Запутались мизинцы в этом фиолетовом клубке.

На улице шёл дождь. Или это были слёзы? Где я оставила свой свитер? Наверное в школе. Почему я не взяла зонтик с собой? Я шла, не разбирая дороги, чувствуя, как внутри всё разрывается на части. Я знала, что обидела Юдзу. Знала, что она просто хотела помочь. Но почему‑то именно её забота сейчас казалась самой невыносимой. И такой обидной для меня.

Потому что если я позволю ей приблизиться, если расскажу всё – это значит, что всё по‑настоящему. Что мой дом больше не убежище, а поле боя. Что мой отец…

Мысли путались. Я шла, сжимая кулаки, пытаясь удержать внутри тот крик, который рвался наружу. Крик о том, как мне страшно. Как я устала. Как мне нужна Юдзу – но я не могу её подпустить.

Не сейчас.

Может быть, никогда.

***

Я брела по мокрым тротуарам, не чувствуя холода. Дождь стекал по волосам, пропитывал одежду, но внутри было ещё холоднее. Мысли крутились в голове, как листья в вихре: школьная поездка, номер на троих с Юдзу и Ахико, Горо где‑то рядом… Как теперь смотреть Юдзу в глаза? Внутри словно кто-то шагает по хрупкому льду: каждая мысль – новая трещина.

Может, попросить, чтобы меня перевели в другой номер? Трусливая мысль. А если не переведут – как спать в одной комнате с ней, зная, что между нами теперь эта стена?

Я сама не заметила, как оказалась у школьных ворот. Я сделала круг по району? Здание темнело в сумерках, только в одном окне на втором этаже горел свет. Наверное, кто‑то из учителей задержался. Я стояла под козырьком, пытаясь отдышаться, когда услышала за спиной:

– Сато? В такую погоду? – Такуми-сенсей раскрыл зонт и сразу накрыл меня тёмным куполом.

В своём неизменном бежевом плаще и с большим чёрным зонтом, он выглядел так, будто только что сошёл с обложки журнала про успешных молодых педагогов.

– Я… просто гуляла, – пробормотала я, пытаясь пригладить мокрые волосы.

– Пойдём, провожу до дома. Ты вся промокла.

– Не нужно домой… – начала я, но голос дрогнул.

И тогда, сама не понимая, зачем, выпалила:

– Может… лучше к вам домой?

Слова повисли в воздухе, и я тут же покраснела до корней волос. Что я несу? Какой ужас…

Но Такуми‑сенсей даже бровью не повёл. Только слегка улыбнулся:

– Думаю, школа подойдёт лучше. Там тепло и никто не будет мешать разговору.

Я хотела возразить, сказать, что мне не нужен разговор, но ноги сами понесли за ним к главному входу.

В кабинете Такуми‑сенсея время словно замедлило ход. Там неистовствовал ливень, но здесь, в мягком круге света от настольной лампы, царила удивительная тишина. Воздух был напоён ароматом старых книг и тёплого дерева – будто сама комната шептала: «Ты в безопасности». Словно мы попали в крошечный островок тепла посреди разбушевавшейся стихии. За окном лило как из ведра.

Такуми‑сенсей неторопливо включил дополнительный светильник, и его обволакивающий оранжевый свет тут же раскрасил комнату в оттенки домашнего уюта. Он подошёл к шкафу, ловко извлёк запасной комплект женской спортивной формы.

– Переоденься, – произнёс он с лёгкой улыбкой, протягивая мне сухие вещи. В его голосе не было ни тени неловкости, лишь искренняя забота. – А то простудишься и некому будет ставить меня в тупик своими остроумными вопросами на уроках.

Я фыркнула – шутка отвлекла на мгновение, и этого хватило, чтобы взгляд сам упал ниже. Белая рубашка, промокшая до нитки, облепила тело как вторая кожа: сквозь ткань просвечивал тонкий лифчик. Юбка тянулась к бёдрам влажным весом, прикипая к коже, складки собрались между ног, оставляя ощущение холода на внутренней стороне бедра. Жар ударил в щёки так резко, что я инстинктивно обняла себя руками, ладони прикрыли грудь, но ткань всё равно пульсировала, выдавая каждый неровный вдох.

– Спасибо… Хотя, должна признаться, я обычно не меняю одежду при свидетелях. Даже таких галантных.

Такуми‑сенсей лишь приподнял бровь, сдерживая улыбку:

– О, уверяю, я мастерски владею искусством «быть невидимкой». Сейчас продемонстрирую.

Он с нарочитой сосредоточенностью отошёл к стеллажу с книгами, демонстративно уткнулся в корешки, будто перед ним раскрылась величайшая тайна мироздания.

– Позови, когда переоденешься. Заварю нам чай. И вообще, – он на мгновение обернулся, – Как ты умудрилась так промокнуть?

Я попыталась отшутиться, хотя внутри всё сжалось от неловкости:

– Ой, сенсей, это мой супергеройский дар! Сегодня я тестировала новую суперспособность – «трансформация в мокрую кису за три секунды».

Такуми‑сенсей лишь мягко кивнул. В его взгляде не было ни тени любопытства – только спокойное понимание и та особая деликатность, которая сразу выдаёт по‑настоящему мудрого человека. Я заметила, как он незаметно отошёл чуть дальше, давая мне максимум личного пространства – и это простое действие вдруг тронуло меня сильнее любых слов.

Быстро стянув мокрую одежду, я натянула сухую футболку и штаны. Ощущение тёплого, сухого материала на коже было настолько блаженным, что я на мгновение закрыла глаза, наслаждаясь этим простым счастьем. Ткань мягко обнимала тело, возвращая чувство комфорта и защищённости, которого я не ощущала уже давно.

– Всё, – тихо произнесла я, складывая мокрые вещи в пакет. – И спасибо ещё раз. Вы настоящий супергерой – без плаща, но с сухим комплектом одежды и горячим чаем. Может, вам открыть «Службу спасения промокших учениц»? С круглосуточным режимом работы!

Такуми‑сенсей обернулся, и в его глазах мелькнула тёплая, понимающая улыбка:

– О, не стоит преувеличивать. Просто делаю то, что должен. – Он направился к чайнику, двигаясь с той спокойностью, которая всегда меня восхищала. – Кстати, как насчёт чая с чабрецом? Помнится, ты говорила, что он помогает тебе собраться с мыслями.

Я удивлённо подняла брови:

– Вы помните? Я ведь упомянула это всего один раз, на перерыве…

– А как же, – он ловко заваривал чай, движения уверенные, почти ритуальные. – Мои ученики – это не просто фамилии в журнале. Это истории, характеры, мечты. И ты, Сара, одна из самых ярких страниц.

– Вы преувеличиваете…

Дождь гудел, когда он поставил чайник на подставку и вдруг чуть сморщился: ручка оказалась горячей.

– Опять обжёгся, – пробормотал он себе под нос, но успел заметить мой взгляд и пожал плечами. – Подарок выпускников: чайник красивый, а металл – предательски тонкий. Пять лет прошло, а я всё не привыкаю.

Я невольно прикусила губу – капля с волос хлопнула прямо на кожу, щипнула, словно холодная игла.

– Значит, чабрец тоже от них?

– Да, привезли с Идзе – грозились, что без него я «забуду запах каникул». Доводы были неоспоримы. – Он отвернулся, потирая пальцы, и я почти не заметила, как его рука дрогнула, переворачивая крышку.

Я села на диванчик, поджав одну ногу к груди и обхватив её руками, и впервые за этот бесконечный день почувствовала, как внутри понемногу тает ледяной комок тревоги.

– Знаете, сенсей… – я запнулась, подбирая слова. – Иногда кажется, что все вокруг не видят меня. А вы… вы видите. И это… немного пугает.

Он поставил передо мной чашку с чаем, и аромат чабреца наполнил пространство, прогоняя остатки напряжения.

– Страшно? – кивнул он понимающе. – Но ещё страшнее – думать, что тебя не видят, когда ты сама способна сиять… Но у тебя же есть подруга, Нэкогава, я знаю, что вы вместе с детства.

Я сделала глоток чая, и тепло медленно разлилось по телу, согревая не только кожу, но и душу. За окном всё ещё лило, но теперь это звучало как успокаивающий ритм.

– А если… Что если мы с ней поссорились и больше не подруги? —тихо спросила я, глядя в чашку, где плавали нежные лепестки.

– Настоящие чувства ссорой не разрушить, – его голос звучал мягко, но твёрдо, как опора, на которую можно опереться. – Ты не одна. Даже когда кажется, что совсем одна.

Я подняла на него глаза. Дождь за окном постепенно стихал, а в душе, кажется, начинало пробиваться что‑то новое – робкое, но тёплое.

– Знаете… Просто одна супергероиня со способностью мокнуть боится сказать правду. Боится правды. И ей обидно… Она трусиха… Получается так.

– Сато, послушай. Она может быть и трусиха. А ты… ты не трусишь. Ты промокла до нитки, но не сбежала. Ты признала, что боишься. И это – смелость. Потому что признание страха – уже шаг к тому, чтобы он стал чуть меньше.

– Чёрт, вы видите меня на сквозь, я что до сих пор не переоделась? – шутливо бормочу, окидывая себя взглядом, как будто проверяя на мне ли этот сухой спортивный костюм.

– Нет, одежда на месте, – он усмехнулся, но тут же тон стал тише. – Просто ты говоришь «трусиха», а сама пришла сюда. Значит, кто-то внутри всё-таки хочет жить для себя.

Я поджала губы, будто от смешного, только смех вышел сиплым:

– Жить для себя… интересное определение. Для себя… Как я давно этого не слышала. У меня дома обычно звучит «не мешай». Или «опять истерика». Или «если не нравится – вали». Вот я и валю. Иногда в дождь. Иногда в кабинет к учителю, который ещё не научился нормально держать чайник.

Он не спешил «спасать», только выдохнул:

– Значит, сегодня «вали» совпало с «прийти». Значит, место, где можно не мешать, всё-таки существует. Пусть оно размером с один кабинет и пахнет чабрецом.

Я отпустила ногу, которую до этого крепко прижимала, и откинулась на спинку дивана, глядя в потолок:

– Юдзу… она тоже умеет кричать. Не так, как мама. Или отец. Она кричит тихо – словами-ножами. А потом сама плачет. А я… я ей сказала, что она эгоистка и ничем не может мне помочь. Представляете? И знаете, что самое мерзкое? Я не уверена, что соврала.

– А я вот что думаю, – сказал он, словно бы прикидывая, не обжечься ли снова. – Наверняка она тоже тебе наговорила всякого. Но представь, если бы вы помирились, ты ведь не вспоминала бы уже эти слова, так ведь?

Я хмыкнула, оттягивая рукав футболки на запястье:

– У вас тут в учительской, наверное, есть целый склад фраз, которые звучат как мудрость, но по факту – болтовня для душевных трещин.

– Есть, – кивнул он без вины. – Но знаешь, это не трещины, а шрамы. Не идеальные, кривые, некрасивые. Но шрамы – это же самые крепкие участки кожи…

Я протянула руку к окну, провела пальцем по стеклу, по капле, что стекала вниз:

– А если мне больно? Если шрам не заживает и болит, когда смеёшься?

Такуми-сэнсей помолчал, потом вынул из стола сухое печенье и протянул мне:

– Ты проговариваешь боль, пока она не станет меньше. Не сегодня. Не сейчас. Но когда-нибудь будешь болтать с ней и не вспомнишь, что ты уходила. А вспомнишь, что ты вернулась.

Я взяла печенье, сломала пополам и половину вернула ему:

– Держите… Сенсей… – я чуть помедлила, затем улыбнулась чуть шире, позволяя себе быть немного более откровенной. – А можно я как‑нибудь снова приду? Не по экстренным случаям, а просто… поговорить?

Он ответил не сразу – сначала аккуратно долил себе чаю, поставил чашку на блюдце с едва слышным стуком. Потом поднял на меня взгляд, в котором читалась та особая, спокойная харизма, от которой становилось легче дышать.

– Всегда рад видеть тебя, Сато. В любое время. И не только когда ты похожа на героиню со способностью промокать за три секунды.

Я рассмеялась – искренне, легко, впервые за много дней. Но смех быстро утих, будто дождь за окном исчерпал свою порцию громкости.

– Не обещаю, что завтра позвоню Юдзу, – тихо сказала я, кружа половинку печенья над чашкой – Обидно всё ещё… Но… если вдруг станет совсем туго, я знаю, где можно разжать кулаки. Здесь. С вами.

Сенсей не стал возражать – просто кивнул, будто услышал всё, что я не произнесла. И тогда я впервые подумала: вот он – взрослый мужчина, который не орёт, не хлопает дверью, не швыряет словами. Рядом с ним можно просто сидеть, даже не открывая рот, и всё равно чувствовать себя услышанной.

У папы голос всегда как будто из-под кастрюли: громко, брызги во все стороны. А тут – тихо, ровно, и в этом есть что-то… притягательное. Не в смысле «я влюбилась», нет. Просто хочется ещё раз заглянуть сюда.

Теперь есть место, где можно не притворяться.

Я встала, притянула футболку пониже, будто она могла защитить от собственных мыслей.

– Пойду. Спасибо вам за помощь…

– Удачи, супергероиня.

Глава 10. Мне не хорошо.

Наверное, это моё самое тёмное утро за последний год. Солнце – предатель. Льёт прямо в лицо, будто вчера ничего не было. А ведь было. Слова, что вонзились глубже, чем графит в точилку.

Как она посмела?

Я не встаю. Лежу, вгрызаясь взглядом в потолок. Сосчитала все царапинки на нём – пять. Пять, как букв в «обида».

Иду в ванную, как робот. Голова гудит.

Подхожу к раковине. В зеркале – опухшее лицо и следы слёз на щеках, как будто я ночью грызла лимон с кожурой. Чищу зубы на автомате. Глаза сами опускаются на трусики с единорогами, надетые на мне. Те самые, над которыми Сара хохотала.

Блин.

Срываю их, и этот бра, швыряю в корзину. В таких в школу нельзя. Да и вообще – как теперь туда идти? Я не прощу её, я думала мы подруги на век, а мы…

Возвращаюсь в комнату, плюхаюсь на подушку у кровати. Ящик белья. Копаюсь, пока не нахожу простое серое, без единой вышивки. Серое, как туман. Медленно натягиваю: трусы, бюстгальтер, носки, юбка, рубашка… Каждый рывок – кадр чёрно-белой манги.

Кадр 1: резинка чулок царапает бёдра.

Кадр 2: застёжка лифчика щёлкает, будто закрывает вентиль чувств.

На цыпочках спускаюсь на кухню. В доме привычная тишина. Мама ещё не скоро вернется из командировки. Но сегодня эта тишина ощущается больнее. Как будто гробовая.

Да ну, даже завтракать не хочу. Хватаю свой пиджак и сразу в прихожую. Последние штрихи, поправила прическу, серебряную заколку, покрепче затянула вязанный браслетик на запястье. Выходить решила пораньше – лишь бы не пересечься с Сарой. Обещала всегда быть со мной, а в итоге…

Я иду вдоль двора, где мы с ней катались на качелях до темноты, и делаю крюк – лишь бы не нарваться на её «привычный» маршрут.

Ого, добежала до школы за рекордное для ленивых моих ног время. Секрет прост: ноги сами стартанули, пока мозг ещё спорил со мной.

«Ты же не виновата! Она первая начала кидаться словами!», «Ага, а потом сама убежала…»

Спор оборвался у ворот. Там обычно кучкуются наши – Ахико, Горо, Мако, Эмма… Сегодня пусто. Я просочилась мимо охранника, едва кивнув, и свернула к крыльцу. Просто пришла пораньше.

Наш класс был почти пустой. Впереди громко раскладывал учебники Катаяма – любопытный, как енот.

– Утро, Нэкогава! – подмигнул он. – Сато где? Вы ж всегда вдвоём, как сиамские близнецы!

– Сиамские близнецы? – буркнула я, пятясь к окну. – Она ещё не пришла. Скоро будет.

Вроде прозвучала буднично. Катаяма пожал плечами и увалился за свою парту, достав смартфон.

Я уронила рюкзак на стол и села рядом с окном – моё привычное место. Минуты текли, как сироп по стеклу: медленно и липко. Постепенно кабинет стали заполнять ученики. Появилась Ахико – робкая совушка.

– У-утро, Нэкогава… – прошептала она, пристраиваясь справа.

Я кивнула. От улыбки пока отказалась: эмоций не хватало. Царапаю что-то карандашом прям на парте…

Сара вошла последней. Тишина внутри меня взорвалась пустотой. Как будто в коридоре вдруг разбили стекло. Она молча проследовала к своей парте прямо передо мной. Плечи сутулились, глаза – в пол. Ни сигнального взгляда, ни злого шёпота.

Ладно, Сара. Спасибо за наглядное подтверждение: я на разборке в твоей голове объявлена вне закона.

Просто вот, как теперь существовать? Ни малейшей мысли. Понятия не имею. И от этого только больнее.

Дверь с гулом распахнулась и вошёл Такуми‑сенсей. В один миг класс утих. Он чуть коснулся взглядом моего ряда. На меня, затем на Сару, затем снова на меня. В его глазах промелькнул вопрос. Я подняла подбородок. Пусть думает, что у меня всё под контролем. А что, звучит почти правдиво.

Первый звонок прозвучал – как стартовый выстрел в марафоне бегства от воспоминаний.

Я выскочила, хлопнув дверью так, чтобы вибрация заглушила внутренний скрип:

Сато, ты вообще можешь перестать тусоваться в моей голове?

Лестница вела наверх – туда, где воздух пахнет свежей краской и одеколоном старшеклассников. Цель – Горо: по совместительству наш репетитор. А правильно ли до сих пор говорить «наш»? Учитывая положение дел…

Если отвлечься, то хотя бы на кого-то высокого. Из 3‑А высыпала тройка: Горо первым, за спиной – вечный хвост Мако и вечная претензия Эмма.

– Семпай! – пискнула я, подпрыгивая, будто только что выиграла игрушку в автомате.

Горо обернулся: его синие глаза сразу стали теплее. Эмма, не теряя ни секунды, вцепилась ему в локоть:

– Горо-кун, пойдёшь со мной на…

– Эй, Эмма, а вон автомат с новой газировкой, – поспешно подал голос Мако, – пойдёшь?

Кивнул тактично, девчонка задумалась, отпустила рукав.

Благодарю, Мако, ты сегодня мой ангел-хранитель в салатовой ветровке.

Мы с Горо потихоньку потянулись к лестничному пролёту между последним этажом и дверью на крышу. Там всегда тихо: запах сырой бетонной пыли и краски, плюс узенькое окно, куда просачивается утреннее солнце.

Почти уединение. Кайф.

– Как дела? – спросила я, стараясь казаться непринуждённой.

– Всё чётко, а у вас? Ой, а где Сато?

– Все сегодня спрашивают, где Сато, – я пожала плечами. – Я не её нянька.

Горо присвистнул:

– Ого-ого! Извини, привык, что вы всегда вдвоём, как зарядка и смартфон.

Какое точное сравнение… Сара и правда всегда была для меня, как мощный аккумулятор…

– А вот и не всегда, кстати! – слова вырвались быстрее, чем я успела подумать. – Ты вчера не смог с нами погулять. А сегодня?.. А? Семпай!

Смелость? Откуда? Наверное, на голодный желудок тормоза отказывают. Хотя скорее всего это защитная реакция. Я так боюсь одиночества, что призрачный шанс провести время с Горо становится не таким уж призрачным.

Он улыбнулся. Та самая улыбка, что заставляет первокурсниц терять дар речи.

– Сегодня у меня занятие заканчивается в пять. Можем прогуляться в парке, погода хорошая сегодня, или…

– Или! – я чуть не подпрыгнула. – Парк – отличная идея. Я буду жду у входа.

Солнце коснулось окна и бросило на стену нашу тень: я чуть ниже его плеча. Может, сегодня получится забыть хоть на минуту, что где-то внизу сидит молчаливая Сара и не смотрит в мою сторону…

Горо кивнул:

– Договорились. Погоди… Будешь? Одна?

– Ну да, – улыбнулась я. – А ты против?

– Не против. – кивнул он.

***

Урок сменялся уроком. Обеденный перерыв. Пока я складывала тетради в сумку и хотела достать бенто, я поняла две вещи.

Первое. Сегодня впервые за долгое время я не взяла из дома бенто. А ведь обычно я брала сразу два. Для себя и для Сары. И Сара всё равно любила забирать половину моих наггетсов.

Второе. Сары уже передо мной нет. Она испарилась. Незаметно ушла. Я даже не буду ее искать. Что за?..

Сара… Я не понимаю тебя… зачем ты так со мной? Снова и снова крутилось в голове… Наверное так чувствует себя девушка, которую внезапно бросает парень? Хотя у меня никогда не было парня, но я думаю, что примерно так они себя и чувствуют. Определенно. Преданными. Обиженными. С пустотой внутри.

Я должна извинится. Хотя нет, бред какой-то. Разве я в чем-то не права? В чем же? В том что хотела как лучше? Волновалась за эту дуру? А! Невыносимо… Уйди из моей головы!

– Нэкогава, а т-ты… обедать не идешь? – рядом тихим пением раздался нежный голосок Ахико.

Принцесса нежности. Цветочек робости… Её выразительные и скромные глазки смотрели то в пол, то на меня. Как будто в её вопросе ещё пять подвопросов, которые она боится озвучить.

– Ну… видимо не иду. Дома забыла. – я смягчила голос, чтобы не спугнуть.

– М-может… вместе в столовую? – шепчет она.

– Да, давай. Кстати… – я делаю вид, что зеваю, – не видела Сару? Куда она…

Слова застряли. Я оборвала себя на середине фразы, понимая, что не хочу услышать ответ.

– Не-а. Не видела, ушла сразу, как прозвенел звонок…

Я захлопнула сумку и улыбнулась:

– Тогда вперёд, Андо! Держим путь к столовым котлетам. Сегодня я голодная и злая – значит, возьму двойную порцию.

Ахико засмеялась еле слышно – как детский колокольчик.

В потоке школьников мы топает в столовую. Иногда я бросаю взгляд по сторонам, всё в тумане, а в тумане… ни одного красного отблеска от её высокого, небрежного хвостика. Сары нет. Нигде. Странное чувство… Рука машинально потянулась потеребить фиолетовый браслет на запястье…

– Андо, а у тебя получается есть младший братик, да? Ты вчера обмолвилась… – бросаю я спасательный вопрос, как бумажный самолётик в окно.

– Да, Асано, мой младший братик, – ответила она. – Иногда маме приходится отлучаться, тогда я – сиделка в юбке.

– Здорово! Как-нибудь обязательно познакомимся с ним!

– Обязательно. – робко кивнула она.

Мы наполнили наши подносы и заняли свободный столик. Учеников сегодня не так много, повезло. Не вижу Горо и его друзей, наверное, опять обедают на крыше. Сару тоже не видно, ни в классе, ни в столовой её нет… Ну и ладно. Я начала неторопливо ковырять свой рис.

– В Киото скоро, готова? – спрашиваю, снова пытаясь отвлечься.

– Очень готова. – более уверенно произносит она, кладя в рот кусочек морковки. – А это правда, что Катаяма проведет нам какую-то экскурсию?

– Сара с ним всё устроила, – вырывается, и я чувствую, как имя это колет грудь острой палочкой. – Будет и экскурсия, и свободное время, и… много чего.

Успокаивающий голос Ахико мелодично напевал мне о её ожиданиях и переживаниях от предстоящей вылазки. Для меня это было как спасение. С каждой её фразой я хотя бы на секунду, но переставала думать о Саре, думать об этой ссоре, о том, как мне обидно, больно и страшно.

Перестань думать. Перестань искать. Она сама придёт, если нужно. Но фиолетовый браслет всё крутится, как будто настроен на чужую волну, а не её.

***

Вечерело. Уроки закончились. Стою возле ворот школы и жду Горо, будто забытая игрушка. Сегодня он будет моим спасательным кругом. А возможно и спасательным жилетом, в который можно поплакаться, но это вряд ли.

Я уже видела, когда только собирала вещи в классе, что Сара быстро встала и ушла, наверное, поспешила домой. Скорее всего ей сейчас тоже не легко… Не скорее всего, а так и есть. Но… я же сделала всё что могла? Она сама отказалась – прокручиваю, как старую пластинку, но игла всё время заезжает в один и тот же скрип.

О, а вот и он. Горо выходит из школы, как всегда, со своими спутниками в лице Мако и Эммы. Наблюдаю за ними со стороны. Мако машет руками, рассказывая, как «завалил химию, но зато спас жука», – смех громыхает, заражает Эмму. Она хватает Горо за плечо, будто это её личный костюмчик: пальцы вцепляются, ногти фиолетовые – оттенок моего браслета, замечаю злобно. Избитое сердце пропускает еще удар.

Потом они останавливаются, Горо кивает в мою сторону, видимо объясняет, что пойдет со мной. Приятно, что он додумался не звать их с нами. Мако понимающе кивнул, нашел меня взглядом и незаметно подмигнул. Эмма заметно расстроилась, но сразу же снова засияла, как модель на фотосессии, она игриво подошла ближе к Горо и что-то шепнула ему на ушко. Что именно?

Близко, слишком близко и я вижу, как он улыбается – не той улыбкой, которую дарит мне, когда я …

Пока я задумалась об этом Горо уже стоял передо мной.

– Пойдем, Нэкогава. Парк тут прям рядом! – с еле заметной улыбкой произнес он, встав между мной и солнцем и махнул рукой.

– Миура-семпай, ну как прошел твой день? – стараясь быть уверенной начинаю с вопроса.

Ноги ведут нас по тротуару, через дорогу, на тропинку ведущую к парку. Солнце потихоньку начинает прятаться, но погода всё равно приятная.

– Всё норм, а твой как? – ловко спросил он в ответ. Не люблю, когда так делают.

– Прошел и хорошо! – ну, а что ещё я могла ответить.

Я старалась идти с ним рядом в ритм, но из-за того, что его ноги гораздо длиннее моих… Я забыла, о чем думала, теперь я думаю о том, что он должен быть моделью, а не Эмма. Или баскетболистом, а не репетитором. Да уж, нити судьбы неисповедимы. Или как там говорится…

Горо вдруг замедляется, и мы идём вровень. Он не говорит, но я чувствую:

«Слушай, я тут рядом. Плачь, если надо, или молчи – я выдержу». Я пока не плачу. Просто делаю ещё один короткий шаг, чтобы тень его накрыла меня посильнее.

Ларёк на входе в парк светится, как новогодняя ёлка: холодный белый свет, розовая вывеска и внутри – стеклянные круги с мороженым, похожие на планеты в маленькой галактике. Я замираю: вчера с Сарой мороженое поела не удачно. Сегодня… сегодня только Горо рядом. Он уже свернул. Я вытягиваю шею – табличка висит высоко, буквы плывут. Лезу в сумку.