Сделка со смертью. Муж воскрес и изменил

Но половина оставшейся жизни не имела привычной меры. Её нельзя было пересчитать, достать из шкатулки и положить перед ним. Я облизнула губы, чувствуя привкус крови от прикушенной во время ритуала кожи.

— Половина… моей оставшейся жизни? — переспросила я. — Как вы это себе представляете?

Я сказала это и сама услышала в голосе непонимание. Слова о деньгах были бы хотя бы понятны: деньги есть, их можно отдать, а время я никогда не держала в руках.

— Достаточно буквально, мадам, — заметил Смерть. — Я забираю половину того времени, которое вам осталось прожить. Для красивой женщины это не столь высокая цена. Я мог бы потребовать гораздо больше, но вы так очаровательно меня ненавидите, что я ограничусь половиной.

Он произнёс это с ленивой учтивостью, от которой меня бросило в жар. Ещё недавно я кричала, что согласна на всё, и теперь почувствовала, как легко эти слова повернулись против меня. Я вспомнила гроб Игниса, скрытый в глубине склепа, и попыталась удержать в голове сразу две мысли: муж мог вернуться, но мне самой предстояло чем-то за это заплатить.

— Объясните, пожалуйста, — попросила я, чувствуя, как застывает спина под мокрым от пота платьем. — Я не понимаю, как можно отдать половину того, чего ещё не прожила.

Смерть посмотрел на меня чуть внимательнее, словно убедился, что придётся приводить пример.

— Допустим, человеку сорок лет, а впереди у него ещё двадцать. Это только пример. Пример — не платье. Мерить на себя не надо, — уточнил он и, заметив, что я подалась вперёд, продолжил: — Если разделить этот остаток пополам, сколько получит каждая сторона?

Он дал мне мгновение на подсчёт. Я смотрела на раскрытую ладонь Смерти и вдруг поняла, что он, наверное, способен одним движением лишить человека того десятилетия, которым сейчас так легко распоряжался.

— Десять, — ответила я автоматически. Слова были такими простыми, что я почти рассердилась: он объяснял мне арифметику, а речь шла о том, сколько раз я ещё увижу утро.

Смерть дождался, пока я подниму глаза. Я ожидала, что он хотя бы выразит сожаление, но это была всего лишь арифметика, и именно так он собирался её обсуждать.

— Именно. Десять лет останется ему, десять перейдёт мне, — подтвердил Смерть. — Согласитесь, десятилетие — неплохой срок. Можно успеть многое: пожить счастливо, исполнить желания, прочитать несколько достойных книг. Некоторые люди и такой роскошью не располагают.

Я посмотрела на собственные руки. Они всё ещё дрожали после ритуала, но сейчас дрожь была другой. Если он говорил именно об остатке, то не имело значения, сколько мне лет: всё зависело от того, когда мне предстояло умереть. Я попыталась представить это число и обнаружила, что понятия не имею, с чего начать.

— Но если мне осталось не двадцать лет, а только год? — спросила я, уже чувствуя, как пересыхает язык. — Тогда ведь получится полгода?

Глава 8. Три с половиной дня

От моего собственного вопроса стало холоднее. Полгода мне представлялись теперь не числом, а временем, за которое едва успеешь перестать носить траур по Игнису.

— Совершенно верно, — ответил Смерть, наблюдая, как я считаю. Уголок его рта слегка приподнялся. — Вы быстро учитесь.

Я опустила взгляд на пол, пытаясь успокоиться и сосчитать остальные варианты. Но каждый следующий возможный срок оказывался ещё короче, и в голове настойчиво возвращалась одна и та же мысль.

— А если месяц? — Я невольно прижала ладонь к груди.

Мне хотелось, чтобы он рассмеялся и сказал, что молодые здоровые женщины не умирают через месяц без причины.

Он заметил, что я отступила от него на полшага, и проследил за этим движением. Мне захотелось спрятать лицо от его внимательного взгляда, как прячут от чужих глаз самые унизительные минуты отчаяния.

— Две недели, — сообщил он с прежней безмятежностью. — А если неделя, то три с половиной дня. Теперь, полагаю, вы уловили главное свойство моего предложения.

Я сжала ладонь на груди так сильно, что обручальное кольцо вдавилось в кожу соседнего пальца. Три с половиной дня. Мне могло не хватить времени даже на то, чтобы дождаться, когда Игнис снова научится жить после смерти.

Я не знала, проснусь ли завтра, и это неожиданно оказалось страшнее, чем стоять напротив Смерти. До сегодняшней ночи я думала о далёком времени, когда состарюсь, если не вспыхнет метка истинности, а Игнис останется молодым. Иногда представляла, как он будет жить после меня, и даже испытывала к этим ещё не наступившим годам глупую ревность. Мы говорили о детях, смеялись над тем, как он станет выглядеть среди седых друзей. Теперь любая из этих картин могла исчезнуть раньше, чем я успею к ней привыкнуть.

— Сколько мне осталось на самом деле? — спросила я. Говорить приходилось медленно, потому что при каждом вдохе начинало подташнивать. — Вы же знаете. Скажите хотя бы, речь о годах или о днях.

Смерть вновь посмотрел поверх моей головы. Я уже поняла, что он видит там нечто недоступное мне. Он задержал взгляд, словно сверяя строчку, и вернулся ко мне с таким выражением, будто ответ давно готов, но произнести его было бы слишком щедрым подарком.

— А вот этого я не могу вам сказать, — произнёс он, задержав взгляд на моей причёске. — Если я назову срок, мадам, сделка утратит всю свою прелесть. Выбор, разумеется, принадлежит вам.

Глава 9. Пока он не ушёл

Я пыталась понять, смеётся он надо мной или действительно существует причина, по которой нельзя назвать число. От этого зависело всё; мой страх уже не имел ничего общего с тем, как я представляла себе Смерть прежде.

— Но вы знаете! — Голос снова сорвался, и я шагнула к нему сама, забыв на миг, кого пытаюсь удержать. — Вы ведь смотрите туда не просто так. Почему нельзя сказать? Я должна понимать, на что соглашаюсь!

Признаться, я надеялась выпросить хотя бы приблизительный ответ, заметить запинку, вынудить его оговориться. Однако чем сильнее я нажимала, тем яснее видела, что он не собирается уступать ни единого слова.

— А вы понимаете ровно то, что предлагаю, мадам: половину оставшегося времени, каким бы оно ни оказалось. — Он спокойно поправил манжету, на которой я оставила кровавый след. — Никто вас не принуждает. Если не желаете заключать сделку, я прощу вам беспокойство, и мы разойдёмся. До поры до времени, разумеется.

Он отступил на шаг, словно уже приготовился закончить визит. Мне стало трудно сглотнуть. Я стояла возле раскрытой книги в ритуальной комнате, ощущая холод каменного пола даже через подошвы туфель, и вдруг увидела выбор предельно ясно.

Если отпущу Смерть, Игнис останется мёртвым. Если соглашусь, могу оказаться рядом с мужем всего несколько дней, а потом он похоронит меня.

Я с ужасом пыталась прикинуть, как узнать собственный срок, но не знала ни одного способа. Тот, кто мог ответить, стоял передо мной и намеренно молчал.

— Вы пользуетесь тем, что человек в отчаянии, — сказала я, с трудом сдерживая рыдания. — Вам прекрасно известно, что я готова на всё. Вы видите, что со мной происходит, и всё равно предлагаете такое!

Упрёк прозвучал слабее, чем мне хотелось. Я стояла среди собственных неудачных линий, с глазами, опухшими от слёз, и понимала, насколько легко он может просто отвернуться.

— А зачем, по-вашему, я пришёл? — спросил Смерть, не делая попытки скрыть интерес. — Вы пять раз пытались призвать меня, мадам. Я счёл вашу настойчивость достаточным основанием выслушать предложение. Про то, что оно разумное, я, заметьте, не говорил.

От его спокойствия мне захотелось ударить его по лицу. Я старалась запомнить черты, которыми только что невольно любовалась, чтобы больше никогда не считать их красивыми. Он знал, что со мной произошло, и даже не пытался утешать. Пальцы до боли сжались вокруг обручального кольца.

— Я вас ненавижу, — выговорила я, глядя ему в глаза. Смерть выслушал без малейшего неудовольствия, и от этого я сорвалась. — Слышите? Ненавижу!

Он не повысил голоса и даже не сделал шага навстречу. Мне стало обиднее именно от этой невозмутимости: я называла его чудовищем, а он будто отмечал любопытную реплику в давно знакомой книге.

— Какая страстность, — заметил он. — Боюсь, вы не первая дама, сообщившая мне об этом. Но, должен признать, далеко не каждая делает подобное заявление, продолжая просить об услуге.

Я едва не бросила книгу ему под ноги. Вместо этого посмотрела на кольцо: Игнис надевал его мне на палец в день свадьбы, и тогда руки у меня дрожали от волнения. Муж улыбался и шепнул, что я самая прекрасная женщина на свете. Теперь он лежал под тяжёлой крышкой, и ни одно слово, произнесённое над ним, ничего не меняло. Мне представилось, что утром я вернусь в пустую спальню и увижу нетронутую подушку рядом со своей. Я не могла этого вынести.

Я должна была выбрать между пустой постелью на всю жизнь и неизвестностью: вдруг после сделки мне уже не хватит времени, чтобы снова увидеть мужа живым?

Глава 10. Любым, даже чужим

— Я согласна! — выкрикнула я, поднимая голову. Слова вырвались раньше, чем я успела ещё раз испугаться. — Заберите половину моей оставшейся жизни! Вы же этого хотите? Берите! Только верните мне Игниса. Прошу вас, я согласна!

Смерть перестал рассматривать меня и опустил взгляд к каменному полу. Я уже собралась повторить согласие, боясь, что он не расслышал моего хриплого крика, как линии вокруг моих ног неожиданно вспыхнули красным. По ним побежали золотистые искры, древние символы, которые я выводила с таким трудом, начали проступать один за другим. Я отшатнулась к плите; ткань платья зацепилась за шершавый край, и пришлось выдернуть подол, чтобы не упасть.

— Забавно, — произнёс Смерть, наблюдая за горящими знаками. — А теперь ваш круг всё-таки работает. Теперь хотя бы понятно, что вы желаете получить.

Я опустилась на колени, потому что ноги отказывались держать. Свет отражался на раскрытых страницах, и даже засохшая кровь казалась свежей. Пока круг горел, я боялась пошевелиться: вдруг неосторожное движение снова испортит ритуал?

— Прошу вас, — повторила я, не поднимая головы. — Не передумайте. Я уже согласилась.

Вспыхнувший круг горел у моих ног, но я всё ещё боялась, что огонь сейчас погаснет. Передо мной находился единственный, кто мог исполнить мою просьбу, и я не решалась даже моргнуть.

— А я предлагаю вам подумать ещё раз, — сказал Смерть. Он стоял за пределами вспыхнувших линий и смотрел на меня так внимательно, словно хотел понять, почему я продолжаю считать этот выбор единственным. — Вы молодая, богатая вдова одного из самых могущественных драконов королевства. У вас открывается целый мир возможностей. Можно путешествовать, снова выйти замуж, завести любовника — или нескольких, если вас устроит подобный образ жизни. Можно тратить состояние на совершенно бессмысленные удовольствия. Неужели ради мужчины, которого вы уже похоронили, вы готовы отдать половину всего, что ждёт вас впереди?

Я смотрела на золотистые искры и злилась, что он говорит о любовниках, когда я ещё помню тяжесть крышки гроба под руками. Да, у меня были деньги и титул. Но какое удовольствие могло бы заставить меня не оглядываться каждое утро на пустую половину постели? Я подняла лицо, чтобы он видел, как ненавистны мне его рассуждения.

— Я люблю Игниса, — сказала я и вытерла мокрый подбородок тыльной стороной ладони. — Мне не нужны путешествия и другие мужчины. Мне нужен мой муж.

Я заставила себя выдержать его взгляд. Он внимательно следил за моим лицом, будто искал в словах не смысл, а какую-то слабину, через которую сможет увидеть дальнейший ход разговора.

— Это я уже слышал, — ответил Смерть, однако не стал смеяться. Он посмотрел на вспыхнувшие линии круга, а потом на моё обручальное кольцо. — А если он вернётся не таким, каким вы его помните? Люди удивительно часто разочаровываются, когда получают именно то, о чём просили.

От слова «не таким» у меня перехватило горло. Я вспомнила, как недавно поправляла воротник мёртвого мужа, и испугалась, что Смерть сейчас скажет: прежнего лица мне больше не увидеть.

— Что значит «не таким»? — Я поднялась, не сводя с него глаз. — Вы ведь возвращаете Игниса, а не кого-то другого? Он будет помнить меня?

Глава 11. Печать Смерти

Я невольно отступила от Смерти, словно лишний шаг мог уберечь меня от его ответа. Услышать его было страшно, но оставить вопрос без ответа — ещё страшнее.

— Я говорю об обстоятельствах, мадам, — уточнил он, не торопясь успокоить. — Может измениться внешность, положение, многое из того, к чему вы привыкли. Возможно, даже отношение к вам. Вы всё ещё настаиваете?

Я представила мужа без титула и роскошного мундира, без драконьей силы, но живого. Он мог бы сердиться из-за потери власти, ему трудно было бы привыкнуть к новому положению, однако я была уверена, что он не перестанет любить меня из-за таких пустяков. Главное — он дышал бы, разговаривал, засыпал рядом. Мне не понадобилось много времени, чтобы ответить.

— Игнис любит меня, — произнесла я уверенно, хотя от спокойного «возможно» Смерти у меня сжалось горло. — И я буду любить его любым. Пусть у него не останется титула, богатства, магии, пусть он изменится внешне — мне всё равно. Я ведь прошу вернуть мне мужа, а не герцогство. Если бы мне нужно было вернуть герцогство, то я бы обратилась к юристам!

Мне показалось, что Смерть впервые действительно слушает, а не просто развлекается беседой. Его лицо осталось спокойным, зато взгляд сделался цепким; я невольно выпрямилась, не желая выглядеть неуверенной.

— Любым, значит? — переспросил Смерть, и впервые за всё время его интерес перестал казаться ленивым. Он смотрел на меня с таким удовольствием, словно моя уверенность была единственным, ради чего стоило появляться в ритуальной комнате.

Я видела, что он ждёт подтверждения, и мне захотелось произнести его ещё твёрже. Не потому, что сомневалась, а потому, что он слишком внимательно наблюдал за моей растерянностью.

— Любым, — повторила я, не отводя взгляда, чтобы он больше не сомневался в моих словах.

Он чуть помедлил, будто растягивал удовольствие от услышанного. В этой паузе мне почудилось то же напряжённое ожидание, с каким он появился после моих бесполезных попыток призыва.

— Ах, мадам, как же я люблю, когда люди делают такие громкие, смелые и категоричные заявления, — произнёс он с тихим удовлетворением и протянул руку над кровавым кругом.

Протянутая рука остановилась у моей груди. Я отшатнулась, но Смерть коснулся двумя пальцами ткани над сердцем. Внутри вдруг что-то потянулось вслед за его рукой. Я согнулась от непривычного ощущения, словно меня медленно вытягивали из собственного тела, а перед глазами проступило бледное свечение.

— Что вы делаете?! — воскликнула я и вцепилась ему в запястье, пытаясь оттолкнуть. — Вы ведь обещали забрать половину жизни!

— И заберу ровно половину вашей жизни, — спокойно ответил он, удерживая между пальцами край мерцающего света. — Не мешайте мне скрепить договор. В обычном случае я мог бы скрепить его поцелуем. Но относясь с уважением к вашей любви, обойдемся скромной и весьма неприятной печатью.

Он прижал большой палец к свету. На мгновение в нём проступил тёмный знак, похожий на оттиск печати. Затем Смерть разжал пальцы, и свечение ушло обратно в мою грудь. Я судорожно вдохнула, ощупывая себя: на платье не осталось даже следа.

— Где печать? — выговорила я, всё ещё чувствуя чужой холод под рёбрами.

— Там, где вы не сможете от неё избавиться, мадам, — ответил он и наконец убрал руку.

Красные линии налились золотым светом. Я зажмурилась, когда сияние ударило по глазам, а потом услышала негромкое движение возле себя и поспешно открыла веки.

Смерть стоял почти вплотную, держа на раскрытой ладони небольшой золотистый огонёк. Он пульсировал, то разгораясь, то делаясь тусклее, и с каждым слабым толчком мне отчаянно хотелось подставить под него руки, чтобы не дать угаснуть.

Глава 12. Душа на ладони

— Игнис? — позвала я, сама испугавшись того, сколько надежды прозвучало в одном имени.

Огонёк мягко освещал лицо Смерти снизу. Я не понимала, узнаёт ли моя душа что-то знакомое в этом свете, и тянула руки вперёд, чтобы скорее ощутить его тепло.

— Душа вашего супруга, мадам, — пояснил Смерть. Он поднёс огонёк ближе, позволяя рассмотреть его, но не торопился передавать. — Последняя возможность передумать. Пока он у меня, вы можете отказаться от сделки. Разрешаю просто попрощаться и сказать ему всё, что не успели сказать при жизни.

Я протянула обе ладони, стараясь удержать их ровно. В этом маленьком свете было всё, ради чего я пять раз начинала неудавшийся ритуал, снова царапала пальцы и умоляла хоть кого-нибудь откликнуться. Я уже видела, как поднимается крышка гроба и Игнис открывает глаза. Смерть по-прежнему ждал ответа, и я заставила себя выговорить его разборчиво:

— Нет. Я не передумаю. Отдайте мне его, пожалуйста. Я уверена, — выговорила я, удерживая руки на весу.

Каждая секунда, пока огонёк оставался у него, казалась опасной: он ведь ещё мог разжать пальцы не над моими ладонями.

Он разжал пальцы, и огонёк осторожно опустился мне на ладони. Я невольно придвинула их к груди; свет согревал замёрзшие пальцы, и после холодного прикосновения Смерти это тепло показалось невозможным. По щекам снова потекли слёзы, но теперь я смотрела только на душу Игниса, боясь упустить малейшее изменение её свечения.

— Любимый, сейчас… — прошептала я, осторожно закрывая ладонями огонёк от сквозняка. — Сейчас я тебя верну. Подожди ещё немного, хорошо?

Я осторожно приподняла ладони, стараясь не задеть огонёк. Колени ныли от каменного пола, но я уже думала только о том, как добраться до фамильного склепа, где покоился Игнис.

— Что ж, мадам, сделка заключена, — произнёс Смерть с удовлетворением человека, закончившего давно занимавший его разговор. — Вам останется только донести душу до тела. И, разумеется, придумать версию для слуг и знакомых, как так вышло, что вчера его хоронили, а сегодня снова здороваемся за руку. И да, кроме вас никто не имеет права прикасаться к душе. Запомните. Никто, кроме вас. И чем быстрее вы вернете душу телу, тем будет лучше для него.

Я едва слышала его. До фамильного склепа ещё нужно было добраться, а после часов на холодном полу ноги плохо слушались. Я выпрямилась, прижимая ладони друг к другу так, чтобы не сдавить огонёк, и представила, как Игнис вновь обнимет меня. Я смогу сказать ему всё, чего не успела той ночью, показать, как напугалась, и попросить никогда больше не уходить, не попрощавшись.

— Надеюсь, Аделла, вы не пожалеете о своём выборе, — донёсся за спиной голос Смерти. Он произнёс моё имя без прежнего «мадам», и я непроизвольно остановилась, хотя не хотела тратить на него ни секунды.

Я замедлила шаг; даже теперь его голос умел заставить меня обернуться почти против воли. Но ради души Игниса мне следовало смотреть под ноги, а не на мужчину позади.

— Никогда! — ответила я, не оборачиваясь. Золотистый свет согревал мои руки, а Игнис всё ещё ждал меня в фамильном склепе.

Свет сквозь пальцы был слишком ярким, чтобы я могла разглядеть что-нибудь ещё. Мне хотелось как можно скорее выйти из ритуальной комнаты и добраться до склепа, и я не понимала, почему незнакомец продолжает задавать вопросы после заключённой сделки.

— Вот это и предстоит выяснить, — заметил Смерть с такой неприкрытой заинтересованностью, что я крепче сжала ладони вокруг души Игниса.

Я направилась к выходу из ритуальной комнаты, но ноги, измученные долгими часами на каменном полу, едва держали меня. Я остановилась, боясь уронить душу Игниса. А ведь до фамильного склепа мне ещё предстояло добраться.

Глава 13. Вы уронили, мадам!

Я всё-таки вышла из ритуальной комнаты, прижимая локти к бокам, чтобы ладони не расходились.

Между пальцами пробивался золотистый свет, и я боялась отвлечься от него хоть на мгновение.

\От порога до стены коридора было всего несколько шагов, но, когда я добралась до неё, в висках уже шумело. Я привалилась плечом к холодному камню, пережидая дурноту и не опуская рук.

— Я дойду, — шепнула я Игнису сорванным от заклинаний голосом. — Обязательно дойду. Ты только подожди меня, любимый.

Душа теплилась в моих ладонях. Хотелось верить, что Игнис слышит меня, хотя Смерть ничего подобного не обещал. Вчера я растирала его холодные пальцы и не могла добиться даже вздоха. Теперь несла ему то, чего не сумел вернуть ни один лекарь.

До семейного склепа оставалось добраться самой, и мне впервые после похорон хотелось туда поспешить.

Опереться о стену рукой я не могла: пришлось бы разомкнуть ладони. Я двигалась вдоль камня, касаясь его плечом. Ныли предплечья, кожу на порезанных пальцах стягивало, а я продолжала держать руки перед собой, осторожно переставляя ноги.

Мне бы отдохнуть, но стоило представить Игниса под крышкой гроба, и я упрямо делала следующий шаг.

Я ведь обещала ему, что не отпущу. Тогда, в спальне, он не ответил, а теперь у меня появилась возможность исполнить обещание. Я представила, как муж откроет глаза и как я услышу его дыхание, которого так ждала той ночью.

От мысли, что мы ещё успеем обняться, хотелось одновременно смеяться и плакать. Даже слабость показалась не такой страшной: половина моей жизни была отдана не напрасно.

— Скоро, — снова пообещала я, забыв, что разговариваю с огоньком вслух. — Ты скоро будешь жив. И я тебя обниму. Обязательно…

На следующем шаге меня повело от слабости, и нога подвернулась. Я попыталась перенести вес на другую, но та тоже не удержала.

Я успела повернуться боком, стараясь не упасть на ладони, и больно ударилась коленом о пол. От толчка пальцы разжались, хотя я отчаянно пыталась удержать их сомкнутыми. Золотистая душа выскользнула и упала рядом.

Из другого конца коридора послышались быстрые шаги. Я подняла голову и увидела молодого лакея. Почему он не спал в такой час, я не знала. Заметив меня на полу, он бросился ко мне.

— Мадам! Вы не ушиблись? — крикнул лакей на бегу и протянул руки, собираясь помочь мне подняться.

Его взгляд опустился на золотистый огонёк. В памяти немедленно прозвучало предупреждение Смерти: никто, кроме меня, не имеет права прикасаться к душе. Я потянулась к ней, но рука после падения слушалась плохо, а лакей уже оказался рядом.

— Не подходи! — закричала я, пытаясь подняться с пола. — Не трогай!

Лакей наклонился и протянул пальцы к свету. Он, похоже, решил, что я потеряла какую-то драгоценность, и не понимал, почему я так испугалась.

— Мадам! Вы уронили! — воскликнул он, подхватывая огонёк.

Я бросилась к его руке, забыв о боли в колене, но лакей уже держал душу Игниса.

— Не-е-ет! Не прикасайся!!! — выкрикнула я и потянулась к нему, не успев даже коснуться его пальцев.

Лакей застыл, так и не успев выпрямиться. Свет потянулся к его груди, словно его втягивали сквозь ткань жилета. Я видела, как золотистое сияние исчезло внутри чужого тела, а молодой мужчина судорожно вдохнул и закашлялся.

Он схватился за грудь, попытался отвести руку, но его затрясло; лакей упал на колени, а затем повалился на пол рядом со мной.

Я поползла к нему, не замечая, что опираюсь порезанными ладонями о камень. Веки лакея были сомкнуты, дыхание сбивалось после кашля. Я смотрела на чужое лицо и боялась произнести единственное имя, которое могло теперь иметь значение.

— Игнис… — прошептала я, остановившись возле него. — Игнис, это ты?

Молодой лакей открыл глаза и с удивлением посмотрел на меня.

Глава 14. Чужое отражение

— Аделла? Делли, это ты? — хрипло произнёс лакей, приподнимая голову. Он смотрел на меня так растерянно, будто ещё мгновение назад находился совсем в другом месте, а теперь пытался понять, почему я плачу над ним посреди коридора.

Я бросилась ему на шею, не дав как следует подняться. Под щекой зашуршала грубоватая ливрея, и я услышала частое сердцебиение. Ещё недавно я прижималась ухом к груди Игниса и боялась пошевелиться, чтобы не пропустить хотя бы один удар. Тогда было тихо, сколько бы я ни слушала.

Сейчас сердце билось так отчётливо, что у меня вырвался какой-то нелепый звук — то ли всхлип, то ли смех. Я обняла его крепче, хотя знала: лицо, плечи, даже голос принадлежали другому человеку.

— Да, милый, да… — выговорила я сквозь слёзы, прижимаясь губами к чужой ткани. — Я здесь. Я тебя слышу, Игнис…

Он попытался сесть. Мне пришлось разжать руки, и оттого, что муж хотя бы мог сам шевелиться, я снова едва не разрыдалась. Игнис оглядел коридор, опёрся ладонью о пол и удивлённо спросил:

— Что произошло? Почему я лежу в коридоре?..

Я открыла рот, собираясь объяснить, но не смогла произнести, что его похоронили. Я ведь ещё помнила, как доктор проверял пульс и просил второй диагностический кристалл, а потом принёс мне соболезнования.