Сделка со смертью. Муж воскрес и изменил

Как он прижимал её к себе, как умолял не прогонять, как обещал вернуть прежнее богатство, чтобы снова стать достойным её любви.

— Ах, я забыла! — произнесла я с горькой усмешкой, отодвигаясь к изголовью. — Жене, которую любят и уважают, конечно же, не изменяют! Убери руку, Игнис! Я… я… Ты не представляешь, как мне больно!

Он смотрел на меня с растерянностью. Я видела, что он действительно испугался, услышав о цене сделки, и, возможно, даже искренне сожалел о случившемся. Только мне от его сожаления не становилось легче.

Порезы на руках отзывались при каждом движении, а Игнис говорил о своей привязанности так, словно она могла возместить те годы, которые Смерть уже забрал у меня.

— Это была моя ошибка, — прошептал Игнис, снова придвигаясь ко мне. — Послушай, я люблю тебя.

Он попытался обнять меня, но я скинула его руки, едва не вскрикнув от боли в ладонях. Игнис отдёрнулся, заметив мою реакцию, а затем заговорил торопливее, словно боялся, что я не позволю ему закончить:

— Она просто увлечение. Глупость, которую я совершил. Я клянусь, что больше никогда к ней не приближусь. Делли, ты же знаешь меня! Я ведь вернулся домой. К тебе!

Я смотрела на него, не веря собственным ушам. Вернулся домой!

Он произнёс это так, будто возвращение к жене после поездки к любовнице являлось доказательством супружеской верности.

И тогда я не выдержала. Смех вырвался вместе со слезами, злой, хриплый, совершенно не похожий на мой обычный смех. Игнис растерянно замолчал.

— Конечно! Не приблизишься! — выговорила я, пытаясь справиться с этим ужасным смехом. — Она сама выставила тебя за порог, Игнис! Сама! Если бы Анаид согласилась принять нищего лакея, ты бы сейчас не сидел здесь и не клялся мне в любви! Ты бы пробыл там до утра, а потом рассказывал мне историю, придуманную в карете, как приводил в чувство бедную матушку.

Я вспомнила, как он стоял перед закрытой дверью любовницы, не находя слов, а потом вернулся в карету и приказал ехать в наш особняк. Мне было отвратительно думать, что я стала для него местом, куда можно вернуться, когда другая женщина отказалась открыть дверь.

Игнис отвёл глаза.

И почему-то именно это движение причинило мне новую боль. Он не возразил, не попытался убедить меня, что всё было иначе. Несколько мгновений молчал, разглядывая собственные руки, словно надеялся найти на них ответ, а потом снова повернулся ко мне.

— Ну прости, — произнёс он уже с заметным отчаянием. — Прости, Делли. Я искуплю свою вину. Обещаю тебе, всё будет хорошо. Лет через десять мы будем вспоминать это со смехом.

Я уставилась на него. Он только что узнал, что я отдала половину оставшейся жизни, и уже строил планы на десять лет вперёд.

Я вдруг представила, что действительно могу умереть гораздо раньше. Что Смерть однажды войдёт в эту спальню, протянет руку, а я даже не успею состариться рядом с Игнисом. Возможно, у меня не будет времени не только простить измену, но и привыкнуть к мысли, что муж оказался совсем другим человеком.

Он обещал нам смех через десять лет, а я даже не знала, смогу ли встретить следующую годовщину нашей свадьбы.

Глава 45. Десять лет

— Ты говоришь так, словно у меня уже есть эти десять лет! — закричала я, с трудом поднимаясь с кровати. Колено тут же заболело, и пришлось ухватиться за спинку, чтобы не упасть. — И мы не будем вспоминать это со смехом! Ты вообще слышишь себя, Игнис?! Ты уверен, что у меня есть эти десять лет?!

Муж побледнел. Я увидела, как дрогнули его губы, но он ничего не ответил.

— А если у меня осталось всего несколько месяцев? — продолжила я, не позволяя ему отвернуться. — Если я умру через неделю? Ты тоже собираешься смеяться над этим через десять лет?!

Игнис сделал шаг ко мне. В его взгляде появился настоящий ужас, и на мгновение мне захотелось подойти, обнять его, сказать, что я просто испугалась и всё обязательно будет хорошо.

Я ведь всегда старалась успокоить мужа, когда ему было тяжело.

Даже сейчас, когда причиной моего отчаяния оказался он сам, мне было больно видеть его таким растерянным.

Но я не двинулась с места.

Игнис приблизился ещё на шаг, затем неожиданно опустился передо мной на колени.

Я вздрогнула.

Несколько часов назад я сама стояла на коленях перед Смертью, умоляя вернуть мне мужа. Теперь Игнис смотрел снизу вверх, и я никак не могла избавиться от воспоминания, как он точно так же просил Анаид не прогонять его с порога, стоя ступенькой ниже.

Он осторожно обнял мои ноги. Я попыталась отстраниться, но больное колено не позволило сделать шаг, а Игнис уже склонил голову и прижался губами к подолу моей ночной сорочки.

— Прости меня, Делли, — прошептал он, не поднимая лица. — Я ведь не подал на развод… Потому что дорожу тобой. Понимаешь? Если бы ты была мне безразлична, разве я стал бы сохранять наш брак?

Он не развёлся со мной. Вот, значит, какое доказательство любви он собирался предъявить!

Я вспомнила Анаид, её украшения, дорогую брошь, которую Игнис тайком приколол к платью. Сколько времени он уделял этой женщине, сколько денег тратил на неё, сколько ласковых слов успел сказать, пока я считала себя счастливой женой?

От отсутствия развода он сделал доказательство любви, и я с ужасом поняла, насколько мало ему было нужно, чтобы считать себя хорошим мужем.

Теперь предлагал считать отсутствие развода проявлением великодушия.

— Ты не подал на развод только потому, что тебя всё устраивало! — закричала я, пытаясь оттолкнуть его за плечи. Повязка на ладони натянулась, но я всё-таки заставила его отстраниться. — Не потому, что ты уважал и любил меня! А потому, что тебе так было удобно! Дома ждала глупая жена, которая верила тебе, потому что любила. А там была женщина, которую любил ты. Идеально, не так ли?!

Игнис поднял голову. В его глазах стояла такая мучительная растерянность, что ещё вчера я немедленно попыталась бы его утешить. Но теперь видела перед собой человека, который, похоже, только сейчас начал понимать, насколько серьёзно изменилось его положение.

— Делли, это несправедливо, — произнёс он хрипло, всё ещё удерживая край моей сорочки. — Я ведь прошу прощения. Я готов всё исправить…

— А я не хочу, чтобы ты что-то исправлял! — перебила я, чувствуя, как снова подступают слёзы. — Ты даже сейчас унижаешься только потому, что в этом доме совершенно бесправный! Ты больше не хозяин, Игнис! Тебе даже кучер не подчиняется!

Глава 46. Чешуя

Он вздрогнул, словно я ударила его.

Мне было больно говорить это. Передо мной ведь стоял на коленях мой муж, герцог-дракон, которого я ещё недавно считала самым прекрасным мужчиной на свете. Я помнила, как гордилась им, как радовалась каждому его успеху, как счастлива была называться его женой.

Теперь же он находился в теле лакея, а я впервые в жизни не хотела ни защитить его от унижения, ни облегчить его страдания.

— И ты обещал Анаид вернуть всё имущество! — продолжила я, уже почти не узнавая собственного голоса. — Я слышала, Игнис! Слышала каждое слово! Ты обещал ей вернуть титул, богатство, прежнюю жизнь! Даже после того, как она выставила тебя за дверь, ты продолжал думать о том, как снова стать герцогом!

Он попытался подняться, придерживаясь за кровать, но я отступила, не желая, чтобы он снова оказался слишком близко.

— Аделла, послушай… — начал Игнис, протягивая ко мне руку.

— Нет! Теперь ты послушай меня! — выкрикнула я, чувствуя, что ещё немного — и совсем потеряю голос. — Я дала тебе вторую жизнь! Заплатила за неё такую цену, какую даже представить себе не могла! И знаешь что? Пусть так и будет! Я не могу ничего вернуть назад. Не могу забрать у тебя эту жизнь, да и не хочу!

От этих слов мне самой стало страшно. Ведь ещё совсем недавно я была уверена, что жизнь Игниса является самым дорогим, что у меня есть. И теперь, стоя перед ним, пыталась понять, как мне жить дальше с этой страшной ошибкой.

Я хотела, чтобы он жил, но больше не хотела жить с ним.

— Убирайся, Игнис! — произнесла я, упираясь ладонью в спинку кровати, чтобы удержаться на ногах. — Просто бери и убирайся! Строй новую жизнь как хочешь, но без меня! Я тебя больше видеть не хочу! Слышишь? Вон отсюда! Вон!

Игнис поднялся с колен.

Он смотрел на меня с таким выражением, словно только сейчас осознал, что я действительно собираюсь выгнать его из дома. Я видела, как он сжал губы, пытаясь справиться с унижением, и невольно вспомнила, как ещё недавно сама готова была умолять его остаться рядом хотя бы на несколько минут.

Теперь же я мечтала, чтобы он поскорее ушёл.

Мне хотелось лечь, закрыть глаза и больше не слышать его голоса. Я понимала, что, стоит Игнису сделать ещё один шаг ко мне, я могу снова разрыдаться и начать просить его обнять меня. От этой мысли было особенно противно: я ведь всё ещё любила мужа, несмотря на каждое слово, которое произнесла.

Игнис медленно выпрямился. Он больше не пытался приблизиться и только смотрел на меня, тяжело дыша. Его лицо казалось чужим и непривычным, однако в выражении упрямой обиды я вдруг узнала прежнего Игниса, который всегда болезненно переносил, когда ему отказывали.

Я хотела отвернуться, чтобы больше не видеть его, но тут заметила нечто странное.

По его щеке, совсем близко к виску, будто пробежала тёмная тень. Я решила, что мне показалось, и невольно моргнула, стараясь избавиться от слёз, мешавших смотреть. Но тень появилась снова, на этот раз чуть ниже, словно под кожей что-то едва заметно шевельнулось.

Я невольно подалась вперёд, забыв о боли в колене.

На мгновение кожа возле его виска покрылась крошечными тёмными пластинками, уложенными одна поверх другой.

Совсем как драконья чешуя.

Глава 47. Я тебя не отпущу

— Что такое? — удивился Игнис, заметив, что я смотрю куда-то ему в лицо.

Он даже провёл ладонью по щеке, словно проверял, не осталось ли на коже чего-нибудь после поездки, а я с ужасом наблюдала, как возле его виска снова проступили крошечные тёмные пластинки.

Я прекрасно знала, как выглядит драконья чешуя. Не раз видела её на Игнисе, когда он обращался, и могла бы отличить от любого украшения или игры света. Но сейчас передо мной стоял обыкновенный молодой лакей, чью душу вытеснила душа моего мужа. Откуда на его лице взяться драконьей чешуе?

— У тебя… — начала я и осеклась, заметив ещё одну странность.

Игнис перестал ощупывать лицо и посмотрел на меня. Его глаза, ещё совсем недавно голубые, теперь приобрели странный золотистый оттенок.

Я помнила их прежний цвет! Именно эти голубые глаза смотрели на меня с растерянностью в коридоре, когда душа мужа только что оказалась в чужом теле. И перед зеркалом, когда он спрашивал, действительно ли это его лицо, я тоже видела голубую радужку.

Теперь же она становилась всё желтее, а зрачок словно сужался, вытягиваясь в тонкую вертикальную полоску.

Мне пришлось моргнуть несколько раз, чтобы убедиться, что я не ошибаюсь. Из-за слёз всё расплывалось, но, когда зрение немного прояснилось, я снова увидела знакомый драконий взгляд. Только теперь он принадлежал совершенно чужому человеку.

— Делли, да что с тобой? — Игнис нахмурился, явно не понимая, почему я так пристально его разглядываю. — Ты на меня смотришь так, словно я опять умер. Что-то случилось?

Мне захотелось ответить, что происходит что-то странное с его лицом, но я вовремя прикусила язык.

После нашего разговора мне совсем не хотелось сообщать мужу ещё одну удивительную новость. Я и так сделала для него слишком много, а сейчас едва держалась на ногах.

К тому же я не могла понять, действительно ли вижу чешую или бессонница и пережитое горе заставляют меня замечать то, чего нет.

— Уходи, Игнис, — произнесла я, заставив себя отвести взгляд от его глаз. — Прошу тебя. Я больше не хочу разговаривать.

Муж перестал хмуриться. Он посмотрел на меня с недоумением, словно всерьёз рассчитывал, что за несколько минут я успела передумать.

Ему, видимо, казалось, что после его извинений разговор должен закончиться примирением. Но я всё ещё помнила, как он целовал Анаид, и понимала, что не смогу спокойно находиться с ним в одной комнате.

— А если я не хочу уходить? — возмутился Игнис, выпрямляясь. — Тем более после того, что я услышал! Ты только что сказала, что отдала половину жизни, а теперь предлагаешь мне просто собрать вещи и отправиться неизвестно куда? Делли, ты хоть понимаешь, что я не могу оставить тебя в таком состоянии?

Он говорил так уверенно, будто моё требование уйти было очередной глупостью, которую следовало переждать.

Мне стало досадно оттого, что Игнис по-прежнему позволял себе решать за нас обоих. Даже сейчас, когда в нём никто не узнал бы хозяина дома, он разговаривал со мной привычным тоном герцога Рейсберга.

— Тогда я прикажу тебя вышвырнуть, — произнесла я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Как вышвыривают проворовавшегося слугу.

Глава 48. До утра ничего не изменится

Слова вырвались прежде, чем я успела подумать.

Игнис отшатнулся, и на его чужом лице появилось такое выражение, что я сама испугалась сказанного. Ещё недавно я обнимала этого человека, плакала у него на груди и благодарила богов за то, что он вернулся. А теперь угрожала выставить его из собственного дома, словно какого-нибудь воришку, пойманного возле хозяйской шкатулки.

Но, судя по тому, как Игнис стиснул зубы, я сумела ударить его по самому больному месту.

— Как проворовавшегося слугу? — переспросил он, не повышая голоса. Его пальцы невольно сжали край ливреи, которую он, кажется, ненавидел уже одним своим существованием. — Ты сейчас всерьёз сравнила меня с вором?

Я вспомнила, как он только что приказывал кучеру молчать. Как обещал Анаид вернуть всё имущество, когда сумеет доказать, что является герцогом. И всё-таки мне стало стыдно. Я не хотела использовать его беспомощность для унижения, даже после того, что он сделал со мной.

— Прости, я не должна была так говорить, — выдохнула я, осторожно опускаясь на край кровати. Ушибленное колено уже не позволяло долго стоять, а после крика в горле неприятно саднило. — Давай я дам тебе денег, и ты просто уйдёшь. Возьми столько, сколько понадобится. Ты ведь теперь не можешь распоряжаться нашими счетами, а тебе нужно на что-то жить. Я всё понимаю, Игнис. Только, пожалуйста, не оставайся здесь.

Мне было больно произносить эти слова. Я сама собиралась дать мужу денег, чтобы он мог начать жизнь без меня. А ведь ещё совсем недавно я была уверена, что отдала бы последнее только ради возможности прожить рядом с ним ещё один день.

Игнис смотрел на меня с таким недоумением, словно предложение денег оказалось даже оскорбительнее угрозы вызвать слуг.

— Делли, ты себя слышишь? — спросил он, придвинув кресло ближе к кровати, но садиться не стал. — Ты предлагаешь мне деньги из моей же сокровищницы, чтобы я убрался из собственного дома. И всё это после того, как сама вытащила меня с того света! Ты ведь не можешь всерьёз хотеть, чтобы я ушёл.

Я подняла на него глаза. На мгновение мне снова показалось, что жёлтый цвет стал ярче. Я помнила именно такие глаза у прежнего Игниса, когда он сердился, особенно если разговор касался вещей, в которых считал себя единственным хозяином положения.

— Я хочу, чтобы ты ушёл, — повторила я, стараясь не смотреть ему в лицо слишком долго. — И больше ничего от тебя не прошу.

Муж тяжело вздохнул. Он придвинул кресло обратно, словно решил, что сейчас не стоит садиться возле меня, и потёр ладонью переносицу. Я слишком хорошо знала этот жест. Игнис всегда так делал, когда считал спор бесполезным, но не желал уступать.

— А давай подождём до утра, — предложил он наконец, уже гораздо спокойнее. — Ты успокоишься, и мы всё обсудим. Сейчас ты измучена, у тебя руки в бинтах, ты почти не спала. Посмотри, до чего мы дошли! Мы разговариваем так, будто чужие друг другу люди.

Он был уверен, что завтра я передумаю. И я ещё не знала, какой способ заставить меня передумать он выберет.

Глава 49. Не просьба о прощении

Я смотрела на его руки, на тёмную ткань ливреи и на лицо, в котором постепенно проступали знакомые черты дракона. Он действительно говорил так, словно между нами произошла обычная супружеская ссора. Словно мы поспорили из-за какого-нибудь бала, а завтра, хорошо выспавшись, сможем спокойно решить, кто был прав.

Меня поразило, насколько удобно было ему предлагать утро.

За ночь я должна была успокоиться, перестать плакать, привыкнуть к его измене и, наверное, встретить мужа улыбкой. А он тем временем смог бы придумать новые объяснения, почему его поцелуй с Анаид ничего не значил.

— Нет, Игнис. Утро ничего не решит, — ответила я, чувствуя, как снова подступает злость. — Или ты думаешь, у утра есть какая-то особенная магия, способная исправить то, что случилось? Уверяю тебя, у утра такой магии нет!

Игнис выслушал меня, не перебивая. На его лице появилось знакомое выражение терпеливого превосходства, с которым он иногда разговаривал с людьми, слишком горячо отстаивавшими своё мнение.

— Ты права, — согласился он и, заметив моё недоверие, повторил мягче: — Права, Делли. Само по себе утро ничего не исправит. Но ты немного успокоишься и сможешь меня услышать. Сейчас ты даже не позволяешь мне закончить предложение. Я ведь хочу объясниться, а ты заранее уверена, что всё, что я скажу, будет ложью.

Я чуть не рассмеялась. После истории про матушку, дворецкого и странный сон муж ещё удивлялся, почему я перестала ему верить!

Он стоял так близко, что я могла рассмотреть каждую складку возле его глаз. И вдруг поняла, что слуга, чьё тело он занял, уже не совсем походил на себя. Радужка стала отчётливо жёлтой, а посередине темнел вертикальный зрачок. Я невольно вспомнила, как много раз смотрела в такие глаза, когда Игнис принимал драконий облик. Мне нравилось наблюдать, как человеческие черты мужа изменялись под действием родовой магии.

Только теперь меня это совершенно не радовало.

Я не понимала, что происходит, и боялась спросить. После нашего разговора о титуле и богатстве сообщить ему о возвращающихся драконьих чертах казалось почти жестоким по отношению к самой себе. Игнис непременно обрадуется. Возможно, начнёт строить планы, как доказать свою личность, восстановить права на имущество и заставить весь дом снова обращаться к нему как к герцогу.

А я хотела, чтобы он ушёл.

— От твоих слов ничего не изменится, — сказала я, отворачиваясь к изголовью. — Поэтому уходи. Уходи по-хорошему, Игнис. Я не хочу, чтобы слуги снова видели, как мы ссоримся.

Он не ответил сразу.

Я услышала, как Игнис медленно выдохнул, а затем скрипнуло кресло: он опёрся ладонью о спинку, словно собирался сесть, но передумал. Я видела только его руку и часть ливреи. Почему-то мне стало страшно от этого молчания. Во время предыдущей ссоры муж пытался оправдываться, обнимать меня, просил прощения. Сейчас же он словно обдумывал что-то такое, о чём не решался заговорить.

Когда я снова посмотрела на него, Игнис усмехнулся.

Но усмешка получилась совсем не весёлой. Он провёл языком по губам, отвёл глаза к двери, затем опять повернулся ко мне. По тому, как долго он собирался с мыслями, я поняла, что сейчас услышу не очередную просьбу о прощении.

Глава 50. За высшую некромантию

— Возможно, я пожалею о своих словах, — произнёс Игнис негромко, словно рассуждал сам с собой. — Вернее, почти уверен, что пожалею. Но я всё-таки скажу это, Делли. Только ты сначала выслушай меня, а потом уже сердись.

Мне захотелось потребовать, чтобы он замолчал. В его голосе появилась неприятная деловитость, совсем не похожая на прежние мольбы. Я не знала, чего именно опасаюсь, но почувствовала, как от напряжения больно свело мышцы возле повреждённого колена.

Игнис придвинулся ближе. Его изменившиеся глаза остановились на моём лице, и я вдруг заметила, что он перестал пытаться выглядеть виноватым. Сейчас передо мной стоял человек, который нашёл решение и собирался сообщить его, независимо от того, понравится оно мне или нет.

— Ритуал, который ты провела, запрещён, — начал он, тщательно выговаривая каждое слово. — Это высшая некромантия, Аделла. И ты сама прекрасно знаешь, что подобные вещи запрещены законом.

Я растерянно моргнула. Конечно, я знала, что ритуал был опасным. Игнис сам рассказывал о предке, который приобрёл его за огромные деньги, но так и не сумел воспользоваться. Я помнила чёрную шкатулку, рукопись и собственные неудачные попытки вызвать Смерть.

Только сейчас мне было совершенно непонятно, зачем муж заговорил об этом.

— И что? — спросила я, невольно выпрямляясь на кровати. — Этот ритуал не рабочий. Так сказал Смерть! В нём ошибки! Это то же самое, что я буду читать в ритуальной комнате названия духов с моей полки!

Игнис прижал ладонь к спинке кресла и посмотрел на меня почти с сожалением.

— Нет, Делли. Ты путаешь немного. Ритуал сработал. Это раз. Результат вот он. К тому же наказание предусмотрено не только за сам ритуал, но за попытку заниматься высшей некромантией. А значит, мне нетрудно будет доказать, что ты вернула меня к жизни, прибегнув к запретному искусству. Подумай сама: я помню прежнюю жизнь, знаю всё о нашем браке, могу рассказать о ритуале, который хранился среди родовых сокровищ. Ты ведь не станешь отрицать, что именно ты меня воскресила?

Я смотрела на него, совершенно не понимая, к чему он клонит. Мне казалось нелепым, что мужчина, ради которого я совершила невозможное, теперь так подробно объясняет, каким образом сумеет подтвердить мою причастность к собственному возвращению.

Он ведь ещё совсем недавно благодарил меня!

— Стану! — произнесла я.

Игнис нахмурился, услышав мой ответ, и его голос стал жёстче. Он произнёс последние слова с осторожностью человека, который понимает, насколько неприятное известие собирается сообщить, но всё равно считает необходимым довести разговор до конца.

— Делли, милая. Я понимаю, что ты действовала из лучших побуждений, но в ритуальной остались твои следы. Следы твоей крови. И даже если горничная вымоет там всё дочиста, для опытного мага найдётся достаточно улик против тебя. К тому же есть магия, которая позволяет проверить все последние ритуалы, которые здесь проводились. И определить, насколько они свежие, — вздохнул Игнис.

Я смотрела на него, потеряв дар речи. О таком я даже не знала.

— И если ты не в курсе, Аделла, то за высшую некромантию полагается смертная казнь.

Глава 51. Это ради нашей любви

Я смотрела на Игниса, ожидая, что он рассмеётся и скажет, будто неудачно пошутил. Мне даже захотелось самой улыбнуться, чтобы показать мужу: я прекрасно понимаю, насколько нелепо прозвучали его слова. Но он не улыбался. Стоял возле кресла, по-прежнему придерживая спинку, и внимательно наблюдал за мной.

Значит, он действительно угрожал мне смертной казнью.

Мужчина, которого я только что вернула к жизни ценой собственных лет, собирался использовать это против меня.

Я попыталась что-нибудь сказать, но вместо слов получился жалкий, едва слышный звук.

Горло после бесконечных криков болело так сильно, что даже сглотнуть было неприятно. Пришлось опустить глаза и несколько раз вдохнуть, прежде чем я снова смогла посмотреть на мужа.

Он ведь знал, как я боялась смерти! Я сама рассказала ему, что отдала половину оставшегося срока, даже не зная, сколько мне предназначено прожить. Объяснила, как мучительно теперь думать о каждом прожитом дне. Игнис видел моё отчаяние, когда я спрашивала, уверены ли мы, что через десять лет вообще сможем смеяться над случившимся.

И после всего этого нашёл способ заставить меня бояться ещё сильнее.

Я посмотрела на его лицо. Возле виска всё ещё виднелся странный тёмный отблеск, а в глазах проступала желтизна. Но теперь меня гораздо больше пугал спокойный, почти рассудительный взгляд, которым Игнис изучал мою реакцию. Он словно уже произнёс всё необходимое и ждал, когда я пойму, что спорить больше бессмысленно.

Впрочем, мужу, кажется, быстро надоело моё молчание.

— Делли, ну пожалуйста, не смотри на меня так, — произнёс он, отнимая ладонь от кресла. — Я не хотел говорить тебе такие слова. Поверь, мне самому отвратительно оттого, что пришлось об этом напомнить. Всё прозвучало ужасно, я понимаю. Но и ты меня пойми, пожалуйста…

Он осторожно шагнул ко мне, словно собирался снова обнять, но остановился, заметив, как я отодвинулась.

Я ведь сама только что требовала, чтобы он ушёл, а теперь боялась даже пошевелиться. Мне казалось, что любое возражение способно заставить его вспомнить о некромантии ещё раз.

— Но ты же понимаешь, почему я это сказал? — продолжил Игнис, всматриваясь в моё лицо с отчаянной надеждой. — Это мой шанс доказать тебе, что я люблю тебя. Что никакая Анаид мне не нужна! Иначе ты ведь даже слушать не захочешь. Ты сейчас выгонишь меня, а потом будешь жалеть, что мы не поговорили спокойно. И что ты не дала мне шанса всё исправить.