Сделка со смертью. Муж воскрес и изменил

В груди под рёбрами вдруг отчётливо вспомнился холод прикосновения Смерти, когда он скреплял наш договор. Я закрыла глаза, пытаясь удержать в памяти лицо лакея таким, каким увидела его до падения, и позвала того единственного, кто мог знать ответ.

— Смерть, — прошептала я в пустую спальню. Голос ещё плохо слушался после ритуала, и мне пришлось повторить громче: — Смерть! Прошу вас, придите. Мне нужно спросить о человеке, который поднял душу моего мужа. Что вы с ним сделали? Где он теперь?

Глава 22. Цена чужой души

— Мне нужно узнать, что стало с душой человека, который всего лишь хотел мне помочь, — повторила я, когда в спальне стало совсем тихо. Сорванный голос едва слушался, и я прислушивалась к нему с такой же тревогой, с какой недавно прислушивалась к дыханию Игниса. — Вы слышите меня? Я ведь даже имени его не к своему стыду… не помню…

Я была уверена, что не придёт. Смерть же не приходит по пустякам? Но холод, который наполнил комнату, вдруг заставил меня бросить взгляд на закрытое окно, по которому барабанили капли дождя.

Ответ раздался справа, настолько близко, что я вздрогнула и ударила забинтованной ладонью о край кровати.

— Должен признаться, мадам, для женщины, которая несколько часов назад умоляла вернуть ей супруга, вы удивительно быстро нашли повод для новой беседы, — с усмешкой произнёс Смерть из кресла у окна.

Я опешила, не заметив, как он в нем появился.

Не было ни стука, ни шагов: серебристые волосы ложились поверх чёрного камзола, длинные ноги были вытянуты с той непринуждённостью, какую позволял бы себе только хозяин комнаты. В пальцах он держал небольшую книгу. Я успела заметить кожаный переплёт, прежде чем он закрыл её и перевёл взгляд на меня.

— Вы… Как вы здесь оказались? — выговорила я, обернувшись к двери. Она оставалась закрытой. В коридоре тоже не слышалось ни звука.

Смерть отложил книгу на подлокотник с тем терпением, с каким отвечают на совершенно бессмысленный вопрос.

— Пришёл, мадам, — пояснил он. — В прошлый раз вы были недовольны тем, что я стоял не там, где нарисовано. Теперь, полагаю, я неправильно выбрал кресло?

Мне хотелось велеть ему убраться из спальни, в которой ещё недавно лежал мой живой муж, но я сама его позвала. К тому же Смерть разглядывал мои бинты, и я невольно спрятала руки под складкой одеяла. На ткани уже проступили небольшие розовые пятна: порезы снова открылись, пока я добиралась от окна до кровати.

— Я вас не для шуток звала, — сказала я, стараясь говорить разборчиво. — Расскажите, что произошло с лакеем. Это ведь я уронила душу. Он ничего плохого не сделал. Мне… мне важно знать, что случилось с бедным парнем…

Смерть неторопливо перевёл взгляд на мои пальцы и только после этого спросил:

— Как интересно. Мне казалось, что вы сейчас должны думать не о каком-то слуге, чьего имени даже не помните. Вы должны быть на седьмом небе от счастья от возвращения любимого супруга. Я помню, как горячо вы обещали любить своего супруга любым. Вам достался весьма симпатичный молодой человек, даже если его ливрея оставляет желать лучшего.

Я почувствовала, как нагрелись щёки. Мне совсем не хотелось обсуждать с ним мужскую красоту, тем более что в чужом лице Игниса я пока не находила ничего, за что могла бы зацепиться взглядом. И всё-таки, вспомнив, как муж произнёс «Делли» и поцеловал мои забинтованные руки, я невольно улыбнулась.

— Он жив, — тихо ответила я. — Это главное. Просто… я думала, он откроет глаза в своём теле. А получилось, что другой человек… Он ведь умер, да? Тот лакей?

Глава 23. Цена милосердия

Смерть посмотрел на меня так, словно я пропустила очевидное место в разговоре.

— Его прежняя жизнь закончилась, когда душа вашего драгоценного супруга вытеснила его собственную, — произнёс он. — Вы собственными глазами видели, как это случилось. Надо отдать должное молодому человеку: редко кто помогает ближнему с такими последствиями для себя. Вот это я понимаю верный слуга.

От этих слов мне захотелось спрятать лицо. Лакей бежал по коридору, потому что я упала. Он наклонился ко мне и крикнул, что я что-то уронила.

Я помнила его протянутую ладонь гораздо лучше, чем лицо; её движение повторялось перед глазами всякий раз, когда я закрывала веки. Мы даже не успели познакомиться, а я уже отняла у него всё, ради чего сама была готова пожертвовать половиной жизни.

— Вы должны ему помочь, — попросила я, подавшись к краю кровати. Ноги оставались такими слабыми, что я не решилась встать. — Не мне, ему. Я ничего не прошу для себя. Пусть он родится снова. Пусть проживёт долгую жизнь, будет здоровым, счастливым… И богатым, если можно. Чтобы ему больше никогда не приходилось прислуживать таким безрассудным хозяйкам, как я.

Смерть слегка склонил голову. Казалось, он слушает не просьбу, а выбирает в ней особенно интересные слова.

— Вы уверены, что хотите распорядиться его счастьем за него? — спросил он. — Счастье, здоровье, богатство… Неплохой список. Только, насколько помню, в наш договор не входило заботиться о прислуге герцогского дома. Мы договаривались исключительно на вашего супруга.

Я слишком резко сжала край одеяла и поморщилась от боли, но всё-таки перебила его:

— Я знаю, что вы не обязаны! Но вы можете. Вы ведь можете сделать хоть что-нибудь? Его никто не спрашивал, хочет ли он умереть ради моего Игниса. Если бы сейчас кто-то забрал у меня Игниса, я бы… — У меня снова сдавило горло. — Я знаю, каково это — потерять человека. А он потерял даже собственную жизнь, и никто, кроме меня, не попросит за него.

Смерть выслушал меня, не перебивая. В его тёмных глазах не появилось жалости, но насмешка исчезла с губ, и от этого стало ещё труднее понять, что он думает.

— Вы удивительно милосердны, мадам Лиза. Особенно когда милосердие обходится вам совершенно бесплатно.

— Хорошо, что я должна заплатить за свою ошибку? — произнесла я, глядя на Смерть. — Говорите цену!

Он замер, глядя на меня пристально. Я не выдержала его взгляд и отвернулась в сторону.

— Вы действительно хотите заплатить за случившееся? — спросил он.

— Да, — сглотнула я. — Считайте, что я своей неосторожностью погубила человека. Сколько я должна заплатить, чтобы бедному лакею дали счастливую жизнь. Вот и всё. Мне от этого никакой выгоды.

— Ну как же? А совесть? — усмехнулся Смерть. — Все выгоды получит ваша совесть. Если вдруг вам удастся договориться со мной, то она будет чиста. Или почти чиста. Так, останется маленькое пятнышко.

Я снова покраснела, словно меня поймали на лжи.

— Но вы понимаете, что это получилось так нелепо и глупо! — возразила я. — Я не нарочно. Просто силы в какой-то момент покинули меня. И если можно, то я бы хотела попросить за него. Вы можете отказать. Но от этого ведь ничего не изменится. Он всё равно пострадал из-за меня. И мне с этим жить.

— Ха, — рассмеялся Смерть. — Как это мило! Просьба — это лучший способ переложить проблему с одной совести на другую.

Глава 24. Книга без названия

Он смотрел на меня, а я молчала.

Наконец Смерть взял книгу с подлокотника, устроился глубже в кресле, будто счёл дело решённым, и открыл её.

Ещё минуту назад он с удовольствием рассуждал о том, что просьба за лакея принесёт пользу прежде всего моей совести, а теперь перелистывал страницы так невозмутимо, словно я уже перестала его занимать.

Я сидела на постели, чувствуя, как под бинтами саднят порезы. Хотелось потребовать ответа, но я боялась, что он снова заведёт разговор о цене, которую я уже однажды согласилась заплатить.

За окном дождь стучал по стеклу, а между ударами капель слышался сухой шорох страниц. Смерть задержался на одной, пробежал глазами написанное, перечитал несколько строк, и выражение его лица изменилось. Мне показалось, что он сильно удивлён, однако он лишь внимательнее склонился над книгой.

Я невольно вытянула шею, пытаясь разглядеть, что его заинтересовало.

Сидеть прямо после бессонной ночи было трудно, спина ныла, и я подперла себя локтем, осторожно обходя повреждённую ладонь.

Он держал переплёт под таким углом, что я могла различить лишь движение его пальцев. Отчего-то это злило сильнее, чем прежние насмешки: на мою просьбу о душе лакея он не ответил, зато нашёл время для чтения. И всё же я продолжала следить за его руками, потому что мне хотелось понять, какая история способна заставить Смерть забыть о собственных колкостях.

Книга оказалась совсем небольшой, в тёмном кожаном переплёте, с чуть потёртыми уголками. Когда Смерть повернул её, мне удалось увидеть обложку: ни названия, ни имени автора. Вообще ничего.

Странно, что он так внимательно читал вещь, на которой даже не потрудились написать, о чём она. Впрочем, спрашивать у Смерти о литературных пристрастиях, когда меня интересовала судьба погибшего лакея, тоже казалось странным. Но молчание затягивалось, и я не выдержала.

— А что это у вас за книга? — спросила я, воспользовавшись тем, что он перестал надо мной издеваться.

Смерть медленно поднял глаза. Он посмотрел на меня, затем на раскрытые страницы и с некоторой неохотой захлопнул книгу, оставив большой палец между листами. Я пожалела о вопросе: у него был вид человека, которому помешали дочитать самое интересное место.

— Это книга вашей жизни, мадам Лиза, — ответил он, держа книгу так свободно, будто речь шла об обыкновенном сборнике рассказов.

Глава 25. Сколько осталось?

Я услышала каждое слово, но смысл не складывался. Представить, что вся моя жизнь каким-то образом оказалась внутри её переплёта, было непросто.

— Моя… что? — переспросила я и, забыв о порезах, стиснула пальцами край одеяла. Боль заставила ослабить хватку, но я продолжала смотреть на книгу.

— Жизнь, — терпеливо повторил Смерть, поудобнее устраивая её на колене. — Весьма занимательное произведение, должен признаться. Хотя некоторые сюжетные решения главной героини вызывают у меня серьёзные вопросы.

Он произнёс «главной героини» так, словно обсуждал постороннюю даму, чей дурной вкус испортил ему вечер.

Если там действительно была моя жизнь, значит, на этих страницах описана та поездка с заказом, после которой Лиза Воробьёва больше не вернулась домой? И то, как я оказалась Аделлой?

Ведь в теле Аделлы я оказалась ещё до свадьбы с Игнисом. Замуж за него выходила уже я, и все годы нашего брака были моей собственной жизнью, а не чужими воспоминаниями.

Свадьба с Игнисом, ночной крик возле холодного мужа, гроб, который я не давала закрыть, а потом ритуал, оставивший мне окровавленные руки?

Я вдруг почувствовала себя ужасно неловко: он прочитал всё это и спокойно сидел напротив, оценивая мои решения, словно я совершала их исключительно для его развлечения.

Но сильнее всего испугало другое. Книга была не такой уж тонкой, однако и толстой её не назовёшь.

Я невольно прикинула, сколько страниц успела бы перелистнуть за несколько минут, и тут же вспомнила, как он забрал у меня половину оставшейся жизни. Мне ведь так и не сказали, сколько её осталось. Двадцать лет? Один год? А если здесь уже были записаны все мои прожитые дни и место для следующих почти закончилось?

У меня стало тесно в груди, и я осторожно разогнула пальцы под бинтами, не понимая, отчего они онемели.

Я смотрела на корешок с таким напряжением, будто по его толщине могла узнать дату собственной смерти.

Смерть проследил за моим взглядом. На его лице появилась улыбка, от которой я поняла, что вопрос, даже не произнесённый вслух, он уже угадал.

— Не стоит делать преждевременные выводы о длине жизни по количеству страниц, мадам Лиза. Есть люди, которые прожили долгую жизнь, а их книга совсем тоненькая. Нищая на события. Скучная. Дом, работа, женился, родился ребенок, смерть. Рутина, одним словом. Из главы в главу одно и то же, — произнёс он, и последнее слово прозвучало с таким искренним отвращением, что я невольно подняла на него глаза.

Я представила, как он листает чужую счастливую старость, морщится от скуки и откладывает её в сторону. А мне бы сейчас такая жизнь показалась бесценной: прожить рядом с Игнисом много лет, состариться, успеть сделать всё, о чём мы мечтали, и ни разу больше не умолять вернуть его из мёртвых.

— А бывают и короткие жизни, — продолжил Смерть, задумчиво поглаживая переплёт кончиками пальцев. — Но какие! Столько событий, столько неожиданных поворотов! Не успеешь оглянуться, а уже целый роман. И ни одной лишней страницы. Читаешь, и аж дух захватывает.

Он говорил с неподдельным удовольствием, словно советовал мне выбрать хорошую книгу для вечернего чтения.

Я же не могла перестать смотреть на его ладонь, легко удерживавшую мою жизнь. Судя по выражению лица, она ему нравилась. В груди неприятно потянуло, когда я вспомнила его прежнюю усмешку во время сделки.

Он отказался назвать мой срок и теперь снова предоставлял мне гадать, даже не скрывая, что эта неизвестность его забавляет.

— Значит, моя жизнь может быть короткой? — спросила я, заставив себя встретить его взгляд.

Глава 26. Автор собственной жизни

Мне хотелось услышать возражение, пусть даже насмешливое, но Смерть не спешил отвечать.

Он неторопливо провёл ладонью по переплёту, а мне хотелось отобрать книгу и посмотреть, где заканчивается написанное. Невыносимо было сидеть так близко к ответу и понимать, что он принадлежит другому.

— Может, — охотно согласился Смерть, чуть приподняв книгу. — Как и длинной. Уверяю, мадам, одно другому совершенно не мешает.

Я даже не могла понять, сколько мне позволено бояться: если до сделки оставался год, теперь мне досталось только полгода. И то время уже шло, пока я сидела здесь и разговаривала с ним. От досады и страха у меня перехватило дыхание.

— Вы издеваетесь?! — вырвалось у меня. Я даже наклонилась вперёд, собираясь встать и отобрать эту проклятую книгу, но ушибленное колено болезненно отозвалось, и я осталась на краю постели.

Смерть не пошевелился. По его виду можно было подумать, что именно я без всякой причины испортила серьёзный разговор.

— Нет, я говорю о литературе, — заметил он, коснувшись ногтем края переплёта. — Это вы почему-то всё время пытаетесь перевести разговор на собственную смерть.

От возмущения я едва не задохнулась. Он сидел в моей спальне с книгой моей жизни в руках и укорял меня за то, что я интересовалась её окончанием. Я подняла забинтованную ладонь. На повязке всё ещё проступало пятно крови, которое Игнис пытался остановить, прежде чем уехать к матери.

— Потому что я отдала вам половину своей жизни! — напомнила я, не стараясь больше понизить голос. — Мне кажется, после этого я имею право хотя бы беспокоиться о том, сколько её осталось!

Я замолчала, увидев, что он продолжает удерживать книгу одной рукой и даже не собирается защищаться. Мне пришлось напомнить себе, что я разговариваю не с обычным наглым гостем: передо мной сидело самое могущественное существо из всех, что можно представить.

— Помню, мадам. Я присутствовал при заключении договора, — произнёс Смерть с такой безупречной невозмутимостью, что мне захотелось швырнуть в него подушкой. Он снова открыл книгу, словно счёл моё возмущение исчерпанным, и принялся разыскивать место, на котором остановился.

Я следила за движением его пальцев. Меня вдруг поразило, что он перелистывает мою жизнь, как любую другую книгу, и при этом знает куда больше, чем я сама.

Он говорил о поступках, решениях, неожиданных поворотах, будто все они уже существовали на бумаге. Но если всё было написано заранее, за что тогда мне отвечать? За смерть Игниса, за роковую ошибку с душой лакея, за собственное согласие на ужасную сделку? Я не могла отвести глаз от страниц.

— И кто же пишет её? — спросила я, прежде чем он успел окончательно углубиться в чтение. Вопрос вырвался почти сердито: мне хотелось хотя бы понять, кому принадлежит право рассказывать обо мне то, чего я сама ещё не знала.

Смерть приподнял бровь и посмотрел на меня поверх книги, будто не ожидал, что я всерьёз затруднюсь с ответом.

— Вы сами, разумеется, — произнёс он с раздражающей уверенностью.

Глава 27. Неизвестный финал

Я растерянно посмотрела на свои забинтованные руки. Они ещё дрожали после ритуала, а пальцы распухли настолько, что не хотелось даже брать чашку, не то что перо. Я никогда не садилась записывать собственную жизнь, и от этого простого несоответствия стало досадно.

— Но я ничего не пишу! — возразила я, показывая ему ладони. — Вы же видите, в каком они состоянии. Когда бы я успела?

Я ожидала, что он укажет на мою ошибку или продемонстрирует какое-нибудь чудо, но Смерть лишь бросил короткий взгляд на бинты. Чудес после ритуала мне было достаточно; хотелось простого ответа на простой вопрос.

— Ошибаетесь, — ответил Смерть, небрежно перевернув страницу. — Вы пишете её каждый день. Каждым решением. Каждым поступком. Иногда даже бездействием. А потом удивляетесь, что история получилась совсем не такой, какую вы хотели. Но я вас утешу. Мало кому нравится собственная история. Все любят жаловаться, но мало кто решается что-нибудь изменить. А последнюю точку, разумеется, ставлю я.

Я хотела немедленно возразить, но не нашла подходящих слов.

Я ведь действительно сама решила открыть чёрную шкатулку с ритуалом. Сама согласилась отдать половину оставшейся жизни. И сама не сумела удержать душу Игниса, хотя меня предупредили, что никто другой не должен к ней прикасаться.

Мне стало мучительно стыдно за лакея, из-за которого я и позвала Смерть, но не меньше хотелось спросить, как же можно считать всё произошедшее удачно написанной историей. Я любила Игниса и пыталась его спасти. Разве это было плохим решением?

Смерть перечитал следующую строчку и негромко рассмеялся. От его смеха мне сделалось особенно неуютно: ещё недавно я рыдала над гробом мужа, а теперь кто-то мог находить в этом удовольствие. Не успела я спросить, что его развеселило, как он сам заговорил, не отрывая взгляда от страницы:

— Впрочем, должен признать, мадам Лиза, последние главы у вас получились превосходные. Именно они меня и заинтересовали. Иначе бы я прошел мимо вашего отчаянного крика о помощи, когда вы очередной раз перечерчивали круг собственной кровью.

Я почувствовала, как лицо обожгло злостью. Он произнёс это почти восхищённо, а у меня за двумя прошедшими днями стояли крики, бессонница, холодная кожа Игниса и руки людей, отрывавших меня от гроба. Как можно хвалить человека за такое?

Я вцепилась в край одеяла и не выдержала:

— Я похоронила мужа! — выкрикнула я, даже не заметив, как снова сорвала и без того измученное ритуалом горло.

Смерть наконец оторвался от книги. Он посмотрел на меня так, словно я не опровергла, а лишь блестяще подтвердила его оценку.

— Именно. А потом воскресили, — напомнил он с едва заметной улыбкой. — Согласитесь, не самое заурядное продолжение. Но дальше будет ещё интереснее.

Ему не нужно было оправдываться, ведь он не считал себя виноватым ни в моей боли, ни в собственном удовольствии от её описания. Он держал книгу открытой, спокойно дожидаясь, пока я перестану спорить, и, похоже, был совершенно доволен нашим разговором.

— Поверьте, не каждая книга способна меня заинтересовать, — заметил Смерть, захлопнув её и проведя ладонью по обложке. — Но ваша — это нечто.

— Хватит! — закричала я, глядя на то, как он гладит обложку. — Вы говорите загадками. И не понимаете, как сильно они меня мучают!

— Ладно, не надо так кричать. Ваша книга ещё не дописана. Я ещё не поставил в ней точку. Но, судя по тому, что я уже вижу, книга особенная, — внезапно произнёс Смерть. — Мы здесь не для того, чтобы обсуждать мои литературные предпочтения. Обычно я могу угадать финал любой книги с лёгкостью. Я тысячи раз так делал. Но есть кое-что, что смущает даже меня.

Глава 28. Читайте газеты, мадам

Я смотрела на него. Он смотрел на меня.

— Ну что ж, мадам. Вынужден признать, вы меня удивили. Вторую цену я с вас сегодня брать не стану. Впрочем, не благодарите. А чтобы совесть была чиста, читайте газеты, мадам.

Я растерянно взглянула на книгу возле его локтя, не находя связи между газетами и погибшим человеком. Наконец возмущение пересилило растерянность, и я спросила:

— Какие ещё газеты? Я говорю вам о живом человеке!

Смерть уловил моё возмущение и с отчётливым удовольствием поправил:

— Увы, живым его пока вряд ли назовешь. Вам бы следовало внимательнее выбирать слова, прежде чем требовать от меня невозможного. Сейчас мы говорим не о живом человеке, а о его душе.

Я долго смотрела на него, пытаясь разобраться в этой странной игре слов. Затем поняла, что он нарочно выделил слово «живому», и невольно прижала обе ладони к груди. Бинты мешали, неловко впились в кожу, но я почти не почувствовала боли.

— О душе? — спросила я, боясь слишком обрадоваться. — Вы хотите сказать, его душа не пропала? Где он? Что с ним стало?

Смерть постучал пальцами по закрытой книге у себя на коленях, но открывать её не стал; похоже, разговор начинал ему нравиться всё больше.

— Мадам, не заставляйте меня пересказывать всё интересное заранее. В утренних газетах иногда встречаются совершенно замечательные новости. Для разнообразия прочтите что-нибудь помимо заклинаний, которые вы произносите с такими ошибками, что я появляюсь рядом на всякий случай, — предложил он, глядя на мои испачканные кровью бинты.

Он не сообщил больше ничего. Я хотела возмутиться, однако теперь мне было за что держаться. Я хотя бы попросила. Не промолчала.

Что бы ни значили странные слова Смерти, он явно на что-то намекал. Мне отчаянно хотелось знать, в каком мире и в каком теле оказался бедняга, но после нескольких часов страха за Игниса даже такой ответ принёс облегчение. Я выдохнула и обнаружила, что всё это время сидела, напряжённо подняв плечи.

— Спасибо, — произнесла я неохотно. — За него.

Смерть чуть повернул голову, словно оценивал степень моей неблагодарности.

— Вижу, вас что-то смущает кроме души бедного лакея, — сухо отозвался он и, задержав на мне взгляд, неожиданно спросил: — А как чувствует себя супруг? Надеюсь, вы счастливы?

Мне вспомнилось, как Игнис стоял перед зеркалом, прикладывая ладони к чужим щекам. Как потом промывал мои порезы, называл Делли и просил отдохнуть. Я невольно погладила бинт большим пальцем и ответила с улыбкой, которую уже не смогла удержать:

— Он чувствует себя лучше. По крайней мере, настолько, чтобы ехать к матушке и успокоить её. Ей сообщили о похоронах, представляете? Сейчас она узнает, что сын жив. Мне только жаль, что он так мучается из-за чужого лица. И я хотела спросить. Неужели нельзя что-то сделать…

— Сделать что? — с усмешкой спросил Смерть. — Или вы хотите сказать, что любили его лишь за то, что он двухметровый красавец-дракон?

— Нет! Меня его лицо ничуть не смущает! — вспылила я и тут же осеклась, вспоминая, как Игнис рассматривал себя в зеркале. — Оно смущает его. И я не знаю, сможет ли он привыкнуть к нему. Или нет.

Смерть прижал ладонь к закрытой книге, затем посмотрел на меня с выражением, какого я прежде у него не замечала: не насмешливым и не сочувственным, а почти недоверчивым.

— Давайте посмотрим, что не так с лицом вашего супруга, — произнёс Смерть, бросив на меня короткий странный взгляд. — Признаться, теперь мне и самому любопытно взглянуть на вашего воскресшего герцога.

Глава 29. Не к матушке

Я испугалась, что он собирается потребовать новую плату, и невольно отодвинула забинтованные руки.

— Зачем? — спросила я настороженно. — Я просто поделилась своими мыслями. Может… Кто-то до меня уже так делал… И, быть может, вы сможете дать совет, как помочь ему примириться с новой внешностью… Ещё раз говорю. Меня она не смущает. Она смущает его.

Смерть встал с кресла, и я невольно проследила за его руками, опасаясь нового прикосновения. Он двигался беззвучно, а мне снова вспомнилось, как легко переступил кровавую черту ритуального круга.

— Давайте посмотрим, насколько всё плохо, — усмехнулся Смерть.

Пока я думала о том, что им движет, Смерть подошёл к большому зеркалу возле шкафа. Он коснулся рамы, и отражение моей спальни дрогнуло, словно кто-то провёл пальцем по воде. Вместо кровати и занавесок в глубине стекла проступила тёмная улица. Я различила остановившийся экипаж, а затем молодого мужчину в ливрее. Он стоял перед незнакомым домом, решительно поправляя воротник.

— Игнис! — обрадовалась я, узнав его.

Смерть выдержал мою радость с тем же невозмутимым лицом.

— Да, мадам, — сухо заметил он. — Ну что ж, давайте присмотримся к нашему лакею. Хм… Ну, слушайте, всё могло быть гораздо хуже. Сомневаюсь, что ваш муж обрадовался бы, очнувшись в теле дряхлого дворецкого.