Позиция превосходства

–Просто нанесите пару швов и мы разойдёмся по разным сторонам – прошипела я, от льющейся перекиси прямиком в мою рану.

Доктор была удивлена моему спокойствию, но закрыла рот и продолжила делать своё дело.

–Если вы хотите написать заявление на виновника, то я могу выступить в качестве свидетеля – предложила она, кладя руку на сердце.

–Не утруждайте себя, я всё ещё в игре и меня не так просто победить – ответила я, заметив недоумение в её глазах, по прохождению двадцати минут на каталке с отчётливым запахом хлорки и медикаментов, я бегом направилась прочь, чтобы избежать некорректного для меня обсуждения и, чтобы перевести дух и придумать, как действовать дальше, оставляя медицинских работников в подвешенном состоянии, пока они не решили увязаться за мной и отвезти в полицию или к родителям, которые прямо сейчас слишком заняты. Мать испускает дух, а отец чёрт знает где…

–Ало – на той стороне трубки не было ни звука, но я знала, что он меня слышит – она умерла – бездушно, призналась я, ни чувствуя ни капли сострадания – я не собираюсь находиться в одной квартире с трупом, поэтому будь добр позови чистильщиков, чтобы те избавили жилплощадь от запахов разложения, а я пока погуляю по ночному городу – выпалила я, как на духу.

–Хорошо – единственное, что раздалось по ту сторону, после чего звонок прервался, как и всё то, что связывало меня и ту женщину.

Мне девять. Я одна. Слишком равнодушна к окружающему миру. Научена прибирать за собой, не оставляя следов. Критическое мышление у меня развито, сильнее чувства собственного самосохранения. Я знаю, что мир жесток. И я всё ещё желаю возмездия. Я не стану отступать только потому что один из игроков выбыл. Я Амалия Верховцева и я та, кого следует обходить стороной. Я нехороший человек и не человек вовсе.

Кристофер:

–Приди в себя, Принцесса – взмолился я, замечая, как дрожит всё моё тело, а сухожилия в запястьях и ладонях буквально ходят ходуном под покровом моей кожи, от чего мне становится не по себе – Очнись!– вскрикнул я, но ни один мой возглас не сумел привести её в чувства – чёрт! – шёпотом выругался я, присаживаясь на присядки, чтобы быть на уровне её коленей – этого не может быть, Амалия – в истерическом припадке, чеканил я, ухватившись за её бёдра мёртвой хваткой – прекрати, делать себе больно – прошептал я, прислонившись к её уху, чтобы не напугать – мне ещё никогда! Слышишь? Никогда! Не приходилась видеть перед собой настолько самоотверженную женщину – признаваться в чём-то не входит в мои полномочия, но именно в этот момент мне казалось, что я должен привести её в сознание любыми способами, даже ценой собственных принципов – ты настоящая заноза в заднице и от тебя невозможно дождаться должных манер в разговоре, в тебе нет наигранности в плане флирта или желания получить очередное удовлетворение. Ты не похожа ни на кого вокруг, ты давным-давно затёртая до дыр обёртка от вкусной, когда-то конфеты. Наверняка, ты знаешь это и именно поэтому не подпускаешь к себе окружающих, чтобы те не сумели разочароваться в том, что им приглянулось. Я с точностью уверен и могу сказать, что тебе не составит труда разбить нос какому-то недоумку, который соизволит приблизиться к тебе. Однако, единственное, чему ты не позволишь случиться – это признание. Признание самой себе. Ты не открываемая книга, запечатанная глава собственной жизни, с отталкивающей и одновременно притягивающей обложкой. Тебя остерегаются благоверные приверженцы закона. Тебя не почитают, как законопослушную, потому что приравнивают к отцу. Ты окружена стервятниками, которые изо дня в день держат тебя на прицеле и коротком поводке, из которого ты постоянно умудряешься выбраться. Но есть ещё одно но, которым ты сама себя вознаградила. Ты возвела вокруг самой себя нерушимые стены, состоящие их страданий, мучений, грехов и молитв, которые олицетворяют нынешнюю тебя. Несокрушимую. Отчаянную. Безумную. Сумасшедшую и сильную личность, кажущуюся остальным непредсказуемой дочерью мужчина, чья фамилия сеет осуждения и страх – её дыхание участилось, а пульс возрос в два раза больше, чем ожидалось, её подсознание и организм начинают бороться за трезвость ума, но её калечащие саму себя действия становятся лишь импульсивнее – я же вижу, тебя насквозь, принцесса Амалия – короткий вздох и выдох, начинают казаться мне вечностью, а её подёргивание век вызывает судороги в моих трясущихся руках – ты огородила маленькую себя, ты создала себя заново, отняла у себя прошлой все чувства и искренность, что когда-то возненавидела новая ты. Таких, как мы действительно считают непредсказуемыми безумцами, думающими лишь о своей выгоде и будущем. Однако, я не считаю мысли о своём устое аморальными или неправильными со стороны этих параноидальных боготворителей, осуждающих друг друга за чужие проблемы и сплетни по поводу соседских детей или финансового положения, они намного хуже, чем хотят казаться, а мы для них умалишённые психи, желающие собственного крова и независимости, о которой они только мечтают и жалуются друг друга, аргументируя свои проигрыши и лень судьбой – подрагивание век прекратились, она начала ровно дышать а руки повисли навесу – люди, считающие каждый свой шаг судьбой – это настоящие глупцы. Если каждый начнёт оправдывать свои действия судьбой, то это станет модерном в мире беззакония, в котором мы и находимся. А если социум решит, что бездействие – это одна из заповедей Господних, то мир разрушиться вопреки всему. Когда, кто-то проливает свою кровь,желая лишь стать лучшей версией себя, остальные ноют из-за несправедливости к себе любимым, аргументируя свою слабость и не умение находить выход из положений стечением обстоятельств, говоря, что всё к лучшему. Ни черта не к лучшему! Все мы – это участники игры под названием жизнь, нам вынесет смертельный приговор, который нельзя обжаловать или подать аппеляцию, мы все когда – нибудь превратимся в пыль и перестанем иметь право слова. Но мы можем сотворить своих предшественников, дать им возможность реализоваться и взять себя в руки, не ради кого-то и даже не ради себя, а ради всепоглощающего ощущения азарта во время игры в быть или не быть. Мы имеем полномочия жить и бороться, но никак не наслаждаться тем, что есть. Нам необходимо карабкаться и проливать немые слёзы, идя через тернии к ночным звёздам. Мы – это собственная история, мы очертания того, что пытается стать нашей сильной и непоколебимой стороной. Мы в ответе за самих себя и за свою собственную ценность, мы и только мы можем дать самим себе то, чего так неустанно жаждем – по её бедру стекает тропинка алой жидкости, капая прямиком на сырой пол, а её тело устало покачивается из стороны в сторону.

–Я не проиграю – этот шёпот стал моим выходом из клинической смерти – даже не надейся, Кристоф – это прозвище было мне ненавистным всё эти годы, но сейчас оно приобрело новые краски в соответствии с её охрипшим и безжизненным голосом – я не против ещё одного раунда – теперь её ухмылка больше похожа на улыбку умалишённой из палаты номер «13»

–Не льсти себе, Принцесса Амалия – хмыкнул я, находясь в полном опустошении, словно из меня выжали все соки и все тайны, которые я так долго хранил, будто меня вывернули наизнанку, принудили признаться в том, о чём я даже не подозревал, мерзкое ощущение накатилось на меня, как снежный ком – ты всё та же чёрная лебёдка с небесно-голубыми глазами, подвешенным языком, ошеломительным телом и гнилым нутром. Ты пустая – в её глазах очутилось удивление, которому нет места быть в данный момент, мне показалось, что она вспомнила, что-то, что сильно задело её в прошлом – впрочем, ты сама прекрасно знаешь, что ты просто улучшенная копия той, что когда-то переломали на мелкие осколки и заставили взбираться на Эверест самостоятельно. Но это делает нашу игру ещё более увлекательной, теперь я действительно знаю, что тебя можно сломать – ухмыльнулся я, всматриваясь в её свирепые глаза – да начнётся второй раунд, Амалия – игриво, заправив выпавший прядь волос ей за ухо, мне пришлось дважды позволить ей рассмотреть мой тремор в руках, потому что я снял перчатки. От чего внутри меня осела неприятная горечь в горле.

–Тебе ли не знать, какого быть сломанным наживую – её голос не дрогнул, вызвав во мне непонятную тоску и обиду? – твои руки и пальцы были сломаны – напоминание о том злополучном дне больше не выводят меня из себя и не волнуют, но слыша это из её уст мне хочется крушить всё вокруг, лишь бы вернуть время вспять и не позволить ей разглядеть мою испорченность – ты опасен, не спорю, в тебе горит огонь и ярость, которую не побоюсь этого слова страшатся, но, как ты знаешь …то, что когда-то было сломано больше не починить, да и сломать, что-то дважды – это абсурд. В тебе кипит ненависть к самому себе и всем тем, кто заставил тебя пережить ту боль и мучения, при этом ты не должен забывать, что ты родом из прошлого и от него не убежать, как бы ты не старался, Кристоф – лукаво, прошептала она осипшим голосом, притупляя поток рвоты, которая попытается выйти из неё с минуты на минуту.

–Когда я, наконец-то убедился в том, что от тебя нет никакой пользы,то сразу понял, что ты будешь держать рот на замке и молить о быстрой смерти – выпалил я, сократив между нами расстояние, схватив её за шею – если ты продолжишь проводить свои частные уроки терапии, то я откушу твой язык и заставлю дрожать совсем не от удовольствия, а от собственного бессилия и беспомощности, которую ты так ненавидишь – ухмыляясь, парировал я, чувствуя, как трясётся всё её тело, адреналин кипит, а ярость воспламеняется со скоростью ультразвука – оставлю тебя один на один со своими навыками утешения, и придумаю, как бы отблагодарить тебя за полученную информацию – по её глазам сразу ясно, что она не помнит момент, как говорила о своём отце – скоро мы узнаем, что же случиться с твоим арсеналом знаний обо всём и вся, а пока, будь добра, наслаждайся последними мгновениями своей короткой и тяжкой жизни – холодно, отчеканил я, оставляя её наедине со своими мыслями, потому что, если я прямо сейчас не исчезну из её полезрения, то придушу прямо здесь и сейчас, наслаждаясь хрустом её хрупких костей и этим орлиным взглядом, от которого внутри всё переворачивается и заставляет рычать от удовольствия.

Амалия

Удаляющиеся вдаль шаги Кристофера стали лучшим исходом этого дня. Когда он наконец-то исчез с глаз долой, я соизволила выдохнуть и перевести дыхание, которое всё это время держала в себя, как спусковой крючок. Некоторые считают, что сдерживать себя в гневе неустанно тяжело, но держать себя в трезвом уме хотя бы на долю унции – это настоящий подвиг. Чего мне только не стоило не слететь с катушек и не отключить инстинкт самосохранения. Приблизительно час я находилась в прострации между явью и мором, который сжирал меня изнутри, заставляя видеть фрагменты из жизни, о которых я предпочитаю умалчивать. Сохранять стойкость и мужество, даже в экстренных ситуациях и ситуациях жизни и смерти – это мой девиз по жизни, никто и никогда не посмеет открыть ларец моих воспоминаний и возжелать узнать их историю. Мою историю! Я костьми лягу, но не позволю рассмотреть моё истинное нутро. Скрип двери, вывел меня из раздумий.

–Кто там? – круглогодичные стычки с врагами отца, дали мне знать, что даже в самом защищённом месте всегда скрывается слабое место и предатель, который рано или поздно сотворит самую настоящую безвозвратную дурость.

–Смотрю, тебе удалось и нашего безумца разговорить – хмыкает до жути знакомый голос, стоящий в тёмном углу, из которого я не могу рассмотреть его силуэт – однако, не припомню, что бы Кристоф был столь откровенен с кем либо, обычно он скрытен и молчалив – задумчиво, протягивает незнакомец – ты первая, кому удалось остаться живой после встречи с этим кошмаром – подмечает он, заставляя меня задуматься о чём или о ком он говорит? – Кристофер, тот, кого называют авторитетом, среди потасканной швали, ему подвластен закон и мораль без морали, вот только… – разминая шею в тени, отчеканил этот кто-то, от чего я услышала хруст – он никогда не проигрывает самому себе и тебе пора бы смириться со своей участью и участью своих приоритетов, цветочек – загадочно, протянул этот голос, наконец выйдя из-за завесы тьмы.

–Фридрих – на выдохе, выпалила я, почувствовав, как по всему тело разошёлся жар, чередующийся с холодом одновременно.

–Узнала меня? – усмехнулся он – твой отец, велел вытащить тебя – подмигнул он и на секунду мне хотелось верить в то, что моя жизнь всё же имеет для него значение, но следующие слова повергли меня в шок – эта организация так яро пытается отыскать человека невидимку, что перестала вести наблюдение за сотрудниками, отводя всё время на поиски Верховцева, который, даже ближе, чем кажется – намекнул он, вводя меня в заблуждение и оставляя меня наедине с многочисленными вопросами в моей голове – ты совсем не изменилась, цветочек, всё такая же строптивая и свободолюбивая – подходя ближе, продолжил он – черты лица матери, а эти наводящие ужас глаза от отца – прочищая горло, выпалил он, от чего мне на мгновение стало не по себе. Эти несвязные черти – совсем на него не похоже.

–Во мне нет ничего от той женщины, не смей напоминать мне о её сосуществовании в прошлом – взревела я, пытаясь подняться на ноги, но тело не слушалось, зрение затуманилось, а мышцы стали неощутимы.

–Чтобы ты не говорила, мой цветочек, тебе не убежать от того, что так жадно въелось в подкорку твоего тела и сознания – отчеканил он – твоя мать была по-настоящему красивой женщиной, затерявшейся где-то в глубине своей нездоровой одержимости твоим отцом, который был вынужден держать её при себе, лишь по причине того, что она мать его ребёнка. Хотя я мог бы поспорить с тем, что она бы не отстала от Верховцева, даже находясь на необитаемом острове, она бы нашла лазейку, чтобы связаться с ним и услышать его голос. Она была зависима от Верховцева, она была зависима от самой себя. Твоя мать с раннего девства воспитывалась в неблагополучной семье, которая относилась к ней, как к куску мяса. Они сжирали из неё все соки, всю жизненную энергию и позитивные эмоции. Она пользовалась спросом в плане отношений, мимо неё не проходил не один кабель – хмыкнул он, поправляя галстук, нервничая от собственных слов – когда-то я был влюблён в её тело и смех, но не думай, что я был настолько впечатлён, что хотел семьи и детей – усмехаясь, Фридрих снова прочистил горло – она была воплощением прекрасного и одновременно ужасного, в её глазах не было надежды или веры в лучшее, она была реалисткой, точно такой же, как и ты сейчас – лукаво, усмехается он, прекрасно зная, что я ненавижу любые сравнение, а уж тем более с этой женщиной – твой отец не был принцем на белом коне, но и не был монстром готовым сжигать миры ради её улыбки и звонкого смеха, он был и есть куда хуже – злостно, буравит он, впиваясь в меня своими зловещими, как чёрт глазами, заставляя вжаться в холодный металлический стул всем весом – он не любил её – отрезал мужчина – но он хотел ребёнка. Он хотел, чтобы родилась ты.

–Я знаю, что мой отец не был против меня – признаюсь я, отказываясь слушать эту семейную драму на полном серьёзе, находясь на территории каких-то отморозков, накачавших меня наркотиками.

–Будь спокойна, цветочек, в память о твоей матери, я доставлю тебя к отцу в лучшем виде – ухмыляется он, подходя ко мне вплотную – смотрю, ты не в лучшей форме – подначивает он, вставляя в личинку откуда-то взявшийся ключ…не удивительно, он находчив, снимая с меня наручники и подкладывая руки под мои колени, поднимая меня над кружащейся в глазах землёй – и да, ты действительно, красива, как и твоя мать – усмехается он – если бы мне стёрли память о женщине, что тебя родила, я бы увидел бы в тебе ту, что когда-то заставляла гореть лёгкие от ревности и совершать непредсказуемые вещи – прошептал он – спи сладко, скоро будешь дома – острая боль в области шеи и я во тьме…

Кристофер

–Директор, она действительно не имеет понятия о местонахождении своего отца – отчеканил я, улавливая раздражительность в жестах, сидящего передо мной во главе стола мужчины.

–И чего ты хочешь от меня?

–Что с ней делать?

–Полегче, друг мой – резко вставая с места, поднимая руки над собой, цедит директор – что с тобой такое? – подходя ко мне, он кладёт руку мне на плечо и сжимает его с такой силой, что я буквально начинаю ощущать, как лопаются сосуды внутри, а сухожилия скрипят от трения с кожей – ты ещё никогда не оставлял в живых того, кто побывал в камере штаба – из горла вырывается рык, похожий на стон, но я продолжая смотреть ему прямо в глаза, ожидая того, не знаю что… – так, что же ты хочешь услышать? – въедаясь мне в разум своим голосом и присутствием, отрезает он – желаешь, чтобы я оставил её в живых и ты смог наконец с ней поразвлечься? -усмехается он, похлопывая меня по щеке второй рукой – будь добр, перестань задавать глупые вопросы и вырви ей язык, чтобы ни одна живая душа не смогла услышать от неё то, что она сказала или не сказала тебе, чтобы никто и никогда не вспомнил о существовании эдакой девушки – прошипел он – я хочу, чтобы ты заткнул её навсегда – в приказном тоне, отчеканил директор.

–Директор, эта девушка не станет устраивать саботаж против властей и ни за что не заговорит – холодно, парирую я, зачем? Сам того, не понимаю – мы можем сделать из неё полезный трофей. Если мы даруем ей жизнь, то она станет нашим информатором по делу Верховцева – звон в области окна, отрывает меня от сурового взгляда мужчины.

–Кристофер! – вскрикнул директор, пока я был столь увлечён нашими переглядками, он бросил в панорамное окно свой недопитый бакал виски, который оставил в крепком стекле небольшую вмятину размером с яблоко – ты осведомлён о том, что я не любитель рисков и никогда не устраиваю проверки своим стратегиям, потому что продумываю их заранее без попытки на ревизию – гневно, выпалил он, заставляя моё плечо похолодеть и перестать функционировать на пару секунд, пока оно снова не дало знать о впившейся в него стальной руке – поэтому, иди – чеканя каждую букву, взревел он – и покончи с её языком навсегда – приказал он, отпуская меня из своей хватки.

–Директор, могу ли я, что-нибудь сделать для вас? – мой вопрос заставил мужчину вскинуть бровь – я готов сделать всё, что угодно, лишь бы вы дали доиграть мне с той девушкой. Вы осведомлены о том, что я не выношу незаконченных раундов – ухмыльнулся я – моя цель сломать её окончательно, заставить молить о пощаде и признать своё поражение – признался я, ощущая вспыхнувший во мне адреналин и безумие, подпитывающее сотворить начатое.

–Кристофер – злобно, отрезав, заговорил он, на этот раз оставаясь на месте – ты мой человек.Ты единственный человек, которому я могу поручить важную работу, которую не смогу поручить никому другому, даже если захочу – выпаливает он, разминая кулаки – поэтому, здесь не ты, а я раздавая приказы – чеканит он – но если , ты готов жениться на моей племяннице, то я так уж и быть сделаю из той красавицы полоумную, чтобы та больше никогда не смогла внятно заговорить, но, как вариант остаться в живых – усмехается он.

–Директор, какая вам от этого польза? – напрямую, спрашиваю я.

–Ты мне всегда нравился и нравишься своей прямолинейностью, Кристоф – подмечает он, разворачиваясь к окну лицом – ты мой человек, которого не я, ни штаб не желают терять. Поэтому мне нужны гарантии, что ты ни за что не соскочишь – поворачиваясь ко мне лицом, ухмыляется он – когда то, я вернул тебе твои руки и пальцы, а ты ответишь мне тем же, все в плюсе и каждый из нас не потерпит убытки – пожимая плечами, цедит он – мне известно, что за твоей спиной тысячи преданных псов, которые без тебя не смеют и шагу ступить, да и то, что половина доверенных лиц Государства кланяются тебе в ноги из-за страха, тоже знаю, поэтому в твоих силах, переубедить меня в том, что ты не способен на подлость в отношении того, кто позволил тебе стать тем, кто ты есть сейчас. Настоящим. Собой.

–Директор, мне не трудно играть роль женатого, но я не готов выполнять ваши условия, когда вы не выполняете мои – холодно, цежу сквозь зубы – я стану вашим зятем, лишь тогда, когда вы позволите той девушке и мне продолжить начатое – оперевшись о стену, парирую я, пропуская перспективу быть обручённым мимо ушей.

–Ты так уверен в том, что эта умалишённая станет молчать? – усмехается он – хотя.. – задумчиво, протягивает он – мне не зачем заботиться о её дальнейшем будущем, ведь ты бессердечный, Кристоф – напоминая мне, парировал он, хотя мне всё же стоит записаться на приём к кардиологу, а то в последнее время эта бессмысленная вещь барахлит внутри меня, под кожей в районе грудной клетки… – делай с ней, что хочешь, но предоставь мне доказательства своих намерений – скрещивая руки на груди, приказывает он.

–Как скажите, директор, я выполню часть нашей сделки, а в остальном полагаюсь на то, что вы развяжете мне руки по отношению к той девушке – чеканю я, покидая кабинет главы.

Шаг за шагом внутри меня начинает бурлить странное предчувствие, словно вот-вот произойдёт, что-то грандиозное, вот только в каком плане, не понятно… Ноги подсказывают бежать. Бежать, туда откуда мне не следовало уходить, пока я не удостоюсь в том, что с её глаз текут слёзы, а в голосе слышится надлом и неуверенность. Раскрывая дверь нараспашку, я начинаю оглядывать каждый угол. На стуле никого. В углу никого. На полу лишь засохшая кровь.

–Где она, чёрт возьми! – ярость внутри меня начинает закипать – где ты? – закричал я, от чего каждая вена на моём теле встала дыбом – от меня не так-то просто убежать, Принцесса Амалия – натянув на лицо нечеловечкий оскал, во мне проснулась жажда. Неумолимое желание найти эту чёрную лебёдку с склонностью к расстройству личности – Амалия, чёрт тебя дери где ты? – первым в стену улетел металлический стул, оставив за собой лишь противный скрежет о каменные стены, следующей стала моя рука со всей силы впечатавшаяся в стену, пронзая меня мучительной болью.

–Кристоф, приди в себя! – крикнул, примчавшийся Александр, схвативший меня под руки, пытаясь оттянуть от окровавленной стены – прекрати, наносить себе увечья, придурок! – заорал он, ударив меня лбом в затылок – ты найдёшь ещё миллионы девушек, которые будут готовы присоединиться к тебе – шипит он, сдерживая меня, оттягивая назад.

–Мне не нужны миллионы, я хочу её! Мне нужна она. Амалия. Мне нужна, Принцесса. Где она чёрт тебя дери? – продолжая биться в конвульсиях, парировал я – отпусти меня! Убери руки, Алекс! – крикнул я, ударив его поддых плечом, но он не освободил меня, а лишь с большей силой вцепился – я найду её. И сам заставлю её ломаться, смотря на себя в зеркало. Она познает поражение. Она проиграет сама себе, смотря на своё бессилие и жалость. Я доведу её до безумия, заставлю кричать и мучиться, она будет моим лучшим триумфом. Мне нужны её вопли, её страх и её слабости, которые она так тщательно скрывает под маской бесчувственной суки! – прошипел я, приходя в себя – отпусти меня, Алекс, я мог бы вырубить тебя, но не сделал этого, лишь в знак уважения, поэтому отпусти меня – приказал я.

–Как скажешь , Кристоф – парировал он, демонстративно, убирая руки за спину.

–А теперь, переверни все базы данных вверх дном, и найди мне её. Если потребуется провалиться сквозь землю, ты сделаешь это, но отыщешь её! – вонзаясь в него своим взглядом, холодно цежу – не смей, делать ей больно – приказал я – доставьте мне её, живой и невредимой, я сам сделаю всё грязную работу – ухмыльнулся я, оттряхивая невидимую пыль с рубашки – из-за неё, я приобрету штамп в паспорте, именно поэтому она ответит за своё непослушание, я заставлю её пожалеть о том дне, когда она появилась на свет – выпалил я – как я и говорил раннее, всё только начинается!

Амалия

–Доброе утро, душа моя – стальным тоном, отчеканил отец, пока я в попытках прийти в себя, не могла найти себе места и привести зрение в порядок – скучала по мне?

–А как иначе, отец – монотонно, ответила я, лёжа на больничной койке в каком-то подвальном помещении – не будем разглагольствовать о любви к друг к другу и перейдём прямо к делу – процедила я, наконец-то ощущая былую стойкость и трезвость ума – зачем я тебе?

–Даже если весь мир будет гореть, я буду вытаскивать тебя из огня – парировал он – вот только, пожар этот устрою я сам – усмехается он, маня указательным пальцем Фридриха, стоящего в тёмном углу – Фридрих, будь другом, принеси документы – находясь в компании двух отморозков мне не было спокойно, но и опасаться я не перестала – дочка, поставь свою подпись – вежливо, протягивает он.

–Хочешь лишить меня жизненоважных органов? – усмехаюсь я – зачем же такие формальности, ты мог сделать это пока я была безсознания.

–Ну, что ты? – театрально огорчаясь от моих слов, сжалился он – как ты могла такое подумать, жизнь моя? – поглаживая меня по запутанными волосам, пролепетал он – мне всего лишь необходимо твоё письменное согласие на неразглашение того, что я собираюсь тебе поведать – лукаво, подмечает он – поэтому будь, душкой и поставь закарлючку, иначе я сделаю это сам.