Позиция превосходства

– Мой рассудок подвластен мне, а всё то, что случится за гранью моего самообладание – это грязь, которой ты готов измазать мои приоритеты, которые тебе не суждено подчинить себе – шипит она – я не считаю выгодной перспективой, стать иллюзией своих фантазий и созданным с годами образом фальшивого белого лебедя, держащего окружающих в полнейшем замешательстве от эмоций, которые накрывают тебя каждой ночью, заставляя грызть подушку, скрывая свою тягу к насилию, и выть на луну, как самая настоящая жаждущая человеческого страха волчица – выпаливает она, а я ощущаю всеми фибрами и каждой частью тела хоть немного соприкасающейся с её дрожащим телом и учащённым дыханием, то, как молниеносно фигура Амалии натянулась как тетива – иди к чёрту! – она продолжает бороться даже на грани собственного самоуничтожения. Заманчиво.

–Я не привык стучаться, поэтому лови – Марко бросает мне кулёк с рассыпчатым содержимым, получая от меня одобрительный кивок, после чего удачно ретируется.

–Приступим, Принцесса Амалия, сегодня я стану первооткрывателем твоей сущей особи и выдавлю из тебя всё, что посчитаю нужным – её истерзанное голодом и переохлаждением полуголое тело оказывается слишком податливым – открой рот – приказывая я, получая очередной плевок, который на этот раз оказывается пустым выдохом, а не лужей слизи, позволяя мне воспользоваться моментом – видимо ты истощена настолько, что внутри твоего рта не осталось и капли жидкости – цежу я, теряя самоконтроль и выдержку – поэтому просто открой рот и смирись с тем, что я тебе подготовил, Принцесса Амалия – парирую я, становясь к её телу вплотную – смотри на меня! – рявкаю я, приподнимая её подбородок – твой барьер начинается рушиться – ухмыляюсь я, наблюдая в её орлиных глазах лишь туманность и пустоту – однако ты всё так же ненавидишь меня – констатирую я, вертя её голову в разные стороны, наблюдая за её, не фокусирующимся зрением – ты всё ещё сохраняешь стойку вершителя своей собственной судьбы. Твой стержень сделан из нержавеющей стали и огранён твоей уверенностью – хмыкаю я – однако, я не Господь Бог и не стану принимать твои грехи на себя. Могу признаться, была бы ты менее строптивой сучкой, я бы не обратил на тебя внимание, Принцесса, постарайся продержаться и не испортить моё впечатление о твоей непробиваемой выдержке – схватив её за голову, я заметил неугасающий огонь, в её глазах разжигающий внутри меня необъяснимый пожар и потребность в сохранении её рассудка, однако… – я залезу прямиком в твою голову и достану всё, что мне нужно, если ты будешь сопротивляться, то последствия будут ужаснее, чем в фильмах про наркокартели – хмыкаю я, сглатывая ком в горле, продолжая резать воздух без ножа – расслабься и получай удовольствие – губы изгибаются в лукавой ухмылке, а внутри всё становится холоднее наконечника лезвия.

Амалия

Ощущала ли я когда-нибудь подобную вязь, которая затягивает, как непрошенный водоворот? Когда всё тело окутывает настоящий пожар, в мозгах наступает густой, непроходимый туман. Суставы кажутся каменными, а конечности выворачивает так, словно я трансформируюсь в оборотня. Каждая кость ощущается, как давящее лезвие внутри, пот стекает по спине ручьём, и желание раздеться и оказаться в глубоководном прорубе, накатывает с неистовой силой.

–Где твой отец? – мужской голос, будто бы сжирает мои барабанные перепонки теми килогерцами, которые поражают мой слуховой аппарат– где Арсений Верховцев, мать твою! – и снова этот режущий по барабанным перепонкам рёв, от которого я моментально скручиваюсь в позу эмбриона, лишь бы избежать этого раздирающего на атомы крика.

–Закрой свой чёртов рот! – изнывающе стону я, еле как, перекрывая звон в ушах своим собственным сдавленным голосом – я сейчас оглохну – во рту пересохло, голос сел, а перед глазами всё идёт кругом.

–Удивлён, твой рассудок ещё не покинул тебя – голос раздающийся, будто из трубы, заставляет корчиться от оглушающих волн – но твои органы чувств обострились достаточно, чтобы дать понять, что я не намерен играть с тобой в холодно жарко – даже его размеренные с виду шаги кажутся массивными и тяжеловесными – ответь на мой вопрос и я дам тебе воды – подначивает он, в тот момент, как мой желудок скручивается в единый комок, от чего весь желудочный сок желает выйти наружу – ты не пила уже больше двух суток, а теперь внутри тебя растворяется сильнейший наркотик, который твой организм начинает отторгать – усмехается он, а мне кажется, что над моим ухом разносится гогот целого футбольного поля – где твой отец? – рявкает он, заставляя меня вопить от боли в ушах – сколько бы ты не кричала – это не станет твоим антидотом, ты сможешь прийти в себя лишь тогда, когда скажешь мне то, чего я желаю – чеканит он, молотя по моим ушам молотком.

–Я не знаю – и теперь я действительно, не знаю слышно ли меня вообще? Я говорю на последнем издыхании, словно вот-вот откинусь на этом металлическом стуле, дающим мне разряд тока под кожу.

–Это всё, что ты можешь сказать, находясь на грани? – тело начинает ломить, бросая то в жар то в холод, но ведь это не самое ужасное, что могло бы со мной случиться….меня начинает пробирать дрожь, говорящая о том, что моё сопротивление подходит к концу, о том, что мой рассудок с минуты на минуту покинет моё тело, рассудок и меня…

–Иди к чёрту! – кричу я, разрывая комнату своим звериным криком, который вырывается из меня, пока перед глазами наступает настоящий мрак – я не вижу – шепчу я – я не вижу – истерически, повторяю я.

–Вот видишь – звучит, как самоирония – к чему приводит твоё своенравие и нелепое соперничество со мной? – усмехается он, вводя меня в судорожное состояние паники – тебе нужно просто сказать, где прячется твой папаша и я опорожню твой желудок народными средствами – подмечает он, заставляя меня выгнуть бровь, он словно понимает мой немой вопрос и продолжает – мне достаточно выдать тебе лошадиную дозу слабительного и споить три литра воды за раз, тебе этого будет достаточно, потому что ты раннее не увлекалась употреблением наркотиков.

–Я ничего не знаю – выпаливаю я, находя в себе силы.

–Ну… – хмыкает он – тогда наслаждайся путешествием по своим самым грязным и сокровенным тайнам, без возможности бороться со своим словестным течением – усмехается он и я понимаю, что больше не в силах сопротивляться тому, что так жадно поглощает моё сознание и окутывает тело, проносясь по венам и кишечному тракту со скоростью света…Темнота…Тишина. Полное отречение от понимания и осознания происходящего накрывает меня с головой, не давая права слова и возможности двигаться по своей воле.

Кристофер

Смотреть на её почти бездыханное тело было не то, чтобы мучительно – это было сверх жалко. Только вот внутри меня не было былого накала злорадства, либо наслаждения. Мне стало гадко? Гадко от собственных деяний. Обычно мне приходилось вынимать из людей и нелюдей любую информацию абсолютно любыми способами, даже ценой их непрожитой жизни и жизни их ближних. Однако эта девушка, не вызвала во мне желание лишить её воздуха и возможности передвигаться своими ногами, дыша полной грудью. Спустя минуту после того, как её подсознание всё же умудрилось её покинуть, я так и не сделал ни шага. Наблюдать за тем, как меняется её мимика, движения, речь – это настоящий глоток свежего воздуха. В один момент, мне чертовки хорошо от понимания того, что она наконец-то прогнулась под моим влиянием и сдала свои верховные позиции, которые так жадно впивались в моё поле зрения и заставляли напрячься от негодования и её игр разума.

–Где твой отец? – вопрос отскочил от каждой стены подвального сырого помещения, создавая зловещую и безысходную обстановку для Принцессы Амалии – тебе нет никакой пользы от того, что твои извилины прямо сейчас обливаются сильным наркотиком и атрофируют твой мозг, так почему бы не ответить на легчайший вопрос?

–Иди к чёрту – промямлила Амалия, находясь в полной прострации – ах – этот недолгий, но такой непринуждённый вздох, сделал со мной больше, чем введённый внутривенно яд, мне показалось, что я начинаю сходить с ума – ха-ха-ха… – зловещий смех и её безмятежное выражение лица казались мне, чем-то мистическим и до жути сверхъестественным, но понимание того, что она сейчас передо мной…такая беспомощная и полуобнажённая приводило меня в порядок каждый раз, как только я начинал теряться в этом узкой комнате.

–Говори же ты! – взревел я, сам не поняв, как оказался приклеенным к её лбу своим, держа её правой рукой за шею, а второй прислонив к её виску табельное оружие – я отправлю эту пулю тебе в голову без капли сожаления, не дрогнув даже бровью – прошипел я, уловив боковым зрением, как её ноги начали трястись – скажи мне, где чёртов Арсений, иначе то, что ты сейчас чувствуешь в каждой клетке своего организма продлиться дольше, чем рассчитывалось, Принцесса Амалия – разговаривать с девушкой, у которой отъехала крыша, а в сознании лишь летающие звёзды, ударяющиеся о её костный мозг, не кажется достаточно информативным, но, что-то в её нынешнем поведении пугает меня…

–Я выжила – и снова этот истерический смех вперемешку со слезами? – я выжила! – её крик, как гром среди ясного неба, заставил меня отойти от неё назад, не смещая позицию оружия на её виске – мама – первое слово – Амалия начала напевать несуразную в данной ситуации песню, что напрягло меня. Неужто наркотик не подействовал и она всё ещё в силах выдавать полные предложения?

–Где Арсений? – я сократил между нами расстояние и начал трясти её за плечи, от чего её взор сместился на мне, но не так ясно, как раннее, а слегка размыто, от чего она часто моргала и трясла головой пытаясь сфокусировать зрение, однако безрезультатно – Амалия – прошипел я, от чего её лицо окрасилось туманной серьёзностью без тех истерических хохотов и оскала – где твой отец? – настойчиво, но спокойнее спросил я, давая ей время на поиски необходимой мне информации в атрофированном на время подсознании.

–Не ищи – пропищала она ослабленным голосом, а я приблизился к ней на шаг, почти вплотную, чтобы расслышать – он сказал не искать его – каждая буква звучала, так словно она новичок в изучении и говорении русским языком на базе азбуки Морзе – ха-ха – ужасающий и одновременно будоражащий смех из её уст не прекращает создавать впечатление, что не я, а она держит меня в плену, пытаясь выдавить необходимую информацию.

–Значит, не лгала – прошептал я, удостоверяясь в том, что ей всё же неизвестно местонахождение её отца – твоё искусное притворство – это настоящий апофеоз – наблюдая за её бессмысленными подёргиваниями тела и постоянным морганием, мне казалось, что я ломаю то, что неспособно принять прежнюю форму не потому что я этого не хочу, а потому что она – это несбыточная интерпретация умалишённой чёрной лебёдки, казавшейся очаровательно прекрасной, но имеющей столько черноты внутри, что вся её перина покрылась мраком безвозвратно.

–Продолжай – я настолько увлёкся рассмотрением её нечеловеческого оскала, что начал улавливать в её лице нечто невообразимое. Маска, наличие которой она так тщательно скрывала, спала всего на миг. Она расслабила мышцы лица, и предо мной открылось отчуждённое и безумно отстранённое выражение лица, словно та часть, которая сражалась за жизнь, не была столь уж желающей выжить, а лишь вожделеющей выиграть в очередной схватке. Амалия росла в неполноценной семье, а по её телосложению трудно сказать, что она доедала, но одно я могу сказать точно…. Она ведёт себя, как брошенный пёс, которого обнадёжили в первые секунды жизни, отправив на съедение волкам. Которые разжалобились над ней и вынудили вернуться туда, откуда её можно сказать изгнали. Эта девушка похожа на разъярённого шакала, готового драться с противником любого уровня и породы, она прирождённый борец и бесчувственная Принцесса, с задатками маленькой и миловидной девочки – я выжила – она резко вцепилась в свою бочину, на которой красуется немаленький шрам и вонзила в него свои ногти – ты проиграла – чуть ли не хныча, взревела она, раскачиваясь из стороны в сторону.

–Амалия, что ты творишь? – её разум развалился вдребезги – прекрати! – рявкнул я, но на неё это никак не повлияло, а из её бочины начала сочиться миниатюрная струя алой жидкости, капающая на сырой и холодный пол – отпусти! – крикнул я, хватая её за запястье, которое вросло в её конечность намертво – успокойся! – я понимал, что докричаться у меня до неё не выйдет, потому что наркотик, который заполонил её мозговое вещество отлично переносит шоковую терапию и утилизируется из организма лишь вторичным химическим путём в лаборатории Штаба.

–Я выжила! – повторила она, чеканя каждую букву туманными слогами и неразборчивым голосом изо всех сил и остатков ума, которые не успели рассеяться под действием препарата – умереть было бы слишком просто – мычит она – я выжила – её сип начинал передаваться мне, пока я вовсе не начал непрерывно кашлять от накопившегося во рту осадка сырости, которым пропитано это помещение – ты наблюдаешь за мной? – спокойствие в её голосе нагоняло на меня ужас и недоумение, каково девушке в одиночку сражаться со своим собственным подсознанием и иметь возможность говорить при таком количестве веществ в её организме, что ещё больше застаёт врасплох. Ни один мужик в здравом уме, не смог бы так долго соперничать с наркотиком внутри себя, который растекался по венам и заставлял нести бурду – Сука! – этот писк поспособствовал тому, что все мои нервные окончания вышли из состояния сна и пронеслись по всему моему телу в виде мурашек, покрывая всего меня неописуемо ироничным и столь аморальным наслаждением.

–Оставь в покое свой бок, Принцесса – в глазах застыл образ полуголой девушки, сидящей передо мной в открытой позе, которая буквально развязывала мне руки всем своим существом, но это странное покалывание в области сердца не давало мне окончательно зелёного света, а лишь причину сходить к кардиологу – иначе я самостоятельно рассеку всё твоё тело на память, как раритет для посредников – усмехнулся я, не разобрав её булькающих звуков исходящий из её влечащего за собой рта и пересохших бледных губ.

Наконец-то её сознание покинуло её окончательно, и прямо сейчас передо мной восседала девушка с точечными скулами, голубыми, как ясное небо глазами, худощавого телосложения с выпирающими ключицами, что делало её более слабой на вид и истощённой морально. Её ноги свисают с металлического стула, как шарниры тряпичной куклы, будто жизнь покинула её с концами. Ресницы не дёргаются, что свидетельствует о том, что она окончательно впала в фазу сильного наркотического опьянения. Волосы, расстилающиеся по её плечам слегка запутаны, но всё так же сияют и притягивают своим ароматом, даже спустя сутки, а то и больше без должного гигиенического ухода. Что-то начинало мне подсказывать, что всё то, что произошло здесь ещё не конец и отнюдь не начало чего-то грандиозного – это всего лишь подготовка к тому, что нас обоих всё ещё ждёт…

Амалия

День, который стал сигналом отсчёта на всю оставшуюся жизнь:

Захудалые почти отвалившиеся стены вокруг меня, не просто капают мне на мозги, они буквально падают мне на спину, заставляя скрючиться, образую уродливый горб. Стоящий по всюду запах перегара и не умолкающие кульбиты сигарного дыма в воздухе вынуждают снова и снова зарываться в тёмном, незаметном углу. Спрятаться может каждый, если найдёт надёжное место, но скрываться от всколыхнувшего мою жизнь Ада я не собираюсь. В моих жилах течёт кровь ублюдка – преступника, которого мне суждено звать отцом, а женщина, которая так великодушно даровала мне жизнь, оказалась жалкой и посредственной лгуньей. Изо дня в день я пыталась навязать себе то, что мы неблагополучная семья в духовном и моральном плане, потому что финансово мы удовлетворены всем, чем можем, однако купить жильё – это значит сдать отца с поличным, его найдут, отследят денежные переводы или выследят, как только он покинет территорию этого сарая. Но, что насчёт банального значения слова «семья?» Были ли мы когда-нибудь семьёй? Была ли я той, кого они с трепетом ждали? Может быть, до моего рождения, они могли любить друг друга по-своему, неправильно? Однако мне это не известно… Мой отец постоянно скрывается от правоохранительных органов, запрещая мне выходить на улицу без причины, а мать окончательно свихнулась. Спустя год после моего рождения, как оказалось, их взаимоотношения полетели в тар тартары, из-за того, что ни он ни она не были готовы к ответственности, да и любовью нельзя назвать то, что происходило между моими родителями. Мать нашла утешение в травке и спирте, а отец, как ни в чём ни бывало продолжил вершить своё правосудие против закона и его устоев, тем самым подогревая накал страстей между ним и его несчастной женой. Брак моих родителей был принудительным, так как отец жаждал владеть женщиной, что даровала ему дитя целиком и полностью, даже если с его стороны не было ни намёка на чувства и заботу, а лишь дикая собственность и удовлетворение. Матери было плевать на свои чувства, так как он был для неё, чем-то невообразимо совершенным. Она проглотила свою гордость залпом и продолжила мучиться в лапах цепкого животного, зовущего себя отцом.

–Амалия, где твой папаша? – крикнула мать из соседней комнаты, заставляя вздрогнуть на ровном месте от неожиданности – где его черти носят? – по голосу, разносящемуся повсюду было ясно…она снова накачалась.

–Я не знаю, где он – спокойно ответила я, непременно подойдя к ней.

–А почему это ты не знаешь, где он? – склонив голову в бок, пролепетала она, несущественно подмигивая мне, словно у неё нервный тик – отвечай! – закричала она, неровным голосом – ты, что язык проглотила? – её гнев начал закипать до состояния пиков – не молчи!

–Мама, я не знаю, где он – её взгляд устремился прямо в мои глаза, создавая впечатление того, что она мгновенно протрезвела и пришла в себя, но я ошибалась…

–Как ты меня назвала? – о чёрт! Снова… – я говорила тебе тысячу раз, не называй меня матерью, паршивка! – звонкая пощёчина прилетела мне по слегка разгорячённой коже – прекрати, питать свои наивные надежды на то, что ты нужна мне и нужна своему папаше! – эти слова ни капли не ранили меня, а лишь вызвали нелепую ухмылку на лице – ты спятила? Почему улыбаешься? – продолжая вглядываться в её бессознательные глаза, мне пришлось подойти ближе, чтобы рассмотреть чётче всю ту ненависть и гнев, которые она ко мне испытывает – ты копия своего отца недоумка! – хватаясь за волосы, прокричала она – то, что ты дышишь и ходишь по земле, заслуга того, что твой папаша настоял на ребёнке и отказе от аборта, аргументируя это тем, что дети – это искупители смертных грехов всего рода и я решила, что не хочу марать руки, которые ты и так умело испачкаешь за всю свою непрошенную жизнь – выпалила она, плюясь в меня.

–Тебе ещё не надоело крутить эту шарманку каждый божий день? Или ты вовсе не помнишь, что творишь? – скрипя зубами, прошипела я, наблюдая за расхлябанным зрением матери, пытающейся сфокусироваться на мне – мой отец – это букет из уголовных статей, а ты гербарий из запрещённых препаратов и табака – хмыкнула я – и ты действительно считаешь, что я стану твоим ангелом хранителем, когда ты отбросишь коньки, мама? – акцентируя на последнем слове, отчеканила я, замечая, как резко изменилось её выражение лица – вы оба потерянные и несостоявшиеся личности – усмехнулась я – не тепли себя пустыми ожиданиями, потому что я не стану делать выбор в пользу отмаливания твоих грехов и выслушивать твою предсмертную исповедь!

–Дрянная девчонка! – рявкнула она, резко встав на непослушные ноги – ты пустая оболочка, которой вовсе не должно было существовать! Ты самое бессмысленной существо в этой Вселенной. До сих пор задаюсь вопросом, зачем позволила животному отродью запереть меня в оковы под названием «материнство»

–Ты так говоришь, будто когда-то была моей матерью! – яростно, рявкаю я.

–Да – кричит она – не была и не сожалею – я не хотела быть инкубатором и вынашивать, что-то настолько похожее на твоего отца целых девять месяцев, но путы, в которые меня заковала любовь к твоему папаше сделала из меня пленницу своих терзаний и душевных ран – выплеснула она, чуть ли не плача, создавая впечатление, что у неё выработался некий порог зависимости, позволяющий ей здраво мыслить находясь в таком запущенном состоянии.

–Ты могла бы родить меня и оставить под дверьми детского дома или попытаться выгнать, но ты этого не сделала, а знаешь почему?

–Удиви – хмыкает она, заставляя меня притупить приступ тошноты от её равнодушия.

–Ты трусливая и жалкая, влюблённая дура, которая возжелала мужчину, который ничего к тебе не чувствует – я горько усмехнулась, создавая контраст своих эмоций, позволяя ей считать, что мне её жаль – ты захотела задержать его, ты сцепила вокруг небо неразрывные и крепкие цепи, чтобы он не ушёл от тебя и этими цепями стала я – усмехнулась я, наблюдая за растущей яростью в её глазах – ты поступила, как самовлюблённая и наивная школьница, создавая иллюзию преданности и привязанности, ты сломала не только себя, ты сломала всё вокруг себя. Ты пропала, иссохла, затерялась среди очередной дозы, которая хоть немного сопуствовавала снятию моральной боли, ни за что несравнимой с долей физической.

–Закрой свой рот! – крикнула она, ринувшись ко мне на встречу, словно между нами целый экватор – ты ничтожество! – её рука потянулась в карман, чему я не предала значение – то, что ты всё ещё здесь, не значит то, что в следующую секунду ты не можешь исчезнуть и раствориться в воздухе – загадочно, произнесла она – ты ничто! Тебя нет и ты проиграешь в этой игре – ухмыльнулась она, от чего её лицо расплылось в уродливой улыбке, похожей на пьяный оскал.

–Я ни за что не проиграю, мама!

–В игре под названием жизнь выигрывают ни сильнейшие, а те, кто готов крушить ради своего благополучия и будущего, пока остальные живут сегодняшним днём, отважные выживают – процедила она, вытащив из кармана затёртого халата кухонный нож, которым она обычно чистила сушёную рыбу – ты, что-то между отродьем Ада, посланным на землю в облике писанной красавицы и чёртов ангел носящий бремя черноты на плечах. Сколько бы ни прошло лет, ты будешь помнить свою природу и то, кем ты на самом деле являешься, дочка – «дочка» пронеслось по всему телу, как гром среди ясного неба, выбивая из колеи.

–Твою мать!– завопила я, прижимая обе руки к боку, из которого сочилась кровь – зачем?

–Затем, что даже твоя кровь выглядит завораживающе, ты особенная, Амалия, ты нехороший человек, но и человеком тебя назвать трудно – хмыкнула она, пока я переводила дыхание и постепенно скатывалась по креслу на пол – ты пустая мрачная оболочка наполненная безумством и генами своего отца – мать на секунду заострила внимания на мне, а в следующий миг упала на пол с грохотом, потеряв сознание.

–Нет уж, мама, я не проиграю – достав телефон из кармана джинс, я набрала номер скорой помощи и продиктовала адрес соседнего подъезда, чтобы ни одна служба Государства не знала, где тот, кто снова совершил глупость и снова скрывается, где-то в тени, где ему и самое место.

Добравшись до входной двери ползком, я встала на ноги собрав все силы в кулак и принялась спускаться по лестнице второго этажа, пока из-под разрезанной одежды сочилась алая жидкость. Никогда не думала, что буду настолько рада ночи, но сейчас это до жути уместно. Никто не сможет рассмотреть мою крадущуюся фигуру в темноте и предложить свою неуместную помощь. Сжимая руки вокруг бока, я дошкандыбала до соседнего подъезда и села на уличные ступени, корчась от неумолимой боли и осознания того, что моя мать скорее всего больше не очнётся…Передоз. Наверняка. Отец не будет сильно страдать, когда вернётся с очередной отсидки. Звуки приближающейся скорой помощи вывели меня из раздумий.

–Это вы звонили с колющережащим ранением в область между грудью и тазовой костью? – спросила женщина лет тридцати.

–Да – ответила я, не распыляясь для драматичных рассказов, как же я напоролась на острию кухонного ножа – просто зашейте мне рану – попросила я, уловив шок на лице женщины.

–У вас видны рёбра, из глубокой раны сочится кровь, а вы предлагаете просто перевязать вас ниткой и узлом? – раздражённо, парировала она – ну уж нет, я давала клятву гепакрата и я обязана сделать всё в лучшем виде – отчеканила она – Андрей, затащи девушку в машину – доктор позвала водителя, который поднял меня на руки и занёс в машину, уложив на каталку – вы мой пациент и я сделаю всё, что вы попросите в рамках разумного, но я не желаю зашивать вас в антисанитарных условиях, именно поэтому, вам придётся полежать на относительно мягкой каталке и перенести около двадцати минут, пока внутреннее кровотечение остановится, а жизненные показатели придут в норму – пригрозила она – вы вся горите – подметила она, от чего я устало вздохнула, вдоволь насладившись этим спектаклем «доброе сердце»