Мне бы в маги! Книга первая

Яркая. Сухая. Без звука.

Я зажмурился, а когда проморгался — батареи в руках не было. Ладони сжимали пустоту. Пальцы пару раз сжались и разжались, проверяя, не показалось ли.

Квип вынул прямо из воздуха хот дог, крякнул и уставился на меня с выражением, которое я уже начинал узнавать.

«Сейчас будет развод попаданца».

— Так, Алекс, — он почесал кончик носа указательным пальцем, — теперь ты нам должен пятьдесят кристаллов эмоций.

Я моргнул. Раз, другой.

— М-м-м? — голос мой прозвучал как-то сипло. — Почему?

— Во-первых, — Квип загнул палец, — мы тебя избавили от очень нехорошей бяки. Согласен?

Я перевёл взгляд с него на Квиллу. Та улыбнулась, подмигнула мне, а после закивала.

— Да, — выдохнул я. Раз говорят избавили, значит избавили.

— Во-вторых, — второй палец пошёл в ход, — мы не просто избавили. Мы эту энергию смогли внедрить в тебя.

Я замер. Такого я точно не ожидал.

— Чего? Чего вы сделали?

Он довольно прищурился. Даже сквозь толстые линзы очков было видно, как блестят его глаза. Интересно, что его очки умеют?

— Твой объём маны увеличился. Примерно в шесть раз. — Он снял очки, одной рукой протёр их о жилетку и снова водрузил на нос. — А он у тебя и так был не маленький. Теперь — целое манахранилище.

Я открыл рот. Закрыл. Снова открыл.

— Так что, — Квип сложил руки на животе, — с долгом согласен?

— Согласен, — выдохнул я. Куда деваться?

— Вот и отлично, — он закинул в рот остатки хот-дога и с довольным лицом огладил усы, после демонстративно щёлкнул пальцами.

Лавка вместе с ними исчезла.

Просто раз — и нет.

Я остался стоять посреди пустой комнаты. Один. В полнейшем афиге. В голове крутилась только одна мысль: «Непростые эти ребята. Очень непростые. И с ними надо сначала всё обговаривать, а потом уже что-то делать. Чем-то они мне Джина напоминают. И не того, что из мультика про Алладина».

Дверь распахнулась так резко, что врезалась в стену.

— Ты чего тут устроил?! — Робин Карлович влетел в комнату, на ходу поправляя съехавшую набок рубаху. Атол, испугавшись, вылетел в окно. — Что за выброс энергии был? Я аж с кровати навернулся!

— С чего вы решили, что это я? — постарался сделать вид, будто я тут не причём, а сам аккуратно тёр ногой чертёж на полу.

Он глянул на меня. Медленно, с прищуром. Я почесал затылок. Глупо отмазываться, конечно.

— Ладно, ладно. Провёл эксперимент и уничтожил ту заразу.

Робин замер. Брови его полезли вверх, потом нахмурились, потом снова вверх. Вот он ими умеет двигать. Мои меня так не слушаются.

— Да? — он склонил голову. — Как? Откуда у тебя такие познания?

— Поверите, если скажу, что не знаю?

Он смотрел на меня долго. Очень долго. Я уже начал перебирать в голове варианты оправданий, когда он коротко хмыкнул.

— Нет. Но будем считать, что да. — Он потёр переносицу, устало выдохнул. — Кстати, выброс был такой силы, что я маной наполнился до краёв. Давно себя таким бодрым не чувствовал. Кажись, моя сфера даже немного расширилась.

— Рад за вас. — Я улыбнулся. — Так что, выдвигаемся?

— Ещё бы.

Робин развернулся и пошёл к двери. У самого порога резко замер, обернулся, оглядел меня с головы до ног, хмыкнул — и вышел. Завтракать, видимо.

Я плюхнулся на кровать. Пружины жалобно скрипнули. Полежал секунд пять. Вскочил.

Энергия била ключом. Плескалась под рёбрами, гудела, требовала движения. Я подошёл к окну, распахнул створки, вдохнул утренний воздух — и выпрыгнул наружу.

Приземлился на обе ноги, оттолкнулся, побежал.

Через забор. До леса. Вдоль леса. Далее по тракту в сторону портового города.

Тормознул только когда понял, что бегу уже минут сорок, а дыхание даже не сбилось. И тут до меня дошло кое-что другое.

— Чёрт. Чёрт. Чёрт.

Я развернулся и потрусил обратно. М-да. Я забыл Робина Карловича на постоялом дворе.

Глава 10

Кажется, я попал по самое не хочу.

В который раз я мысленно поблагодарил неизвестного мастера, сшившего эту обувь. Сколько мы уже отмахали — день, два, три? — а ноги даже не намекали на мозоли. Не болели, не гудели, не просили пощады. Хотя с чего бы им болеть, когда тебе пятнадцать? Или уже шестнадцать? Впрочем, какая разница, всё одно огонь. В этом возрасте организм вообще работает как вечный двигатель: сутки можешь топать, потом ещё сутки, и хоть бы хны.

Вот и мы шли. Шли и шли. А потом пришли.

Город «Набережный Закуток» своё название оправдывал полностью. Примостился на берегу реки, жался к воде, как бродяга к костру. Размерами не впечатлял — по моим меркам, конечно. Для местного населения, поди, столица. Сколько тут народу жило? Понятия не имею. Переписи здесь не в моде.

Мы спустились по пыльной дороге прямо на центральную площадь. Здесь, в самом её сердце, возвышался постоялый двор — добротный, двухэтажный, с вывеской, скрипящей на ветру. Ночевать не планировали, только перекусить. Дальше нам нужен был корабль. Или хотя бы судно. Робин пояснил: вода здесь неспокойная, твари речные голодные, так что на простой лодке лучше не соваться — сожрут и не подавятся. Значит, корабль. С командой, знающей, с какой стороны за меч браться.

Я навернул тарелку дымящегося рагу, запил всё компотом из местных ягод и отправился бродить по городу. Робин направился на пристань договариваться с капитанами.

Денег в кармане позвякивало немного, но на какую-нибудь мелочь должно хватить. Я крутил монету в пальцах, перекатывал по тыльной стороне ладони, заставлял её прыгать с костяшки на костяшку. Полезно для моторики. Да и вообще привычка с детства: руки должны быть заняты.

Тело я тоже не забывал. Каждое утро, как штык, час зарядки. Приседания, растяжка, пара простых упражнений на равновесие. Чистый воздух, постоянная ходьба, обильная еда делали своё дело. Я и в том мире был не стариком, но, чёрт возьми, приятно чувствовать себя ещё моложе.

Монета, которую вручил Константин, оказалась штукой с секретом. Я вливал в неё ману, а Атол, мой призрачный хвостик, питался из неё, как из источника. Что это давало? Раньше он мог шевелить предметы, но быстро выдыхался — истончался, как утренний туман. Теперь же запросто поднимал стул, двигал кружку, а однажды даже вырастил цветок. Я сам видел: семечко в его призрачных ладонях проклюнулось, потянулось вверх и выпустило листок. Живой, настоящий. Для меня это было покруче любого огненного шарика. Хотя вру, шарики огня тоже круто.

Я покосился на рюкзак. Атол спал внутри, свернувшись калачиком. Из-под крышки торчало только одно ухо.

— Спи, — шепнул я. — Отдыхай.

Я специально прикупил себе походный рюкзак. Ходить планирую долго, а вещей прибавляется. У меня, как у Робина, пространственной сумки нет, а с рюкзаком это дело привычное. Правда, пришлось немного модернизировать, а так вполне себе ничего.

Сам город оказался обычным. До жути обычным. Дома — серые, каменные, без единой попытки украсить фасад. Красные черепичные крыши, узкие окна, покосившиеся вывески. Где-то в Англии двенадцатого века выглядело бы точно так же. После гоблинской деревни с её резными наличниками и цветущими палисадниками «Набережный Закуток» казался унылым, как осеннее небо. Благо оно было нынче голубое, а то точно бы подумал, что угодил в город тот что на Темзе.

Я уже собрался было плюнуть и вернуться к пристани, как за очередным поворотом открылась площадь с храмом.

Вот тут я замер.

Небольшое здание, но какое! Колонны, барельефы, статуи в нишах — всё это было сделано с таким тщанием, что дух захватывало. Я обошёл его кругом, задрав голову. Местные попы, видать, не лыком шиты. Интересно, они так же гребут пожертвования лопатой, как в моём мире?

Я вообще к религии отношусь спокойно. Не против, но и не за. Если человеку вера помогает — ради бога. Но когда начинают навязывать, лезть в душу с проповедями и вымогать деньги «на храм» — это уже перебор. Вспомнился батюшка из сибирской деревни, куда меня заносила судьба. Мужик с кулачищами и прямым взглядом. К нему пришла женщина жаловаться на мужа-пьяницу, так он её при всём народе отчитал: «Сама, говорит, довела ревностью своей, дура!» И ведь помогло. Мужик потом за ум взялся. А в городском соборе, куда меня родители таскали в детстве, всё было иначе. Там за крещение — не платёж, конечно, а «пожертвование». За венчание — «пожертвование». За отпевание — снова «пожертвование». И вот сидишь и думаешь: на хрена богу деньги?

Я помотал головой, отгоняя воспоминания. Это их дело. Я привык рассчитывать только на себя. Накосячил сам — расхлёбывай сам. Получил плюшку — она твоя, никому не обязан. Что касается монеты от Константина… Он за дело монетку дал, не за красивые глаза.

За размышлениями я сам не заметил, как свернул в какую-то узкую улочку. А когда поднял голову — нос к носу столкнулся с вывеской.

Книжный магазин.

Небольшой, квадратов тридцать, не больше. Но внутри, насколько можно было разглядеть через мутное стекло, всё пространство было заставлено книгами. Стеллажи уходили до самого потолка, громоздились друг на друга, корешки поблёскивали золотым тиснением в тусклом свете масляных ламп.

Я толкнул дверь. Колокольчик над головой звякнул сипло, будто простуженно.

Пахло пылью, старым пергаментом и чем-то ещё, неуловимым, тёплым, домашним. Я втянул носом воздух и улыбнулся.

Кажется, я застряну здесь надолго. Надеюсь, Робин не найдёт корабль. Честно, мне хочется немного изучить этот мир. Понять, как здесь всё устроено. «Стайер Лекарь», конечно, помогает по мере возможностей. Только мне этого мало. Хотелось знать всё. Какие технологии, какие народы, что есть, чего нет.

— Добрый день, — поздоровался чуть громче, так как не видел продавца. Да и самого прилавка как такового видно не было. Огромная комната с книгами.

Ответа не последовало.

Постоял, подождал.

— Добрый день. Я бы хотел купить книгу.

Никто не отвечал и не выходил. Дверь же была открыта. Значит, хозяин где-то здесь или вышел, но почему тогда не закрыл?

— Атол, проснись, родной.

Из рюкзака вылезла заспанное лицо гоблина.

— Прости, что разбудил, на вот поешь, — активировал монету, и он на глазах стал плотнеть.

— Пролети, пожалуйста. Посмотри, есть кто живой.

Он вернулся через минуты две и замотал ушами.

— Нет никого нет, а теперь я спать. Что-то сил совсем нет.

Он и вправду вернулся почти прозрачный. Едва различимый. С чего бы это? Я ему прилично отвалил энергии.

Я пошёл вдоль рядов, а сам думал, как быстро аккумулируется энергия? Может, есть способ ускорить это? От чего вообще это зависит?

Бах. Бабах.

На меня пролился книжный дождь. Я так задумался, что не увидел порожек и зацепился. Далее задел стеллаж. Что такое не везёт и как с этим бороться?

Что ж, пока не пришёл хозяин, надо бы убраться. На всё про всё у меня ушло полчаса. Я не старался выложить книги так, как они были расположены. Поскольку откуда мне знать, как они стояли на полке? Поэтому просто навёл порядок. Но одна книжка вновь упала, и причём прямо мне в руки.

Была она в коричневом переплёте, прошитая красной нитью. На лицевой стороне вытесненный рисунок моря, бьющегося о скалы. Корабль, идущий под парусами. Ветер, яркое солнце и чайки. Красиво сделано. Внизу было название «Сказки».

Открыв её, я предполагал, что она будет написана от руки, но нет. Текст был машинный. Точнее, печатно-станочный. Шрифт только крупный, что в принципе неважно. Поскольку главное — это содержание.

Сев прямо там, где стоял, принялся читать.

«Братья Альтерсы»

«В некотором царстве, в некотором государстве жил-был король с королевой. И послали им боги двух сыновей, двух принцев кровных. Ещё до рождения их старый ткач душ, что при дворе служил, проведал, какими стихиями дети владеть будут. Потому и имена им дали особые: первенца нарекли Ноксиусом, а второго, что через пять минут на свет появился, — Люциусом. Один во тьме силу черпал, другой — в свете.

И хоть стихии те меж собой враждуют, меж братьями вражды не было. Росли они душа в душу, водой не разольёшь. Младший на корону не зарился, ибо сердцем чистым ведал: старший достоин править. А кто ж, как не маг тьмы, ведает, что такое боль и печаль? Потому и народу своему Ноксиус лиха не причинит, а на врага обрушится всей своей мощью.

Когда Люциусу двадцать лет минуло, привиделся ему сон чудной. Будто брат его на города вражьи тьму напускает. Не на рать воинскую, а на мирных жителей. А всё потому, что вороги проклятые яд да хворь на деревни королевские наслали. Мирный люд потравили. И решил тогда старший брат показать: не смей трогать земель наших, не то худо будет.

Король Артемий, отец их, видя, что сын дело ратное разумеет, назначил его главнокомандующим и послал врага до конца добить. Люциус к брату поспешил, да опоздал — всё сбылось, как во сне явилось.

И тогда надумал младший отныне всюду за братом следовать, дабы душу его от очерствения беречь. Так как маг тьмы с душой исковерканной — что меч без ножен: и врага посечёт, и себя порешить может.

Год минул. Армия Альтерсы под началом братьев (Люциус во всех битвах плечом к плечу с Ноксиусом стоял) до самой вражеской столицы дошла. Сбежался туда люд со всех земель, за стенами спасался, и остатки войска там же укрылись.

Обложили братья город, стали ждать. И в ту же ночь снова сон Люциусу явился. Видит он, будто Ноксиус на город тьму напускает, и десятки тысяч душ в «Ничто» уходят. А после брат старший корону надевает — не отцовскую, а ту, что король Мураман «Горящие глаза» носил, коего он в честном бою одолел.

Проснулся Люциус в слезах. Плакал горько, ибо понял: почернела душа братняя, и нет пути назад. Станет Ноксиус безжалостным владыкой, и пойдёт его новое королевство войной на всё живое, прибирая земли одну за другой.

И тогда решился младший…»

Тут раздался звук колокольчика, и в дверь вошёл седой старец. Одет в бежевую рубаху, поверх которой надета лёгкая куртка. Серые бесформенные штаны, кожаные ботинки до щиколоток. Волосы растрёпаны, усы и борода не ухожены. На носу очки с толстенными линзами. Спрашивается, чего к лекарю не ходил? Тогда спрашивается другой вопрос: чего Робин ходит в очках, если он сам лекарь?

Росточком маленький, да ещё и сгорбленный. Хм. Может, это не человек, а полурослик? Да вроде нет. Ноги нормальные.

Я захлопнул книгу, вскочил и поспешил навстречу.

— Добрый день, а вы не знаете, хозяин когда будет?

Старик остановился, поднял на меня взгляд и только сейчас, похоже, понял, что тут есть кто-то еще.

— Добрый день, молодой человек. Хозяин лавки перед вами.

— Простите, что так я тут похозяйничал. Я вошёл, так как дверь была открыта. Затем вот эта книга сама упала мне в руки. Не удержался и стал читать. Кстати, меня Алекс зовут.

— Олаф Лайба, — пожал он мою руку.

— И как тебе книга?

— Да только пару страниц успел прочесть. Остановился на самом интересном месте, когда вы вошли. Сколько она стоит?

— Говоришь, сама упала в руки?

— Да. Я уронил стеллаж, и, когда всё собирал, эта вновь свалилась прямо в руки, — повинился я. — Готов возместить ущерб.

— Не надо ничего возмещать. Нынче ко мне редко заходят. Все в «Паучках» сидят.

— Мне книги больше нравятся. Шелест страниц, запах бумаги. Никакой «Паучок» или «Зеркало» с ним не сравнится.

— Полностью с тобой согласен, — он снял очки, протёр глаза.

— А хотите, я вам кристалл заряжу? Если он у вас есть, конечно.

Лайба задумался.

— Знаете ли, молодой человек, не откажусь, — он улыбнулся, а я удивился. Зубы белые и все на месте. Голливудская улыбка нервно курит в сторонке. Его прям сейчас можно вешать на рекламу зубной пасты или стоматологической клиники. Похоже, он деньги на них потратил вместо глаз. Что ж, логично. Имея здоровые зубы, можно многих проблем избежать со здоровьем.

— Обожди здесь, сейчас приду.

Я кивнул и раскрыл книгу, хотел немного почитать, но он быстро перевернулся. Пришлось закрыть.

Кристалл, что он мне протянул, был средний, и запарка не заняла много времени.

— Какой шустрый, — покачал он головой. — Маг?

— Неинициированный. Вот коплю деньги. Помогаю старому лекарю Робину Карловичу лечить народ.

— Доброе дело. Благодарю тебя, Алекс. Понимаешь, я не использую свечи. Старый уже. Упадет, и тогда лавке конец. Поэтому пользуюсь магическим светильником. Только проблема. Магов в городе раз-два и обчёлся, а те, что есть, берут очень дорого. Ехать в крупный город здоровье не позволяет.

— Надолго хватит? — указал я на кристалл пальцем.

— На годик точно. При моей-то экономии, — он развеселился, но смех быстро перешёл в кашель.

— Если мы с вами в расчёте, то я побегу.

— Конечно, беги. Передавай привет Робину. Пусть не забывает старину Олафа, — проговорил он мне в спину.

— Обязательно, — ответил я и покинул лавку.

***

— Алекс!

Робин Карлович влетел в постоялый двор так, будто за ним гнались все демоны этого мира. Остановился, упёршись ладонями в колени, перевёл дух, потом выпрямился и уставился на меня с таким выражением, что я мысленно перебрал все свои возможные грехи за последние сутки.

— По всему городу тебя ищу, — выдохнул он, утирая пот со лба тыльной стороной ладони. — Корабль вот-вот отходит. Я уж думал, тебя ограбили или ты решил и вовсе не плыть.

— Извините, — я развёл руками. — Загулялся. Город интересный.

— Интересный, — проворчал он, качая головой. — Ладно, пошли. Только нас ждут.

Я бросил на стол пару медных монет за ужин, и мы выскочили наружу. Вечер уже плотно опустился на «Набережный Закуток», зажглись первые фонари, и только сейчас я сообразил, сколько времени. Мелькнула мысль: а нормально ли вообще отплывать в такую темень? Мало ли чего там в реке водится.

Но спрашивать было некогда — Робин уже чесал к причалу, и я едва за ним поспевал.

Корабль, на который мы взошли, оказался деревянным. А каким ещё? Железных тут не водилось. Но я почему-то сразу прикинул, что в бою такому судну не поздоровится. Робин как-то обмолвился про военные корабли его величества: артефактов там — туева куча, маги на борту, а борта зачарованы так, что хоть тараном бей — не пробьёшь. Магия, она и в Африке магия.

Стоп. Откуда в Африке магия?

Я мотнул головой, прогоняя странную мысль. Это от волнения, наверное. Я вообще в своей жизни ни разу на корабле не ходил. Вот вообще. Ни на трамвайчике по Москве-реке, ни на каких-либо других судах. Видел — да. А чтоб самому — нет.

Зато теперь стоял у борта, вцепившись в фальшборт, и смотрел, как моряки ловко отдают швартовы. Канаты упали в воду, их вытянули на берег, и нас мягко, но уверенно понесло прочь от причала.

Ветер будто только и ждал этого момента. Едва паруса полезли вверх по мачтам, он налетел, надул их до упора, и мы рванули вперёд так, что я едва устоял на ногах.

Всю дорогу до темноты я простоял у борта. Впрочем, она наступила очень быстро. Смотрел, как нос корабля — «Ночь Перемен» называлось это чудо — разрезает волны, как пена разлетается в стороны, как берега медленно уплывают назад и тают в сумерках. Ветер хлестал по лицу, трепал волосы, забирался за воротник, но мне было всё равно. Я был абсолютно, до краёв счастлив. У меня за последние дни столько всего происходит, что даже боюсь представить, что меня ждёт впереди.

Река, по которой мы шли, звалась Васютой. В честь какого-то древнего капитана, что в незапамятные времена завалил тут монстра. Огромного, страшного и всем мешающего. Торговать мешал, странствовать мешал, в общем всем мешал. Вот капитан Васюта и решил проблему. Теперь река носила его имя, а монстр лежал где-то на дне и, надеюсь, не собирался воскресать. В этом мире, как я уже понял, таким никого не удивить.

Ширина реки здесь была — за сотню километров. И это, между прочим, не предел. Я где-то читал про Ла-Плату в Южной Америке — там вообще под двести двадцать, а то и больше. Точно не помню, но факт впечатлял.

Впрочем, сейчас меня больше впечатляло то, как «Ночь Перемен» летит по волнам, как скрипят мачты, как моряки перекликаются на палубе, а где-то внизу кок напевает песню и готовит ужин! Это мне Атол недавно рассказал.

— Алекс! — окликнул меня Робин, высунувшись из люка. — Иди ужинать, пока каша горячая!

Я отлип от борта, похлопал по рюкзаку, из которого торчало сонное ухо Атола, успевшего задремать, и пошёл внутрь.

Ночь обещала быть долгой. Спать я точно не собирался.

В этот самый момент ко мне и подошёл капитан.

Кирк Макласки по прозвищу «Зверь». Я уже слышал это имя от членов команды корабля — они произносили его с таким уважением, что сразу хотелось уточнить, не бог ли это местного разлива собственной персоной. Хе-хе.

Сначала я увидел плащ. Длинный, толстый, кожаный — такие носят в северных морях, где ветер пробивает до костей за минуту. Когда мы только поднялись на борт, я ещё удивлялся: зачем человек в такую погоду кутается, как в полярную ночь? Но стоило кораблю выйти на середину реки, как ветер показал, кто тут главный. Я сам мигом натянул куртку, а поверх накинул плащ. Так что вопрос отпал сам собой.

Капитан остановился в двух шагах, упёрся кулаком в борт и окинул меня взглядом с головы до ног. Медленно, цепко, будто прикидывал, сгожусь я на что-то или так, балласт.

Шляпы, как у того самого Джека Воробья, у него не было. Зато имелась копна чёрных волос — таких густых, что хоть ворон гнездо вей. Они были стянуты в тугую косу, и в эту косу, как ёлочные игрушки, были вплетены амулеты. Кости, камушки, какие-то побрякушки — всё это позвякивало при каждом движении. Не для красоты, хоть и придавало ему шарма. От них веяло маной.

Но не только в косе. Руки — от запястий до локтей — обвивали кожаные ремешки с подвесками. Шея увешана так, что, наверное, тонул бы как камень. На поясе — целый склад: мешочки, ножи, фиалы и, конечно, сабля.

Вот сабля привлекла моё внимание сразу.

Оружие явно не простое. Руны на золотой гарде — я разглядел их, когда капитан чуть повернулся. А в навершии, в «яблоке», был утоплен мана-кристалл. Мутноватый, но с искрой внутри. Артефактное оружие, значит. Интересно, что оно может? Вспыхивать огнём? Рубить врагов на расстоянии? А может, призывать того самого зверя, за которым прозвище закрепилось?

Язык уже чесался спросить, но я почему-то постеснялся. Хотя во мне любопытства — на сотню человек хватило бы. Но капитан смотрел так, что все вопросы застревали в горле.

Борода у него была — загляденье. Широкая, лопатой, но седая. Нет, не седая — белая. Как первый снег. Морщины изрезали лицо глубокими бороздами — каждая, поди, история отдельная. А глаза… глаза цвета морской волны. Такие бывают у воды в ясный день, когда солнце пробивает толщу до самого дна.

И эти глаза сейчас смотрели на меня. С интересом. Будто я сам был какой-то диковинкой.

Я почесал затылок, не зная, что сказать. Атол в рюкзаке завозился, высунул ухо, прислушался и снова спрятался. Умный малый.

— Ну, здравствуй, — сказал капитан. Голос у него оказался под стать внешности — низкий, чуть хриплый, будто он перекрикивал шторма лет тридцать подряд. А может, так и есть. Мне ещё долго привыкать к этому миру и его необычностям. — Ты, значит, тот самый Алекс, что с Робином ходит?

— Тот самый, — кивнул я. И добавил, чуть помедлив: — Приятно познакомиться.

Капитан Кирк Макласки «Зверь» склонил голову к плечу, почесал кончик носа и хмыкнул.

— Посмотрим, — сказал он. И ушёл к штурвалу, оставив меня гадать, что это значило.

Я же отправился в каюту.

Я навалился на кашу с мясом так, будто неделю не ел. В такую погоду — когда ветер завывает за бортом, а корабль покачивает на волнах — горячая еда заходит как-то особенно. Опустошив миску до дна, я выдохнул, откинулся на койку и провалился в сон раньше, чем успел подумать о чём-то ещё.