Мне бы в маги! Книга первая

Он сделал глоток опустошив чашку, довольно огладил усы.

— Два мага одного ранга могут отличаться как щенок и волк. Всё дело в том, сколько они вложили в свою основу. Один схалтурил, наскрёб по сусекам, едва-едва дотянул до следующей ступени. А другой два года копил, в дуэлях побеждал, монстров валил, медитировал сутками напролёт, травки ел нужные, эликсиры пил правильные. И когда он поднимается — это уже не шаг, а прыжок. — Робин щёлкнул пальцами, и от этого щелчка едва заметно дёрнулся хозяин постоялого двора, стоявший за стойкой и, похоже, прислушивавшийся к нашему разговору.

Я молчал, переваривая. Где-то глубоко внутри, возле сердца, наверное, отозвалось лёгкое, едва уловимое тепло. Моя сфера. Пустая. Ждущая.

— Всё, хватит болтать, — старый маг хлопнул ладонями по коленям и тяжело поднялся. Стул облегчённо скрипнул. — Пошли. У нас много дел. Заодно научу тебя кристаллы накачивать без потери энергии. Это, знаешь ли, тоже искусство.

Он уже двинулся к двери, но на пороге задержался, обернулся через плечо.

— И доешь уже блинчики, Алекс. Кухарка обидится. — Он кивнул на мою тарелку и вышел на улицу, насвистывая что-то про приключение мага в иных мирах, гоняющего по свету ради обелисков, он вышел на улицу.

Я взял вилку. Блинчик действительно был хорош. Даже холодный. Но я уже говорил об этом.

***

Наполнение кристалла маной оказалось делом нехитрым. Берёшь его в руку, сосредотачиваешься — и будто пытаешься нагреть. Всё. У меня получилось с первого раза. Я говорил это, но, как и в первый раз не потерял ни крохи энергии.

У старого лекаря имелось только два накопителя: один средний, другой малый. Оба я заполнил меньше чем за две минуты. Робин Карлович смотрел на светящиеся камни, приподняв брови, и даже не пытался скрыть, что знатно ошарашен моими успехами.

— Ну ты даёшь, Алекс, — только и сказал он. Затем весело улыбнулся, спрятал кристаллы в сумку и принялся разбирать стол. Что появился прямо из воздуха. Помня, о чём говорили Квилла и Квип, легко можно догадаться, у него пространственное кольцо или браслет.

Стол разложили прямо посреди улицы, чтоб, так сказать, народ всё видел. Люди, а в нашем случае не только они, любят зрелища. И когда прям на глазах рана заживает, это действо заставляет всех охать и ахать. Благодаря чему эмоции накапливались в кристаллах очень быстро. Ещё бы понять, какие дороже ценятся. Гнев, страх, восторг или радость.

Старый маг сел на стул, почесал нос, и принялся расставлять банки с мазями, пузырьки с настойками, тряпицы чистые. Весть о странствующем лекаре разошлась по деревне ещё вчера, так что к утру на улице собралась целая толпа, что переминалась с ноги на ногу, ожидая, когда он начнёт творить магию исцеления. Звать никого не пришлось. Чему я был очень рад. Так как поначалу полагал, что придётся ходить по домам, а мне этого ой как не хотелось делать.

Маны у него было и вправду мало. Уже на восьмом больном он потянулся к малому кристаллу. Коснулся пальцами — и тот моргнул и погас, мана перетекла в него почти мгновенно. Удобно. Особенно если ты в бою и каждая секунда на счету.

«Эликсиры, конечно, дают больше, но и стоят соответственно», — объяснил он, заметив моё удивлённое лицо.

В перерыве между пациентами Робин Карлович бросил, не оборачиваясь:

— Знаешь, есть налог.

— Какой налог? Зачем налог?

Первая мысль, что сейчас нам придётся кому-то отстёгивать заработанные монеты.

— Во всех королевствах. Как, впрочем, и в любом ордене. — Он отковырял сургуч с новой банки. — Берут не золотом. Маной. Если дело касается магов.

Я в непонимании уставился на него.

— Раз в квартал приходишь и сливаешься подчистую, почти досуха, или можешь прийти несколько раз, чтоб «голым» не ходить. — Он приложил тряпицу с мазью к обожжённой руке паренька, тот зашипел сквозь зубы, затем сверху положил ладонь, и она засветила слабым изумрудным светом. Так я догадался, что он экономит на мане. — За это тебе честь и хвала. А если откажешься…

Он замолчал. Я ждал. Он принял от родителей паренька две монеты, а после те радостные ушли в сторону своего дома. Я понимал, что ожог можно было и самим вылечить, но рана начала гноиться, и пошло заражение. Вот они и забеспокоились. И правильно. Ожог — дело такое.

Хм. Может, мне тоже надо было выбрать стихию жизни?

— Санкции, — закончил я за него.

Лекарь покосился на меня, почесал указательным пальцем мочку уха и кивнул на толстого мужика (буйвола) с больным зубом. Я понял. Эта тема не для лишних ушей.

К вечеру, когда последний пациент ушёл, а стол исчез в сумке (оказалось, что у него именно сумка пространственная), я наконец задал вопрос, который крутился на языке с самого утра.

— Скажите, пожалуйста, а сколько вам лет?

Мы сидели на крыльце постоялого двора, провожая взглядом закат. В руках у нас дымились кружки с чаем. У него на коленях, свернувшись калачиком, дремал старый рыжий кот. Неразумный. Или он прикидывался. Кошки ещё те создания. Как мне кажется, это они владеют миром, а мы им служим. Еду приносим, убираем, чешем за ушком. Уж больно напоминает слугу и хозяина.

— Двести двадцать один скоро будет, — ответил он спокойно. — Почти.

Я замер. Он покосился через плечо и хмыкнул.

— Не похож?

— Я… ну… — Я запнулся. — Обычно в рассказах лекари всегда… другие.

— Красивые, вечно юные? — усмехнулся он. — Гладкая кожа без единой морщинки. Статные. С холёными пальцами.

Я промолчал.

Он погладил кота. Кот прижал уши, но не сбежал.

Я родился с даром, Алекс. Слабеньким. Объём внутри — с напёрсток. — Он поставил кружку на колено. — Семья бедная, платить за раскачку не могли. В орден с такими данными не берут. Смысла не видят.

— А сейчас?

— Поздно. — Он кивнул сам себе. — То, что не развил вовремя, уже не нагнать. Но я не жалуюсь.

Он отхлебнул чай, помолчал.

— Учился в основном по книгам. Какие смог достать в библиотеках. Да советам добрых магов, не отказавшим в просьбе. Долгих лет им жизни.

Суставы себе поддерживаю — это могу. А остальное… — Он повёл плечом. — Остальное на других сливаю.

Я смотрел на его руки. Узловатые, в тёмных пятнах, с выступающими венами. Двести двадцать один год. Почти. Вот бы мне так. Это ж почти три полноценные жизни. А он явно ещё проживёт сотню другую.

— Чем больше маг жизни лечит, тем сильнее становится, — тихо сказал он, глядя куда-то в сторону леса. — Это если что не секрет. Те же боевые маги: чем больше сражаются, тем крепче их сфера и мощнее заклинания.

Кот зевнул, потянулся и снова свернулся клубком.

— Просто я лечу медленно. По одному. — Старый лекарь усмехнулся краешком рта. — Однако сегодня и исключительно благодаря тебе я смог излечить в шесть раз больше, чем планировал.

Он допил чай, поставил кружку на крыльцо, осторожно переложил кота на тёплые доски и тяжело поднялся.

— Завтра в соседнюю деревню пойдём, что подле горы обосновалась, — бросил уже от двери. — Там у гоблинов эпидемия насморка. Рыбой платить будут. Ты как, рыбу любишь?

— Да, очень.

— Вот и здорово, — протянул он мне кошель, где была моя доля. Целых 15 серебряных монет. Ещё 85, и будет золотой.

Кот проводил его ленивым взглядом, зевнул и уткнулся носом в хвост.

Я остался сидеть на крыльце, перебирая в пальцах опустевший малый кристалл. Внутри, где-то под рёбрами, ровно и спокойно пульсировало тепло. Моя сфера молчала. Но впервые — не от пустоты. Видимо, то, что я сегодня столько раз заливал кристаллы, дало небольшую раскачку. Хм. Приятно.

Глава 6

Трагедия или дар вернулся

Дошли мы быстро.

Деревня «Рыба Есть Хорошо» растянулась вдоль реки — та извивалась у подножия горы серебристой змеёй, неторопливой и сытой. Я остановился на пригорке, и у меня перехватило дух.

Красота-то какая… Словно опять вернулся в Сибирь.

Стою, смотрю и дышу не надышусь. Какой день уже в этом мире, а всё никак не привыкну. Воздух здесь густой и сладкий, будто сироп. Особенно после того места, где я очутился в первый раз. Хе-хе. Ну да ладно.

Само поселение оказалось… нетипичным.

Я-то думал о гоблинах по-книжному: грязные, в набедренных повязках, сморкаются куда попало и там же едят, где справляют нужду. Хрюшки, одним словом. А тут — всё с точностью до наоборот.

Дома ровные, будто под копирку строили, но каждый украшен резьбой, и все разные. Я шёл вдоль улицы и вертел головой, как ребёнок в лавке сладостей. Каждый резчик вырезал на фасаде историю своего рода. Чего там только не было: рыбаки, тянущие невод, охотники с копьями, схватки с магами, битвы с троллями. Смотришь — и будто книгу листаешь. Невероятное зрелище.

Но вернёмся к деревне.

Тут чисто. Вот вообще нету мусора. Ни палочки на земле, ни соринки. Трава пострижена ровно, будто линейкой промерили. В каждом дворе — плодовые деревья, кусты смородины, крыжовника. Всё ухоженное, подвязанное, никаких тебе сорняков и заборов. Местами висит и сушится рыба. Много рыбы.

Я покосился на шедшего справа лекаря:

— А почему здесь так? В прошлой деревне внешний вид рядом не стоял. А тут гоблины…

Он по-доброму улыбнулся, перевесил сумку со звякнувшими в них склянками из одного плеча на другое.

— Тут староста — Ману «Выбьет Зуб». Друид. Причём сильный, как и я в ранге учителя. Для гоблинов, скажу я тебе, это прям очень большое достижение. — Он хмыкнул. — Но он не только с природой на «ты». Он ещё в кулачном бою силён и в юриспруденции. У-у-х, какой умный. Законы знает лучше городских чинуш.

Я не сдержал изумления.

— Вот-вот, — Робин Карлович кивнул на идеальные газоны. — Помешан на чистоте. Всю жизнь пытается стереть стереотип о неряшливости своего народа. У него дед таким был, отец таким был, он сам и сыновей так воспитывает. И, как видишь, результат налицо.

Я огляделся. Результат и правда был. Оставалось только диву даваться. После такого и не знаю, что сказать. Даже у того медведя, как там его… Ах да, Буран Маркович, не так всё аккуратно было, хоть и на уровне.

Навстречу, со стороны реки, к нам вышли трое гоблинов. Все как на подбор — метр с кепкой, метр двадцать максимум. За спинами удочки, в руках вёдра, полные рыбы, и хвосты из вёдер свешиваются, блестят на солнце.

Тут мы и заметили.

Они шли, и вся троица дружно, в унисон, шмыгала носами.

Один гоблин остановился, аккуратно поставил ведро на землю, достал из кармана клетчатый носовой платок, развернул его, извинился перед нами. Высморкался, свернул платок обратно, подхватил ведро и припустил догонять своих.

Я проводил его взглядом.

— У них что, и вправду эпидемия?

— Как видишь, — Робин Карлович уже рылся в сумке. — Похоже, очень сильная. Гоблинский насморк — штука заразная, но не смертельная. Главное — вовремя высморкаться, иначе нос дышать перестанет, а после гной пойдёт.

Он извлёк на свет пузатый пузырёк с мутноватой жидкостью, встряхнул, посмотрел на свет.

«Хм, не поможет», — пробормотал он.

— Хоть стой, хоть падай, — проговорил я, когда они прошли мимо нас и скрылись за поворотом. — Такого я точно увидеть не ожидал. Это я про общий вид деревни.

— И никто не ожидает. Вот поэтому все, кто попадает в эту деревню, поначалу ходят как пришибленные.

— В других деревнях не так?

— Да. Там так себе. Но Ману обещал добраться и до них. У него растёт четыре сына и пять дочек. Так что, считай, в ближайших четырёх деревнях будет скоро так же. Сменится пара поколений, и они все будут подобно этой.

— Это здорово. Мне нравится.

К нам подбежал молодой гоблин. Уши торчат, те редкие волосы, что имели на макушке, цвета пепла, были аккуратно уложены. Сам одет в коричневую кожаную жилетку и такие же штаны.

— Добрый день, господина лекарь Робин. Я Атол, помощника старосты Ману. Рады, что вы смогла так быстро к нам прийти. Пропадаем, однако.

— Привет, Атол. Вижу. Давно началось?

— Три по семь луна, однако, прошла, — шмыгнул он носом.

— Понятно. Где староста?

— Так у реки он. Сам лично отправился для вас рыбу ловить. Добрая староста.

— Веди к нему.

Он развернулся и быстро пошёл в сторону реки, а мы за ним.

— А как он узнал, что мы идём? Духи подсказали? — Робин рассмеялся.

— «Паучок». Он когда сообщение мне послал, я и ответил, что нахожусь недалеко и скоро буду.

— А-а-а. Вот же. Совсем про него забыл.

— Да-а-а, — протянул гоблин. Я было подумал, он меня передразнивает, но оказалось, что нет. Так как он тут же начал быстро вещать. — Ману наш весьма умная маг. Вся наука знает. Нас учат. Мы тоже умная будем. Староста обещал нам «зеркало» на деревню купить. Смотреть передача хотим. «Вокруг света» называется. Нам он показывала, теперь все в деревне такой хотят, — проговорил гоблин, что шёл всего в паре шагов от нас и прекрасно слышал, о чём мы говорим.

«Пока своим не обзаведусь, так и буду тупить», — подумал я в тот момент, когда мы свернули на тропинку, выведшую нас прямиком к берегу. Гоблинов тут было ого-го. Три дюжины, а может, все пять. Все с удочками. Сидят, рыбачат. Причём по обе стороны реки. Через саму речку прокинут мост полусферой, на которой так же полно народу.

— А чего они только рыбачат? — удивился я.

— Почему только? — в свою очередь удивился Робин. — Они выращивают зелень, варят варенья и разные заготовки делают. Мяса не едят. Только рыбу. Когда зима — шьют одежду и опять же рыбачат. Лишнюю рыбу сушат с острыми специями и вместе с пивом, которое, между прочим, сами варят из кукурузы, продают в деревню. К тому же они продают лучшую мебель в округе. Тут неподалёку где-то есть лес. Он даёт им дерево, такое, что крепче камня. Представляешь? Многие аристократы и ордена делают им заказы.

— Молодцы, что могу сказать.

Мы подошли к гоблину, что был уже в годах. Седые волосы на ушах и на макушке. Да и грудь вся бела.

— Дорогой Робин, как же рад тебя видеть, — Ману обнял лекаря.

— Здравствуй, старый друг. Кстати, познакомься, — он указал на меня. — Это мой помощник Алекс. Будущий маг. Правда, память потерял. Как дитя совсем. Ничего не знает. Вот взял под свою опеку, пока, так сказать, не вырастет и можно будет выпустить в большой мир.

— Хорошее дело, брат мой. Пошлите в дом. Алая, жена моя, стол накрыла. Там всё и обсудим.

Он хлопнул меня по спине, и тут меня накрыло видение. Я увидел, как умер Ману и виной тому мы. Вот только умер не он один, а вся деревня. Точнее все, за кого взялся лечить Робин, а я ему в этом помог.

***

Знаете, как Ману ни старался, натура гоблина всегда найдёт выход. Стоило шестому бочонку показать дно, как зелёных коротышек понесло. Они ржали, кидались едой. Танцевали на столах и пели похабные песни. Впрочем, ничем не отличались от людей. Выпей я столько, и танцевал бы так же или лежал в салате лицом. Ах да, салаты. Пока мы обсуждали, я на скорую руку показал, как смастерить «Сельдь под шубой». В этом плане они и вправду очень организованные, готовые всё делать сообща. Только вот стоило попробовать Ману и Робину — всё, капец. Тут же был издан указ, что теперь это основное блюдо на каждом пиру.

К счастью, всё было в наличии, только с майонезом пришлось повозиться. Но когда есть маги и артефакты, способные заменить миксер, это сделать оказалось не так сложно. Ведь почти все остальные продукты в этом мире аналогичны нашим. Что есть хорошо.

А вообще готовлю я так себе. Мало чего знаю. «Сельдь под шубой» и то только потому могу готовить, что он на каждый праздник готовился в нашей семье, и когда мне исполнилось 7, я стал принимать в его готовке активное участие. Чистить свёклу, морковь, картофель может любой ребёнок. Я, конечно, попытался сказать матери, что я ещё маленький. Мне как бы больше хочется с Радмиром и Мариком, моими друзьями детства, пойти в футбол гонять или на коньках кататься, а не вот это всё.

На что мне рассказали про детей в Африке, которые в моём возрасте работают на рудниках. Таскают камни и делают многое другое.

Когда я вырос, то узнал, что меня обманули. Они там с девяти-десяти лет работают, а не с семи. Это было подло. Правда, детей мне, конечно, жаль. Несправедливо это как-то.

Так, что-то я отвлёкся.

Так вот, под пьяный глаз старый странствующий лекарь, чтоб был изрядно навеселе, решил вылечить одного из сыновей Ману. Пришлось оттаскивать его всеми силами, а когда не получилось, аккуратно, пока никто особо за нами не наблюдал, вывести из строя.

Я не сомкнул глаз, так как очень боялся, что он очнётся раньше меня и примется за дело.

— Вот это я вчера здорово погулял. Башка раскалывается. Давненько со мной такого не было, — радостно проговорил Робин, окутывая себя зелёной аурой. Мигом преображаясь. Вся помятость, отёки — всё ушло. Вот только теперь я поверил, что попал в магический мир. Круть, да и только.

— Простите, но дело не в этом. Мне пришлось вчера вырубить вас.

— Хм, — он задумчиво окинул меня взглядом. — Наверное, на это была серьёзная причина.

— Ага, — буркнул я, винясь.

Я встал, прошёлся туда-сюда. Потом кое-что для себя решив, всё же спросил:

— Скажите. Вот Вы рассказывали о магической клятве. Как она действует?

— Помнишь, сказывал про ткачей душ, сферы, руны, нити?

— Да, — я вновь сел рядом.

— Так вот, когда маги заключают клятву, их сферы выпускают тончайшие энергетические нити. Нити сплетаются в узел — видимый только магам с особым зрением или ткачам душ. Узел хранится где-то между мирами, в «узловом пространстве», и, если кто-то нарушает слово, узел затягивается — или рвётся. Затянутый узел душит дар. Ежели последствия клятвы серьёзны, например, от этого маг умер, что доверил тебе секрет, то рвётся нить — калеча саму сферу. Может даже убить того, кто нарушил клятву. Только смерть — это в этом случае благо. Ведь жить магом, а после стать обычным человеком — очень неприятное чувство.

— А то, что я не инициирован, это как-то помешает вам дать мне клятву?

— Нет. Ты почувствуешь нить даже так.

— Отлично, тогда начнём.

Робин Карлович поперхнулся чаем. Что принёс ему Ману, севший на лавку у дома, где сидели мы. Я не был против его присутствия, тем более он маг и мог дать точно такую же клятву.

— Чего начнём?

— Клятву, — повторил я спокойно. — Магическую. Чтобы вы никому и никогда не рассказали, не показали, не нарисовали, не намекнули… и вообще никак не передали то, что я вам сейчас скажу, — закончил я через минуту.

Он замер с кружкой в руке, не донесённой до рта. Усы его обиженно поникли. Потом он медленно, очень медленно поставил кружку на стол, глянул на старосту, достал трубку, протёр её краем рубахи, набил табаком и уставился на меня так, будто видел впервые.

— Ты это… сам придумал?

— Сам. А чего тут такого?

Он молчал долго. Секунд двадцать. Для меня это была целая вечность, потому как не мог понять, что я не так сказал.

— М-м, — сказал он наконец. — М-м, Алексан… — он сам себя резко оборвал.

Я даже не сразу понял, что он чуть не назвал меня полным именем. Он часто повторял, чтоб вбить мне в голову: «Это может плохо кончиться», и теперь сам чуть не назвал меня Александром. Странно. Я вроде ничего таком не произнёс. Просто постарался перекрыть возможность рассказать всем о моём даре.

— Ты хоть понимаешь, что ты сейчас сделал? — спросил он тихо, но в глазах бегали огоньки удивления.

— Попросил клятву? Магическую?

— Ты составил формулировку, — он постучал пальцем по столу, — которую невозможно обойти. Не просто «не расскажу». Ты закрыл всё. Пересказ, намёк, письмо, рисунок, даже случайно обронённое слово. — Он покачал головой. — Я двести лет в магии, а такое слышу впервые. От неинициированного. Который неделю назад не знал, с какой стороны к кристаллу подходить. На такое только вон Ману способен, — гоблин довольно усмехнулся, делая глоток чая. Кстати, Робин и его от последствий похмелья избавил. А так как я не пил, то на меня нечего тратиться. Даже не приободрил. Как любят говорить гоблины — обидно, однако. Что примечательно, вчера, когда они напились, то у всех прорезался акцент. Смешно они говорят.

Я пожал плечами, мол, чего тут такого-то.

Робин Карлович посмотрел на меня с выражением, которое я не мог расшифровать. Кажется, это была смесь восхищения, ужаса и лёгкой обиды за то, что его так чисто обложили со всех сторон.

— М-м, — сказал он снова. — М-м, Алекс.

Он вздохнул, поднял правую руку ладонью вверх, и я увидел, как в воздухе над его пальцами закручивается тонкая, едва заметная золотая нить. Тоже самое сделал и староста.

— Я, Горелов Робин Карлович, маг жизни в ранге учителя, клянусь своей сферой и даром…

Он запнулся, глянул на меня, потом на Ману, усмехнулся и продолжил уже с явным удовольствием:

— Никому и никогда не рассказывать, не показывать, не рисовать, не писать, не намекать и никаким иным способом не передавать информацию, которую Алекс пожелает сохранить в тайне. Ни полностью, ни частично. Ни прямо, ни косвенно. Ни сейчас, ни в будущем. Ни под угрозой смерти, ни посмертно, если я, конечно, стану призраком, что маловероятно, но на всякий случай уточняю.

Нить дрогнула, описала круг и мягко опустилась мне на запястье. Кольнуло — но не больно, а так, будто ногу отсидел.

— Всё, — сказал он и выдохнул дымное кольцо, что полетело в небо. — Давай, не томи, рассказывай свой секрет. Заинтриговал старика.

Дождавшись, когда повторит всё тоже самое Ману, я облегчённо выдохнул. Теперь можно.

— У меня есть дар. Я вижу, как кто-то умирает. Уже проверял не однажды. Действует 100%. Так вот, вчера мне пришло видение, как вы начинаете их лечить, а они все умирают. Абсолютно все, к кому вы прикасаетесь. Причём первым должен был умереть сын старосты Ману, а затем вся его семья. Поэтому я вас вчера вырубил.

Только чуть погодя мы узнали, что уже есть первые жертвы. Какие-то гоблины, что являются дровосеками.

Сидевшие напротив маги побледнели.

— Ты не врёшь нам? — строго и со всей серьёзностью спросил старый гоблин.

— Нет. Могу дать клятву.

— Вставай, — скомандовал гоблин. Мы быстро встали и поспешили за ним.

Шли недолго, на третью улицу, там, где стояли самые красиво украшенные дома.

— Здесь живут наши лесорубы. Именно с их приходом, как мне кажется, пришла эта напасть, — сообщил он, когда мы вошли в первый дом. Картина была так себе.

Семья бегала по комнате, не зная, что им делать. Их глава семейства Калеб «Плохое настроение» стал весь белый, его постоянно тошнило, и он не мог подняться с постели.

Робин осмотрел его, затем отрицательно помотал головой. Мы втроём вышли на улицу.

— Прости. У него какая-то зараза. Не пойму, что с ним такое творится. Но эта гадость его убивает очень быстро. А раз с насморком все, значит, такое ждёт всех нас. Прости, моих сил и знаний не хватит. Это не обычный насморк.

Я же мысленно вздрогнул. Получается, придя сюда, мы и сами заразились. Я не паниковал. Подаваться панике у диверсантов отбивают желание быстро. Почти быстро. Тут уж кто как. Поскольку такой солдат любую миссию завалит. Поэтому я спешно начал соображать, что делать.

— Давно это началось?

— Меньше месяца назад, — ответил староста.

— Получается, лесорубы сходили в лес и вернулись с насморком?

— Да, всё верно. Они пришли и шмыгали носом. Мы подумали, они простудились или ещё чего. Но затем через какое-то время я заметил, что и все остальные жители нашей деревни стали болеть.

— Так ясно. Значит, они заразились там. Побыли какое-то время и после уже вернулись сюда. Этот гоблин, — я кивком головы указал на дом, — последняя стадия болезни, дальше — смерть.

Мыслю так. Нам надо понять, отчего они заразились. Следовательно, нужно добраться до того места, где они работали и ночевали. Только так мы узнаем причину. А узнав причину, Робин Карлович сможет придумать зелье для лечения. Правильно я говорю?