Сделка со смертью. Муж воскрес и изменил

Произнести теперь «ты умер» значило снова допустить ту страшную ночь между нами, а я хотела только одного — чтобы он дышал, разговаривал со мной и больше никуда не исчезал. Игнис нахмурился, поднял руки и принялся рассматривать ладони, словно именно там мог найти ответ. Перевернул их, согнул пальцы, долго смотрел на чужую кожу. Потом замер.

— Я был мёртв, я помню… — произнёс он хрипло. Он даже не посмотрел на меня, будто боялся, что я подтвержу его догадку.

Я накрыла его пальцы ладонью. Они были тёплыми, подвижными, и я вдруг улыбнулась сквозь слёзы: он мог шевелить руками, говорить, смотреть на меня. Я столько вымолила у Смерти и наконец получила то, чего просила.

— Да! Но теперь ты жив! — поспешила я, сжимая его пальцы. — Снова жив, любимый. Я смогла… Понимаешь, смогла тебя вернуть!

Мне хотелось обнимать его и смеяться, но Игнис уже поднимался, а затем помог встать и мне. Ушибленное при падении колено не выдержало нагрузки; я вцепилась в его ливрею, с трудом сохраняя равновесие. Раньше муж подхватил бы меня своими большими, горячими драконьими руками. Сейчас поддерживавшие меня пальцы были тоньше и прохладнее, но отнимать у них свою руку я не собиралась. Я подняла голову, ожидая увидеть знакомое красивое лицо, и на мгновение растерялась от близости незнакомца. Мне пришлось напомнить себе, что именно этот человек только что назвал меня по имени.

Игнис заметил зеркало в коридоре и направился к нему. Я осталась у стены, наблюдая, как он приблизился к отражению, потрогал щёку, провёл ладонью по подбородку. Потом резко тряхнул головой и снова вгляделся в стекло, будто надеялся, что лицо молодого лакея исчезнет, стоит ему моргнуть.

— Это я? — спросил он, и на чужом лице появился такой ужас, что мне захотелось немедленно увести его от зеркала.

Глава 15. Сделка со Смертью

Я придвинулась к нему, всё ещё придерживаясь стены, и посмотрела на отражение рядом с ним. Даже стоя плечом к плечу, мы теперь выглядели совершенно иначе, чем до его смерти. От этого стало больно за Игниса: он даже не мог узнать себя, хотя я готова была принять любой его облик.

— Да, ты, — прошептала я. — Я сумела тебя вернуть… Хотя бы так…

Я хотела отвести его от зеркала, но Игнис продолжал изучать чужие щёки и подбородок, будто искал под кожей прежние черты. От его сосредоточенного отчаяния моя радость стала почти неловкой: мне хватало того, что муж жив, а ему предстояло научиться жить с этим лицом.

— Как ты вернула? — резко спросил Игнис, оторвавшись от зеркала. Его взгляд задержался на моих порезанных пальцах, и я невольно спрятала их у живота.

Меня смутил этот резкий тон, но ещё сильнее — то, как он смотрел на кровь. Кровь на коже была единственным видимым следом часов над заклинанием. Другую цену знали лишь я и Смерть.

— Я воспользовалась ритуалом. Заключила сделку со Смертью. Чтобы вернуть тебя, — ответила я. При одном упоминании Смерти я снова ощутила ледяной холод там, где он оставил свою печать. Меня вдруг потянуло рассказать Игнису обо всём, потребовать, чтобы он понял, какую цену я заплатила. Но слова «половина оставшейся жизни» я удержала при себе. Сейчас муж был жив, и мне не хотелось, чтобы наша первая беседа превратилась в разговор о том, когда я умру.

Игнис вновь взглянул на порезы, и я спрятала ладони за складками платья: мне хотелось, чтобы он смотрел на меня, а не на следы того, какой ценой совершилось чудо.

— Ты провела ритуал, который не мог провести ни один из моих предков? — спросил Игнис уже с неподдельным изумлением. Он снова посмотрел на свои руки, затем на мои, и я торопливо заговорила, пока он не успел задать другой вопрос.

Мне захотелось напомнить ему о шкатулке. Я столько раз думала о ней, пока проводила ритуал, что слова теснились на языке.

— Да! Тот, что лежал в чёрной шкатулке. Ты мне его показывал! Помнишь? Твой прапрадед раздобыл его за огромные деньги, чтобы воскресить свою жену. И я подумала, что он сработает… Просто я была в таком отчаянии, Игнис. Я не хотела жить без тебя.

— Но ритуал был ошибочным… Он не работал… Маги это доказали, — задумался Игнис.

— Но Смерть пришёл, — выдохнула я. — Он услышал меня. И пришёл… И вот теперь ты жив.

Я улыбнулась ему, ещё не умея удерживать эту радость на лице. Смерть назначил страшную цену, но сейчас Игнис стоял передо мной; я могла дотронуться до него, услышать ответ, и мне казалось, что никакой другой награды на свете уже не нужно. Только муж всё смотрел то на руки, то на зеркало. Я ждала, что он сам шагнёт ко мне.

Он будто только сейчас заметил это ожидание. Сделал шаг навстречу, осторожно притянул меня к себе и выдохнул:

— Прости. Прости, что сразу не обнял.

Я почти повисла у него на шее. Ткань ливреи натирала щёку, рука мужа лежала на спине непривычно низко, а вместо привычного драконьего жара я чувствовала обычное человеческое тепло. Я упёрлась лбом ему в плечо и едва сдержала счастливый, совсем неуместный смех. Какое счастье — снова обнимать мужа, даже если привычные объятия изменились вместе с его телом.

— Ничего страшного, — всхлипнула я, стараясь расслышать его дыхание сквозь собственные рыдания. — Я понимаю, ты выглядишь иначе, но я всё равно люблю тебя… Слышишь? Люблю… И я рада, что ты жив. Снова жив…

Глава 16. Он снова дышит

Он медленно гладил меня по спине. Я прижалась щекой к его груди и слушала дыхание. Мне хотелось продлить этот миг до бесконечности, даже колено перестало казаться таким болезненным.

Я уже представляла завтрашнее утро: он просыпается рядом, поворачивается ко мне, просит что-нибудь совершенно обычное, и мне больше не приходится проверять его дыхание. Игнис чуть отстранился и спросил:

— Сколько я был мёртв?

Мне вспомнилось, как между нами опускалась крышка гроба и как я цеплялась за край, пока чужие руки оттаскивали меня. Я крепче сжала его ливрею, чтобы смотреть сейчас на живого мужа, а не на те страшные воспоминания.

— Почти двое суток… Тебя успели похоронить, — выговорила я, давясь слезами. Я стыдилась новых слёз: почему я всё ещё плакала, когда должна была смеяться от счастья?

Игнис посмотрел на меня внимательнее. Его взгляд опустился к порезам на моих руках, и он бережно взял меня за запястья, стараясь не касаться ран.

— Ясно, — выдохнул он, нахмурившись, и голос его смягчился. — Милая, Делли, тебе надо отдохнуть. Ты еле стоишь на ногах… Ты вообще вся бледная. И руки надо перевязать…

Услышав «Делли», я невольно улыбнулась. Никто, кроме Игниса, так меня не называл, и теперь это ласковое слово было дороже всех доказательств, что Смерть вернул именно его.

Он повёл меня в спальню, позволяя опереться на себя; идти быстро я не могла из-за колена и слабости после ритуала.

Если кто-нибудь из слуг встретит нас и решит, что молоденький лакей сопровождает хозяйку в её спальню, пусть думает что угодно. Я знала, кто держит меня под руку.

Я сама выпросила для него эту возможность жить и не собиралась отстраняться ради чужих представлений о приличиях.

Игнис помог мне промыть порезы. От воды саднило пальцы, и я невольно вздрагивала, когда она попадала в рассечённую кожу, но муж держал мои ладони осторожно и терпеливо накладывал бинты. Я следила за тем, как движутся его руки, и вспоминала крупные пальцы с родовым перстнем, сложенные на груди покойника.

Теперь чужие руки без перстня перевязывали мне раны, и я глупо улыбалась каждому осторожному движению. Когда Игнис закончил с перевязками, помог мне переодеться в ночную сорочку и лечь в постель, я послушно опустила голову на подушку, чувствуя, как почти не осталось сил держать глаза открытыми. Мне хотелось попросить его лечь рядом, просто чтобы утром снова услышать дыхание мужа, а не проснуться в пустой постели.

— А ты? — спросила я, заметив, что он отошёл.

Глава 17. К матушке

Я попыталась приподняться, чтобы не терять его из виду. Мне было жаль каждого мгновения, когда он находился дальше вытянутой руки. Я ещё не успела насмотреться на него и никак не могла привыкнуть, что теперь между нами опять возможно расстояние, а не закрытая крышка гроба.

Игнис подошёл к окну и тронул штору. За стеклом всё ещё стояла ночь. Я смотрела на его силуэт и представляла, как было бы хорошо лечь рядом и слушать его дыхание до самого утра. Даже если бы мне не удалось заснуть, это стала бы первая ночь за двое суток, когда не пришлось бы бояться тишины в нашей спальне.

— Мне нужно съездить к матушке, — произнёс он, глядя наружу. — Представляешь, какой у неё разрыв сердца случился, когда она узнала о моей смерти. Я должен ей сообщить.

Я приподнялась на локте, забыв, как больно упираться забинтованной рукой. Мне не хотелось отпускать его сейчас, когда я едва успела поверить, что он вернулся. Но ведь матушка тоже горевала по нему; кто лучше меня мог понять, как она обрадуется? Я попыталась представить их встречу и вместо Игниса увидела перед ней молодого лакея, который заявит, что он её погибший сын.

— А если она тебя не узнает? — спросила я, глядя на незнакомый профиль. — Может, ещё рано сообщать? Мы ведь даже версию не придумали…

Игнис обернулся, словно счёл мою тревогу совершенно напрасной, и усмехнулся:

— Думаю, меня-то она точно узнает! Если что, скажу ей то, о чём знаем только мы с ней. Тогда она быстро всё поймёт.

Я хотела попросить его остаться хотя бы до утра. Мне казалось, что стоит нам разлучиться сейчас, и чудо кончится, а я снова проснусь одна. Но Игнис уже возвращался к постели, и я поспешно протянула ему руки, счастливая хотя бы ещё раз прикоснуться к нему.

Он взял мои забинтованные ладони, поцеловал обе и осторожно опустил на одеяло. Я невольно улыбнулась: он заботился обо мне, хотя сам только что вернулся к жизни, и эта мысль казалась невероятной.

— Постараюсь вернуться побыстрее. Не хочу надолго оставлять тебя одну, — пообещал он, направляясь к двери.

Он произнёс это так просто, как если бы собирался отлучиться по самому обычному делу, и я попыталась поверить в его спокойствие.

Я следила за его удалявшейся фигурой. Мне хотелось запомнить даже эту непривычную спину, хотя я ждала знакомого движения: прежде Игнис всегда наклонялся и целовал меня в губы, даже если очень спешил. Теперь он уже взялся за дверную ручку. Я приподнялась на подушках, не понимая, как он мог забыть о самом простом между нами.

— Ты… ты забыл кое-что! — окликнула я, стараясь придать голосу привычную ласковость. Меня вдруг смутило, что приходится напоминать об этом после похорон и ритуала, будто я требую от мужа слишком многого.

Игнис остановился у двери, не отпуская ручку. На лице молодого лакея появилось такое искреннее удивление, что я невольно задержала дыхание. Он повернулся ко мне и спросил:

— Что?

Глава 18. Первый поцелуй после смерти

— Что? — повторил Игнис, всё ещё придерживая дверную ручку.

Он стоял вполоборота, будто уже мысленно уехал, а я никак не могла заставить себя объяснить, что именно он забыл. Ведь ещё совсем недавно мне казалось, что больше никогда не услышу от него ни одного слова, а теперь я требовала чего-то такого обыкновенного, о чём прежде даже не задумывалась.

Под бинтами болезненно потянуло пальцы: я так крепко вцепилась в одеяло, словно собиралась удержать мужа на месте. Он ждал моего ответа, а я смотрела на его лицо и искала в нём хотя бы намёк на прежнюю улыбку.

— Ты меня не поцеловал, — призналась я, и щёки предательски нагрелись. — Мы ведь всегда целовались перед тем, как ты уходил. Даже если ссорились, помнишь? Я думала…

Я осеклась и посмотрела на забинтованные пальцы, лежавшие поверх одеяла. От радости я едва не забыла, какой страшной была эта ночь для него самого.

— Прости. Наверное, я слишком тороплюсь.

Игнис наконец отпустил ручку. Я с такой жадностью проследила за его шагами к постели, что мне стало неловко за саму себя. Он остановился рядом, но не наклонился ко мне, как сделал бы раньше. Вместо этого провёл пальцами по собственным губам, словно пробовал, действительно ли они принадлежат ему.

— Делли, я только что увидел в зеркале совершенно чужого человека, — сказал он, с досадой разглядывая свою руку. — Ты хоть представляешь, каково это? Я не узнаю ни собственный голос, ни лицо. А ты хочешь, чтобы я целовал тебя этими губами и делал вид, будто ничего не изменилось.

Мне стало стыдно ещё сильнее. Для меня самым страшным уже было то, что Игнис не проснулся, когда я звала его, что доктор опустил диагностический кристалл, а крышка гроба закрыла лицо мужа. На фоне всего этого другое лицо казалось такой малостью! Но ведь не ему пришлось привыкать к моей радости: это он оказался заперт в теле лакея и сейчас смотрел на меня чужими глазами, которые даже я ещё не научилась узнавать.

— Я не прошу тебя притворяться, милый, — сказала я, протягивая к нему руку. Бинт царапнул кожу, и пришлось разжать пальцы. — Мне ведь не твоё прежнее лицо было нужно. Я хотела, чтобы ты вернулся. Ты… Понимаешь… А ты здесь. Ты говоришь со мной, сердись на меня сколько хочешь, только… не думай, будто для меня стал чужим.

Он сел на край постели и взял мою ладонь, осторожно обходя повязку. Я потянулась к нему сама. До сих пор приходилось удерживать себя от того, чтобы каждую минуту трогать его плечо, руку, щёку, словно воскрешение могло закончиться, стоит мне отвернуться. Игнис посмотрел на меня внимательнее, и я уже ждала, что сейчас увижу его улыбку.

— Тебе всё равно, как я выгляжу, — проговорил он тише. — А мне пока нет, Делли, любовь моя. Дай мне хоть немного привыкнуть.

Я кивнула слишком поспешно, потому что боялась расстроить его своим желанием. Игнис притянул меня к себе, и я подняла лицо, заранее закрывая глаза. Его губы коснулись моего лба. Поцелуй получился бережным и коротким; прежде такой лаской он обычно успокаивал меня, когда я плакала.

Я обняла его за талию, прижалась щекой к ливрее и попыталась радоваться тому, что получила, не вспоминая о том, чего ждала. Под тканью поднималась и опускалась его грудь. Мне было достаточно прислушаться, чтобы снова захотелось плакать от счастья.

— Я подожду, сколько нужно, — пообещала я ему в плечо. — Только возвращайся поскорее. Мне ещё столько хочется тебе рассказать… И просто побыть с тобой. Без докторов, без чужих людей, без…

На последнем слове я споткнулась. Мне всё ещё трудно было произносить «гроб» рядом с живым мужем.

— Ты же понимаешь меня?

Глава 19. Дорога к матушке

У него под рукой я постепенно перестала напрягать плечи. Впервые за эти двое суток можно было не следить за чужими действиями, не просить помощи и не бояться, что кто-нибудь снова произнесёт роковое слово. Хотелось хотя бы несколько минут побыть для Игниса просто женой.

— Понимаю, милая. — Он погладил меня по волосам, но вскоре осторожно отстранился. — Мне действительно нужно к матушке. Она уже два дня думает, что похоронила сына. И сейчас мне придётся доказывать ей, что чудеса случаются.

— Можно я поеду с тобой? — прошептала я. — Мне кажется, что так будет проще убедить её.

— Только если она не подумает, что ты сошла с ума на почве горя, — рассмеялся Игнис, красиво запрокидывая голову. И мне тоже захотелось рассмеяться вместе с ним.

Но тут его лицо стало серьезным.

— Милая, ты сегодня сделала столько, сколько невозможно представить. И я бы не хотел, чтобы твои последние силы были потрачены на семейные сцены, — заметил Игнис. — А сцены, разумеется, будут. Не каждый день в дом стучится лакей и говорит, что в нем душа твоего сына. Учти, меня могут даже выставить за порог! Так что, думаю, мне будет проще, если я буду один. А тебе нужно отдохнуть. Просто постарайся уснуть, если получится.

Я хотела возразить, но, едва ослабив пальцы на простыне, обнаружила, что они дрожат. Я даже не сумела бы удержать чашку, не говоря уже о поездке вместе с Игнисом.

— Я постараюсь недолго, — заметил Игнис, а я узнала его мимику на чужом лице. Он всё так же вскинул бровь. — Хотя как повезёт… Мамочка у меня мало того что упрямая, так ещё и неверящая в чудеса.

Я рассмеялась. Да! Именно чудеса! Это слово «чудо» заставило что-то в носу противно защипать. Я и сама до сих пор не верила в то, что у меня получилось.

— Люблю тебя. Спокойной ночи, — прошептал Игнис, а я лишь глубоко вздохнула и устроилась поудобнее.

Я отпустила его, хотя всё во мне противилось очередному расставанию.

Конечно, матушка должна узнать! Я одна провела рядом с мёртвым Игнисом почти всю ночь и едва не лишилась рассудка. Ей ведь тоже пришлось узнать о смерти сына и поверить, что она больше никогда его не увидит.

Я представила, как он входит к ней живой, как она слышит знакомое «матушка» и от счастья сначала даже не верит. От этой картины у меня вдруг потеплело на душе. Пусть хотя бы ещё один человек сегодня перестанет горевать.

Игнис поднялся, разгладил рукав ливреи, и только тогда я заметила, что он снова собирается уйти в одежде слуги. Ещё вчера любой кучер в доме поспешил бы подать герцогскую карету по одному его слову.

А сейчас перед ними стоял молодой лакей. Если бы он приказал седлать лошадей или готовить экипаж, его в лучшем случае спросили бы, с чего это он распоряжается чужим добром.

— Игнис, подожди, — окликнула я, пока он не дошёл до двери. — Ты же не можешь просто приказать подать карету. Для всех в доме ты пока…

Мне не хотелось договаривать, и я виновато взглянула на тёмную ливрею. Это была моя вина. Я просто не смогла донести душу до нужного тела. И мне до сих пор было странно смотреть на то, как чужой человек говорит интонациями моего мужа.

— Давай я распоряжусь. Возьми наш закрытый экипаж, чтобы никто по дороге не приставал с расспросами.

Игнис опустил глаза на рукав. На его лице мелькнуло выражение, которое я уже видела перед зеркалом, и я пожалела, что так неосторожно напомнила ему о положении лакея.

— Прекрасно, — произнёс он с невесёлой усмешкой. — Теперь мне даже для поездки к собственной матери понадобится разрешение герцогини.

Глава 20. Карета герцогини

Я увидела, как болезненно он воспринял собственные слова. Ещё недавно в этом доме никто не посмел бы усомниться в праве Игниса распоряжаться каретами, и мне захотелось поскорее избавить его от этого унижения.

— Не разрешение, — поспешила возразить я. — Просто слуги не знают правды. Ну как я им сейчас объясню? Я ведь сама ещё не могу поверить, что ты жив. А завтра мы всё придумаем. Вместе. Обязательно. Пока что придётся немного схитрить.

Я дотянулась до шнура звонка и потянула за него. От движения больно потянуло порезы под повязкой, но я была почти благодарна за эту обыкновенную заботу.

Можно было распорядиться экипажем, позаботиться о дороге мужа, дождаться его возвращения.

Всё это были дела живых людей; после похорон мне казалось, что ничего подобного у нас больше не будет. Игнис остался у окна, пока я ждала отклика на звонок. Я пыталась поймать его взгляд, чтобы улыбнуться, но он продолжал рассматривать чужие ладони.

На пороге появился слуга. При виде молодого лакея возле хозяйской постели он на мгновение задержал взгляд, и я вдруг поняла, как странно всё выглядит со стороны.

На мне была ночная одежда, руки перебинтованы, а незнакомый мужчина в ливрее стоит в спальне умершего герцога. Мне стало досадно от необходимости что-либо объяснять, поэтому я заговорила прежде, чем слуга успел задать вопрос.

— Прикажите подать мой закрытый экипаж, — сказала я, стараясь, чтобы сорванный голос звучал твёрдо. — Этот человек поедет по моему личному поручению. Кучер должен отвезти его туда, куда он укажет, и ни о чём не расспрашивать. Ясно?

Слуга поклонился и ушёл исполнять приказ. Я перевела дух и взглянула на Игниса с невольной гордостью: всё получилось.

Поданная карета вдруг показалась настоящей победой над прошедшими сутками: теперь я могла позаботиться о его дороге, а не стоять беспомощно возле гроба.

До смерти я часто даже не замечала, как легко мы решали такие мелочи вдвоём.

— Ну вот, — сказала я, протягивая руку. — Теперь тебя никто не задержит. И матушка узнает правду от тебя самого. Только не пугай её, хорошо? Она ведь не знает, что произошло, и наверняка сначала не поверит… Бедная женщина… Я даже не знаю, радоваться за неё или сочувствовать…

Я не договорила: сама ведь ещё несколько минут назад стояла рядом с зеркалом и с трудом убеждала себя, что этот незнакомец — мой муж. При мысли о том, что его мать испугается, мне стало не по себе, но Игнис уже подошёл к кровати.

— Разберусь, Делли, — перебил он мягче, чем говорил минуту назад. Подошёл к кровати и осторожно сжал мне плечо. — А ты ложись. Посмотри на себя: держишься из последних сил. Когда вернусь, хочу увидеть тебя отдохнувшей, а не снова на ногах посреди ночи.

Мне захотелось ответить, что я выдержу и ещё одну ночь без сна, лишь бы теперь он был рядом. Но я действительно едва сидела.

Стоило расслабить спину, как подушка становилась такой желанной, что я боялась не успеть проводить его взглядом. Я всё-таки легла и подставила ему забинтованные пальцы. Игнис осторожно коснулся их, проверяя, не проступила ли кровь, а я смотрела на его склонённую голову и пыталась привыкнуть к мысли: даже эти непривычные руки принадлежат человеку, за которого я заплатила половиной оставшейся жизни.

Мысль об оставшихся годах кольнула меня, когда Игнис наклонился над повязкой. Я не знала, сколько их отдала, но сейчас не решилась отравить наш первый вечер этим подсчётом.

Когда сообщили, что экипаж подан, Игнис выпрямился.

— Постараюсь не задерживаться, — усмехнулся он.

Я проводила его взглядом до двери и даже не спросила, куда именно он собирается ехать. Впервые после похорон мне казалось, что самое страшное уже позади.

Глава 21. Другой поворот

Мне хотелось позвать его ещё раз, выпросить несколько минут, но я вспомнила матушку и промолчала.

После щелчка двери спальня показалась непривычно большой. Я ещё ощущала на плече его ладонь, а рядом на одеяле лежали мои забинтованные руки — единственное, что осталось от ночной борьбы за его жизнь.

Я собиралась послушаться Игниса и отдохнуть, однако за окном послышались шаги лошадей. От желания ещё раз увидеть его я не удержалась: откинула одеяло, осторожно спустила ноги на пол и поднялась, держась за спинку кровати. Колено немедленно напомнило о падении в коридоре.

Я переждала боль, добралась до окна и отодвинула край занавески. Внизу кучер придерживал дверцу экипажа, а Игнис, молодой и живой, в чужом теле, поднимался по ступеням. На мгновение я забыла, что смотрю на чужое лицо. Я видела только эту королевскую осанку настоящего герцога.

Да, даже в чужом теле он всё ещё оставался собой.

Но меня вдруг захватила другая мысль: «Муж сам садился в карету!»

Вчера его несли из дома в гробу, а сегодня он уезжал и обещал вернуться. Я прижала ладонь к стеклу и тихонько засмеялась, хотя по щекам снова потекли слёзы.

Карета тронулась и покатила к воротам. Я не отводила глаз, пока ещё могла различать её на дороге. Уже за воротами кучер свернул не в ту сторону, куда обычно ехали к матушке Игниса.

Я недоумённо проводила экипаж взглядом, но искать в этом какой-то тайный смысл мне и в голову не пришло: он сам скажет кучеру, куда ему нужно. Главное, что матушка скоро узнает о его возвращении, а потом Игнис приедет домой.

Как странно было снова произносить про себя эти простые слова — «приедет домой» — и верить им.

Обратно до кровати я добралась с трудом. Пока шла, повязка на ладони задела оконную раму, и под бинтом резко защипало.

Я опустила глаза на руки, собираясь убедиться, что кровь не выступила снова, и вдруг вспомнила другие пальцы.

Молодые руки лакея, протянувшиеся к упавшему огоньку. Его встревоженное «Мадам! Вы уронили!» прозвучало в памяти так отчётливо, что я невольно оглянулась, будто он по-прежнему стоял рядом в коридоре.

Господи, а что же с ним произошло?

Он ведь всего лишь увидел упавшую вещь и наклонился поднять её для хозяйки. Я даже не успела узнать, как его зовут. Зато прекрасно помнила, как он рухнул на пол, когда душа Игниса исчезла у него в груди.

Теперь там жил мой муж. А где же находилась душа самого лакея? Неужели он умер из-за моей неосторожности?

Я села на край постели, прижав забинтованные пальцы к губам. Мне было стыдно, что я так долго не думала о нём. Я радовалась каждому вдоху Игниса, а о человеке, который оказался рядом в тот страшный миг, вспомнила только теперь, когда осталась одна.

Я не хотела отдавать счастье обратно. При мысли, что кто-нибудь предложит лишить Игниса этого тела, меня охватил почти детский ужас. Но и представить, что ради моего мужа погиб ни в чём не повинный человек, было невыносимо.