час,когда мы с Ратмиром направились по дороге на нашу улицу. Последние лучи солнцарисовали на асфальте длинные тени. Рат весь день был мрачнее тучи,обеспокоенный тем, что не мог посмотреть результаты по русскому языку. В поселкес глубокой ночи по каким-то неведомым причинам пропал интернет, и за весь деньпричину так и не устранили — пока мы сидели у тройняшек, его все не было.

— Не переживай. До темнотыони точно его наладят, — успокаивала я парня, ободряюще похлопав его по плечу.

В честь результатов ЕГЭ(а результаты по другим его предметам — истории и русскому — были более чемдостаточны для поступления; историю он сдал на отлично, и за русский я особо непереживала) бабушка пригласила Рата на праздничный ужин к нам. Как раз застолом мы и должны были узнать заветные баллы по русскому.

— Я, наверное, егозавалил, — пиная носком кроссовка невидимый камушек, сообщает Ратмир.

— С чего это ты решил? —пессимистичный настрой парня я не разделяла.

— Потому что практическине готовился к нему в последние дни перед экзаменом. Голова была совсем другимзабита.

Было видно, что Воиновсерьезно переживал. Мысли о низких баллах, которые могли перечеркнуть бюджетноеместо, явно не давали ему покоя.

— Слушай, а давай янаколдую, чтобы результат был выше, чем ты ожидаешь, а?

— Это невозможно, —хмыкнул парень и поднял на меня тяжелый взгляд. — Работы проверены, и никакоеколдовство не может поменять итог в день объявления баллов.

— А вдруг? — вызывающеговорю я, заведя руки за спину и слегка припрыгивая на ходу.

— Не думаю, чтомагическим образом чернила оживут в виде букв и знаков препинания и поменяютсвои места в бланке.

— А спорим, что поменяют,если это будет нужно?

Я резко остановиласьпосреди дороги, развернулась к Воинову и протянула ему руку для спора. В моихглазах сверкал азарт, в его — лишь недоумение и усталость.

— Лягушонок, тысказочница, — по-доброму сказал Рат, и в уголке его губ дрогнула улыбка.

— Пусть я и сказочница,но я беру тебя на спор. Если ты получишь балл выше того, какой необходим дляпоступления, ты выполняешь любое мое желание.

— Ну а если я получуровно то, что предполагаю, то что?

— Не знаю. Дело твое, —беспечно пожимаю плечами и вижу, как Рат задумался на пару секунд.

— Если выигрываю я, то тывыполняешь мое желание.

— Пф, ну у тебя ифантазия. Никакой оригинальности, — хмыкаю я, на что получаю серьезный взглядВоинова, от которого не могу сдержать смешок. — Договорились.

Мы пожали друг другуруки, и этот ритуал словно немного разрядил обстановку. Вскоре мы дошли донашего участка.

— Ба, мы пришли! — громкообозначила я наше присутствие, на что получила одобрительное «проходите накухню».

Мы стали разуваться: я —из босоножек, Рат — из кроссовок. Надев тапочки, по привычке, зашли в ваннуюпомыть руки — бабуля все равно бы отправила, едва мы переступили бы порогкухни.

— Проходите.

Стол был накрыт к нашемуприходу с почти царским размахом. На скатерти с нежным узором из оливковыхветвей стояли разные яства. В центре, золотистая и благоухающая, возлежалажареная курица в медово-соевом соусе. В глубокой пиале красовалисьфаршированные перцы, в салатницах идеальными горками возвышались «крабовый» и«курино-ананасовый» салаты. Мясная, сырная и овощная нарезки выглядели так,словно я видела фото из «Пинтереста», а на тарелках у каждого уже дымиласьзапеченная картошка по-деревенски.

— Бабуль, ты куда стольконаготовила? — изумилась я, только переступив порог. Воздух был густым ивосхитительным от ароматов специй.

— Ну как куда, как будтоя не знаю твоих внезапных аппетитов, Лизи, — по-доброму поддела меня бабушка,жестом приглашая за стол. — Садитесь, садитесь, все остынет.

— Ба, ты лучше скажи,интернет хоть появился?

— Кажется, да. Я еще небрала в руки телефон, но звук уведомлений слышала уже несколько раз.

Ратмир, не успев какследует присесть, уже лихорадочно что-то набирал в телефоне, сведя темные бровик переносице. Напряжение в нем было почти осязаемым.

— Ну, что там? —интересуется бабушка, проникаясь нашим общим волнением, едва мы заняли своиместа.

Я заглядываю в экран егосмартфона и вижу, как его пальцы, судорожно и с мелкой дрожью, вбивают логин ипароль от личного кабинета.

Секунда, две, три… Сердцеколотится где-то в горле.

— Сорок один…

В кухне повисла гробоваятишина, нарушаемая лишь тихим тиканьем часов. Мы с бабушкой переводим взгляд сего лица друг на друга, боясь моргнуть.

— Так это хорошо илиплохо? — все же первой нарушаю гнетущую тишину и вижу, как Рат медленноповорачивается ко мне. В его глазах читалось смесь недоумения с удивлением.

— Проси все что хочешь.

Мой радостный визг тут жезаполнил пространство кухни, от которого бабушка даже вздрогнула.

— Сдал! Ты сдал!

Я обняла Ратмира какможно сильнее, прижимая к себе и слегка подпрыгивая на месте от восторга. Еготело сначала оставалось напряженным, а затем медленно расслабилось в этомобъятии.

— Поздравляю, Ратмирушка,— тепло произнесла бабушка, и ее глаза блеснули от искренней радости.

— Спасибо, ЗояСтепановна, — благодарно, почти с облегчением, ответил Рат, как только я егоотпустила.

— Это же так здорово! —воскликнула я и довольно, словно кошка, пошевелила невидимым хвостиком,приподнявшись.

— За это надо выпить, —решительно сказала бабушка и достала из холодильника бутылку самодельногокомпота, сваренного из свежей, только что поспевшей у тети Тамары клубники. Яркаяжидкость заблестела в свете лампы.

Ратмир перенял инициативуна себя и разлил по высоким стаканам холодный, пахнущий летом напиток. Зазвучалтост от бабули о том, какой Ратмир старательный мальчик, пожелания в таком жедухе продолжать учиться, звонко звякнул хрусталь, и сладкий, холодноватыйкомпот приятно охладил тот пыл, что разгорелся внутри от волнения.

Следующий час мы плотноужинали под рассказы о том, как Рат готовился и сдавал экзамен, а также подистории бабули о том, как в ее юности проходили выпускные испытания. За окномстремительно сгущались сумерки, и стрекот сверчков становился все громче,наполняя теплый воздух. Собрав все со стола, убрав остатки в холодильник ипомыв посуду, мы с Ратмиром направились во двор, к гамаку, который парень помогдостать из сарая и разместить под высокими ветками черешни с уже наливающимисятемными ягодами.

Я тайком захватила ссобой книжку и твердо намеревалась напомнить парню о споре.

— Все-таки я ведьмочка, —довольно, словно ребенка, которого похвалили, сказала я.

Рат рассмеялся теплым,бархатным смехом, от которого у меня еще больше растянулась улыбка. Сейчаспарень чувствовал себя куда лучше, тяжелое волнение покинуло его как минимум нанеделю, до объявления итогового последнего экзамена.

— Все-таки ты ведьмочка.

Воинов поправил двенебольшие подушки, на которых были изображены те же феи «Винкс», над которымион успел знатно похихикать. Это были очередные вещи, которые мама благополучнопередала бабуле «в полезных целях», как только я потеряла к мультику интерес. Яподошла к высокой фигуре парня, стоявшего ко мне спиной, и, прочистив горло,терпеливо ждала, когда он повернется.

Ратмир развернулся черездолю секунды и увидел мое хитрое и довольно-торжествующее лицо.

— Что? — удивленноспросил он, приподняв бровь.

— Спор, Ратмирушка, спор,— напомнила я ему и терпеливо ждала, когда смогу огласить свое желание. Внутрименя уже с визгами бегала маленькая Лиза и ликовала от своей гениальнойзадумки.

— Ну и какое твоежелание? — ухмыльнулся Рат одним уголком губ и сложил руки на груди в ожидающейпозе.

— Ты знаешь, я столькотебе помогала с изучением языка, столько времени потратила, просто кошмар, —состроила я несчастные глаза, приложив руку ко лбу.

— Прошу заметить — не срусским, — уточнил Воинов, и в его глазах мелькнула веселая искорка.

— Рат, рот! — рявкнула я,чтобы он не нарушал мою театральную игру, и тут же вернулась в образ несчастнойдевушки. — Да что сама не успевала читать свой список литературы на лето! Тымне не поможешь его подтянуть?

Парень, услышав это,откинул голову назад, и я увидела его красивую жилистую шею и кадык, которыйкоротко содрогнулся от его смешка.

— Ты серьезно? Впередиведь целое лето.

— И что? Я же тратила своевремя на помощь тебе. Вот и ты, будь добр, бобр, помоги мне с прочтением произведенийвеликих классиков.

Рат поводил языком повнутренней стенке нижней губы, размышляя, и ухмылялся, смотря мне прямо вглаза. От этого пристального, чуть насмешливого взгляда у меня пробежалимурашки по спине.

— Ты хочешь, чтобы я тебечитал вслух?

— Угу, — кивнула яголовой, надеясь, что он согласится. Хотя… куда он денется. Все равно заставлю.Если уж мне это взбрело в голову, то любыми путями этого добьюсь.

— Сейчас?

Еще один кивок, болеерешительный.

— И что же унассегодня по списку? — Он выделил слово «нас».

Я отвела руки за спину ис фанфарами продемонстрировала перед собой книгу.

— Николай Карамзин,«Бедная Лиза»? Ее же в девятом классе проходят.

— А что? Как по мне,символично, — пожимаю плечами, стараясь сохранять серьезное выражение лица, но,увидев, как щеки Воинова коротко надуваются и сдуваются от сдерживаемого смеха,сама захожусь искренним хохотом.

— Это ты заранее такуюречь придумала или чистая импровизация?

— Ну, до известныхимпровизаторов страны мне далеко, поэтому… заранее, — призналась я, слегкасмутившись.

— И где же мы будем еечитать?

— В гамаке.

Ратмир закинул головуназад, осмотрел наш висячий островок и выдал:

— А мы поместимся вдвоем?Не упадем?

— Нет, не упадем. Я многораз проверяла его на прочность вместе с сестрой.

Кстати, сестру вместе сродителями мы ждали уже завтра рано утром. Ксюха остается у нас, а родителипоедут в аэропорт, чтобы полететь в Грузию. Все же под общие уговоры мамасдалась.

— Тогда давай, знаток,размещай нас.

Я решила, что будетзамечательно, если мы ляжем вместе с Воиновым вдоль сетчатого гамака. И спустяминуту наших неловких распределений, чтобы никто не перевешивал на ту или инуюсторону, я оказалась вплотную, плечом к плечу с Ратмиром. От него пахло свежимвоздухом и чем-то еще, неуловимо своим.

— Давай свою книгу, —голосом, словно с превеликим одолжением, сказал Ратмир и сделал протяжный вдох,за что тут же получил пяткой по ступне. — Ай! Да с тобой опасно дружить!

— Почему? Я же сущийангел! Мне мама с папой так всегда говорят, — тоненьким голоском, словно уовечки, ответила я и глупо захлопала ресницами, чтобы парень это видел.

Рат лишь выразительнозакатил глаза, но в уголках его губ таилась улыбка.

«Бедная Лиза» у меня быласовсем новенькой. Я купила ее перед самим уроком литературы, на котором мывместе с Екатериной Сергеевной должны были ее проходить, но я слегла стемпературой и две недели не появлялась в школе. А как только вышла — мы ужеразбирали другое произведение. Нет, я все-таки прочитала эту повесть, но вкратком содержании в интернете, когда учительница огорошила меня прямо наперемене, что мне все равно придется писать тест. Кстати, я тогда получила «4»,а книга так и осталась лежать на полке, пока я не привезла ее сюда.

Ратмир взял ее такаккуратно, словно держал в руках старинный экземпляр, принадлежавший самомуНиколаю Михайловичу Карамзину. Он поддел переплет и раскрыл книгу. Под легкимдавлением корешок издал приятный, едва слышный хруст — звук новой, не читаннойкниги, от которого пробежали маленькие мурашки по рукам. Пролистнув титульныйлист, Воинов перешел к началу, немного разогнул плотные страницы, прочистилгорло и приступил к чтению.

«Может быть, никто изживущих в Москве не знает так хорошо окрестностей города сего, как я, потомучто никто чаще моего не бывает в поле, никто более моего не бродит пешком, безплана, без цели — куда глаза глядят — по лугам и рощам, по холмам и равнинам.Всякое лето нахожу новые приятные места или в старых новые красоты…».

Голос Рата, глубокий и теплый,стал убаюкивать меня с каждой строчкой все больше и больше. Кто бы мог подуматьеще две недели назад, что парень, который с явным пренебрежением относился ктакой, казалось бы, несерьезной персоне, как я — вечно попадающей впросак, —будет вот так просто читать мне повесть о несчастной любви бедной Лизы кдворянину Эрасту. В районе солнечного сплетения снова зарождалось то самоеприятное тепло, что я чувствовала тогда на пляже. Невольно, уже явно прикрываяглаза, я повернулась на бок и устроилась поудобнее, положив голову на егоплечо.

Фоном звучал стрекотсверчков, горела теплая лампа на крылечке, и ее свет, пробиваясь сквозь листву,мягко освещал страницы. Ратмир читал мне, прямо как дедушка в детстве, всегдаумевший своим рассказом усыпить. И стоило мне только проникнуться этой уютнойатмосферой, этими убаюкивающими звуками, как услышала настойчивый голосВоинова, повторявший мое имя. Сначала я подумала, что он упомянул главнуюгероиню, но он повторил еще раз и еще. И тут гамак подо мной резко качнулся, ия с легким взвизгом шлепнулась на мягкий газон.

— Рат, ты чего? —спросонья пролепетала я, поднимаясь на ноги. Босые ступни ощутили прохладную,упругую траву. Протерла глаза и… обомлела. Передо мной стояли те люди, которыхя ожидала увидеть не раньше завтрашнего утра. — Мама? Папа? Ксюха?

Эта троица стояла возлеоткрытых ворот с самыми что ни на есть недоумевающими лицами. Ну как… папа имама смотрели именно так, а Ксюша, притаившаяся у них за спинами, довольно ухмылялась.

Оглянувшись на Ратмира, яувидела, как он напрягся, увидев мою семью. Он явно не ожидал их здесь исейчас, собственно, как и я.

— Вы же должны были раноутром приехать? — попыталась я быть радушной и спрятать куда подальше своевнезапно нахлынувшее смущение. Было такое ощущение, что родители застали меняза чем-то предосудительным в компании симпатичного парня, хотя это было далеконе так.

— А мы решили, чего ехатьни свет ни заря, если можно приехать с вечера, не спеша. Тем более что доаэропорта отсюда ближе ехать, — ответил папа, и я увидела, как на его лицепроступила знакомая мне хитроватая улыбка.

— Сюрприз решили сделать,— отозвалась и мама, но в ее глазах все еще сверкало легкое шокированноеудивление.

Только Ксюха стояла имолчала как партизан, видя, что ситуация вышла неловкой. Раньше, когда я былаеще зеленее, тоже попадалась маме с папой на глаза в компании мальчиков,которые провожали меня после прогулок. Тогда сестра ловко сглаживала и моесмущение, и мамино удивление. А сейчас она словно рыба молчала и тихопосмеивалась над сложившимся положением, хотя ее способность все вырулитьсейчас была бы очень кстати. Ведь мне отчаянно хотелось, чтобы Ратмирпонравился моим родителям.

На помощь, такнеожиданно, пришла бабушка.

— Ой, Леночка, Мишенька,Ксюшка, вы так неожиданно! — довольно воскликнула она, спускаясь со ступенеккрыльца. — А я-то думаю, кто это мог приехать к нам в такое время. Хоть быпредупредили!

Бабушка начала радушнообнимать и целовать по очереди сначала дочку, затем зятя, потом внучку, незабыв положить руку на живот Ксюши и ласково поприветствовать будущуюправнучку.

Мы же с Ратмиром так истояли, словно две статуи, наблюдая за этой семейной сценой.

— Сейчас ужин вамразогрею. А то Лизка говорила: «Чего так много, бабушка, наготовила?» — а оновон как получилось, чувство меня не подвело.

И тут бабушка наконецзамечает нас.

— Лиза, Ратмир, а вы чегостоите, словно воды в рот набрали? Лен, знакомься, это Ратмир Воинов — сыннаших соседей. Я тебе о нем рассказывала. Очень хороший и умный мальчик. Школусейчас заканчивает. Вот уже по двум экзаменам высокие баллы получил. На бюджетмальчик хочет поступить, — затараторила бабушка, словно нарочно сватая Ратмирамоим родителям.

Папа чуть расслабилсяпосле слов бабули и уверенным шагом направился в нашу сторону.

— Ратмир, значит? Будемзнакомы. Я папа этой Рыжаветы — Михаил Сергеевич, — представился родитель ипротянул руку для рукопожатия.

— Ратмир. Очень приятно.

Было слышно, как пареньволновался, но старался скрыть это. Он протянул правую руку, все еще держа влевой раскрытую книгу на той странице, где мы остановились.

— А это моя жена — ЕленаНиколаевна, и дочка Ксюша, сестра нашего Фунтика.

Папа, ты решил сегодняодним махом все мои детские прозвища озвучить?

— Ну что мы на улицестоим, пойдемте в дом, — поторопила всех бабушка. — Лиза, Ратмир, идемте,поговорите в доме.

— А, нет. Спасибо большое,Зоя Степановна, за приглашение, но мне пора домой, — засуетился парень. Онподошел к моей маме и сестре. — Извините, что так получилось, Елена Николаевна,Ксения, но мне правда пора. Был очень рад с вами познакомиться.

В следующее мгновение онаккуратно взял руку сначала моей мамы и легким, почти невесомым движениемкоснулся губами ее тыльной стороны, затем — руку Ксюши, и завершил бабушкой, незабыв еще раз поблагодарить ее за ужин. После чего крепко, по-мужски, пожалруку моему папе. Тот ответил ему еле слышно, но я смогла распознать по губам:«Мужик», — от чего едва сдержала смешок. И после этого Ратмир стремительнообулся и почти растворился в вечерних сумерках за воротами.

— Очень хороший мальчик,— только и подытожила бабуля весь этот сюр, на что получила первуюположительную реакцию от мамы — невольную, одобрительную улыбку.

Все прошли в дом. Папазанес дорожную сумку Ксюши и поставил в нашей с ней комнате.

— Придется вам, девчонки,потесниться. Завтра, Лизик, будешь снова спать одна, — сказал папа и, оглядевкомнату взглядом, ретировался в ванную.

Несмотря на позднийвечер, мама с бабушкой, словно две неутомимые пчелки, хлопотали на кухне,откуда доносились аппетитные запахи разогретой еды и свежезаваренного чая.

Вся семья собралась застолом, чтобы поужинать, а я, единственная, отказалась и, просто составивкомпанию, пила чай с эклерами, которые привезли родители.

Ближе к ночи, последолгих посиделок и душевных разговоров, бабушка с мамой застелили постель вгостевой комнате, и все по очереди начали готовиться ко сну.

— Спокойной ночи,девочки, — проходя мимо нашей комнаты и заглянув в нее, сказал папа.

— Спокойной ночи, —отозвались мы хором с Ксюшей. Дверь закрылась, и мы остались одни.

Ксюха в это время как раззаканчивала разговор по телефону с Никитой.

— Приезжай поскорее. Мыочень по тебе соскучились, — в голосе сестры явно чувствовалась добрая улыбка илегкая тоска по мужу. — Мы со Златкой желаем тебе спокойной ночи. И я тебялюблю. Пока.

Сестра положила трубку ипринялась мазать руки кремом, как-то загадочно и очень заинтересованно поглядываяв мою сторону. Я же тем временем сидела за столом и наносила уходовуюкосметику, наблюдая в зеркале за ее игривыми эмоциями.

— Никитична, Никитович… АРатмировна и Ратмирович — очень классное отчество для детей, по-твоему?

Я округлила глаза, застывна месте с баночкой сыворотки в руке, и медленно повернулась к сестре. В ееглазах плескалось самое настоящее озорство.

— К чему это ты?

— А к тому, что нехорошотаить от любимой и родной сестренки такого… жениха.

— Он не мой жених, — злобуркнула я.

— А чей? — склонилаголову набок Ксюша.

— Пока ничей. И вообще мыпросто с ним друзья.

— Ага, конечно. Я так ипоняла. Особенно когда он подпрыгнул на том гамаке, словно испугался, что мыможем подумать о чем-то непристойном. Вы еще не целовались?