Сделка со смертью. Муж воскрес и изменил

Кристина Юраш

Сделка со смертью. Муж воскрес и изменил

Пролог

— Так вы можете воскресить моего мужа? — прошептала я, стараясь разглядеть неподвижного незнакомца по ту сторону круга.

Горло саднило после бесконечных заклинаний, и слова приходилось выталкивать через боль.

— Вы же Смерть… Не отнимайте его у меня. Прошу вас. Я на всё готова, только верните его. Я… я без него жить не могу. Даже дышать не могу. Каждый раз, когда делаю вдох, думаю, что Игнис уже никогда не сможет сделать то же самое.

Я с трудом удерживалась на коленях.

Камень ритуальной комнаты холодил ноги сквозь платье, пальцы липли друг к другу от засохшей крови. Возле меня валялся тонкий кинжал с кровью на лезвии.

Я чертила этот круг собственной кровью. Всё, как было сказано в ритуале.

Я уже пять раз пыталась произнести призыв правильно. После четвёртого раза голос почти пропал, но я заставила себя начать сначала, боясь, что стоит замолчать — и наступит утро, а Игнис так и останется под тяжёлой крышкой гроба в фамильном склепе.

И вот моя последняя попытка увенчалась успехом.

Теперь передо мной наконец стоял кто-то высокий, одетый во всё тёмное. Я не могла различить его лица и боялась отвести взгляд: вдруг исчезнет, пока я моргаю?

— Верните мне его, — попросила я, подаваясь вперёд на саднящих коленях. — Пожалуйста. Только дайте нам пожить вместе. Я не успела даже попрощаться с ним.

Ответа не последовало. В ритуальной комнате пахло остывшим воском и каменной сыростью. Одна свеча возле раскрытой книги горела неровно, и от её движения по полу поползла тень незнакомца. Я машинально проследила за ней глазами и только тогда поняла, что смотрю совсем не туда, куда должна.

Магический круг окружал меня. Середина, предназначенная для призванного, пустовала. Незнакомец находился снаружи, по ту сторону кровавой черты. Я протёрла глаза, надеясь, что неправильно вижу из-за слёз, но край его сапога по-прежнему оставался за кругом. От внезапной мысли, что вместо Смерти на мой зов явилось что-то другое, опасное, жуткое, во рту появился неприятный привкус.

А вдруг это не Смерть?

— Вы… почему не в круге? — спросила я и, стараясь не нарушить линию, потянулась к лежащей возле свечи книге. — Ведь вы должны стоять в середине. Там прямо так и написано. Я же всё сделала… Посмотрите, здесь указано место для призванного!

Незнакомец чуть наклонил голову, будто моё возмущение его удивило.

— Простите, мадам, вы сейчас беспокоитесь о расположении гостей? — Его голос оказался низким, спокойным, с отчётливой насмешкой на последнем слове. — А я полагал, речь идёт о жизни вашего супруга.

Я взглянула на пустую середину круга, затем на его спокойную фигуру. Незнакомец говорил так уверенно, словно не видел ничего необычного в собственном положении, и от этого мысль об ошибке становилась ещё страшнее.

— Но круг! — Я приподняла книгу, хотя сомневалась, что он сможет увидеть в полумраке крошечные знаки. — Если вы не внутри, значит, я что-то напутала? Он должен вас удерживать!

Книга тянула руки книзу; я едва удерживала её на весу. Он даже не попытался приблизиться к написанным строкам, словно давно знал наизусть всё, что там могло быть.

— Ах, круг. Какая банальность, — протянул незнакомец так, словно я предложила ему давно надоевшее развлечение. — Круги, пентаграммы, жертвы, слова на мёртвых языках… Люди удивительно изобретательны в стремлении усложнить себе жизнь. К тому же вы допустили ошибку в формуле. В третьей строке у вас неверное окончание, а в пятой вы ухитрились перепутать призыв с изгнанием. Получилось довольно невежливое приглашение: явиться немедленно и тут же убраться прочь.

— Получается, призыв не сработал? — ужаснулась я.

— В какой-то мере сработал. Ведь я же здесь, — прибавил он с лёгкой усмешкой. — Однако ничто не заставит меня остаться, когда разговор мне наскучит.

Глава 1. Неподходящая плата

Я опустила глаза к пергаменту. На пожелтевшем листе расплывались капли моих слёз, а некоторые буквы были измазаны кровью.

Я пыталась разобрать третью строку, но знаки двоились. Ведь я столько раз начинала заново, водила ногтем по каждому символу, повторяла слова по слогам, пока язык не начал заплетаться. Неужели всё было зря?

— Если… если ритуал сработал? — спросила я, чувствуя, как в голове всё перемешалось. От усилия удержать книгу на весу дрожали запястья. — Тогда вы… вы кто?

Я прижала книгу к коленям, чтобы не уронить. В ответ на мой вопрос он отступил в полосу тени, и мне показалось, что теперь его самого трудно отличить от неровного силуэта на стене.

— Я? Я — Смерть, — отозвался незнакомец с усмешкой.

— Но я… я была уверена, что Смерть — женщина, — растерянно прошептала я, ожидая увидеть скорбную даму в чёрном или хотя бы старуху с косой.

— Уверяю вас, мадам. Я мужчина. Или вы хотите лично в этом убедиться? — насмешливо предложил он.

Я понимала, что разницы нет. Главное вернуть мужа.

— Итак, я здесь, — произнёс незнакомец, переместившись так бесшумно, что я заметила движение только по изменившейся тени. — Просто не смог удержаться, поэтому и пришёл. Пятая попытка за одну ночь, столько слёз, столько отчаяния в голосе… А уж какая потеря крови! Вы перерисовывали круг дважды, поэтому я был уверен, что мы встретимся здесь уже по несколько иному поводу. После подобного упорства я решил, что вам есть что мне предложить.

Он говорил о моих пяти попытках так уверенно, словно стоял рядом с самого начала. Меня передёрнуло при мысли, что все эти часы, когда я одна ползала по камням, перерисовывала линии и умоляла кого-то услышать, он мог наблюдать и просто не показываться. Я хотела спросить об этом, но он слегка подался вперёд и спросил, что же я намерена предложить ему взамен.

— Я хотела предложить свою душу! — выдохнула я, боясь, что он отвергнет и это.

— Мадам, вы меня с кем-то путаете. Вы пытаетесь предложить мне то, что рано или поздно будет принадлежать мне. Согласитесь, соблазнять ценой вы не умеете. Ещё предложения? — спросил он, остановившись на краю круга.

Я впервые услышала в его голосе интерес, который был страшнее простого отказа.

— Если вам больше нечего предложить, — заметил Смерть, — нам придётся закончить беседу.

Глава 2. Последняя ночь

Я уставилась на его силуэт, пытаясь вспомнить, что ещё я могу предложить.

— Деньги? Золото? — осторожно спросила я.

— Обижаете, мадам. Цари и императоры древности готовы были предложить мне всё, что у них есть. А это будет побольше, чем у вас. Но всё равно я вынужден отказаться, — заметил Смерть. — Вот такой я неподкупный.

Что ещё? Что я могу дать ему? Я облизала пересохшие губы. Мозг отказывался работать.

Всё происходившее со мной после смерти Игниса путалось в голове; целые часы выпадали из памяти, зато некоторые мгновения всплывали с такой ясностью, что я невольно оглядывалась, ожидая вновь услышать голос мужа. Ещё вчера я похоронила Игниса Рейсберга — молодого, красивого, сильного дракона, которому исполнилось всего тридцать два года.

Драконы могли прожить столетия. Я давно примирилась с мыслью, что состарюсь раньше мужа, что однажды он останется таким же высоким и красивым, каким был в день нашей свадьбы, а мне придётся мириться с седыми волосами и морщинами, если, конечно, на моём теле не появится метка истинной пары.

Но мысль, что именно его понесут в гробу, а я буду идти следом, поддерживаемая слугами, никогда не приходила мне в голову.

Накануне смерти он вернулся из поездки, и мы ужинали вместе. Игнис рассказывал о делах герцогства, сердился на управляющего; я слушала, наблюдая, как он утомлённо потирает переносицу. Перед тем как лечь, он поцеловал меня в лоб и сказал, что устал.

Мне хотелось задержать его хотя бы на несколько минут, но я видела, что ему нужен отдых. Утром мы могли поговорить сколько угодно. Теперь я возвращалась к тому вечеру снова и снова, пытаясь вспомнить, успела ли пожелать ему спокойной ночи.

Я проснулась среди ночи, потому что замёрзла. Край одеяла сполз с плеча, а Игнис лежал ко мне спиной, лицом к окну. Обычно от него шло столько тепла, что мне хватало прижаться к нему, чтобы забыть о холоде. Я нащупала под одеялом его плечо и сонно попросила:

— Игнис, любимый, подвинься ко мне. Мне холодно, — пробормотала я и попыталась подтянуться поближе, ожидая привычного движения: он непременно обнимал меня, даже не просыпаясь до конца.

Но его плечо было холодным. Я провела по нему ладонью ещё раз, потом коснулась шеи и резко села на постели. В темноте лицо мужа выглядело спокойным, волосы упали на щёку, губы чуть разомкнулись. Я потрясла его за плечо, сперва осторожно, затем сильнее.

— Игнис? — Я наклонилась к самому его уху, стараясь разбудить, а не напугать. — Просыпайся. Ты меня слышишь? Игнис, ну хватит, мне уже не смешно!

Он не повернул головы. Я приложила ухо к его груди, пытаясь услышать сердцебиение, которое столько раз различала по ночам.

Когда ничего не услышала, решила, что мешает собственное частое дыхание. Зажала рот ладонью, задержала воздух и прислушалась снова. Его грудь оставалась неподвижной. Я начала надавливать пальцами туда, где под ребрами должно было стучать сердце, потом схватила мужа за плечи и повернула к себе. Голова безвольно склонилась набок, и у меня сорвался крик.

Глава 3. Соболезнования

— Игнис! Проснись! — Я трясла его, пока руки не начали слабеть. — Пожалуйста, посмотри на меня. Ну скажи хоть что-нибудь! Не смей так со мной поступать!

Я целовала его в губы, растирала холодные пальцы, пыталась устроить голову на подушке так, как он любил. Мне казалось, если уложить его удобно и согреть, он сейчас раздражённо откроет глаза и спросит, зачем я подняла такой шум. Но он позволял делать с собой всё, что угодно, и это пугало сильнее холода.

Когда на мой крик в спальню прибежала горничная, я не сразу заметила её. Девушка остановилась у кровати. По тому, как она схватилась за дверной косяк, я поняла, что она тоже видит неподвижное лицо Игниса. Мне захотелось ударить её за этот растерянный взгляд.

— Что вы стоите?! — закричала я, почти не узнавая собственного голоса. — Зовите доктора! Сейчас же! Пусть отправят за всеми лекарями, какие есть в городе! Скажите, что герцогу плохо, пусть поторопятся!

Горничная бросилась исполнять приказ, а я снова осталась одна с мужем. Сколько раз за следующий час я проверяла его дыхание, не помнила. Прижимала его ладонь к щеке, пыталась согреть своим дыханием и повторяла просьбы, которые раньше никогда бы не произнесла вслух. Я обещала что угодно, лишь бы он открыл глаза, и тут же пугалась собственного голоса: никакие обещания не могли заставить его пошевелиться.

— Ну пожалуйста, Игнис… — шептала я возле его холодного виска, гладя волосы, которые ещё вчера растрепала собственными пальцами. — Это же я, Аделла. Ты всегда просыпался, когда я тебя звала. Давай и сейчас. Я больше ничего не попрошу.

Он не отвечал. Я вспоминала, как он улыбался, когда я обнимала его после ссоры, как быстро переставал сердиться, если я целовала его в щёку. Теперь я гладила то же лицо, касалась губами того же места, а улыбка не появлялась. Разум твердил, что Игнису нужна помощь врача. Другая, упрямая часть меня не соглашалась отпустить его даже на мгновение, чтобы поправить сползшее одеяло.

Когда спустя почти час приехал пожилой доктор, я едва дала ему снять верхнюю одежду. Ухватила за рукав, потащила к кровати и заспешила объяснять:

— Он не просыпается! — сбивчиво объясняла я и показывала на Игниса, не позволяя лекарю отвлечься ни на что другое. — И холодный… Совсем холодный. Я не знаю, что случилось. Вы только посмотрите, пожалуйста. Он же дракон, у него должно быть сильное сердце. Сделайте хоть что-нибудь!

Доктор молча осмотрел мужа, взял его за запястье, проверил шею, затем приложил к груди диагностический кристалл.

Я не отводила взгляда от прозрачных граней, ожидая привычного магического свечения, но кристалл оставался тусклым. Лекарь сжал губы и потребовал другой. На секунду мне стало легче: значит, первый оказался неисправным.

Я сама подалась навстречу, когда ему принесли второй, но и он не засветился.

— Ну же, — выдохнула я, обращаясь то ли к кристаллу, то ли к доктору. — Проверьте ещё раз. Наверняка что-то не так с вашими приборами.

Лекарь опустил руку. Он долго не смотрел на меня, и я уже тогда почувствовала, что он собирается произнести нечто непоправимое. Я начала качать головой ещё до того, как он заговорил.

— Ваша светлость, примите мои глубочайшие соболезнования, — произнёс доктор, остановившись возле кровати. Голос у него был почтительный, а лицо усталое, будто он много раз говорил такие слова и знал, что другого ответа у него нет.

Глава 4. Не закрывайте гроб

«Соболезнования» — вот что он принёс мне вместо лекарства. От этого слова стало так тошно, что я согнулась, упираясь ладонью в матрас, а доктор, приняв моё движение за слабость, попытался поддержать меня под локоть.

— Что вы сказали? — спросила я, отталкивая его руку. — Вы же ещё ничего не сделали. Почему соболезнования?

Тогда доктор впервые поднял на меня глаза без обычной профессиональной сосредоточенности. Я видела, что он уже принял какое-то решение, и пыталась не дать ему произнести его вслух.

— Его светлость скончался, — ответил лекарь. Он вновь посмотрел на Игниса, словно хотел избавить меня от необходимости выдерживать его взгляд. — К сожалению, теперь я уже ничем не могу ему помочь.

Я оттолкнула доктора и бросилась к постели. Разве можно было говорить о смерти человека, которого ещё вчера видели живым? Я схватила мужа за руку и подняла её, требуя, чтобы врач посмотрел внимательнее.

— Вы ошиблись! Он дракон! Вы понимаете, что говорите? Драконы не умирают просто так! Ищите причину, лечите, делайте что-нибудь! — кричала я так, что дрожали стекла в окнах. Я услышала, как сорвался голос, но не смогла остановиться. — Не стойте здесь с таким лицом!

Доктор шагнул ближе и прошептал, что ему очень жаль. Я вскинулась, вцепилась пальцами в смятый край простыни и закричала: «Не смейте мне соболезновать!»

Каждое его сочувственное слово означало одно: он уже не собирался спасать Игниса. Я кричала, пока не стало больно глотать и пока собственные слова не превратились в хрип. За спиной кто-то из слуг всхлипывал, но я не обернулась. Когда силы закончились, легла рядом с мужем и обняла его за плечи, как обнимала тысячи раз прежде.

— Я тебя никуда не отпущу, — прошептала я ему в волосы.

Я понимала, что слуги слышат, и всё равно повторила:

— Слышишь, Игнис? Никуда.

Но его забрали.

Потом наступили похороны, на которых мне пришлось стоять среди людей, называвших мужа покойным, будто они имели на это право. Они говорили о его достоинствах, силе, древнем роде. Кто-то сожалел, что такой молодой дракон умер внезапно. Я не запомнила ни одного лица и едва понимала, когда ко мне обращались. Всё моё внимание занимал открытый гроб.

Игнис лежал в парадном герцогском мундире, с родовым перстнем на пальце. Длинные тёмные волосы аккуратно разложили на подушке, руки сложили на груди, воротник застегнули слишком высоко. Он не любил, когда ткань давила на шею, и я машинально расстегнула верхнюю застёжку, потом пригладила прядь на виске. Кончики пальцев коснулись холодной щеки. Я знала, что вокруг стоят люди, но не могла заставить себя убрать руку.

— Любимый, ну проснись, — попросила я, наклоняясь ближе, чтобы никто не услышал. — Я ведь здесь. Нам пора домой.

Чья-то ладонь легла мне на плечо. Мне объясняли, что прощание закончилось, что нужно отойти, но я упёрлась руками в край гроба и покачала головой. Когда двое начали осторожно отводить меня, я обхватила Игниса за плечи, стараясь закрыть его от чужих рук.

— Не трогайте его! — сорвалось у меня, пока пальцы цеплялись за плотную ткань мундира. — Он не умер, слышите? Он просто не просыпается! Не закрывайте его, пожалуйста, я вас прошу!

Меня оттаскивали, разжимали пальцы. Я даже не знала, кто держал меня и кто просил успокоиться.

Когда между нами опустилась крышка, я дёрнулась так сильно, что больно ударилась коленом о край гроба. Мне хотелось ещё раз увидеть его лицо, поправить этот проклятый воротник, убедиться, что он лежит удобно. Но тяжёлую крышку уже положили на место.

Глава 5. Привередливый читатель

Теперь я стояла над книгой с ритуалом в отдельной комнате, а Игнис оставался в фамильном склепе. Напротив меня был тот, кто его забрал. Слёзы падали на засохшую кровь, и я раздражённо стирала их рукавом, боясь испортить ещё одну букву. Смерть не вмешивался, пока я пыталась унять дрожь, а затем негромко окликнул меня:

— Мадам, мы перейдём к вашему предложению или вы намерены повторить вчерашний день? — спросил он.

По его тону я поняла, что он нисколько не раздражён. Скорее ждёт, смогу ли я наконец сформулировать просьбу, ради которой звала его пять раз.

Я подняла голову. Незнакомец сделал шаг из тени, и на свету проявились его лицо и одежда. От неожиданности я крепче ухватилась за край книги, потому что представляла Смерть совершенно иначе.

Передо мной оказался высокий, широкоплечий мужчина, которому удивительно шёл строгий чёрный камзол с тонкой серебряной вышивкой. Под ним белела безупречная рубашка. Серебристые волосы свободно спадали за плечи, а длинные пальцы неторопливо стягивали перчатку, как будто разговор можно было вести без всякой спешки.

Он был красив той красотой, которую неприятно замечать, стоя на коленях сразу после похорон любимого мужа. Прямой нос, выразительные скулы, чётко очерченные губы. Ничто в его лице не напоминало привычные изображения смерти. Но чем внимательнее я всматривалась, тем труднее было выдерживать его взгляд. Радужки казались большими и тёмными, и я не могла различить, куда именно он смотрит. В какой-то момент мне почудилось, что незнакомец изучает не моё лицо, а всё, что я успела сделать и сказать за прожитые годы.

— Итак, — произнёс он, аккуратно расправляя снятую перчатку, — вы хотите душу своего мужа. Я верно понял ваше предложение?

Мне хотелось выбежать из ритуальной комнаты, добраться до склепа и показать, кого именно я прошу вернуть, хотя он наверняка знал. Вместо этого я судорожно поправила на пальце кольцо: единственное, что ещё соединяло меня с Игнисом наяву.

— Я хочу его живым! — возразила я, сдавив пальцами край книги. — Не призрак, не воспоминание, не душу, с которой можно поговорить. Хочу обнять его и услышать, как он дышит. Вы же понимаете, о чём я прошу!

Незнакомец выслушал перечисление, не меняясь в лице, и я на секунду пожалела, что так горячо заговорила. От его спокойствия мои просьбы казались ему детскими, а я не имела права позволить ему так подумать.

— Более или менее, — ответил он.

Он остановился возле кровавой линии, осмотрел символы, явно не испытывая к ним почтения, и продолжил:

— Если бы вы видели мою библиотеку, мадам, то знали бы, сколько человеческих историй заканчиваются просьбой вернуть умершего. Почти все уверены, что именно их случай заслуживает исключения.

Я почувствовала, как к лицу прилила кровь. Для него смерть Игниса была одним из многочисленных случаев, а для меня — единственным, который имел значение. Я с трудом удержалась от желания швырнуть в него раскрытую книгу.

— Вам смешно? — спросила я, заставляя себя произнести слова достаточно разборчиво. — Я похоронила мужа, а вы говорите о библиотеке!

Я перевела взгляд на открытую книгу с мокрыми страницами. Как мало интересовала меня сейчас любая другая история, даже если она хранилась в его библиотеке, и как бессмысленно было объяснять это человеку, который не знал моего мужа.

— Отнюдь, — ответил Смерть. Он пригляделся ко мне с уже знакомым любопытством. — Большинство таких просьб предсказуемы. Но вы упорно пытаетесь получить ответ, хотя каждая попытка лишает вас сил. Это несколько интереснее обычного плача. К тому же вы выбрали весьма неудачный обряд и всё-таки добились аудиенции. Итак, вернемся к цене, которую вы готовы заплатить за такой щедрый подарок с моей стороны.

Глава 6. Чужое имя

Я подтянула испачканный подол. Часы мучительных попыток призыва казались ему занимательным происшествием.

— Разве это подарок, если за него нужно платить? — спросила я, не в силах сдержать раздражения. — Я его люблю… люблю своего мужа. Я хочу его вернуть. Разве Смерть не может быть просто милосердной?

Смерть задержал взгляд на моём обручальном кольце. Я закрыла его другой ладонью, словно он намеревался забрать и это доказательство нашей свадьбы.

— Милосердием было явиться к вам без ритуала, — заметил он, едва заметно наклоняя голову. — Полагаю, теперь мы можем поговорить о цене сделки. Если вы, разумеется, ещё не передумали. Ведь вы не думали, что подобную услугу оказывают бесплатно? И да, на всякий случай напоминаю. Душу можете не предлагать.

— Нет, не передумала. Если моя цена не подходит, то называйте цену вы, — выдохнула я, чувствуя страшную слабость в теле.

Я поднялась с колен слишком резко; затёкшая нога подвернулась, и пришлось опереться ладонью о каменную плиту. Цена. Пока он произносил это слово, я невольно взглянула на обручальное кольцо и на драгоценности, которые не сняла даже после похорон.

Но Смерть смотрел вовсе не на украшения.

Он переступил кровавую линию так, словно её не существовало, и подошёл почти вплотную. Вблизи от него пахло сухой старой бумагой, кожей переплётов и холодом, оставшимся на одежде после долгого пребывания в нежилом помещении.

Когда он протянул руку, я дёрнулась назад, но за спиной уже была плита. Пальцы без перчатки сомкнулись у меня под подбородком и заставили поднять лицо.

Прикосновение оказалось настолько холодным, что у меня свело челюсть, а по шее побежали мурашки. Он поворачивал мою голову то в одну, то в другую сторону, разглядывая меня с деловитой сосредоточенностью человека, который оценивает вещь перед покупкой.

Я видела серебряную вышивку на его манжете и красивую линию рта слишком близко, чтобы можно было притвориться, будто мы ведём обычную беседу.

— Что вы делаете? — выговорила я, хватаясь за его запястье, но не решаясь отвести руку. — Отпустите меня. Вы… вы не должны ко мне прикасаться так. Я вообще-то замужем…

Холод его пальцев продолжал проникать под кожу, хотя в ритуальной комнате и без того было зябко. Я пыталась разглядеть в его лице хоть намёк на то, какой ответ он собирается дать, но он только внимательнее изучал меня.

— Не мешайте мне. Я так назначаю цену, — ответил Смерть, не повысив голоса. Он чуть повернул моё лицо к свету свечи. — Аделла Рейсберг, в девичестве Ройстед. Хотя, постойте, Аделлу, кажется, я уже забирал.

Я стиснула зубы.

— Ваша душа не принадлежит этому миру. Душа — паразит, — заметил Смерть, продолжая разглядывать меня.

— Я не паразит! — возразила я, вцепившись в его запястье.

— Хорошо, слово получилось некрасивое. Но ведь тело не ваше. Вы просто вселились в него, когда я уже забрал душу. А ваша настоящая душа… Молчите. Сейчас всё сам посмотрю. Лиза Воробьёва, скромный курьер. Везла четыре пиццы, две шаурмы, восемь салатов. Ехала по специальной дорожке… Правил не нарушала. Правда, в тот день был дождь. И видимость так себе. Именно поэтому водитель КамАЗа просто не заметил её при повороте…

Я вздрогнула, вспоминая тот день. Грохот, удар, хруст, крик. И дождь… Холодный, противный дождь, летевший в лицо.

Я отвернулась бы, если бы его пальцы не удерживали мой подбородок. Хотелось возразить, что он не имеет права так со мной обращаться, но мне было страшно даже представить, что произойдёт, если он оскорбится и уйдёт. Смерть наконец отпустил меня и неожиданно поднял взгляд выше моей головы. Я тоже посмотрела вверх: над нами был обычный потолок ритуальной комнаты. Он же задержался на чём-то невидимом, будто внимательно прочёл короткую строчку и остался доволен содержанием.

— Тогда вы от меня ускользнули, если я правильно помню, — улыбнулся Смерть. — Но в этот раз, пожалуй, у вас этот номер не пройдёт.

Глава 7. Половина оставшегося

Он промолчал, а я почувствовала, что он сейчас скажет цену, которая мне ужасно не понравится.

— Пожалуй, ценой возвращения мужа станет половина вашей оставшейся жизни, — объявил он и отступил ровно настолько, чтобы видеть мою реакцию.

У меня не получилось сразу осмыслить произнесённое. Я ждала суммы, драгоценности, бесценных артефактов, требование убить, например, несколько человек.