Мне бы в маги! Книга первая

Двести с лишним шагов этого цирка — и мы наконец упёрлись в небольшой зал. Отсюда, как лучи от солнца, разбегались сразу несколько штолен. Видимо, в древности здесь кто-то копнул основательно: одна галерея уходила налево, другая направо, третья — прямо, теряясь в темноте. Везде, куда ни глянь, вдоль стен тянулись одноколейные рельсы — узкие, ржавые, местами разорванные. А мы как раз стояли на двойной колее, той самой, по которой спускались. Похоже, здесь был главный ствол — сюда свозили породу со всех ответвлений и грузили на вагонетки, чтобы тащить наверх.

«Кщахар!» — услышал я звук из центральной штольни.

«Кщахар!»

«Кщахар!»

Затем ещё и ещё. Не знаю, что это или кто это издавал противный шипящий звук, но это приближалось и очень быстро.

— Готовься, кажется, к нам бегут враги.

Он сбросил сумку и выставил вперёд копьё и ногу. Хм, а он, похоже, знает, как с ним обращаться.

Вновь вернув взгляд туда, откуда доносились множественные звуки, я выставил в ту сторону руку с камнем. Вкачав энергию, произнёс:

«Агни-Таар!» — прокричал и только затем подумал: «А на хрена я кричу?». Если можно было отдать команду мысленно.

Шар в этот раз чуть больше улетел в штольню, а через мгновение мы услышали визг. Истошный писк.

— Ну и кто тут круто маг? — Повернувшись к гоблину, подмигнул ему.

— Я, — ответил он как само собой разумеющееся.

Повеяло горелым мясом. Далее всё понеслось вспять, и нам стало не до разговоров.

Из тоннеля принялись выбегать твари, похожие на крыс, смешанные с броненосцами. Размерами с пекинеса. Я собак люблю. Для меня собака, если честно, это вот овчарка. А всякие там пекинесы, мопсы, пинчеры карликовые. Нет. Это одно сплошное недоразумение.

Тварей я разглядел, когда они оказались в десятке шагов от нас. Шёрстка гладкая, челюсти удлинённые, тонкие хвосты и когти на всех четырёх лапах, причём немаленькие. Бежали они прямиком на нас.

Вот кто тут дурак? Отвечу, я дурак. Почему никакого оружия не взял? Меч понятно, я им только махать могу, а вот с ножом я на ты. Вспомнив, что подобрал шило, я выпустил в ближайшего шаром, а после полез в сумку. Благо оно лежало сверху, и я быстро его выудил. Кстати, огненный шар снёс тварь и трёх, кто бежал за ней. Остальные увернулись. Гады.

В этот миг Атол показывал класс. Честно, я даже залюбовался. Он создавал с помощью магии корни, что оплетали ноги тварей, и точным ударом наконечника копья пробивал им черепушки. Хватало одного удара, чтоб отправить тварь к её предкам.

— Ты откуда такой крутой взялся?

— Я великий Атол, младший брат природы. Спаситель Алекса, — он пригвоздил копьём тварь к камню и отпрыгнул.

— Су… — закричал я, когда одна зараз прыгнула мне на спину. — АЙ! — выкрикнул я от боли, так как гоблин, этот мелкий засранец… В общем, он не ткнул копьём тварь, не скинул рукой или древком, не магией воспользовался, а, эта сволочь, ударил плашмя. Только вот гадина увернулась, и мне прилетело ни за что.

— Прости, Алекса. Ловкая гадина.

— Гадина — это ты, зелёный, — выпустив сразу два шара в толпе, что меня окружила, я принялся бегать по кругу, не давая на себя запрыгнуть.

Они всё выбегали и выбегали, где-то к одиннадцатому шару я почувствовал лёгкое головокружение. К пятнадцатому меня затошнило.

— Алекс, бей маленькими. Чего лупишь так? Как ведром по тараканам. Мы из-за тебя тут сдохнем, — заорал гоблин, встав передо мной и защищая меня.

— Ещё б я знал, как это сделать, — проворчал я, пнув крысу. Ну а что? Как мне ещё её называть.

Пока бегал, думал: а что, если мысленно придать шару меньший размер? Например, с шарик для пинг-понга. Прокатит или нет?

Сосредоточился и…

АГРХ! ТВАРИНА! Ты чего кусаешься??? — С силой наступил и раздавил его. Только вот на его место сразу трое пришли.

Сделав большой круг, я смог уловить момент и влил энергии. Дабы проверить догадку. После развернулся и в преследующих меня тварей запустил заклинание. Шарик вылетел, и, о чудо, он был мал. Размером с яблоко или грейпфрут. Но это уже что-то. Я прям почувствовал, что энергии ушло в разы меньше. Потому как вложенной мной в камень хватило на три выстрела.

Несколько раз поэкспериментировав, я добился нужного размера, но даже так моя внутренняя мана сказала: «Всё, меня нет, приходите завтра». Я почувствовал, как что-то внутри меня опустело. Это как будто проголодался. Да, наверное, так.

Тогда, убрав артефакт, я начал бить шилом. Только спустя сорок три твари убитых мною, наш бой подошёл к концу. И если не мой зелёный друг, то тут мне и пришёл конец. Ну честно. Он реально крут. Ему хватило всего тонюсеньких корней, дабы притормозить крыс или что это было. Я же как из пушки по воробьям.

Мы уселись прямо там на полу, тяжело дыша.

— Атол, ты самый крутой боец. Спасибо тебе. Всем расскажу, когда вернусь, как ты крут.

— Моя очень сильный. Моя всех убить, одна остаться. Моя…

Что «моя», я не услышал, так как потерял сознание. Похоже, с магией немного переусердствовал.

Глава 8

А ты кто такой?

— Не кусайся! — закричал, открывая глаза.

— Ты чего, Алекс? — обеспокоенный Атол склонился надо мной. — Я не кусал тебя. Зачем мне это?

— Да я не тебе, — поднимаясь с холодного камня, огляделся. Повсюду лежали убитые нами твари. Втерев порошок в глаза, чтоб хоть что-то видеть, я подошёл к одной из них. Присел и поднял за хвост, затем сразу выбросил.

— ЁПРСТ! Вот же…!!!

— Чего такое, Алекс? — Любопытный гоблин был тут как тут. — И что значит это твоё «я тебя через…»?

— Ничего. Не забивай себе голову. Заклинание такое. От заразы защищает.

Ну а что ещё сказать? Выругался я явно на русском, вот он и не понял. А всё из-за того, что я разглядел гадину, с которой сразился, и была она заражена. Все они были в той или иной степени заражены. На коже, то есть мехе. А впрочем, неважно, были волдыри. Гнойные и противные. Получается, когда они меня кусали и царапали, то могли меня заразить. Да что могли! Сто процентов бяку занесли мне.

Я от будущих перспектив содрогнулся, покрылся холодным потом и полез в сумку… Стоп, а где моя сумка?

— Слышь, зелёный, где сумка моя?

— Вот, — протянул он мне её как ни в чём не бывало.

— Ты чего в ней лазил, что ли?

— Ага. Есть хотел. Тебя спросил, ты молчала. Молчание — знак согласия, — откусив кусок сыра, произнёс этот зелёный картошка.

— Приятного аппетита, — недобро буркнул я, вынимая зелье исцеления.

Это был флакон, чем-то напоминающий духи «Наташа». Этикетки только не хватало с той красивой моделью. Правда, этот был какой-то весь винтажный, с узорами, а не просто склянка. Прям произведение искусства. Обычно в книгах они выпивали и выбрасывали. Я даже и не подумал так поступить.

Откупорив крышку, я уж было хотел выпить залпом, но решил уточнить.

— Скажи, а его полностью выпить надо или как?

— Не знаю. У нас такого нет. Это очень дорогое зелье. Два золотых стоит.

— Сколько? Ты уверен? — Он быстро закивал, так как вновь откусил сыр.

— Мне староста говорил. Да и сам дважды видел у заезжих торговцев.

— Хм, — я в задумчивости, как поступить, почесал подбородок. И обнаружил, что он гладкий. Эй, какая красота. Значит, я молод и мне ещё не надо бриться.

— Тебя кусали?

— Да, дважды. В руку и ногу, — он протянул мне руку, куда уже наложил бинт.

Я сделал глоток и ополовинил зелье, остальное отдал ему.

— Выпей. Эти твари были больны.

Он поднёс ко рту и выпил, а я с ужасом вспомнил, что от магии жизни Робина они умирали. Вот же я идиот, ругал я себя и с ужасом глядел на гоблина, ожидая, что он вот-вот умрёт. Я знаю, что он был заражён, потому как шмыгал носом постоянно. Зелье ведь наверняка сварили на основе магии жизни. Ну, я так думаю.

Гоблин тем временем снял повязку, и мы наблюдали волшебство. Небольшая рана от когтей стремительно зарастала. Да и мои на ноге и предплечье так же исчезали.

— Ты как себя чувствуешь? — с тревогой в голосе спросил я, попутно осматривая, не собирается ли он кони двинуть.

— Хорошо, — шмыгнув носом, он повертел ногой, где отлично всё зажило. — Спасибо, добрый Алекс.

— Ага, не за что. Пошли. Кажется, я слышу воду из того тоннеля, — указал я шилом туда, откуда выбегали твари.

— Кстати, я долго спал?

— Не-а. Немного.

Мы шли вдоль одноколейки, где-то через час мы обнаружили провал, ведущий в огромную пещеру. Как спуститься, даже мысли не было. Вот тогда-то Атол предложил сделать канат.

Он повёл руками. Сначала ничего не происходило, затем маленький росток вырвался возле вбитой в камень рельсы. Обвил её и принялся расти вниз. Да-да, я не обвис. Я начал уходить в пропасть, туда, где бурно била река, уходя куда-то. Когда наша импровизированная зелёная верёвка была спущена, Атол весь покрылся потом и устало сел на камень.

— Всё, пуст, как бочонок из-под пива.

— В который раз тебе поражаюсь. Давай отдыхай, а я пока спущусь вниз.

Шум воды здесь стоял оглушительный. Поток бил о камни с такой силой, что, казалось, сами стены пещеры вибрировали в такт ударам. Брызги летели во все стороны, оседая на лице мелкой холодной пылью. Я уже давно потерял счёт тому, на какой мы глубине — или высоте? — и старался не думать о том, как будем выбираться наружу. Сначала дело, потом паника.

Стоял, вглядывался в бурлящую воду, и вдруг поймал себя на мысли, от которой по спине пробежал холодок. Те крысы. Они бежали именно на нас? Или просто наметив траекторию, а мы случайно оказались на пути? Теперь, прокручивая в голове тот момент, я всё больше склонялся ко второму. Они не выглядели агрессивными. Скорее, обезумевшими от страха. Кто-то или что-то гнало их прочь из глубин. А я со своим огненным шаром лишь подвернулся под лапы. Испепели некоторых тварей, что были впереди, — и всё, «крысы» побежали уже не от страха, а на нас. Эх, если бы не пальнул тогда, может, они бы и прошмыгнули мимо, даже не заметив.

Я мотнул головой, отгоняя бесполезные сожаления. Что сделано, то сделано.

— Видно чего? — Атол бесшумно подошёл и встал рядом, а затем опустился на камень. Похоже, сильно вымотался. Он вертел головой, а его длинные уши шевелились, ловя отголоски звуков, которые я не слышал. Я давно заметил, что они не только для красоты, но и реально слышат получше наших человеческих.

— Не-а. — Я прищурился, вглядываясь во тьму. — Справа стена, куда уходит вода. Дальше она, видимо, просачивается сквозь землю и выходит где-то у вашей деревни. Так что нам туда. — Я махнул рукой в противоположную сторону пещеры, туда, откуда шёл поток и исчезал здесь в каменном жерле.

Мы сделали шагов пятьдесят, когда Атол вдруг замер и ткнул копьём куда-то вверх.

— Смотри, там свет.

Я проследил за его жестом и замер с открытым ртом. Высоко-высоко в каменном своде зияла неровная дыра. Края её были рваными, оплавленными, будто кто-то прошиб потолок гигантским ядром.

— Похоже на метеорит, — выдохнул я.

— Что такое метеорит? — гоблин склонил голову, ухо его дёрнулось.

— Камень с неба. Большой. Горящий.

— Не видал такого. — Он почесал копьём затылок, рукой же он придерживался за меня, потому как его то и дело шатало.

— И хорошо, что не видал. — Я облизал пересохшие губы. — Один такой каменюка, как я читал, всех динозавров прибил. Никто не выжил.

— Кто такие динозавры? — Атол наморщил лоб.

— Предки драконов. Из другого мира. — Я присел на корточки, вглядываясь в камни. Мне показалось, что я заметил следы, но они явно были старые и уж слишком большие. Может, это пыль и каменная крошка играет с моим воображением? Хм. Скорее всего, так. Встал, и мы пошли дальше. — Они жили-поживали, горя не знали. А потом прилетел огромный каменюка, и всё — накрылась планета медным тазом. Наступила вечная зима. И тогда те, кто выжил, открыли портал сюда и закинули своих детей. Чтобы спасти. На самих себя сил уже не хватило. Так в этом мире появились драконы.

— Печально это слышать, — тихо сказал гоблин. Да с такой глубокой печалью произнёс это, что мне аж совестно стало. — Родители не должны бросать детей.

— Они не бросали, Атол. — Я повернул голову, посмотрел на него. — Они их спасали.

Он молчал. Шёл с опущенной головой и смотрел в пол, а его плечи поникли. Я понял, что только что наговорил. И про метеорит, и про динозавров, и про детей, что остались одни. Нашёл тему для разговора, идиот.

Атол шмыгнул носом — опять. Он в последние часы делал это всё чаще и чаще. И уставился куда-то в стену, не моргая.

Я вздохнул и хлопнул его по плечу. Стараясь придать голосу бодрости.

— Пошли. Надо найти то, что травит ваш народ. А то, глядишь, она всех скоро потравит. Поскольку река явно уходит куда дальше, и там тоже живут разумные.

Он кивнул и замер, не двигаясь с места. Пришлось протянуть руку, хотел дёрнуть на себя. Так, по-дружески. Ничего такого. Но его взволнованное лицо заставило меня сделать другое движение.

— Алекс, смотри туда!

Я резко остановился и рукой придержал гоблина. То, что я увидел, заставило меня побелеть от страха.

Прямо у стены, где-то в метрах восьми от нас, стояла трёхметровая туша, просевшая на выпрямленных ногах, вросшая в пол по щиколотку. Одна рука оторвана и валяется чуть поодаль, пальцы всё ещё сжимают что-то, похожее на обрезок трубы. Вторая — торчит под неестественным углом, и на ней… Твою мать. Да это же пулемёт. Только он какой-то необычный. Чем-то лазерную пушку напоминает. Не уж-то подарок от гномов, что здесь руду копали. Я же помнил по книгам, что они мастера строительства големов. Да, точно. Это их проделки. Вот только чего они его не забрали с собой? А главное, как мы не заметили такую тушу?

— О боги, — выдохнул Атол.

Я не дышал. Я соображал, что делать. Мёртв этот робот или нет?

В груди человекоподобного робота, там, где у нас сердце, зияла рваная дыра. Из неё, как из раздавленного плода, сочилась густая, маслянистая жидкость. Ядовито-зелёного цвета. Она капала вниз, стекала по броне, собиралась в лужицу у ног — и уходила тонкой струйкой в жёлоб, пробитый в каменном полу, который вёл к воде.

Похоже, это его смазка. Хотя… может быть, это его батарея, ведь она в том месте, как у железного человека из комиксов. И оно явно разлагалось.

— Алекс, — Атол дёрнул меня за рукав. — Алекс, он…

Голем шевельнулся.

Медленно, с визгом несмазанных суставов, башня на его плечах повернулась к нам. В глазницах вспыхнул тусклый, умирающий красный свет.

Мы инстинктивно сделали шаг назад.

— Об-на-ру-же-ны вра-ги, — прохрипело нечто, похожее на динамик, разбитый и искалеченный то ли временем, то ли тем, что пробило ему грудь. — Чу-же-ро-дные. Под-ле-жат ли-кви-да-ции.

Пулемёт дёрнулся.

Я только и успел крикнуть:

— «Беги!» — и бросился в сторону, вжимаясь в стену, вдавливаясь в камень, пытаясь стать площе, тоньше, невидимее.

Одиночный выстрел прошил воздух там, где я стоял секунду назад.

Атол не побежал.

Он с криком прыгнул вперёд, прямо под ствол, размахивая своим копьём, целясь в ту самую дыру, в вырванное сердце, в сочащуюся отраву батарею.

— Не трогай моего друга Алекса!

Брошенное копьё вошло в плоть голема на ладонь.

Голем даже не покачнулся.

Скрежет суставов, пулемёт опустил ствол. Разлетелись снопы искр, рука явно повреждена. Да только, видимо, не сильно.

Затем выстрел.

Я не помню, как поднялся. Как выпустил в оружие робота огромный огненный шар. Магия, словно раскалённый нож, расплавила металл. Оружие стекло на камни вместе с частью руки.

Не помню, как добежал до гоблина.

Помню только, что Атол лежал на камнях, раскинув руки, и уши его всё ещё вздрагивали. Во взгляде — никакой боли. Только удивление.

— Не больно, — прошептал он. — Совсем не больно. Только холодно… — Он кашлянул, а изо рта вырвалась кровь.

Я зажал рану ладонями. Тёплая красная кровь текла сквозь пальцы, густая, липкая, неостановимая. По моим щекам бежали слёзы. Солёные, градом падали на гоблина. Я никогда в жизни не терял друзей. Этот маленький гоблин стал моим первым другом, с кем мы прошли бой и кому я обязан жизнью.

— Держись. Слышишь? Держись. Я тебя вытащу. Я тебя… я тебя спасу. Я всегда всех спасаю. Я…

— Друг Алекс, — он улыбнулся. Щербинка между зубов. — А я говорил деду, что буду героем.

Он закрыл глаза.

Голем умер вторым.

Я не помню, чем я его бил. Кажется, тем самым копьём, которое так и осталось торчать в его развороченной груди. Я бил и бил, пока красный свет в глазницах не погас навсегда, пока туша не рухнула на колени, а потом — лицом вперёд, в собственный яд.

Спустя полчаса, когда взял себя в руки, то с помощью магии огня расправил ему спину и выдрал батарею, блок, в общем, то, из чего та самая жидкость и вытекала.

Тяжёлый, холодный цилиндр, покрытый рябью коррозии. Из него всё ещё сочилась гадость, но я замотал её тряпкой, засунул в сумку, поправил лямку, чтоб не перетирало плечо. Я не боялся заразиться. Какой смысл? Я уже заражён. Теперь главное дойти, и пусть Робин попробует понять, как вылечить остальных. Главное, чтоб смерть гоблина не оказалась напрасной. По пути выжег огнём остатки жидкости, что продолжали вытекать из робота.

Потом вернулся к телу Атола.

Он лежал там же. Такой маленький. Такой тихий.

Я сел рядом и закрыл лицо руками.

Когда я поднял голову, в пещере что-то изменилось.

Стало светлее. И холоднее.

Гоблин сидел на камне в двух шагах от своего тела и смотрел на меня.

Прозрачный, как доброе приведение Каспер. Светящийся изнутри слабым голубоватым светом. Уши всё так же торчат, волосы всё так же растрёпаны, и даже копьё — призрачное, едва различимое — он держал в призрачных руках. Вот те на? Что за чудеса такие?

— Друг Алекс, — сказал он. — А я, кажется, умер.

Я не нашёл, что ответить.

— Не плачьте, — добавил он и виновато почесал затылок призрачной пятернёй. — Я же герой. Герои иногда умирают. Ману так говорил.

— Ману… — Голос сел совсем. — Да к рыбам твоего Ману. Ты жив? Как? Почему? — Я подскочил к нему, и моя рука прошла сквозь него. По коже пробежал холодок.

— Не знаю, я как бы в первый раз умер. — Атол склонил голову набок, как делал всегда, когда о чём-то задумывался.

Я рассмеялся. Весело, громко. Так, чтоб вся печаль, вся боль ушла прочь. Саша, ты в мире магии, — напомнил я себе.

— Тут такое, похоже, в порядке вещей, — разглядывая призрака, не выдержал и провёл ещё раз рукой.

— Щекотно, не делайте так, — отпрянул он. Точнее, взлетел и завис надо мной.

— Ладно, не буду. По крайне мере сейчас.

Он подлетел ко мне, и наши взгляды встретились.

— Вы ему скажете, что я хорошо дрался. Ладно?

Я кивнул.

— Конечно. Только что будем делать с твоим телом?

Он задумался. Затем облетел его, а после попросил оставить. Тело есть тело. Гоблин вообще как-то не особо переживал, что умер. Настроение бодрое, весь такой на позитиве. А чего тогда мне горевать? Правильно, незачем. Он жив, и точка. Правда, чуток мёртв, но это уже неважно.

Он улыбнулся — щербинка всё ещё на месте — и облетел меня по кругу.

— Я пойду с вами, — сказал он просто. — Вам же проводник нужен, чтоб выбраться отсюда. А я лес знаю, гору знаю. И теперь меня никто не съест.

— Ты… — Я запнулся. — Ты призрак.

— Ага. — Он посмотрел на свои полупрозрачные ладони. — Здорово, да? Летать могу? Алекс, хотите так же?

— Нет, спасибо, я обошёл его и пошёл в обратную сторону.

Мы вышли из пещеры на рассвете.

В сумке у меня лежала мёртвая батарея, отравлявшая реку. За спиной, в полуметре над землёй, плыл Атол, насвистывая гоблинскую рыбацкую песню без слов. Его тело мы оставили в пещере, которое я всё же завалил камнями, чтобы зверьё не добралось. Он не был против моих действий. Даже наоборот, как мне показалось.

— Тут налево, — сказал Атол. Он не стоял на месте, то есть не висел. Гоблин постоянно летал. И, похоже, ему это нравилось больше, чем быть живым. — Тут, помните, корни злые, а направо берлога медведя. Вы налево идите, я дорогу покажу.

— Ты теперь всегда так будешь? Раньше ты не был такой болтливый.

— Не знаю. — Он пожал призрачными плечами. — Я раньше не умирал, как помните. Может, потом привыкну. А может, нет.

Он помолчал.

— Друг Алекс, а где у призраков уши чешутся? У меня тут всё чешется, а почесать не могу.

Я не выдержал и улыбнулся.

— Не знаю, Атол. Давайте вместе разбираться. Я вроде как призрака впервые в жизни вижу. До этого вообще считал, что это невозможно. А оно вон, оказывается, ещё как возможно.

— Давайте. — Он довольно кивнул и переложил призрачное копьё из одной руки в другую. — Вот любопытно, а рыбу я теперь тоже призрачную ловить буду? Интересно, она вкусная?

— Пока не стоит. Река ещё заражена. Вдруг призраки тоже болеют.

Он дёрнулся, покосился на меня, затем согласился со мной. Уши уже чешутся, значит, может и заболеть.

За лесом вставало солнце. Вода в ручье, лишённая новой порции яда, светлела прямо на глазах.

До деревни «Рыба Есть Хорошо» оставалось ходу всего ничего. И один разговор со старостой, который я вот совсем не хотел начинать.

Атол плыл рядом, тихонько напевал и иногда проваливался сквозь корни, чертыхался, выныривал и навёрстывал упущенное.

— Алекс, — спросил он вдруг. — А ты меня видишь?

— Вижу.

— И слышишь?

— Слышу.

— Хорошо. — Он зевнул и потёр призрачный глаз призрачным кулаком. — А то вдруг вы меня видите, а я уже не говорю. Страшно же. Вдруг меня духи заберут, а сейчас у них просто обед и про меня забыли.

— Не заберут. Я тебя им не отдам. Ты герой и будешь жить.

Он замолчал, и до самой деревни мы шли молча.

Только когда в просвете между стволами показались первые аккуратные домики с резными наличниками, Атол тронул меня за плечо.

— Алекс.

— Что?

— Спасибо, что пошёл. — Он улыбнулся своей щербатой улыбкой. — Ты спас нашу деревню.

— Это тебе спасибо. Я без тебя бы не справился.

Он нырнул ко мне в сумку, прямо сквозь ткань, и затих там, свернувшись калачиком где-то между батареей и остатками еды. Хм. Быстро он научился новым трюкам.

Я постоял на опушке, глядя, как первые рыбаки выходят к реке с удочками и вёдрами. Вода в реке была чистой. Прозрачной. Живой.

Я выдохнул и шагнул в деревню.

***

Мы сидели за столом — я, Робин Карлович и Ману. Мой рассказ занял немного времени: говорил по делу, без лишних отступлений, только факты. Про то, где был, что нашёл, как молодой гоблин погиб и почему теперь плавает у меня за спиной.

Когда я упомянул, что мой проводник стал призраком, Ману даже бровью не повёл. Только уши дрогнули — раз, другой. Робин Карлович почесал кончик носа, хмыкнул и коротко кивнул.

— Бывает, — сказал он буднично, подливая себе чаю. — Если душа не закончила дела в этом мире, она остаётся. Ничего необычного.

— Но вы его не видите? — уточнил я, покосившись на Атола, который сидел на краю лавки и болтал призрачными ногами.

— Нет, — Ману качнул головой, седая прядь упала на глаза, он сдул её. — Такое дано магам света, тьмы и смерти.

Оба уставились на меня. Я пожал плечами, заёрзал на лавке.

— Ну… понятно, наверное. Только я-то не инициированный.

— Ага, — Робин Карлович усмехнулся в усы, отставил кружку и сложил руки на животе. — Похоже, твои сны не вещие, про которые ты говорил, и в которых тебе снилось, что ты будущий «радужный маг». Или ты сам чего не так понял. Но суть ясна: ты будущий маг одной из этих трёх стихий.

— Почему одной? — насторожился я.