Позиция превосходства

–Кристоф, мы вообще-то стучали – закидывая руки за голову, усмехается Фил – обычно, ты делился со мной сладеньким – обиженно, надув губы, произносит блондин.

–Мне не важно, закрыта дверь или нет, для меня это не препятствие, если я возжелаю пустить пулю – хмыкаю я.

–Пожалуй, откажусь – весело, махая руками перед собой, продолжает высокий блондинистый псих.

–Что вы здесь забыли? – смотря на собранного Александра и, как всегда возбуждённого Фила, я, не прекращая думать о сидящей сзади меня полуголой женщине со шрамом.

–Директор, сказал, что совесть ему не позволяет лишить нас остатков роскоши – напевая какую-то мелодию, поясняет Фил – поэтому мы здесь – расставляя руки по бокам, заканчивает он.

–На сегодня лавочка закрыта – холодно, утверждаю я, замечая наигранную жалость на лице Фила, и Александра, закатывающего глаза.

–Кто эта сладенькая? – делая шаг вперёд, заинтересованно, спрашивает Фил, заставляя меня сжаться.

–Не смей! – рычу я, хватая блондина за запястье, останавливая на полпути – она важный Государственный объект, её нельзя трогать – поясняю я.

–С каких это пор, засекреченные объекты носят твою одежду? – удивлённо, парирует он – ты же заядлый противник заботы и чужаков, которые безрассудно пытаются вторгнуться на твою территорию, что же тогда она такое? Если ты позволил ей не просто вторгнуться на твою территорию, но ещё окутать чем-то своим? – подмигивая, парирует Фил, пока Александр всё это время неподвижно стоит в тёмном углу.

–Слишком много вопросов – чеканю – я занят, поэтому покиньте помещение – Фил только хотел вставить свои пять копеек – это приказ! – яростно, цежу я, наблюдая то, как Фил поднимает руки над головой в капитулирующем жесте и отступает на шаг назад.

–Есть – опуская голову, чеканит он и Александр повторяет за ним, непременно покидая подвальное помещение.

–Ты похож на дрессировщика дворняг – выпаливает Амалия.

–Считай, как хочешь, а теперь – я подтягиваю её подбородок почти вплотную к своим губам – молись, чтобы ни один выродок не зашёл к тебе ночью и не поимел, как последнюю шваль, Принцесса Амалия – угрожающе цежу я.

Она не произносит ни слова, лишь скалиться на меня, показывая свои острые зубки, и покусывает и так потрескавшиеся губы до крови, словно борясь с невысказанностью. Выйдя, я закрываю за собой дверь на ключ, и забираю его с собой, чтобы ни один не смог потревожить её кошмарные сны, если она вовсе сможет заснуть после того, как я наивно солгал ей и заставил не терять бдительность.

Амалия

Единственное, что меня волновало в этот момент – это то, что платье, которое я урвала по скидке, теперь кусок разорванной ткани. Тревожит ли меня, тот факт, что мною могут воспользоваться? Несомненно. Что произошло за прошедшее время? Что натворил мой отец? Арсений Верховцев – это мой гештальт, который так уж получилось, стал моим биологическим отцом двадцать лет назад. Ещё до моего рождения он не был чист, как личность и не был чист, как человек. Когда мне исполнилось девять, моя мать умерла от передоза запрещённых веществ, которые в нашем доме всегда были разменной монетой. Для моего отца, а если быть точнее проверенного годами заключённого это не стало трагедией, смерть очередной женщины в его жизни. Ошибкой моей матери было то, что она отдала своё сердце мужчине, который считал её увлечением, хобби между очередной отсидкой. Как только она поняла, что скрываться от насущного будет проще, чем бороться, то сразу же начала уходить от реальности, после чего перестала быть моей матерью фактически. Было ли мне одиноко? Нет. Не знаю, как так вышло, но генетически мне передалось отцовское равнодушие, которым он кормил меня на протяжении всей моей осознанной жизни. Варвара Верховцева – была пустой оболочкой. В ней не осталось ни капли жизненной энергии, она потерялась среди туманности своих опасных увлечений и искромётной любви к моему отцу.

–Видишь мама, я всё ещё жива – горько, усмехаюсь я, вспоминая её последние слова перед тем, как она умерла у меня на руках – моё сердце всё ещё бьётся, вены пульсируют, а лёгкие вздымаются в непрерывном дыхании. Мне удалось выжить – взревела я, невзирая на то, что меня могут прослушивать или наблюдать за мной – твой ненаглядный снова, что-то натворил, а я походу вынуждена за него отдуваться – брезгуя, выплёвываю я, скопившийся ком слизи в горле – прошло ровно одиннадцать лет, как ты покинула нас, оставила один на один, двух неуравновешенных людей, которые были готовы выдрать друг другу глотки, даже не касаясь друг друга. Человек не способный любить заменил мне одного из родителей, хоть и не самым морально адекватным способом – направив глаза на прикрытый шрам, шепчу я.

Тихие шаги по ту сторону двери, заставили меня резко затихнуть…. Скрип… Кто-то по ту сторону борется с запертой дверью? Он её запер? Буквально минута и этот кто-то ушёл восвояси, отступив в рьяной схватке с куском железа.

–Чёрт! – выругалась я – после завтра встреча абитуриентов – тяжко, выдохнула я – в конце концов, я всё ещё жива – ухмыляясь, смотрю на вверх, словно на мать с самодовольной улыбкой – гори в аду – шёпотом, цежу я.

Поёрзав на стуле, я успела натереть свои запястья о шершавый канат. Оглядевшись по сторонам, я поняла, что нахожусь вовсе не на том открытом пространстве, к которому он нас подвёз. Этот мужчина буквально водит меня по ложному пути, путая сознание, и сводит с ума. Когда он не убил меня при первой встрече, я поняла, что ему от меня надо совсем не то, что от него требует его босс. Он намерен сломать меня. Его мышцы сводит до синевы, как только он признаётся в том, что его главной целью стало уничтожение моей уверенности, моё тело сводит в аномальные судороги, я начинаю чувствовать некое наслаждение, контрастирующее на фоне желание вонзить ногти в его глазницы. Он сумасшедший и озабоченный, но чертовки притягательный…Сумасшедшая ли я? Несомненно, я не такая, как все.

Кристофер

-Кристоф, прямо сейчас ты роешь себе могилу – зловеще, чеканит директор.

–Директор, эта девушка не выглядит так, будто, что-то знает – холодно, парирую я.

–Меня мало волнует, как выглядит эта соплячка – рявкает он – ты должен выполнять мои приказы, а не увиливать от обязательств – сокращая между нами дистанцию, цедит он, сжимая кулаки.

–Директор, на моей памяти вам никогда не приходилось жаловаться на мою работу и выполнение должностных обязанностей, поэтому вам не о чем беспокоится – лукаво, добавляю я – как я сказал и раннее, я сделаю всё, чтобы она заговорила – утверждаю я, замечая проблеск веры в его глазах.

–Тебе всегда удавалось выходить чистым из воды, несмотря на дорогу протоптанную прямиком в логово смерти – сложив руки на груди, он делает шаг назад и оглядывает меня с ног до головы – вот только в этот раз ты имеешь дело с дочерью Верховцева и ни ты, ни я не знает, что она такое и, чему он успел её обучить – парирует он, на что я в ответ согласно киваю.

–Директор, эта девушка не выглядит загнанной даже находясь на территории штаба, её не волнует сырость вокруг и даже наличие оружия у находящихся рядом мужчин, но она не выглядит так, словно сможет сбежать – ухмыляюсь я – что бы то ни было, я привяжу её к металлическому стулу и заставлю молить о пощаде, пока мучаясь в безумной агонии ей не придётся выложить все карты на невидимый стол.

–Не подведи меня, Кристоф, ты знаешь, что я не прощаю предательств и не терплю мешканья – хмыкает он, от чего на его шее вздрагивает яремная вена.

–Вы будете довольны – холодно, парирую я, разворачиваясь лицом к двери – вот только я буду единственным, кто посмеет причинить ей вред – шепчу я, выходя за порог.

Когда я вырываю из человека остатки жизненной энергии, то становлюсь, неутолимо голоден и желаю добавку, более сытную порцию чужих страданий. От предвкушения криков этой упёртой ещё не осознавшей до конца свою ситуацию чертовки, мне хочется выть. Преодолевая нескончаемое расстояние от кабинета директора до подвального помещения, в котором находится Амалия, я сглатываю образовавший в горле ком удовольствия. От одного только предположения, что именно я заставлю её стряхнуть со своего лица эту самодовольную ухмылку, у меня перехватывает дыхание. Хотел ли я сломать эту Принцессу? Несомненно. Безумно.

1…2…3…

–Скучала? – я вхожу в не обогревающееся помещение, в котором в самом центре восседает нерушимая Амалия с опущенной головой.

–Ты закрыл дверь? – она поднимает голову и в её взгляде есть смесь чего-то одобряющего.

–А ты так сильно хотела внимания? – усмехаюсь я – не будь столь самоуверенна, я благородный до тех пор, пока ты сильна, но как только я разломаю твою уверенность на мелкие кусочки, начнётся неумолимый ужас, который застынет в твоих небесных глазах, которыми я стану восхищаться в двое больше, чем сейчас – сокращая расстояние между нами, шепчу я.

–Тебе придётся приложить огромное количество усилий, чтобы лишить меня того, что приросло ко мне, как вторая кожа – усмехается она, разжигая во мне напалм ярости.

–Интересно – протягивая руку к её лицу, сжимаю её подбородок между большим и указательным пальцами – как ты запоёшь, когда я позволю своим людям развлечься с твоей стальной натурой? – её выражение лица неизменно и это начинает меня раздражать – говори! – рявкаю я, сжимая подбородок ещё сильнее.

–Ты не похож на человека, который любит делиться – парирует она, вызывая во мне неоднозначные чувства, начиная от гордости до неуправляемой агрессии в сторону её самообладания.

–А ты не похожа на ту, что так просто примет свою судьбу – в ответ парирую я, ухватывая тихий смешок – ты права, я не стану делиться с другими тем, что принадлежит мне, но я могу ломать тебя у них на глазах – она тяжело сглатывает – я могу лишить тебя этих шелковистых волос в два счёта достав из кармана ручной нож – усмехаюсь я, чувствуя её отрывистое дыхание на своём лице – я могу сломать твои ноги, чтобы ты не смогла сбежать или даже подумать о побеге, но я слишком люблю игры, а играя с тобой я, получая огромное удовольствие. Но, запомни – проводя тыльной стороной ладони другой руки по её скуле, произношу я – эта игра будет длиться не долго – я отстраняюсь от неё, одним махом хватаю стул, стоящий рядом и присаживаюсь на него – а теперь дай мне то, что я хочу, а точнее мой директор.

–Режь – отрезает она – или дай мне нож, я сделаю это сама – шипит она, скалясь на меня – волосы не зубы отрастут – усмехается она.

–Принцесса Амалия, я не в настроении устраивать проверку своей выдержке – ощущение подступающей злобы предстаёт предо мной, как занавес во мраке.

–Как ты уже упоминал, я не собираюсь умирать в ближайшее время, и поэтому вывести тебя из себя не входит в мои планы – спокойно ретируется она – вот только я совсем не шучу – и снова этот пронзительный взгляд, от которого невозможно увернуться.

–Прекрати, делать из меня идиота – сжав ладонь вокруг её бедра, ткань пиджака соизволила немного задраться из-за её вздрагивания – хочешь знать, почему ты всё ещё жива? – на её лице выскакивает гримаса ненависти, но быстро улетучивается, сменяясь искренним интересом.

–Почему ты дрожишь? – спрашивает она, заставая меня врасплох – тогда, в нашу первую встречу твои руки всё время оставались в карманах, но сейчас ты почему-то решил, что я достойна, знать твою слабость? – этот зверский оскал, неожиданно сменяется сожалением, но миг настолько мал, что я не придаю этому значения и вдалбливаю её оголённую спину в металлический стул.

–Ты достойна лишь быть разодранной в клочья, если не решишься выложить всё, что нам нужно – рявкаю я, продолжая чувствовать, как её тело начинает дрожать из-за резкой смены температуры – не делай вид, что тебе есть дело до моих изъянов прямиком из прошлого – ухмыляюсь я – ты пытаешься вырвать меня из самого себя, лишить меня самообладания, вывести из себя – чеканю я, замечая, что пиджак всё это время прикрывавший её маниакально возбуждающее тело полностью спал и заставляет меня заострить взгляд на том, как дрожит её полуобнажённое тело – ты умна, вероятно, эрудированна, но ты всё ещё человек, которого можно считать, как открытую книгу – цежу я сквозь зубы – и это не поддаёт тебе очков в нашей игре – хмыкая, убираю выпавшую прядь волос за её ухо и наслаждаюсь внимательностью и концентрацией на моём лице, словно вот-вот её взгляд заставит мои кожу гореть и пылать от ненависти, которую она излучает.

–Ты редкостный подонок, Кристофер! – шипит она – ни ты, ни твои псы не сумеют заставить меня молить о пощаде – она дёргается изо всех сил – я скорее сожру свою собственную плоть, но не стану куклой в руках кукловода – рявкает она, падая лицом вперёд вместе со стулом, усаживаясь на колени.

–А, что ты скажешь, если я приведу твоего отца – как только я упомянул её единственного родителя, на её лице мельком отразилось беспокойство – и заставлю его и тебя смотреть на то, как вы оба медленно сдыхаете на этом гнилом полу от чахотки или от кровоточащих ран и обморожения с отвратительным чувством голода, который будет сжирать вас изнутри? – присевши рядом с ней на корточки, я приподнял её поцарапанный подбородок, которым она соприкоснулась с полом подвального помещения – как тебе такая перспектива? – ухмыляюсь я.

–Ты не посмеешь! – шипит она.

–А как же, не смей трогать моего любимого папочку, лучше покончи со мной? – наигранно спрашиваю я, замечая раздражение Амалии.

–Мой отец не тот человек, чья смерть станет трауром для общества – хмыкает она – я солгу, если скажу, что не хочу его смерти – выпаливает она, заставляя меня задержать дыхание от выяснившейся правды – вот только, я не позволю тебе убить его раньше меня – яростно чеканит она каждую букву, от чего на моём лице сама по себе расцветает сумасшедшая улыбка, которую я не смог скрыть, как бы не пытался.

–Вот как? – отходя от неё на пару шагов назад, я осматриваю её на половину обнажённое тело ещё раз – оказывается, ты уже мертва – выпаливаю я, впервые замечая согласие во взгляде этой умалишённой девчонки.

Амалия

Единственное чего я остерегалась всю свою осознанную жизнь…это то, что кто-то заметит фальш в том, что я создала.

–Мертва? – шепчу я, переспрашивая саму себя.

–Признаться честно, мне не удавалось видеть настолько заблудших личностей в моей недолгой и лишённой постоянства жизни – признаётся он – я видел потерянных, сдавшихся, поникших, разочаровавшихся в жизни, но никогда не видел таких искусно склеенных – осматривая меня с ног до головы, выпаливает он, пронзая разум точным и мучительным ударом – Принцесса Амалия, ты фальшивка – ещё один удар под дых – ты умело лавировала доказывая, что являешься здравомыслящей и заинтересованной в жизни личностью – подначивает он, сузив глаза – но ведь… – эта давящая на виски тишина показалась мне вечностью – ты настоящий мираж – лукаво протягивая каждую букву, цедит он, слегка подняв меня над полом и откинув назад так, что я ударилась о холодный пол – ты лживая, Принцесса Амалия – ухмыляется он, на присядках, заставляя ещё сильнее вжаться в обветшалый пол.

–К твоему сожалению, ты не стал первооткрывателем – хмыкаю я – ты так сильно жаждал обвинить меня в том, что является частью моей истории, что совсем забыл о своих изъянах, Кристоф – чеканя каждую букву, напоминаю я, понимая, что сейчас я либо лишусь головы, либо стану свидетелем его трансформации в сущего Дьявола.

–Я говорил тебе, что ты красивая? – нелепо улыбаясь, выпаливает он – от твоей задницы трудно отвезти взгляд, особенно, когда ты практически подо мной – зачем-то добавляет он – а твои русые волосы вовсе мечта любого отпетого сексуального маньяка – мимолётное, нежное касание его руки, начинает подниматься выше к груди, от чего я начинаю извиваться, как уж на сковородке лишь бы прекратить эти омерзительные ощущения – вот только, твой язык не выполняет выписанные ему задачи, а лишь колко выстреливает, предвкушая то, как я лишу тебя и его – эта резкая смена мимики заставляет глазницы расширится до неописуемых размеров – Принцесса Амалия, ты действительно всё ещё дышишь только благодаря мне и своему молчанию, вот только терпение – это не то, чего у меня хоть отбавляй – усмехается он, заставляя, съёжится от холода, которым он пронзает расстояние между нами – как только, директор поймёт, что ты не несёшь никакой пользы, то сразу же утилизирует тебя наравне с мусором – хмыкая, убеждает Кристофер – мне не важно насколько ты хороша снаружи пока то, что мы хотим услышать находится внутри тебя – рявкает он, возвращая меня в сидячее положение на стул, отстраняясь от меня на пару шагов назад.

–Если я скажу то, чего не знаю, меня убьют в качестве свидетеля, а если я ничего не скажу, то меня ожидает идентичная участь – хмыкаю я – это, что-то вроде, кого ты выберешь умных или красивых? – усмехаюсь я, находя самоиронию достаточно уместной.

–Если ты скажешь то, что необходимо директору, то ты будешь покоиться с миром и забудешь обо мне навечно, а если ты продолжишь отмалчиваться, то я последую за тобой в ад и буду преследовать и в следующей и в следующей и в следующей жизнях – ухмыляется он.

–Так себе перспектива, а можно ли альтернативу? – усмехаюсь я – могу ли я выпить эликсир для потери памяти и очутиться снова там, откуда ты меня выкрал – подмигиваю я, находя недоумение в его выражении лица.

–Если бы такой эликсир существовал, мы бы не встретились при таких обстоятельствах – слегка отрешённо, буравит он – и мне бы не пришлось скрывать ото всех испорченность своей натуры – устало дополняет он – мои руки нестабильны, потому что пару лет назад мне перебили все кости в кашу, а человек, который собрал мои конечности по кусочкам оказался тем, кому я должен больше чем свою жизнь и он велел разговорить тебя – зловеще, цедит он – поэтому, Принцесса Амалия то, что ты всё ещё жива лишь вопрос времени и твоё молчания лишь усугубляет ситуацию – подмечает он.

–Если ты испорчен, то я пуста – выпаливаю я в его отдаляющуюся спину – я та, кого нельзя назвать настоящей, я действительно сплошная фальш, я самая изысканная ложь, которую человек когда-либо встречал в своей жизни, я та, кого я создала своими руками, временем, опытом и изъянами, окрасившими мою и так некрасочную жизнь – признаюсь я, замечая, как неохотно его тело разворачивается ко мне лицом – мне не страшно, потому что прошлая я давно мертва, а то, что восседает перед тобой сплошная ложь, сплошная склейка кадров из фильма ужасов под названием «моя жизнь» – чеканю я, пытаясь рассмотреть, что-то в его бездушных глазах – мне безразлично, как скоро ты решишь отрубить мою голову или заставишь медленно истекать кровью – цежу я сквозь зубы – и я чертовски разочарована в том, что последнее, что я увижу в своей несостоявшейся жизни будешь ты! – выпалываю я, замечая намёк на ярость смешанную с смятением?

–Что бы ты не говорила, я единственный, кто вправе причинять тебе боль и способный видеть твою агонии в муках, которые я предоставлю тебе в качестве утешительного приза – ухмыляется он – пока я жив, никто не посмеет прикоснуться к тому, что ломать позволено лишь мне – каждая мышца тела пульсирует от негодования и того, насколько же он уверен в том, что я его грёбанная вещь….

–Клянусь, если я выживу, то я заставлю тебя глотать пыль и захлёбываться кровью в собственной моче, Кристофер сукин ты сын! – шиплю я сквозь зубы, ловя на себе голодный взгляд этого конченого психа, стоящим ко мне спиной, граничащий с ужасающим оскалом.

–Оставайся такой же сентиментальной и сексуальной до смерти, Принцесса Амалия – протяжно, воркует он, идя на выход.

Кристофер

–Судя по тому, как сжата твоя челюсть, ты провалился – озлоблено чеканит директор, впечатывая меня в стоящую сзади меня стену одним лишь взглядом – неужели эта кукла так и продолжает играть в молчанку? – зажимая в руках табельное оружие, цедит он, демонстративно направляя в мою сторону…и я знаю одно. Если он действительно настроен, прострелить мне череп, то он не в коем случаи не промахнётся!

–Директор – монотонно, привлекая его внимание, отчеканил я – она не из тех, кто так просто захочет проститься со своей жизнью – подмечаю – она одна из тех, с кем можно играть без предохранителей. Её безумие и сумасшествие в жизненной позиции слишком уникальны, чтобы так просто пустить ей пулю в голову или споить змеиным ядом – хмыкаю я.

–Ты предлагаешь мне ждать пока ты наиграешься, Кристоф? – раздражённо, выпаливает он – почему ты снял их? – неожиданно спрашивает он, а я стою в недоумении ещё с минуту, пока не осознаю – ты наконец-то решил приоткрыть завесу тайн своего прошлого этой кукле на последнем издыхании?

–Она не причина того, почему я снял перчатки, она всего лишь очередной кусок пластилина, кажущийся твёрдым и многофункциональным, который умеет принимать различные формы, засохший кусок человеческой плоти, смотрящий через призму реальности, в ней нет того с чем любят играть психи, она не наделена светом или позитивом, как остальные девушки её возраста, в ней нет воздушности и радужности, которую такие, как я любят высасывать из нутра безнадёжных человеческих сердец – чеканю я, ощущая холодную обойму, касающуюся о правый висок – она ведёт себя, как израненный зверь, которому вовремя не оказали медицинскую помощь, которому пришлось самостоятельно зализывать шрамы прошлого, однако в ней есть нечто притягательное, что заставляет желать калечить её из раза в раз нанося свежие раны и порезы на её и так испорченном теле.

–Кристоф, что б тебя, идиот! – вдалбливая мне в ухо дуло пистолета, рявкает он – хватит вести себя, как паршивец – чеканит он, прокручивая дуло в моей ушной раковине – что ты стоишь? – шипит он.

–Директор, вы…. – не давая мне договорить, он бьёт мне прямо в живот свободной рукой, от чего внутри меня проносятся миллионы задетых нервных окончаний, создавая единый узел боли, но я не двигаюсь.

–Иди и выпотроши эту наглую куклу, иначе я вырву твой кадык на живую – цедит он сквозь зубы – ты лучший агент ФСБ, которому доверены задания высшего уровня секретности, по отслеживанию особо опасных преступников, но ты оттягиваешь резину, просто чтобы поиграть с наивной девчонкой, которая решила показать зубки – ещё один удар под дых и я выплёвываю первую струю крови под ноги – годовые тренировки должны были привить тебе отвращение ко всему живому и движущемуся на своих двух, но какой-то кусок похоти портит моё лучшее творение – отрезает он, хватая меня за шиворот – если через пару часов, я не получу нужную мне информацию, то я заставлю тебя наблюдать, как старательно я буду вынимать органы из твоего братца, сукин ты сын!

–Вы не посмеете – цежу я, сжимая кулаки до синевы, и выпрямляюсь в полный рост.

–Хочешь проверить, Кристоф?

–Через час, я выведу её на чистую воду, а вы гарантируете безопасность моему брату.

–Торговаться со мной не лучшая идея, сынок – хмыкает он, вызывая во мне желание, размазать эту ухмылку одним прямым ударом в челюсть – а теперь, иди и сделай то, что должен был сделать с самого начала – чеканит он, скрепя зубами.

Вытерев кровь с губы рукавом белоснежной рубашки, мне в голову пришла умопомрачительная стратегия, беспроигрышная стратегия, с которой я получу даже больше, чем необходимо, вот только щемящее ощущение в области груди, сдавливает лёгкие и путает разум….

–Алло, Марко достань мне «эликсир послушания» – ухмыляюсь я, смотря на своё отражение в металлической двери подвального помещения, ведущего прямиком к этой фальшивке.

–Ты вовремя, Крис, поставка, как раз завершена и ты можешь взять сколько тебе угодно, только если оплата за тобой – усмехается он по ту сторону трубки.

–Марко, я сказал, что мне нужен эликсир послушания – цежу я, чеканя каждую букву для лучшего эффекта.

–Вас, понял, босс, скоро буду, куда принести?

–Прямиком в подвал – на этом наш телефонный разговор заканчивается и я дёргаю дверь, рассматривая содержимое гнилой комнаты штаба, замечаю одинокое и измотанное тело Амалии, которая еле-еле приподнимает голову, чтобы рассмотреть своего посетителя.

–А в этот раз ты действительно хочешь, чтобы мне было не скучно? – фыркает она, тяжело глотая собравшийся ком в горле из-за жажды.

–Даю посланий шанс, чтобы ты рассказала мне всё о местонахождении своего отца – приближаясь к ней размеренными шагами, я пристраиваюсь к её опущенной голове, которая медленно снова приподнимается на пару секунд – или же, я заставлю тебя выложить предо мной всё и даже больше, но более унизительным и омерзительным способом с мучительными последствиями – усмехаюсь я – это значило нет – отрезаю я, лицезря хорёк на своей обуви.

–Это миллион раз «НЕТ»! – по буквам, цедит она, тяжело дыша – пока я в сознании мне удаётся держать язык за зубами и пререкаться с таким куском дерьма, как ты! – рявкает она.

–Я предупреждал, что это был последний шанс. Знай, что именно ты, ты… и ещё раз ты развязала мне руки и позволила сломать окончательно, на этом твоё мужество иссякнет, а бесстрашие превратится в наркотический припадок с обострённым чувством страха – выпаливаю я, замечая, как сильно дрожит её исхудалое тело от обморожения.