Позиция превосходства

–Отец, что с тобой? – усмехаюсь я, заставая вспышку острой боли в области гортани – что со мной?

–Ты была безсознания, и в тебя вставили трубку, чтобы вывести всё то, что в тебя засунули те ироды – ответил он – видишь, как я добр, к своей единственной дочери, поэтому не будь дурой и подпиши бумаги – наигранно улыбаясь, ликовал он.

–Ты можешь лгать кому угодно, отец, но не мне, зачем тебе я? Ты ведь мог и без меня подделать мою подпись – хмыкаю, не находя объяснений его поведению – если бы хотел убить меня, то ты бы сделал это, но я жива, дышу и могу говорить, так что же тебе надо?

–Тебя будут искать – отрезает он – тебе сделают операцию, Амалия.

–Какую операцию? Мне повредили, что-то в пищеводе?

–Нет мои люди не совершают ошибок, твой пищевод и внутренности всё ещё при тебе – чеканит он, вводя меня в недоумение – ты должна стать другим человеком, цветочек.

–Отец, я с лёгкостью, могу скрыться от властей и тех ублюдков, как и ты собственно, у меня были лучшие учителя по пряткам – усмехнулась я, находя иронию в своих словах – но к чему, мне новое лицо? Ты так сильно ненавидишь то, что мы с ней похожи?

–Тебе лучше забрать свои слова обратно, иначе я прикажу соткать тебе новое лицо, точь-в-точь, как у матери – взревел он, ударяя кулаком по ограждению больничной койки – не заставляй меня становиться детоубийцей, не выводи меня, слышишь? – его глаза покраснели от невысказанной злости.

–Тогда почему ты всё ещё, Арсений Верховцев и почему ты не изменил свой облик, когда мог сделать это много-много раз?

–Потому что погоня, которая устремляется за мной по пятам – это наслаждение для меня. Ненормальное отношение к аморальному образу жизни выработало во мне страсть к неправильному, я дышу своим делом и не стану становиться на путь исправления, чтобы лгать самому себе. Твой отец выродок, Амалия. Я настоящий преступник и далёк от моральных ценностей, поэтому я сделаю всё, чтобы ты смогла ходить по улицам и могла отучиться там, где пожелаешь. Лишь бы ты не была заперта в клетке, как твоя мать, когда-то. В вас есть огромная разница. Она хотела быть запертой, она хотела быть привязанной ко мне и всему тому, что ей напоминало обо мне, а ты её полная противоположность. В тебе течёт моя свободолюбивая кровь. Ты неукротима, строптива, смела и до безумия непредсказуема, именно поэтому я хочу дать тебе возможность на полноценную жизнь, от которой я намеренно отказался.

–Отец, ты действительно считаешь, что такие кардинальные изменения смогут отвадить их от меня? У них целая коалиция шпионов и агентов, которые с лёгкостью раскроют мою тайну. Нашу тайну.

–Именно поэтому я даю тебе фору, дочка, чем раньше ты перестанешь быть, Амалией, тем быстрее, ты сможешь освободиться от окружения, в которое тебя хотят загнать.

–Будь по-твоему, отец, но что будет дальше?

–Я переведу на твой новый счёт миллиард долларов и отправлю в Европу первым же рейсом после выписки, а после мы вычеркнем друг друга их наших жизней, чтобы ни ты, ни я, не смогли найти нить, которая нас связывает.

–Хорошо – сглотнув, согласилась я.

–Фридрих, зови хирурга, он может начинать подготовку к операции – приказал отец, сжимая в кулаке тот самый свёрток с документами, которые являлись просто предлогом, чтобы я дала своё согласие на операцию. Либо отец хотел напоследок выстроить из себя примерного родителя, либо был более сдержан, из-за того, что рядом Фридрих, который всё моё детство оберегал меня и от умалишённой матери и от безумного отца, готового выкалить мне глаза за любую провинность.

–Ну, что ж прощай, папа – бесчувственно, произнесла я, не дрогнув ни одним волоском на моём теле, а он обернувшись ко мне лицом на секунд заострил свой взгляд на моих глазах – его глазах и ушёл прочь.

Кристофер

Всецело ощутимая пустота внутри не прекращает заполонять все мои мысли. Её несокрушимая дерзость запала мне в голову, а каждый оскорбительный слог будоражит внутри меня нечто фатальное… Мне хочется рушить, метать и крушить всё и вся на своём пути, ровно до тех пор, пока эта бузудержная девчонка не явиться. Раньше, мне приходилось пытать, калечить, уничтожать чьи-то несбывшиеся жалкие мечты. Но я ещё никогда не тосковал по своей очередной жертве. В этой девушке есть нечто уникальное, невообразимое этому миру. Её характер сравним с остриём ножа, резкий, холодный, острый. Её внешность сопоставима с Божеством воплоти. Она настоящая Богиня на яву. Её глаза – олицетворение небес, волосы вьющиеся, как лианы в тропических лесах, а тело – это совершенный грех, что я бы совершил невзирая ни на что, если бы на кону стояла её честь. Моя цель – это заставить её гнить, пасть ниже некуда. Она обязана закрыть свой рот и вспоминать все молитвы Вселенной, иначе её смерть будет ещё больнее, ещё мучительнее, ещё кровожаднее, чем будет казаться её вместительному и аналичтиному до мозга костей сознанию.

–Кристоф, у нас был крот – выпаливает Александр, становясь рядом со мной.

–Эта душераздирающая драма начинает бесить – тяжело вздыхая парирую – меня не интересует тот, кто её похитил, меня интересует лишь она. Она! Амалия. Девушка, что обвела нас всех вокруг пальца. Той, которой удаётся держать голову высоко не смотря ни на что. Она умна, поэтому, тот кому она понадобилась не станет так просто делиться своим трофеем.

–Кристоф, что ты предлагаешь? Поднять на уши всю организацию, чтобы выяснить данные о том, кто забрал из под носа важного информатора или пустить все усилия на поимку той, которая вскружила твою сумасшедшую голову? – холодно ухмыляясь, парирует он, не сдвигаясь ни с места.

–Тебе жить надоело, Алекс?

–Если бы мне надоело жить, я бы уже давно позволил тебе в порыве гнева оторвать мне пару фалангов пальцев и все коренные зубы, чтобы я больше никогда не смог улыбаться – хмыкнул он, демонстрируя самоиронию характерную для его бесчувственности ко всему движущемуся и не движущемуся, живому и не живому. Он абсолютно бессердечный дровосек. Холодный, как лёд. Сдержанный.

–Что ты такое говоришь? Ты и улыбаться? Если бы видел со стороны что то, что ты называешь улыбкой больше походит на звериный оскал – усмехаюсь я, наблюдая за флегматичностью его ума и полным отрешением на вид – что ты сделал с моим бессердечным дровосеком? – усмехаюсь я – ты же ненавидишь улыбаться – подмечаю я, вскидывая бровь.

–Вот именно – одобрительно кивает он – но если бы ты удалил мне парочку зубов насильственным образом, то мне бы не пришлось растягивать свой рот в полуоскале и полуухмылке перед теми, кому трудно доходит моя мысль перед смертью.

–И снова здравствуй – хмыкнул я, постукивая Алекса по плечу – вернулся всем известный дровосек – усмехнулся я.

–Твоя безмятежность и нездоровая любовь к пыткам, когда-нибудь сведёт тебя в могилу – подмечает он.

–Не родился ещё тот смельчак, который посмеет покуситься на мою сумасшедшую голову, поэтому не возлагай больших надежд на то, что тебе придётся слышать вопли, крики и стоны из подвала, который стал мне вторым домом, а сопли, которые засыхают на дряблых стенах станут напоминанием обо мне и о том настолько я безумен в вещах, которые умею делать лучше всего.

–Не стану спорить – не дрогнув ни одной мышцей лица, словно камень, выпаливает он.

–Ты прав, спорить со мной не стоит, потому что – это бесполезно – чеканю я – свяжи меня с Филом, дай знать, когда этот псих будет готов одолжить мне парочку своих псов.

–Как скажешь – преклоняя голову, цедит Алекс, теряя во взгляде тот смех, который всего пару секунд назад освещал его холодное, ничем не тронутое лицо. Возможно при первой встрече, кто-то может подумать, что внутри этого парня нет души. Но при второй встрече, этот человек, только убедиться в этом. Алекс – это тот, кого называют сдержанными и верными своему делу. Он целиком и полностью посвятил все свои тридцать два года жизни слежке за незнакомцами, зная о них больше, чем о самом себе, но есть в нём одна особая черта. Он замкнут. Никому не известно, что таится внутри его нечитаемой головы и мимики лица. Он может быть хуже нас всех вместе взятых, но так же может оказаться классическим рабом своей жизни. Гадать бессмысленно. Мне достаточно того, что он верен и сдержан в своих действиях.

Телефонный звонок, заставил меня развеять туман в голове и взять в руки хотя бы телефон, а не гранатомёт, из которого я готов истребить каждый уголок Вселенной, лишь бы отыскать эту цветочную беглянку.

–Говори – монотонно, отрезал я.

–Это, твой Фил – я мигом стреляю глазами в сторону Александра, уставившегося в свой телефон – Алекс, написал мне, что тебе нужна парочка моих агентов, я правильно понял?

–Да, пришли мне лучших из лучших иначе я немедленно перелечу пол мира и окажусь рядом с тобой, пока ты гуманно высиживаешь свои яйца в Дагестанкой засаде – холодно, отчеканил я.

–Я так и знал, когда я в штабе, от меня требуется лишь развлекать ваши кислые мины, а когда я на задании, то тебе людей подавай. Иш какой! – демонстративно, возмущаясь, парировал он.

–Меньше текста, клоун сизокрылый – прошипел я, теряя терпение – я постараюсь не свихнуться без твоих чудесных шуток – саркастично, цежу сквозь зубы – а теперь – нервно, потирая переносицу, прошипел я – немедленно, пришли частным самолётом лучших людей своего подразделения контрразведки!

–Могу ли я спросить, зачем?

–Пташка упорхнула из гнезда – по ту сторону я услышал лишь звонкий щелчок – что ты там делаешь?

–Я прямо сейчас залепил себе рот ладонью – сквозь ладонь, пролепетал он – ты, что охотишься за той бесстрашной штучкой – даже через внушительно расстояние я сумел уловить насмешку в его голосе – никогда раньше не слышал, чтобы ты был заинтересован в поимке своих жертв.

–Потому что ни одной не удавалось сбежать до этого момента – скрепя зубами, ответил я.

–Умываю руки, босс, будь спокоен мои ребята отыщут твою ненаглядную беглянку – усмехнулся он.

–Ты злорадствуешь или пытаешься мне посочувствовать? – театрально, вздохнул я – даже не надейся, что из моих глаза утечёт хоть одна слезинка по этой девчонке. Скорее она будет залита собственными слезами, когда я отыщу её – оскалясь от собственных мыслей в моей голове образовался идеальный план по уничтожению её рассудка.

–Будь по твоему, жди вестей, Кристоф, ребята уже в пути – отчитался Фил.

–Ну надо же, какой ты скоростной – усмехнулся я, обращаясь к непробиваемому Алексу.

–Как я мог медлить, когда в твоей жизни развивается такая чувственная драма.

–Ты всё говоришь с таким леденящим лицом, что я не могу понять, ты смеёшься или падаешь в обморок? – щёлкая перед его лицом средним и большим пальцем, подмечаю я.

–Смеяться или проявлять какие-либо эмоции не в моём стиле, а падать в обморок не входит в мои планы – отчеканил он.

–Хорошая работа, Алекс, держи меня в курсе – развернувшись к нему спиной и направившись на выход, я продолжал высчитывать каждый шаг позади себя, не ослабляя бдительность. Ближний – это тот, кто находится рядом, а враг – это тот, кто окажется ещё ближе.

Амалия

Спустя 48 часов:

–Какой бы сталью не рассекали твою кожу, она останется всё той же… – задумчиво, протянул отец, стоя над моим отходящим от наркоза телом и, окружившими меня пикающими приборами, измеряющими мои жизненные показатели – надо же – хмыкнул он – черты твоих глаза ни капли не изменились – с неподдельной гордостью, отчеканил он – твои черты лица стали острее и превосходнее, вот только полный обзор твоего нового лица мы сможем рассмотреть лишь завтра или послезавтра, когда снимут швы и бинты – острая боль, раздающаяся где-то вдалеке не даёт о себе забыть ни на секунду – если бы, я ни был твоим отцом, то не узнал бы тебя ни при каких обстоятельства – сомнительно, ухмыляясь, произнёс он, пододвинув стул, стоящий рядом ближе к койке и присел – но – в его глаза чётко виднеется удовлетворение – вот мои глаза – с восхищением, чеканит он – не посмеют мне солгать, когда наши взгляды так похожи, даже можно сказать идентичны – кроткое поглаживание по щеке, не вызвало во мне табун мурашек или счастья, а наоборот недоумение, от чего я моментально отодвинулась и меня пронзила резкая боль в области шеи – не двигайся, Амалия! – прикрикнул отец – швы всё ещё затканы в твою кожу, ты не можешь, так резко передвигаться, иначе начнётся кровотечение – пригрозил он, взбив подушку под моей головой, ложа меня обратно.

–И что будет дальше?

–Дальше только пропасть, душа моя – холодно, отрезал он – ты прекрасно знаешь, что чернота внутри нас не позволит пролиться свету, даже на миг. Тебе стоит подготовиться к тому, что отныне ты не сможешь быть той, кем была раннее! Ты станешь новой эрой собственного превосходства. Ты выстроишь новый фундамент, для новой себя.

–Могу ли я считать, что мы так прощаемся? – монотонно, спросила я – ты хочешь дать мне понять, что с этого момента у меня нет права на ошибку, иначе погоня возобновиться и на этот раз мне придётся лечь лишь в сырую землю, а не под нож – усмехаясь, парирую я, прислушиваясь к гортанному смешку отца.

–Амалия, ты никогда не была и не будешь глупой девушкой, поэтому наша встреча в будущем под огромным вопросом, будет ли она? Или мы прощаемся навсегда? Спроси саму себя и тогда мы узнаем, правильно ли ты ответила – одобрительно, подмечает он – но в одном ты права, отныне, у тебя нет права на ошибку.

–Сегодня день её смерти – выпаливаю я на одном дыхании – помнишь?

–Не было ни одного дня, чтобы я забывал, как она ушла из своей короткой и несостоявшейся жизни – слегка напряжённо, парировал он – твоя мать, была по-настоящему красива. Но она была умопомрачительно одержима идеей слиться со мной воедино. Ей пришлось пожертвовать своим рассудком и свободой, чтобы собственноручно запереть себя в оковах, шаг за шагом уничтожающих её лучистость и любовь – на выдохе, вымолвил он, не сводя с меня глаз.

–Она выбрала зависимость – выпалила я сквозь зубы – она погубила своё здоровье и тело изнутри, а ещё уничтожила своё будущее, когда связалась с тобой – прошипела я, ощущая горький комок в горле – но я не виню, ни тебя, ни её в случившемся с нами. Она была слаба и всё, что я могу испытывать к ней – это грёбанную жалость – выпалила я, сквозь зубы – а ты… – впиваясь в него взглядом, продолжила я – ты не сумел отпустить её из-за своего эгоизма и желания овладеть ею. Она была одержима тобой, а ты был одержим идеей владеть ею в любых ипостасях, при этом не проявляя к ней, даже уважения. Вы оба не познали ни любви, ни счастья, ни семейного очага, вы любили каждый лишь друг друга и ваша гордыня не сумела встать на колени, не потому что была высока, а потому что вы не хотели этого. Вам было удобно пользоваться друг другом, пока она утешала себя, в том, что ты наконец-то увидел в ней женщину и возжелал её тело, ты лишь искал удобный берег, где мог выплеснуть всю свою ярость и гнев, на той, что была готова пасть от твоих рук, той, что не стала бы сопротивляться тебе ни при каких обстоятельствах.

–Она была больна своей любовью. Ей пришлось подчиниться своему хрупкому сердцу. В ней не осталось ни капли истины. Она была уверенна в том, что любила меня, в то время, как сама того не замечая, лишь зависела от своей влюблённости и ослепляющих её чувств, путая их с проявлением малейшего внимания. Твоей матери было достаточно того, что я посмотрел на неё при встрече. После того момента, она стала моей тенью, она приклеилась ко мне, перестала слышать всех вокруг, она оглохла, пропала из реальности, вырисовывая себе светлое будущее, о котором читала в книжках на ночь.

–Но ведь, ты ей не отказал в близости – подметила я, раздражаясь на ровном месте – если бы меня не было, возможно тебе бы не пришлось терпеть её нездоровые бредни – выпалила я.

–Красота страшная сила, не правда ли? – усмехаясь, горько подметил он – она была чертовки красива, даже оказавшись в гробу она не переставала манить к себе противоположный пол, заставляя вершить грех и надругательства над усопшим телом. Я был опьянён её притяжением, которое распространилось в ту ночь на нас обоих. После той ночи я не переставал видеться с ней и брать то, чего желал, вот только изо дня в день в ней распылялась не только страсть, но и симпатия, которое возросла до неизмеримых размеров, превратившись в слепую и нездоровую привязанность. Как только мы узнали, что у нас будет ребёнок, я ни на секунду не сомневался в том, что ты появишься на свет. Но я не тот, кого можно назвать примерным отцом. Я всего лишь донор клетки, которая соизволила пожениться с клеткой твоей матери и даровала тебе эту ненавистную жизнь. Дети – это невинные существа, явившиеся на эту землю, будучи чистыми и верующими всем и каждому. Они искренны и жизнелюбивы, но их рождение – это автоматически вынесенный приговор, который распространяется на всех нас. Смерть – это та грань, которую мы все когда-нибудь пересечём. Поэтому ты была чистым листком бумаги, на котором постепенно начинали вырисовываться качества, черты характера, цвет волос, и глаза – акцентируя внимание на последнем слове, выделил отец – ты стала той, кто ты сейчас, прошла через многое дерьмо и вынуждена снова скрываться от выродков, которые сделали тебя моим слабым местом – выпалил он.

–Хочешь сказать, что я твоё слабое место?

–Тебе не стоит слишком много думать, иначе можешь повторить участь матери, нарисовав себе заоблачный и счастливый мир – раздражённо, прошипел он – оставайся собой и не смей открывать то, что заперто внутри тебя – отчеканил он, резко вставая со стула и направляясь к выходу из палаты.

–Даже не надейся, что я стану вспоминать о тебе – усмехнулась я, замечая его холодную улыбку мельком.

–И не подумаю, Доминика Авецвехтова – прочищая горло, выпалил он – теперь это ты – не оборачиваясь, произнёс он – стань той, что перестанет быть дочерью Верховцева, а настоящим модерном в собственной истории.

Кристофер

Рассекая по ночному городу на полной скорости, вжимая со всей дури ногой в педаль, пока та ещё держится, парируя с тяжестью моей ноги, я крепко ухватившись, держу свободной от вождения руке расписанный лист бумаги с координатами Принцессы Амалии, взбудоражащий меня до состояния контузии.

–Я же говорил, что у тебя не выйдет долго прятаться от меня, Принцесса Амалия – ухмыляясь, прошептал я поддавая газу – с нетерпением жду нашего скорого воссоединения, моя чёрная лебёдка – хмыкнул я, ощущая прилив адреналина в крови – если её не окажется там, то я сверну тебе шею и выкручу твою голову – холодно, цежу я, угрожая Филу по телефону.

–Я уже начинаю дрейфить – наигранно, испугавшись, пропел он – Кристоф, эта девушка скорее всего уже избита своей жизнью и сложившейся ситуацией – хмыкает он, подначивая – несмотря на огонь в её глазах, я готов поспорить, что внутри неё сокрыт настоящий ледник из неопределённости и страданий – подмечает он, заставляя меня снизить скорость, чтобы перевести спектр внимания с дороги на его высказывания – в ней действительно есть нечто неопределённое, что заставляет хотеть приоткрыть завесу её тайн, но ведь она всего лишь закрытая книга, разве тебе не составит труда раскрыть её нутро и получить ответы на все вопросы?

–Ты ошибаешься, Фил – чеканю я сквозь зубы, вцепившись в кожаную обивку руля – она не так проста, как кажется. В её глазах пляшет олицетворение кромешной тьмы, а внутри всё покрыто льдом, что заморозил её изнутри, вонзился в её плоть и вынуждает не показывать виду насколько он глубоко проник в её истоки, насколько болезненно ощущение холода изнутри – шиплю, сглатывая собравшийся ком ярости в горле.

–Смотрю, ты тщательно изучил её задатки – с долей сарказма, вымолвил он, заставляя меня сжаться от гневного рыка, что вот-вот готов вырваться – когда ты наконец-то найдёшь её, что ты в действительно собираешься с ней сделать, не для того же ты так настроен её отыскать, чтобы убить? – неподдельно, интересуется он, проявляя своё постоянное любопытство – не будь глупцом, Кристоф, не позволяй закрытой книге влезть в твою историю, так, что ни ты ни она не сможете выбраться из лабиринта собственных запутанных путей и решений.

–Твоя наблюдательность начинает пугать – усмехаюсь я – не будь так самоуверен в том, что пытаешься увидеть, даже не открыв глаза – фыркая, парирую – то, что я собираюсь с ней сделать, тебя не касается! Выполняй свою работу и тогда сможешь жить с полной уверенности в завтрашнем дне, если я не заявлюсь в твою вечно занятую койку с винтовкой в руках и не решусь нажать на спусковой крючок. И знай, ты даже не узнаешь, если я запланирую это, потому что тише моего глушителя только твоё размеренное дыхание в ночи, когда ты достаточно спокоен после очередной загруженной и горячей ночи, Фил – сквозь телефонную трубку мне удалось расслышать приглушённое, но тяжкое сглатывание по ту сторону – не суй свой нос никуда, кроме своих баб – пригрозил я.

–Как скажешь, Кристоф, однако ни один ты владеешь оружием и навыками скрытности во время специальной операции, не будь так спокоен, пока ты и твои угрозы распространяются на такого умалишённого клоуна, как я – его голос стоек и жесток, если бы я не знал этого психа, то посчитал бы, что он бесстрашен и агрессивен, но его грубость и злоба заканчиваются ровно тогда, когда он открывает свой рот в надежде развеселить всех и каждого, но недооценивать его навыки в стрельбе и владении своими кулаками я не стану, каждый человек, работающий в ФСБ отлично осведомлён о своём деле и готов на риски, которые оправдывают его действия и Фил один из нас, в нём многочисленное количество опасного и грезящего страх.

–Кладу трубку – отчеканил я, выполнив сказанное.

Подъезжая к заданному месту, я начинаю ощущать всем своим существом слежку и наведённые на меня пушки со всех сторон в темноте.

–Не думал, что твоя сообразительная голова настолько защищена – хмыкаю я, выходя из машины, осторожно осматривая каждый угол и верный путь ко входу.

Высаженные кусты поодаль от автомобиля отличные места для наблюдения за объектом, но люди, которые огородили Амалию от меня гуманны и не стали бы прятаться за садовыми саженцами. Аккуратно поднимая голову к небу, боковым зрением замечаю движение в левом углу соседней крыши.

–Значит решили нападать сверху – констатирую я, немедленно рушась на асфальт всем телом и перекатываюсь обратно к машине, как сразу на меня обрушивается огонь из пяти винтовок и парочки стволов среднего калибра, оставляя вмятины в капоте и багажнике.

Отсчитывая пять секунд, я приспосабливаюсь к траектории выстрелов и с помощью бокового зеркала улавливаю свою первую цель. Быстро приоткрываю заднюю и не просматриваемую ими дверцу автомобиля и перезаряжаю винтовку, направляя невидимый лазер, выпуская первую пулю, попадая прямо в цель.

–Кто бы за всем этим не стоял, я не думаю, что эта перестрелка займёт много времени – ухмыляюсь я, прицеливаясь на соседнюю крушу и.... – в яблочко – не скрывая злорадства, выпаливаю я.

Проползая под автомобилем, я обнаруживаю пару вооружённых солдат, охраняющих вход в это каменное здание.

–Ну, что ж мужики, вы и так слишком много видели, а я не из тех, кто оставляет следы и свидетелей – выпуская пулу прямиком в голову одному из охранников, находясь вне поле их зрения и стреляю пока второй мечется из стороны в сторону ища нападавшего – слишком много движений – фыркаю я, замечая, что остальные скрылись – значит, решили обезопасить дом изнутри – цежу я, передвигаясь ко входу немного пригнувшись, осматриваясь.

Приоткрыв входную дверь, я резко отскакиваю в сторону и назад бегло глядя на вероятную угрозу, которую на удивление не обнаруживаю, продолжая передвигаться по зданию. Завернув за угол, я прислушиваюсь к каждому порыву ветра и своим шагам. Опоясывающий холод, мне не почём, но вот ощущение того, что я забрался в логову серьёзного человека меня не на шутку будоражит.

Тень пронёсшаяся от стены впереди и скрывшаяся за запертой дверью, привлекает моё внимание, но в следующий момент позади меня обнаруживается ещё один мужской силуэт двинувший мне в спину с ноги.

–Чёрт! – выругался я – кто же так гостей встречает, вас совсем манерам не обучали? – выпаливаю я, выпрыгивая из положения лёжа на ноги, вынимая из заднего кармана охотничий нож и кидаю его в противоположную строну, в которую направилась первая тень, улизнувшая за дверь, но явившаяся сейчас, чтобы встретить меня со всеми почестями.

–Карлос! – кричит этот бунтарь, ударивший меня в спину, направляя на меня ручной ствол.

–Только слабаки бьют в спину – подмечаю я грубым тоном – ох – театрально, вздыхаю, поднимая руки над головой – если бы ты знал, сколько пуль было и осталось внутри меня, то не стал бы делать это – цокая языком, пропел я, отводя взгляд за его спину, отвлекая – идиот -усмехаюсь я, заламывая его руки и отбрасывая пистолет далеко в сторону – в моё время за каждый промах в цель оставляли около ста ожогов кислотой и отрывали ногти – признаюсь я, ударив его с локтя по лопаткам. Его спина изгибается и я вдавливаю его физиономию в пол, надавливая с полной силой, слыша, как ломается его нос – где ваш главный? – злостно, цежу я, любуясь страхом в его устремившихся в пол глазах – я не повторяю дважды, дорогой, так и знай! – оттягивая его скальп на себя, парирую я, ощущая дрожь в его теле и наблюдая обильное потоотделение.