Сделка со смертью. Муж воскрес и изменил

Приглядевшись, я заметила, что дом не похож на тот, куда обычно ездили к матушке. Поначалу я решила, что Игнис просто остановился по дороге: ведь после всего пережитого он мог захотеть привести себя в порядок, прежде чем предстать перед матерью.

Но зачем тогда он поднимался на крыльцо?

Я подтянула ноги ближе к кровати и вгляделась в видение. Слышала даже его шаги — тихие, быстрые, совершенно настоящие, — хотя понимала, что между нами теперь немалое расстояние.

— Он довольно молод, симпатичен. У него полный комплект зубов, — усмехнулся Смерть. — Оба глаза. Что немаловажно! Он энергичен и полон сил. Я бы на его месте не жаловался. Как мужчина он ещё очень даже состоятелен.

Я слышала, что говорил Смерть, но при этом смотрела на Игниса, который постучал в дверь. Первой мыслью было, что его матушка поехала к каким-нибудь дальним родственникам или друзьям. И сейчас в тихой уютной гостиной она мнет свой кружевной платок, рассказывая о том, каким замечательным был её сын.

А её дворецкий просто направил Игниса сюда. Я уже представила, как три старые дамы утешают друг друга, пока горничная со вздохом доливает им чай, как вдруг на пороге появилась красивая женщина, я растерялась настолько, что перестала замечать боль в пальцах. Она смотрела на молодого лакея с недоумением, даже не пытаясь скрыть досаду от позднего визита.

Я никогда не видела её раньше.

— Мне нужно поговорить с тобой, Анаид, — произнёс он, придерживая дверь ладонью, когда женщина попыталась её закрыть. — Послушай меня. Это важно. Не закрывай двери.

Глава 30. Узнай меня

Я почувствовала, как холодеет затылок. Имя мне ничего не объясняло, но тон Игниса заставил податься ближе к зеркалу. Свою новую жизнь он начал с того, что назвал меня «Делли». Здесь он произнёс чужое имя так, словно имел право являться среди ночи и требовать, чтобы его выслушали.

— Как видите, ваш супруг отлично выглядит, — заметил Смерть. — И даже поднялся по ступеням без отдышки! Так что не ему жаловаться!

Он поднял руку, чтобы смахнуть видение, но я взмолилась:

— Нет… Подождите. Не убирайте, пожалуйста.

Смерть посмотрел на меня, потом на зеркало. Его лицо в серебристом отблеске стекла казалось особенно спокойным.

— Как пожелаете, мадам, — произнёс он и отошёл, оставляя мне весь обзор.

Женщина на крыльце отступила, прижав руку к вороту домашнего платья. Игнис попытался шагнуть следом, но она преградила ему дорогу. По её лицу было видно, что она не узнаёт его и боится впустить незнакомого слугу.

— Я не понимаю, кто вас прислал, — произнесла она с раздражением. Её глаза были красными и припухшими от слез. — Говорите что вам нужно и уходите.

Игнис схватил её за запястье, но, заметив, как она поморщилась, отпустил и заговорил торопливее:

— Анаид, да посмотри ты на меня! Это я, Игнис. Я понимаю, что выгляжу иначе, но это действительно я. Я всё тебе объясню, только выслушай.

У меня заложило уши.

Я сдвинулась к краю постели, хотя до зеркала всё равно не могла дотянуться. Мне хотелось услышать, что он скажет дальше, и одновременно закрыть ладонями лицо.

Он назвал себя Игнисом перед женщиной, с которой говорил на «ты», которой позволял задерживать его на пороге, как человека близкого. Возможно, она была знакомой семьи.

Возможно, он пришёл по делу, о котором не успел рассказать. В нашем доме происходило столько неожиданного, что я ещё пыталась найти объяснение, не имеющее отношения к нам двоим.

— Герцог Рейсберг умер, — с явным испугом произнесла Анаид. — Я слышала о похоронах. Вы либо сошли с ума, либо решили подшутить надо мной. Немедленно уходите! Вы… вы мошенник!

Игнис подался к ней всем телом, забыв о гордой осанке, с которой всегда появлялся перед слугами и знакомыми. Голос его стал ниже, настойчивее, и я почему-то особенно отчётливо вспомнила, как совсем недавно он объяснял, что чужими губами не может поцеловать собственную жену.

— Анаид, никто посторонний не знает того, что знаем мы с тобой, — заговорил Игнис тише, будто боялся, что их услышат. — Ты всегда снимала серьги, прежде чем позволить мне тебя поцеловать. Говорила, они цепляются за волосы, когда я обнимаю тебя за шею. Вспомни. Ну посмотри на меня теперь… Ты всё ещё думаешь, что я посторонний?

Женщина перестала сопротивляться.

Он склонился к её уху и начал что-то шептать. Я видела, как глаза красавицы расширяются от удивления. И как румянец заливает её лицо.

Её рука медленно опустилась, а я вдруг обнаружила, что вцепилась зубами в край бинта на запястье. Ткань стала влажной от слюны, но разжать зубы я не могла. Перед глазами стоял Игнис, который только что вернулся из мёртвых и вспомнил подробности чужих поцелуев раньше, чем научился смотреть на собственное лицо.

— Игнис?.. — прошептала Анаид, делая шаг навстречу. Она коснулась его щеки, провела пальцами вдоль подбородка, затем вцепилась в отвороты ливреи. — Боже мой… Это правда ты?

— Да! Это я. Можешь проверить. Можешь задать мне любой вопрос. И я на него отвечу, — произнёс Игнис, глядя на женщину.

— Что ты подарил мне тайно на балу? — спросила она, сощурив глаза.

— Я подарил тебе брошку в виде жука, усыпанную бриллиантами. Незаметно приколол её между складок твоего платья. И прошептал, чтобы ты посмотрела дома. Пусть это будет сюрпризом.

Глава 31. Чужие губы

Анаид замолчала, словно задумалась.

— Верно, — прошептала она. — Об этом секрете не знал никто. Даже моя горничная. Значит… Значит, это ты?

Он притянул её к себе. Я видела, как охотно Анаид поднялась на носки и обхватила его шею, и ещё пыталась объяснить себе, что сейчас последует что-нибудь совершенно невинное: благодарность за чудесное спасение, объятие людей, не веривших друг другу. Но Игнис опустил голову и поцеловал её в губы. Сам, без просьбы, без тени той неловкости, с которой несколько минут назад касался губами моего лба. Анаид ответила ему сразу, прижавшись ещё теснее.

Я не закричала. У меня вдруг пересохло во рту так сильно, что я не могла сглотнуть. Хотелось позвать мужа по имени, заставить обернуться, спросить, помнит ли он, как просил меня дать ему время привыкнуть к чужому телу.

Я ведь согласилась. Я даже извинилась за то, что ждала поцелуя от человека, которого сама же воскресила. Теперь его чужие губы ничуть не мешали ему целовать Анаид.

— О, боги! — удалось мне выговорить, но я тут же схватилась за край кровати. В видении Анаид отстранилась от Игниса, и мне стало необходимо досмотреть. — Нет. Не убирайте. Пожалуйста.

Смерть ничего не ответил. Он стоял рядом с зеркалом, и я не видела его лица: мне было страшно отвести взгляд и пропустить хоть одно слово.

— Но как это возможно? — Анаид всё ещё держала Игниса за ворот ливреи, рассматривая его с растерянной нежностью. — Почему ты в этом теле? Где твоя магия? И что это за одежда? Почему на тебе ливрея лакея?

Игнис попытался обнять её снова, словно желал отложить любой разговор, который отвлекал от желанной встречи.

— Так получилось… Моя душа вселилась в тело лакея. Но разве это сейчас важно? — пробормотал он, придвигаясь ближе. — Главное, я здесь. Живой.

Анаид не ответила. Она отодвинулась так, чтобы рассмотреть его целиком, от чужого лица до простых сапог, и я впервые увидела в её взгляде не изумление, а тревожный расчёт.

— Эм… Погоди, — сказала она, удерживая его на расстоянии вытянутых рук. — Значит, ты в теле лакея? То есть, ты … ты больше не дракон?

Она смотрела на него так, как смотрят на чужого слугу, который облизывает тебя взглядом.

— Раз ты в теле лакея, то ты, получается, лакей? А состояние? Дом? Деньги? — насторожилась Анаид.

— Да какая разница, в чьём теле я ожил! — вспылил Игнис.

— Большая! — произнесла Анаид. — Герцог умер. Об этом писали все газеты. Для всех твоя жена теперь вдова и наследница. И если ты в теле лакея, ты… ты не можешь распоряжаться состоянием! Ты слуга! Ты даже не аристократ! Пока твою личность не признают, у тебя нет прав на имущество герцога Рейсберга!

Игнис нахмурился. Ему явно не понравилось, что после объятий разговор свернул к имуществу, но отвечать пришлось.

— Да, это всё пока принадлежит Аделле, — резко сказал он. — Но я докажу, кто я. Родовая магия, титул — всё верну. Ты же не думаешь, что я навсегда останусь лакеем?

Глава 32. Любовница лакея

Я слушала и вдруг почувствовала, как повязки на руках мешают сжать кулаки. Игнис говорил о моём доме, о моих деньгах, о возвращении прежнего положения, а ведь только что эти руки промывали мне раны, и я улыбалась, радуясь его заботе. Мне вспомнилось, как я велела подать ему экипаж. Слова «куда он укажет» прозвучали в памяти моим собственным голосом. Я сама открыла ему дорогу сюда.

— Когда вернёшь, тогда и поговорим, — произнесла Анаид, отнимая руки от его груди. — Ты пойми, Игнис, я не могу сейчас принять тебя. Ты даже не похож на себя. Что я должна всем говорить? Одно дело быть любовницей герцога. И совсем другое дело спать с… эм… с чужим лакеем. Это именно так будет выглядеть в глазах общества! У тебя нет ни земель, ни титула, ни имени.

Он схватил её за руку прежде, чем она успела отойти.

— Ты же поверила мне! — Голос мужа сорвался от унижения, и я никогда прежде не слышала в нём такой просьбы. — Ты только что целовала меня. Анаид, неужели всё, что между нами было, исчезло вместе с моим титулом?

Женщина медленно высвободила запястье. Ни жалости, ни растерянности в её лице уже не осталось; она смотрела на красивого молодого лакея с таким досадливым выражением, словно он потребовал от неё невозможного.

— Не делай из меня последнюю тварь, пожалуйста, — ответила она. — Я любила тебя таким, каким знала. А теперь ты просишь, чтобы я связала свою жизнь с человеком, у которого ничего нет. Даже собственного имени. Ты же понимаешь, как это будет выглядеть со стороны? Вчерашняя любовница герцога стала любовницей простого лакея.

Игнис всё ещё стоял на её пороге. Я видела, как он открывает рот и снова закрывает, не находя слов, которыми мог бы удержать её, и не могла оторваться от этого зрелища. Совсем недавно я говорила Смерти, что буду любить своего мужа любым. Теперь передо мной стояла женщина, ради которой муж забыл дорогу к матери, и она отказывалась принять его, узнав, чего он лишился.

— Анаид, подожди, — выдохнул Игнис, снова пытаясь приблизиться. — Я верну всё. Только дай мне немного времени.

Она отступила в дом и взялась за дверную ручку. Игнис потянулся к ней, но она покачала головой с такой холодной решимостью, что он остановился.

— Когда снова станешь герцогом Рейсбергом, тогда и приходи, — сказала Анаид и закрыла дверь перед его лицом.

В зеркале остался Игнис в чужой ливрее. Некоторое время он смотрел на закрытую дверь, потом медленно опустил руку. Я сидела на постели, не чувствуя ног, и вдруг вспомнила, как сама несколько минут назад смотрела на его уходящий экипаж из окна спальни и плакала от счастья.

Я думала, он везёт моей свекрови весть о чудесном возвращении сына. А он торопился к женщине, которой оказался не нужен живым, если не мог предложить ей богатство.

— Я ведь дала ему карету, — услышала я собственный голос. Он был таким тихим, что, наверное, до двери бы не долетел. — Сама велела отвезти его, куда скажет…

Смерть оставался возле зеркала. Он не протянул руки, не попытался меня утешить, и это было почти милосердием: я не выдержала бы сейчас чужого прикосновения. Я смотрела, как Игнис наконец поворачивается от двери Анаид к улице, и ждала, что он хотя бы теперь отправится к матери.

Он направился к экипажу, который я приказала подать ему сама, наклонился к кучеру и указал рукой в сторону моего дома. Я услышала его голос так же отчётливо, как слышала несколько минут назад, когда он обещал поскорее вернуться.

— В особняк Рейсбергов. К герцогине, — распорядился Игнис и, не оглянувшись на дом Анаид, поднялся в карету.

Он ещё не знал, что дома его ждёт совсем не прежняя Аделла.

Глава 33. Когда он вернётся

— Смотрите, как удачно всё получается, — заметил Смерть. — Теперь, когда его любовница отвергла его, он всецело ваш. Думаю, что такое развитие событий куда лучше повлияет на вашу семейную жизнь. Никаких внезапных отъездов, никаких тайн, никаких измен.

Я ничего ему не ответила. После увиденного даже собственные мысли с трудом складывались в слова. Мне казалось, что я должна плакать, но вместо этого я сидела неподвижно, уставившись в тёмный угол зеркала.

— Я, между прочим, пытаюсь вас утешить, — усмехнулся Смерть.

— У вас плохо получается, — хрипло произнесла я, чувствуя, как слезы горьким комом встали в горле.

Смерть ничуть не обиделся.

Напротив, на его лице появилось выражение снисходительного удовольствия, словно моя боль была всего лишь досадным обстоятельством, которое никак не мешало ему наслаждаться происходящим.

Я отвернулась, не желая больше видеть эту улыбку. Мне хотелось остаться одной, забраться под одеяло с головой и наконец разрыдаться, но слёз почему-то не было. Я сидела, сжимая забинтованные руки, и всё никак не могла поверить, что совсем недавно этими самыми руками держала душу человека, который теперь целовал другую женщину.

А ведь Игнис говорил, что ему противно даже смотреть на собственное отражение! Я ещё извинялась перед ним за то, что попросила поцеловать меня. Чувствовала себя эгоисткой, которая требует нежности от несчастного мужчины, вернувшегося с того света. И так старательно убеждала его, что люблю любым, что принимала за взаимность даже привычное «люблю», не замечая, как настойчиво он избегал моего поцелуя.

От этой мысли стало совсем невыносимо. Я опустила голову, разглядывая бинты, которые Игнис собственноручно наложил перед отъездом. Как заботливо он промывал мне раны! Как осторожно придерживал пальцы, чтобы не причинить боли! А потом взял карету, которую я для него приготовила, и поехал к любовнице.

— Между прочим, мадам, — неожиданно произнёс Смерть, заставив меня вздрогнуть, — ваш супруг уже едет обратно. Полагаю, сейчас вас ожидает весьма занимательное продолжение.

Он стоял возле зеркала, в котором всё ещё виднелась ночная улица.

Я невольно посмотрела туда и увидела знакомый экипаж. Лошади торопливо бежали по мокрой мостовой, а за закрытыми занавесками кареты находился мой муж. Человек, которому я собиралась подарить всю оставшуюся жизнь, даже не подозревая, что у него уже есть другая женщина.

Как я посмотрю ему в глаза? Что скажу, когда он войдёт в спальню? Он ведь обещал вернуться поскорее, а я обещала ждать. И теперь, наверное, должен был обрадоваться, увидев, что я не сплю.

Подойти, спросить, как я себя чувствую, поинтересоваться, не болят ли руки… Может быть, даже снова поцеловать меня в лоб.

Я представила это с такой отчётливостью, что меня замутило. Ещё недавно я сама тянулась к нему за поцелуем, а теперь боялась даже представить, как он прикоснётся ко мне после Анаид.

— Какое ещё продолжение?! — спросила я, поднимая глаза на Смерть. Голос прозвучал резко, почти сердито. — Что ещё может произойти? Разве недостаточно того, что я уже увидела?

Мне хотелось, чтобы он наконец перестал улыбаться. Чтобы хотя бы на мгновение понял, что перед ним не героиня занимательной книжки, а женщина, которая только что узнала об измене любимого мужа.

Но Смерть лишь неторопливо повернулся от зеркала, словно ожидал именно такого вопроса.

— Вероятно, вам предстоит выяснить, насколько хорошо ваш супруг умеет лгать, — заметил он с таким спокойствием, будто только что сообщил мне о перемене погоды.

Глава 34. Мне это приснилось?

— Что ж, мадам Лиза, полагаю, на сегодня моя роль в вашей истории закончена, — заметил Смерть, с явным удовольствием наблюдая за моим лицом. — Не буду мешать вам писать следующую главу. Всего доброго.

Он слегка поклонился, прижав ладонь к груди, и начал исчезать. Сначала растворилась фигура, затем лицо, но улыбка почему-то задержалась чуть дольше, словно её обладателю доставляло особенное удовольствие оставлять меня наедине с последствиями собственного любопытства.

Я смотрела на опустевшее кресло возле окна, чувствуя себя так, будто меня только что обобрали.

Причём самым жестоким образом: отняли не драгоценности, не деньги, а что-то такое, без чего теперь невозможно было представить собственную жизнь.

Плакать хотелось ужасно, но слёз не было. Я даже попробовала всхлипнуть, как будто вместе со слезами из меня могла выйти хотя бы часть этой невыносимой боли.

Вместо этого грудь судорожно сжалась, и мне пришлось несколько раз глубоко вдохнуть, чтобы справиться с дурнотой.

Я отдала половину оставшейся жизни ради мужчины, который первым делом побежал к любовнице.

Господи, а ведь Смерть предупреждал меня! Предлагал отказаться от сделки, говорил, что перед молодой богатой вдовой открывается столько возможностей. Я тогда едва не возненавидела его за эти слова.

Я обещала Смерти принять Игниса любым. Теперь, сидя перед опустевшим креслом, впервые подумала об этом обещании без прежней гордости: чужое лицо мужа я сумела принять, но его поступок никак не удавалось совместить с человеком, которого я похоронила.

Даже когда он очнулся в чужом теле, я обнимала его, целовала чужие руки и радовалась, что он снова дышит. А когда он отказался поцеловать меня в губы, я извинилась. Я просила поцелуй. И стыдилась собственной просьбы, которая после его слов казалась жутко неуместной.

Оказалось, для Анаид никаких подобных затруднений не существовало.

Я невольно посмотрела на собственные ладони. Под бинтами, которые заботливо наложил Игнис, саднили порезы. Неужели он действительно мог перевязывать мне руки, называть любимой Делли, просить отдохнуть, а сам в это время думать о том, как поскорее добраться до любовницы и сообщить ей радостную новость?

Я попыталась представить, что скажу ему при встрече, но не смогла придумать ничего, кроме одного вопроса: «За что?» И даже его боялась задать, потому что знала — ответа, который сделал бы случившееся менее отвратительным, не существовало.

Внизу послышался шум подъезжающего экипажа.

Я узнала знакомый скрип колёс, донёсшийся сквозь стук дождя. Совсем недавно я стояла у окна и провожала эту карету со счастливой улыбкой, несмотря на больное колено. Мне казалось чудом, что муж сам поднялся по ступенькам и отправился по своим делам, а теперь даже звук возвращающегося экипажа вызывал тошноту.

Я не подошла к окну. Осталась сидеть на кровати, не сводя взгляда с двери.

Через некоторое время снизу донеслись приглушённые голоса, затем послышались шаги.

Я узнала их ещё до того, как сообразила, что Игнис теперь ходит иначе. Молодой лакей поднимался по лестнице, и я машинально прислушивалась, не остановится ли он где-нибудь по дороге. Мне почему-то хотелось, чтобы он не торопился.

Чтобы у меня оставалось ещё несколько минут до встречи с человеком, которого я любила больше собственной жизни.

Но шаги приблизились к спальне, раздался негромкий стук, а затем дверь приоткрылась.

— Делли? — позвал муж, заглядывая внутрь. Увидев меня сидящей на постели, он удивлённо приподнял брови и вошёл. — Я думал, что ты уже спишь?

Глава 35. Матушка почти поверила

Он выглядел совершенно спокойным. Разве что немного уставшим после поездки. Поправил не без омерзения воротник ливреи, прикрыл за собой дверь и посмотрел на меня с тем выражением заботливого недовольства, которое ещё совсем недавно заставляло меня улыбаться.

Я разглядывала его чужое лицо и никак не могла совместить увиденное в зеркале Смерти с мужчиной, который сейчас стоял передо мной.

Ведь он сам наклонился к Анаид, сам обнял её и поцеловал. А потом умолял не прогонять его, обещал вернуть богатство и титул. Я слышала каждое слово, но сейчас, когда Игнис находился рядом, мне вдруг отчаянно захотелось, чтобы Смерть оказался лжецом.

Я вглядывалась в лицо Игниса и ловила себя на унизительной надежде: вот он скажет, что Смерть обманул меня, и увиденный поцелуй перестанет существовать. Оттого я и не спешила заговорить первой.

— Как там мама? — спросила я, с трудом узнавая собственный голос.

Игнис вздохнул и приблизился к кровати. Я невольно напряглась, ожидая, что он сядет рядом, но муж остановился возле спинки кресла и положил на неё ладонь.

— О, матушка неплохо. Скажем так, она почти поверила, — произнёс он с усталой улыбкой. — Разумеется, требовать большего от женщины, которая ещё недавно потеряла сына, я не вправе. Она была совершенно разбита, когда я приехал.

Я смотрела, как он говорит. Не запинается, не подбирает слов, а рассказывает так спокойно, будто действительно только что вернулся из родительского дома.

— Ты представляешь, меня даже дворецкий не хотел пускать! — продолжил Игнис, покачав головой. — Пришлось обмануть его, сказав, что у меня есть важные новости от тебя. Боги, как это мерзко прозвучало! Словно я действительно какой-то слуга. Но что поделаешь. Пришлось играть роль лакея, чтобы прорваться к матушке. Она, кстати, не спала…

Он говорил всё это с такими подробностями, что я невольно представила огромный дом его матери, растерянного дворецкого и бедную женщину, которая не могла уснуть после похорон сына.

Я ведь знала, как он умеет рассказывать. Иногда муж возвращался домой и принимался с таким жаром описывать очередное происшествие, что мне достаточно было закрыть глаза, чтобы представить всё до мельчайших подробностей. Я смеялась над его замечаниями, возмущалась вместе с ним, если кто-то обошёлся несправедливо, и никогда не сомневалась, что всё было именно так, как он говорит.

Сейчас же я впервые услышала за знакомой манерой рассказывать что-то совершенно иное.

Он лгал.

Причём лгал мастерски, с той лёгкостью, которая могла появиться только у человека, совершенно не боящегося, что его поймают.

Ведь недостаточно было сказать, что он навестил мать. Он придумал дворецкого, придумал необходимость его обмануть, даже добавил собственное унижение от необходимости выдавать себя за лакея. И всё это было рассказано с таким естественным раздражением, что ещё вчера я непременно пожалела бы мужа.

Я вспомнила, как внимательно слушала Игниса, когда он рассказывал о прошедшем дне. Сколько раз принимала за правду его слова только потому, что прекрасно знала голос, интонации, привычку слегка морщиться, если собеседник поступил глупо? Ведь он и сейчас не сделал ничего необычного. Рассказывал именно так, как рассказывал всегда.

И всё-таки теперь я слышала ложь в каждой знакомой интонации.

Глава 36. Ложь без запинки

Я прикусила губу, чтобы не спросить, когда он научился врать так свободно. Рядом с креслом стоял привычно заботливый муж и рассказывал о дворецком, которого сегодня даже не видел.

Я не знала, сколько подобных историй существовало в нашем браке. Сколько вечеров, которые я считала счастливыми, он провёл с Анаид, а потом возвращался домой и рассказывал мне о совершенно других событиях.

Я опустила взгляд на его руки. Чужие пальцы лежали на кресле, а я почему-то вспомнила, как он держал ими мои ладони, стараясь не причинить боли, пока перевязывал раны. Даже тогда, после чудесного возвращения, он умудрился не спросить, какую цену я заплатила Смерти.

— Я рада, — глухо произнесла я, когда Игнис ненадолго замолчал.

Муж улыбнулся, и я почувствовала, как от этой улыбки снова болезненно сжалось под рёбрами. Ещё несколько часов назад я была готова отдать всё за возможность её увидеть.

— Рада, что ты поговорил с Анаид, — добавила я, не отводя от него взгляда.

Игнис замер.

Его ладонь осталась на спинке кресла, а улыбка исчезла так быстро, что я даже испугалась. Он смотрел на меня с выражением неподдельного изумления, словно я произнесла не имя женщины, к которой он ездил, а какое-то запрещённое заклинание.

Чтобы сам произнёс правду, пусть самую отвратительную, потому что я ещё не представляла, как смогу жить рядом с ним, если он продолжит лгать.

Но Игнис молчал, и тогда я заговорила снова.

— Бедная женщина, — произнесла я с издёвкой, от которой самой стало противно. — А ты, милый, глупенький. Она же хотела быть любовницей герцога. Получать дорогие подарки, купаться в роскоши. А тут возле двери трётся какой-то нищий лакей и уверяет, что он воскресший герцог. Представляешь, какое разочарование?

Я смотрела на его лицо и видела, как меняется выражение. Сначала изумление, затем напряжение, а потом что-то похожее на испуг.

— Ты… ты что сейчас говоришь? — резко спросил Игнис и отступил от кресла. В голосе появилась хрипотца, которой ещё минуту назад не было.

Мне захотелось рассмеяться, но вместо смеха из груди вырвался болезненный вдох. Я видела всё своими глазами, а он стоял передо мной и спрашивал так, словно я выдумала совершенно нелепую историю!