Позиция превосходства

–Раз уж ты так говоришь, то я вынужден довериться – хмыкает он и бросает трубку.

–Амалия – смотря вдаль, я искусно дегустирую её имя на своих губах, обнажая зубы в зверином оскале – найди мне её – приказываю я, набрав одного из своих людей, перед этим отправив ему полные инициалы сообщением.

Пока я и Амир ехали в автомобиле в направлении кофейни, мой брат был столь взволнован, что не переставал говорить. Спустя пару минут совместной поездки, я успел узнать, что её фамилия Верховцева сопоставив со всеми данными, которые получил ранее. Ещё пять минут и я знал имя её отца, хоть в этом и не было нужды. Тот, кто не знает имя Верховцева, либо слеп, либо вовсе живёт на отшибе земли. Через две минуты на мою почту приходит геолокация этой дивы, которая к счастью не успела далеко уйти.

–Видимо нахождение этой девушки становится моей головной болью – ухмыляюсь я, заводя мотор.

Всего ничего…пара мгновений и мой верный конь Bugatti Chiron Super Sport домчал меня благодаря своим одна тысяча шестьсот лошадиным силам до заурядного места нахождения. Теперь всё сходится, полученный адрес Арсения действительно идентичен с её местом проживания, но о её существовании не сказана ни в одном документе, не в одной микро бумажке, кто же она такая?

–Какая встреча – весело, хмыкаю я, находя в её глазах неподдельное удивление, контрастирующее с приступом ярости, которая не перестаёт тухнуть в её пронзительных небесных омутах, не смотря ни на что.

–Что тебе от меня надо? – по ней видно, что она в замешательстве, но не ослабляет бдительность, находясь в защитной позе, её глаза бегают повсюду вокруг нас, нельзя не заметить, как внимательно она всматривается в номер моей машины, чтобы обезопасить себя, её губы поджаты в невысказанном жесте, а глаза пленяющее вцепляются во всего меня, изучая словно рентген.

–Может, прокатимся? – её брови сгущаются, а движения становятся всё больше осторожными.

–Ты можешь говорить, что угодно, но я уже давно поняла, что тебя интересует не моя репродуктивная система, говори! – чеканит она – что тебе от меня надо?

–Зачем же так сразу? – невинно, пожимаю плечами, находя её собранность сексуальной – а ведь мы могли бы развлечься – ухмыляюсь я.

–Не тяни резину – холодно, парирует она, и впервые ощущаю потребность в диалоге с незнакомым мне человеком, скорее всего это и называют «родственная душа», но вскоре обрываю себя на этой мысли, осознавая, что скоро её способность говорить станет невозможной, а молчание станет главным препятствием на пути к освобождению.

–Где твой отец?

–Вы знакомы? – как только речь заходит об её отце она напрягается ещё сильнее – говори.

–Ты приказываешь мне? – сжимая челюсть, цежу я, ощущая внутреннюю потребность в том, чтобы надломить её стойкую уверенность.

–Думай, как хочешь – тараторит она – что тебе нужно от меня и моего отца? – она делает шаг назад, даже не подозревая, что наше знакомство стало её кошмаром и с этого момента каждый глоток свежего воздуха станет для неё несбыточной мечтой.

–Хочешь убежать? – я сокращаю между нами расстояние, хватая её за точёный подбородок, любуясь её ровными зубами и зажатыми в моей ладони губами – бесполезно – констатирую я, ощущая её дрожь во всём теле, от трения наших состыковавшихся друг с другом фигур.

–Отпусти меня! – шипит она и её сопротивление становится моим любимым представлением – что тебе от меня надо?

–Где твой отец? – равнодушно, парирую я, сжимая ей подбородок ещё сильнее, натягивая её шею, как тетиву.

–Даже если бы знала, я бы ни за что не сказала – она пытается вырваться из моей хватки, но терпит неудачу.

–Ошибка – шепчу я, водя по её гладкой коже шеи носом, вдыхая слабый аромат кокосового геля для душа – даю второй шанс, чтобы ответить правильно, Амалия – цежу я, наблюдая за отвращением в её глазах.

–Даже не надейся, что я буду умолять тебя покончить со мной – рычит она, сверкая своими дикими глазами – мне не нужен твой шанс и я ничего тебе не скажу – парирует она, от чего я притягиваю её тело вплотную к себе и ощущаю биение её сердца о своё.

–Ошибка – повторяю я, чувствуя тихий хруст челюсти в моей ладони – скоро ты будешь рыдать акульими слезами и бросаться к моим ногам, лишь бы я позволил тебе исчезнуть – рявкаю я, замечая подъезжающее такси – а теперь мы прокатимся – запихивая её в салон автомобиля, я убеждаюсь в том, что за нами никто не наблюдает, и присаживаюсь рядом с ней на водительское сидение – ты первая девушка, которая сидит в этой машине не для того, чтобы развлекаться – усмехаюсь я.

–Неизмеримо счастлива – фыркает она – просто знай, что то, что ты хочешь от меня услышать, не принесёт пользы ни тебе, ни кому-либо ещё. Это бесполезно – самодовольно, произносит она.

–Твоя уверенность звучит слишком будоражаще, но даю голову на отсечение, я уверен, что твои крики звучат ещё более возбуждающе – ухмыляясь, высказываюсь я, наблюдая за её сосредоточенностью и полным покоем, который скрывает её глубинный дикий страх – добро пожаловать в самый настоящий концлагерь – разгоняясь до максимума, без колебаний парирую я, в попытке проломить её крепкие стены.

Амалия

Адреналин, заполняющий все мои поры, и переполняющий внутренности исходит от мрачного водителя дорогой иномарки, который жмёт на газ, словно находится на грани, хоть единственный кто здесь на грани это я.

–Ты сумасшедший или просто любитель рассекать по ночным трассам в неведении приближающейся смерти? – пытаясь унять внутреннее негодование и тревогу за свою жизнь, выпаливаю я.

–Думай, как хочешь – наблюдая за мной боковым зрением, он цитирует меня дословно – я удивлён, что ты до сих пор не испустила раздирающего крика – хмыкает он, расстроившись из-за не представшего представления.

–Ты последний человек, который услышит мои крики – выпаливаю я, замечая, как активно двигаются его желваки, он на грани…его ярость плещет, его агрессия ощутима за версту, но я не могу так просто отступить. Это игра только между нами и каждый из нас не хочет проигрывать.

–Скажи мне правду, ты же наслаждаешься этим безутешным приступом страха за свою шкуру? – его голос, как сталь разрезает каждый атом в пространстве, и лишает салон автомобиля кислорода – твоя навязчивая идея жить – это ни что иное, как показатель твоего самолюбия. Ты алчная и эгоистичная, грёбанная мразь в лице симпатичной Принцессы – его слова врезаются в мою голову без тормозов – встретившись с тобой впервые, я заметил, как падко ты атакуешь своего собеседника. Ты пытаешься создать образ среднестатистической девушки, получившей среднее профессиональное образование, тем самым создавая иллюзию не только в глазах окружающих, но и в своих собственных – его глаза устремлены на меня, а не на дорогу, я хватаю его за бедро, сжимая, чтобы он перевёл взгляд обратно на трассу с носящимися по ней такими же сумасшедшими – признайся, себе, что ты получаешь удовольствие от своей тёмной стороны – он первый человек, встретившийся мне за мои двадцать лет, который не пытается внушить мне, что генетика и наличие родителей с отклонениями не показатель, он пытается превознести меня? – твои лукавые глаза небесного цвета проникают прямиком под кожу и оставляют свежие ожоги, а уверенность в том, что все вкруг враги побуждает снять розовые очки. Ты настоящая, в тебе нет фальши – я мгновенно вспоминаю слова Амира, от чего челюсть самопроизвольно сжимается в тугую линию – ты слишком реалистичная для этого мира – уверяет он – выпусти своего внутреннего монстра, которого ты так упорно скрываешь под обманчивым образом обречённой.

–Заткнись! – закричала я, срывая голос – смотри на дорогу, сумасшедший ублюдок – я вонзаю свои ногти в его упругие бёдра, облачённые в бежевые брюки, сквозь которые просачивается алая жидкость – чтобы ты не сказал, чтобы ты не сделал, я не та, кем кажусь – фыркаю я, прочищая горло – ты не похож на человека желающего смерти себе или мне, по крайней мере, сейчас, поэтому единственное, что я у тебя попрошу – это заткнуться – моя левая ладонь, которой я сдерживала его бедро, начинает неустанно дрожать.

–Спрячь – резко, выпаливает он, вводя меня в ступор – спрячь руку – повторяет он, тяжело сглатывая ком в горле, при этом, не прекращая рушить на окружающее нас пространство гнев и полную сосредоточенность несмотря ни на что.

–Чем тебе мешает моя рука?

–Слабость – это фатальный обет на смерть, а если её видит, кто-то кроме тебя – это неизменный конец – холодно, цедит он.

–Слабость – это отсутствие выносливости и собственного достоинства, а то, что видят другие совсем не гибель, это показатель моей борьбы и способность вставать с колен, даже тогда, когда другие считают – это финишной прямой. Если ты считаешь, что внешняя испорченность является немощью, то ты глубоко ошибаешься, наоборот, то, что находится внутри и сжирает тебя и есть бессилие. Лишь тот, кто готов сражаться с самим собой может зваться сильным – чеканю я, замечая проблеск изнеможения в его бездушных глазах угольного цвета, который мгновенно сменяется угрозой.

–Люди – это ястребы, а общество – это их гнездо, в котором тебя либо примут и обогреют, либо заклюют и уничтожат. Если ты считаешь, что отсутствие слабость выражается во внутреннем сражении с самой собой, то ты вполне способна осознать, что отсутствие слабости – это не только собственное достоинство и рвение к вершине наперекор судьбе. Быть слабым, значит быть в тени. В тени своего прошлого, своего будущего и настоящего, постоянно быть взаперти собственного разума и подвергаться осуждению со стороны окружающих, которые и вовсе забудут о твоём существовании спустя двадцать минут, как только вернуться в свою стезю. Быть сильным, значит уверенно прирасти к полу так, чтобы ни один самоуверенный гад не смог сдвинуть тебя с места, быть одним целым со своим «я» и никогда не предавать слово данное себе.

–Ты мыслишь в правильном направлении, но есть одно, но…. – на секунду мне показалось, что я разговариваю не с незнакомым мне мужчиной, который собирается убить меня или, что ещё по хожу, а с близким человек, с которым мне хочется говорить не останавливаясь – не один слабый человек, не признает, что он слаб, он начнёт уверять всех в своей правоте и ни за что не признает своей ошибки. А сильный готов склонить голову перед пропастью в никуда, чтобы бездна позволила окунуться ему в свои недра. Достоинство, честь и наличие стойкости в характере ещё не означает, что человек силён не по годам, он просто находится на середине своего длинного пути, он получил не малый опыт и вполне способен свернуть горы в до гонке за своим будущим. Сильным не нужно признание или одобрение от слабых, им нужна борьба, постоянная борьба за себя, чтобы не терять хватки и не ослабевать желание сражаться со своими мыслями каждый день и ночь напролёт.

–Я мог бы слушать и слушать твои философские высказывания на этот счёт, но, увы – цокнул он, вызывая во мне табун злости из-за того, что он не воспринимает меня всерьёз – мы прибыли на место дислокации – тонированные окна машины позволили мне разглядеть лишь пустоту вокруг нас, словно мы оказались на выкупленной земле для постройки жилого комплекса.

–Ты собираешь оставить меня прямо здесь? – подняв плечи и разведя руки в вопросе, вскрикнула я – где же обещанный мне концлагерь? – понимаю, шутить с этим человеком не стоило, но я имею право получить ответы на свои вопросы.

–Ты не выглядишь мазохисткой – оглядывая меня с ног до головы, подмечает он – что же тогда способствует такой выработке эндорфина в твоей крови? – усмехается он.

–Внешняя оболочка обманчива – усмехаюсь я, продолжая вглядываться в его угольно чёрные глаза в поисках разъяснений. Пока он увиливает от ответов, то успевает быстро спрятать руки обратно в карманы – на твоей коже нет кричащих шрамов или изъянов, что же ты прячешь? – осмеливаюсь спросить я, но наблюдаю лишь слегка искорёженную гримасу на его лице и подступающую раздражимость. Кожаные перчатки укрывающие его кожу, не дают мне покоя.

–Запомни – холодно, разрезая воздух, парирует он – то, что я позволил тебе открывать рот ничего не значило, потому что с этого момента, ты пленница своего молчания и только ты сумеешь спасти себя от того, через что тебе придётся пройти – угрожающе, чеканит он, сокращая между нами расстояние, но я не отхожу назад, потому что не куда.

–Звучит многообещающе – горько, усмехаюсь я, и совершаю то, что может стать для меня точкой отсчёта перед гибелью, но я не могу не попробовать. Бежать. Бежать. Бежать.

–Я даю тебе фору, Принцесса Амалия – этот басистый стальной голос, раздаётся повсюду, сзади меня, впереди, слева, справа. Везде. Чёрт!

Когда в ночи сниться, что ты убегаешь от неизвестной, но устрашающей до жути опасности, ты даже не замечаешь, как паришь над землёй, совершая немыслимые скоростные кульбиты в попытке убежать от преследователя, но здесь всё до безумия реально и я бы не хотела упасть на ровном месте, как это бывает в каждом кошмаре.

–Как только ты выдохнешься, я не понесу тебя на руках, Принцесса Амалия – снова раздаётся этот звериный рык и всё моё тело покрывается мурашками. Главное не останавливаться. Я выхаркаю все лёгкие, буду плеваться кровью, но не остановлюсь.

–Вот ублюдок – фыркаю я, запыхавшись – я ещё никогда так сильно не желала чьей-то смерти – пусть Господь меня услышит и этот выродок потеряет меня из виду.

–Будь готова к расплате после того, как я вырву из твоей глотки каждый мучительный всхлип и ощущение адской обструкции после продолжительно бега – он бежит, я слышу, его шаги, его массивные шаги приближаются, его голос стабилен, будто он и не бежит вовсе.

–Ты можешь отобрать у меня душу чёртов ублюдок, которую все так рьяно почитают, можешь вырвать мне ноги и руки, но я поползу. Я буду ползти, теряя кровь, каплю за каплей, я испачкаю каждый дюйм земли своим потом и кровью, но не остановлюсь, не перестану бороться за свою жизнь – кричу я, словно обретая второе дыхание, чувство, словно я вот-вот взлечу.

–Продолжай в том же духе и выплюнешь всё содержимое своего организма – рычит он, напоминая мне о том, что он всё так же на хвосте и то, что он так же не собирается отступать – мне будет очень жаль, если твои небесные глаза увидят перед смертью ночное небо, а не мой торс, Принцесса Амалия – взревел он, и я уж почти поверила, что он действительно способен сожалеть.

–Прекрати, звать меня Принцессой! – кричу я, продолжая бежать. Перед глазами неизвестность, открытое пространство, у которого нет острых граней, а внутри меня бушующий шторм и кричащий вопль «Беги!»

– «Принцесса Амалия» – это сорт антуриума – всё его тело наваливается на меня сверху, пока я пыталась отдышаться и ослабить боль в гортани, сглатывая ком – я мог бы догнать тебя намного раньше, но был слишком увлечён твоим желанием скрыться. Ты настолько упряма и жизнелюбива, что я просто не мог не дать тебе последний шанс и надежду на спасение, Принцесса Амалия – его ладонь падает на моё лицо, а указательный палец практически невесомо касается моей кожи, вырисовывая на ней загадочные извилины – от меня ещё никто не убежал и ты не сможешь – уверенно, парирует он – в который раз доказываю себе и загнанным в клетку зверькам то, что убежать от меня невозможно, даже если двери открыты – его бездушная уверенность буквально сбивает меня с ног.

–Почему ты так уверен в этом?

–Потому что, я настоящий кошмар, а от снов ещё никто не убегал, как бы то ни было, нельзя предвидеть какой ужас тебе присниться сегодня ночью. Ты будешь вальяжно расхаживать по набережной Москвы или барахтаться в открытом океане, моля о помощи, даже несуществующего Бога – ухмыляется он.

–Я лучше выберу молиться выдуманному идолу, чем намеренно приму твою точку зрения – шиплю я, стряхивая его ладонь со своего лица, пока его тело всё ещё вплотную прижато к моему.

–Ну, что ж, тогда будь готова к тому, что с этого момента ты погрузишься в свой личный кошмар, и всё будет завесить только от тебя – его зловещая ухмылка просачивается прямо в мой разум ,заставляя содрогнуться от подступающей паники – твоё молчание станет твоим палачом, Принцесса Амалия – последнее, что я помню, это отчётливый удар в висок, после которого я провалилась в небытие. Но ненадолго…

Кристофер

Дать ей знать, где она находится, было откровенной ошибкой, поэтому я вырубил эту дребезжащую чёрную лебёдку, поднял её на руки, ощущая каждый изгиб её тела о свою кожу сквозь одежду. Её тихие посапывания сменялись подрагиваниями век. Сначала я подумал, что она притворяется, но спустя пары минут в дороге, я понял то, что её сон – это самое хрупкое состояние, которое я когда-либо наблюдал.

–Мне ещё не приходилось настолько сильно хотеть сжать чью-то гортань в своих руках – хмыкая, шепчу я – то, как прерывисто она выдыхала мне в лицо, было самым завораживающим зрелищем – от высказанных слов по моему телу пробежал табун мурашек – блядь – рявкнул я – что за чёрт! – эта приятное покалывание разрослось по всему телу.

Хотел ли я зажать её тело своим и заткнуть её болтливый рот своими губами, которые буквально изнывают от отсутствия трения с её бледными? Несомненно. И это был первый толчок в пропасть, в которую я впервые охотно паду лишь бы сломать эту чертовку.

–Прошло десять часов, как Верховцев бесследно исчез и даже не позаботился о сокрытии своей дочери, действительно ли она его слабое место? – прошептал я, задаваясь этим навязчивым вопросом, который застилает все мои мысли – либо она настолько бесстрашно борется за безопасность своего отца, либо она безумная – на этот раз я сбавил скорость, чтобы иметь полный обзор и контроль над её чутким сном.

Считал ли я себя извращенцем в этот момент? Несомненно! Мне до жути нравится, как на её тонких запястьях смотрятся наручники из жести. Её орлиный взгляд не излучает, ни капли покорности или страха, словно ей каждый день приходилось проходить через подобные пытки. Её скрещенные бедра напряжены, как и аккуратные мышцы на предплечье, а губы сжаты в тугую линию, которую не разрезать ни одним лезвием. Хотел ли я вцепиться в её сжатые губы и показать каждому человекоподобному имеющему член между ног то, что она принадлежит мне? Неоспоримо! Я хотел её, как женщину, как женщину, к которой после меня не притронется ни один бесстрашный. Мои мысли резко прерываются волчьим криком Марко, который отскакивает от неё, как от раскалённой печи.

–Сука! – орёт он, потирая левое запястье – этот кусок дерьма, укусила меня! – он демонстративно поднимает руку над головой, чтобы все увидели ровный прикус Амалии.

–Фильтруй свой узкий словарный запас, Марко – цежу я сквозь зубы – иначе я позабочусь о том, что твоя голова будет висеть над моим ложе в качестве ночника – его взгляд потух, а голова опустилась в знаке повиновения – так то лучше, а теперь, проваливай! – скомандовал я, не отводят взгляд от нечеловеческого оскала этой, скромной на первый взгляд, девушки с неописуемо чёткими чертами лица, вонзающимися прямо под кожу глазами.

Схватит её за точёный подбородок, мне понадобилось время, чтобы сместить спектр взора с её покусанных губ на глаза, которые не прекращали испепелять своей яростью.

–Так и будешь молчать? – осторожно спрашиваю я, нехотя оттягивая руку – прямо сейчас ты зарываешь себя под землю заживо, хочешь умереть?

–Не делай вид, что решил стать моим семейным психологом и хочешь отрабатывать со мной детские травмы – усмехается она, демонстрируя лисью ухмылку.

–Ты права, мне нет дела до того, что ты чувствуешь, но мне есть дело до твоего рта, который либо говорит нужную мне информацию, либо ему придётся навсегда закрыться и даже не вкусить и половины жизни – хмыкаю я, наблюдая её брезгливым выражение лица.

–Я не понимаю тебя, чего ты ждёшь? – серьёзно спрашивает она, вводя меня в недоумение – ты мог убить меня уже бесчисленное количество раз, прекрасно понимая, что я ничего не знаю, но ты продолжаешь эту бессмысленную дискуссию и позволяешь мне кусать твоих подчинённых? – вопросительно, чеканит она.

–Амалия – её имя слишком хорошо звучит из моих уст – я не жду, я выжидаю удобный момент, когда ты сломаешься окончательно и тогда я сделаю так, что ты сама не захочешь жить и будешь молить меня об отсечении твоей головы – холодно, чеканю я, видя, как тяжко она сглотнула, но продолжила смотреть на меня, как ястреб на тухлое мясо.

–Женщина? – спрашивает, заявившийся директор – так вот почему ты так беспокоился об этом товаре? – ухмыляясь, чеканит он, подходя ближе к обездвиженной пленнице.

–Добро пожаловать, директор – чеканю я, пожимая ему руку – она молчит – сквозь зубы, выпаливаю я.

–Кристоф, ты же знаешь, что для меня нет разделительного полюса между мужчиной и женщиной? – лукаво, усмехаясь, спрашивает он – так, что же ты бездействуешь? – уже более озлоблено, цедит он – заставь её говорить! – приказывает он.

–Будет сделано – парирую я, замечая одобрительную ухмылку на лице директора, опустившего ладонь мне на плечо.

–Я знаю, что ты справишься, Кристоф, будь ласков с таким цветком – шепчет он.

Покинув подвальное помещение штаба, директор прикрыл за собой дверь, и между мной и Амалией настала та самая оглушающая тишина.

–У твоего босса, что геморрой? – хмыкает она, заставляя меня испустить короткий смешок – или он монах? – очередной смешок.

–Он женат – холодно, парирую я, наблюдая за удивлением на её бледном лице – его супруга носит его дитя под сердцем, он не из тех, кто станет внедряться в другую женщину для мимолётного оргазма – чеканю я.

–Похвально – впервые за прошедшие четырнадцать часов она сидит передо мной полностью в открытой позе, без зажатости, при этом продолжает выглядеть, как сплав хрома, кобальта и никеля. Она создаёт впечатление непробиваемой и прочной стены, а не загнанной в угол пленницы.

–Неожиданно слышать от тебя комплименты, хоть и не в свой адрес – усмехаюсь я, пока она закатывает глаза и цокает языком – неужели ты не чувствуешь леденящий душу страх?

–Ты хочешь утешить меня? – усмехается она.

–Только если засеку малейшую долю ужаса в твоих глазах и действиях, тогда, я разорву твой сотканный образ и уничтожу этот статный и уверенный вид – ухмыляясь, парирую я.

–Ты заметил, что слишком много говоришь? – она пожимает плечами – хватит чесать языком, я не собираюсь нежиться с тобой в этом сыром подвале, либо покончи с этим, либо пусть это сделает кто-то другой – предлагает она, что не на шутку злит меня.

–Никто! – рявкаю я, делая шаг вперёд к ней ежесекундно – слышишь? – шиплю я, сжимая её горло в своей обезумевшей хватке – никто! – повторяю я, как в тумане – не увидит твой ужас в глазах, кроме меня, только я в праве ломать тебя, по кусочкам, медленно, мучительно, так, чтобы ты запомнила каждый миг – рявкаю я, ощущая её сбившееся дыхание – где твой отец?

– Я не знаю – задыхаясь, мычит она, не переставая играть со мной в дикие гляделки. Она улыбается?

–Чёрт! – выпаливаю я, чувствуя вязкую жидкость, стекающую по моему лицу – ты… – ошарашенно, рычу – плюнула в меня? – её выражение лица излучает полный покой, но непрерывно вздымающаяся грудь говорит об обратном.

Стерев с лица слизь, я хватаю её за патлы и оттягиваю назад, так чтобы её скальп был натянут до упора. Встав между её бёдер, платье задирается до тазовой кости, приоткрывая мне запретный вид, от которого я мучительно отрываю взгляд и любуюсь её равнодушием, контрастирующим с неисчерпаемой уверенностью.

–Тебе нравится то, что ты видишь? – парирует она монотонно – не такого подарка на выпускной я хотела – хитро, усмехается она.

–Если я сказал, что ты меня не интересуешь, как женщина, это не значит, что мои желания не могут измениться – секундное замешательство в её глазах дало мне зелёный свет.

Доставая из заднего кармана складной нож, я разрезаю подол её платья, но не получаю в ответ ни единой реакции и решаюсь на крайние меры, желая увидеть в её глазах смятение и замешательство, но получаю лишь буравящие меня холодные глаза цвета океана.

–Что это? – разрывая её платье своими руками, рявкаю я, замечая мурашки, которые начинают покрывать её бледное тело – отвечай мне! – яростно, требую я – Амалия, кто это сделал! – разъярённо, повторяю я.

–Я не нуждаюсь в помощи – фыркает она, не предпринимая ни одной попытки прикрыться, тем самым не прекращая удивлять меня своей стойкостью и выдержкой.

–Кто сказал, что я хочу тебе помочь? – сжирая её глазами, пылко выпаливаю – я просто хочу вырвать причине этого шрама все жизненные орган своей рукой, а после заставить его сожрать всё до последней капли, чтобы ни единой крупицы мозгового вещества не осталось на моих эпителиях.

Передо мной расстилается старый шрам длинной двадцать сантиметров, от груди до вершины тазовой кости.

–Лица в пол! – командую я – если кто-то ослушается приказа, я позабочусь о том, чтобы вы стали заслуженными евнухами Российской Федерации – парирую я, скидывая со своих плеч пиджак, накидывая его поверх женской фигуры.