Запутались мизинцы в этом фиолетовом клубке.

– Нэкогава! Куда полетела? Иди-ка сюда!

Голос Такуми-сэнсэя ударил по нервам, заставляя замереть на полпути. Я обернулась, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Что удивительно, Сара лишь бросила в мою сторону строгий, почти осуждающий взгляд, а потом отвернулась к Ахико. Та, смущённо опустив глаза, что-то робко объясняла, нервно теребя край тетради.

– Да, учитель… Простите, я это… типа… к своему репетитору? – пролепетала я, запинаясь на каждом слове.

Такуми-сэнсэй усмехнулся – не зло, но с той фирменной иронией, от которой становилось не по себе.

– Да-да! Без проблем. Но сначала давай зайдём с тобой в учительскую. Нужно обсудить тот конкурс рисунков, на который ты подала заявку.

– А, хорошо…

Мы вышли в коридор, где уже царил привычный хаос: школьники носились туда-сюда, кто-то громко смеялся, кто-то спорил, а особо резвые парни проносились мимо, едва не сбивая с ног. Я пристроилась за широкой спиной учителя – так было безопаснее. Его уверенный шаг словно прокладывал коридор в этой суете.

В учительской пахло кофе и старыми книгами. Сенсей жестом указал на мягкий диванчик у окна, залитого солнечным светом. Я опустилась на край сиденья.

– Итак. Смотри, – он протянул мне несколько аккуратно распечатанных листов, – вот правила конкурса и требования к рисунку. Почитай, ознакомься.

Я взяла бумаги, стараясь унять дрожь в пальцах. Пока глаза скользили по строчкам, в голове крутилось: «Два билета в парк аттракционов… Лето…»

– Ты где-то училась рисовать или самоучка? – прервал мои мысли голос сенсея.

– Я сама. В основном рисую портреты. А ещё точнее… в основном Сару, – призналась я, невольно улыбнувшись.

– Ясно. Ну что скажешь, справишься с этими требованиями?

Я бегло пробежала глазами по пунктам: формат, тематика, сроки. Ничего невозможного.

– Да, вполне! Такуми-сэнсэй, тут сказано, что победитель получит два билета в парк аттракционов на летние каникулы! Как думаете… у меня есть шанс?

Он откинулся на спинку кресла, скрестил руки на груди и посмотрел на меня с тем особым выражением, которое всегда означало: «Сейчас будет мудрая фраза».

– А тебе нужны билеты или победа? – спросил он, приподняв бровь.

– Эм… Не отказалась бы и от того, и от другого, – пробормотала я.

– Погонишься за двумя зайцами – не поймаешь ни одного. Даже если один заяц и ловится за счёт другого.

Я кивнула, но его слова будто проскользнули мимо сознания. Вместо этого перед глазами уже разворачивалась картина: портрет Горо. Я представляла, как ложатся мазки, как оживают его глаза – эти глубокие, васильковые омуты, как играет свет на чертах лица. Может, добавить чуть больше тени у скулы? Или сделать взгляд чуть мягче?

Такуми-сэнсэй, не дождавшись ответа, продолжил рассказывать о деталях конкурса: сроки подачи работ, состав жюри, критерии оценки. Я слушала вполуха, мысленно уже погружаясь в процесс рисования. В голове роились идеи, а в груди разгоралось знакомое волнение – то самое, что всегда приходило перед началом нового рисунка.

Когда мы вышли из учительской, перемена уже подходила к концу. В коридоре стало тише, лишь изредка пробегали запоздавшие ученики. Я огляделась, в дальнем конце коридора мелькнул знакомый силуэт – Горо. Он о чём-то разговаривал с одноклассниками, время от времени бросая взгляд в мою сторону.

– Может, попросить его позировать? – мелькнула мысль. Но тут же я одёрнула себя. – Нет, это слишком… Вдруг он подумает, что я навязчивая?

Звонок на урок разорвал мои размышления. Я вздохнула и направилась в класс. Мы пообщались с учителем всего ничего, а возвращаясь, я чувствую… будто мы с ним уже лучшие друзья. Бывают же такие люди – с особой аурой, от которой сразу становится тепло и спокойно. Казалось, я знаю Такуми-сенсея уже сто лет и запросто могу позвать его вместе пообедать на следующей перемене.

Урок начался. Я скользнула на своё место, стараясь не привлекать лишнего внимания, но Сара, конечно, всё заметила. Не глядя в мою сторону, она ловко подкинула мне свёрнутую записку – так, чтобы не заметил учитель. Я развернула листок и не смогла сдержать беззвучной усмешки.

«Уже и учителя решила охмурить, да? Талантливая кокетка».

В углу листа красовался нелепый, но очаровательный рисунок сказочного единорога – с рогом, похожим на спираль от мороженого.

Я быстро набросала ответ:

«Такуми-сенсей рассказывал детали конкурса рисунков, не более. Никого, кроме тебя, я охмурять не собираюсь».

Потом, не удержавшись, взяла карандаш и слегка доработала единорога: добавила изящные завитки на гриве и блестящие звёздочки вокруг рога. Передала записку обратно.

Через пару секунд листок прилетел ко мне снова.

«Говорю же, кокетка!»

Рядом с единорогом появился импровизированный лайк – грубоватый, но явно старательный.

Я прикусила губу, чтобы не рассмеяться вслух. Сара всегда умеет поднять настроение даже в самый скучный урок. Её способность превращать любую ситуацию в игру была заразительной. Но мысли то и дело возвращались к конкурсу, к портрету Горо, который уже рисовался в воображении, и к этим неожиданным, но приятным разговорам с Такуми-сенсеем.

***

Наконец-то время обеденного перерыва – долгожданная большая перемена. Облака на небе словно вздохнули с облегчением, раздвинулись, открыв глазам ослепительную синеву. В классе сразу стало светлее, будто сама природа подбадривала: «Ну вот, теперь можно и отдохнуть!»

Сара, сидевшая передо мной, резко встала – но не ко мне. Она направилась к Ахико, которая скромно склонилась над своей тетрадью.

– Андо! Ну что, как и договаривались? Сегодня пойдём обедать с нами? – голос Сары звенел от нетерпения.

– Ну… да, – еле слышно ответила наша застенчивая подруга, слегка покраснев.

Сара развернулась ко мне, присела на корточки возле моей парты и, облокотившись на столешницу, положила голову на руки. Её глаза сияли, а на губах играла лукавая улыбка.

– Ю~, знаешь, пока ты кокетничала с учителем, я встретила Горо и договорилась пообедать всей компанией – мы и они!

– Я не кокетничала! Погоди, что?! – я буквально подскочила на месте. – Когда ты успела?!

– Берите свои обеды и пойдём, не красиво заставлять их ждать! – Сара уже направлялась к выходу.

– Сайка, но как? Куда? – пролепетала я, хватая свою сумку.

Ахико робко поднялась и последовала за Сарой, а я пристроилась рядом, всё ещё не веря в происходящее. Обед с Горо? Она ведь когда-то обещала устроить нам совместный обед… Видимо, не забыла.

– На крышу, подруги! За мной! – скомандовала Сара, стремительно поднимаясь по лестнице на верхний этаж.

И правда – дверь на крышу была приоткрыта. Когда мы втроём переступили порог, лёгкий, приятный ветерок обдал нас, смывая остатки школьной духоты. Идеально. Воздух здесь был другим – свежим, свободным. Возле ограничительного забора стояли две скамейки друг напротив друга. На одной из них уже расположились Горо, Эмма и Мако – тот самый, кого мы ждали утром.

Горо, заметив нас, тут же поднялся:

– А вот и они!

– Миура, знакомься – это Андо Ахико, наша подруга. Будьте с ней дружны! – представила её Сара с таким видом, будто вручала драгоценный подарок.

– Приятно познакомиться, Андо! Я Миура Горо. Это Исуми Мако и Акинава Эмма! – Горо указал на своих друзей с тёплой, открытой улыбкой.

– Андо Ахико! Какое красивое имя! Садитесь с нами, ребята! – Мако расплылся в солнечной улыбке, демонстрируя все свои зубы. Его энтузиазм был настолько искренним, что даже Ахико слегка расслабилась.

– Как тут круто! Откуда у вас доступ на крышу? – спросила я, присаживаясь напротив них.

Рядом опустилась Сара, небрежно закинув ногу на ногу, а следом – Ахико, аккуратно поправившая край юбки.

Эмма, игриво улыбнувшись, положила локоть на плечо Горо и, прикрыв ладонью рот, изобразила таинственный шёпот:

– У Горо… есть особые привилегии из-за, так скажем, тесного контакта с учителями. Он же помогает их ученикам с учёбой.

– Миура-семпай! Реально? – я не скрывала удивления.

– Ага. Честно говоря, я просто однажды попросил у директора ключ, потому что не выношу шумные обеды в столовой. Ну и вот… иногда мы сюда заглядываем, – Горо пожал плечами, словно это было самой обыденной вещью на свете.

– Тут красиво… – едва слышно прошептала Ахико, не поднимая взгляда.

Мы начали разворачивать свои обеды. Эмма и Мако слегка приподняли брови, когда я достала из сумки два бенто – приготовила утром две порции омурайсу с рисом. Один я протянула Саре, второй оставила себе. Горо даже не удивился – он уже неплохо знал, насколько мы с Сарой близки.

Ахико осторожно открыла свой контейнер – оттуда потянулся аромат риса с овощами. Горо откусил сочный сэндвич, Мако принялся распаковывать сладкие булочки и пончики – кажется, штук десять уместилось в его сумке. Эмма открыла контейнер с овощным салатом и с хрустом принялась за еду.

Ветер играл с нашими волосами, солнце ласково грело плечи, а вокруг расстилался город.

За поверхностными беседами Горо первым доел свой обед – если, конечно, это можно было назвать обедом. Скорее перекус: пара укусов, и вот уже пустая упаковка от сэндвича. Может мне и ему бенто готовить? Хотя нет, это перебор. Он достал книгу, открыл на странице с загнутым уголком и было погрузился в чтение, но вдруг его взгляд встретился с моим. Неужели он заметил, как я украдкой разглядывала его? Я поспешно опустила глаза, чувствуя, как щёки заливает лёгкая краска.

– Кстати говоря, насчёт поездки в Киото – вы уже готовы? – спросил он с искренним любопытством, отложив книгу.

– Всё чики-пуки, босс! – с набитым ртом отозвалась Сара, едва не рассыпав рис.

Я невольно хихикнула и, взяв себя в руки, ответила более развёрнуто:

– Да, у нас и правда всё схвачено, семпай! – Я нарочито растянула последний слог, тут же заметив, как в его глазах вспыхнул забавный огонёк. – Андо помогла нам составить маршрут на свободный день, а одноклассник Катаяма пообещал организовать экскурсию – он будет нашим гидом.

– Ого, какие вы молодцы, – включилась в разговор Эмма, аккуратно подцепляя вилкой кусочек салата. – Мы тоже на первом году старшей школы с энтузиазмом всё планировали, но потом… всё пошло не по плану, хэх.

– Да, не по плану всё пошло из-за тебя! – с азартом подхватил Мако. – Зато мы нашли в Киото тайное место, которое стало нашим логовом!

– Эй! На то оно и тайное, чтобы о нём никто не знал! – возмутилась Эмма, метнув в него строгий взгляд.

– А я уже пообещал девчонкам, что мы покажем им его, – спокойно перебил их Горо, слегка улыбнувшись. – Мы всё-таки последний год учимся, а у них ещё всё впереди. Может, когда-нибудь и они поделятся с младшими этим секретом, а?

Эмма резко схватила Горо за щёку и начала её оттягивать (я не знала, что у него такое резиновое лицо!), приговаривая:

– Хоть бы нас спросил, негодник! Ты как всегда! Сегодня проходить свою игру будешь один!

Один? То есть изначально планировалось, что не один? С Эммой? Он играет с ней? Она приходит к нему и играет с ним? Как мы в тот вечер? Мысли вихрем закружились в голове, стуча в висках. В глазах даже замелькали крошечные пульсации от нахлынувшего смущения и любопытства.

Но в этот самый момент я почувствовала на своей спине мягкую прижавшуюся грудь – Сара встала у меня за спиной, наклонилась и обняла, её тёплый бежевый свитер окутал шею, а хвостик от красного неровного каре щекотал щёку.

– Так не будешь играть, значит? А я слышала, что Юдзу – кибер-профи во все возможные видеоигры, так-то! – Сара выстрелила этой фразой, словно из пулемёта, а потом, не давая никому опомниться, продолжила. – Что скажешь, Миура? Не хочешь бартер? Ты же учишь нас математике? А Юдзу будет учить тебя прохождению игр!

Взрыв смеха разорвал напряжённую тишину. Даже Ахико, до этого сидевшая тихо, как мышка, не удержалась и рассмеялась – нежно, мелодично, будто колокольчики зазвенели. Я же застыла, не зная, что ответить: всё уже было сказано, озвучено, выпущено в воздух, как мыльный пузырь.

Краем глаза я заметила, как Мако засмотрелся на смеющуюся Ахико – в его взгляде мелькнуло что-то тёплое, почти трепетное.

– Андо, а ты не играешь? – спросил он, слегка наклонившись к ней.

– Ой, нет, ни разу не играла… – смущённо ответила Ахико, опустив глаза.

– Ну, это не дело! Надо будет собраться всем вместе и устроить турнир! – загорелся Мако, всплеснув руками. – Но не у Горо – у него места мало. Соберёмся у меня!

– До поездки в Киото у меня дел много, а вот после – с радостью, – кивнул Горо, явно восприняв предложение всерьёз. – Ему виднее, всё-таки это его друг.

Я оглядела нашу компанию: Сара, всё ещё обнимающая меня, Горо с его спокойной уверенностью, Эмма с её игривым шармом, Мако с безграничным энтузиазмом и Ахико с робкой улыбкой.

Вот оно. То самое мгновение, когда понимаешь: школьная жизнь – это не только уроки и домашние задания. Это – друзья, смех, тайны и обещания, которые мы даём друг другу.

***

Звонок с последнего урока прозвучал как освобождение – резкий, звонкий, одновременно с хлопаньем крыльев взмывающей за окном птицы. Мы с Сарой едва дождались, пока мой дружбан Такуми-сенсей закончит напутственную речь, и почти бегом выскочили из класса.

– Ну что, ко мне? – предложила я, перехватывая рюкзак поудобнее.

– Конечно! – Сара тут же подхватила ритм. – Хочу увидеть, как ты дорисуешь мой портрет. Ты же обещала!

По дороге домой мы болтали без умолку – пересказывали друг другу самые яркие моменты дня, смеялись над неловкими фразами учителей и строили теории о том, что же за «тайное место» в Киото так бережёт Эмма. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая улицы в тёплые янтарные тона.

В мгновение ока мы уже оказались у меня дома. Сара, не теряя ни секунды, скинула свитер, обувь и носки – и вот уже через пару шагов она влетела в прихожую в одной рубашке и юбке, словно это было самым естественным делом на свете.

– Как ещё рубашка и юбка остались на ней – загадка, – мысленно усмехнулась я, наблюдая за её стремительным марш-броском к лестнице.

Она поскакала наверх, на второй этаж, к моей комнате, оставляя за собой след из лёгких шагов и звонкого смеха. Я же, напротив, двигалась размеренно: аккуратно разулась, повесила пиджак на вешалку, провела ладонью по ворсистой поверхности, будто стряхивая с него остатки школьного дня.

Поднимаясь по лестнице, я слышала, как Сара уже хозяйничает в моей комнате: шуршит бумагами, что-то бормочет себе под нос.

В моей комнате было уютно: на стене висели эскизы и плакаты, а на столе ждал своего часа незаконченный портрет Сары. Я достала его из папки – лист уже был заполнен на две трети: я успела передать мягкость её взгляда, изгиб губ, лёгкую небрежность прядей. Но чего-то не хватало…

– Ну как? – Сара тут же устроилась на краю кровати, поджав под себя ноги, и с любопытством уставилась на рисунок.

– Пока не идеально, – призналась я, разглядывая линии. – Не могу поймать то самое выражение, когда ты вот так улыбаешься, но глаза остаются серьёзными.

– А ты попробуй вспомнить, о чём я думала в тот момент, – она хитро прищурилась. – Может, тогда получится.

Я задумалась. Тогда, после первого учебного дня в старшей школе, она сидела тут, смотрела на меня, слушала мои переживания, но в её глазах не было ни наглости, ни смущения – скорее, что-то вроде: «Ну и дура же ты, но ты моя дура».

– Ага, вот оно! – я схватила карандаш и быстро добавила лёгкий изгиб брови, чуть смягчила линию подбородка.

Сара тут же пододвинулась ближе, её плечо коснулось моего, и на секунду мир сузился до этого прикосновения, запаха её волос (всё тот же персиковый шампунь) и шелеста бумаги в наших руках.

– О, теперь похоже! – Сара подалась вперёд. – Хотя… может, добавить вот тут тень? Чтобы взгляд стал глубже?

– Ты ещё и критик? – рассмеялась я, но послушно взяла тонкий карандаш.

Пока я дорабатывала детали, мы продолжали болтать.

– Знаешь, что Ахико сказала мне, когда мы вернулись в класс после обеда? – начала Сара. – Она сказала, что Мако на неё так посмотрел, будто она – единственная девушка во всей школе!

– Правда? Это так мило! А ведь они хорошо бы смотрелись вместе… – мимолётно отвечаю я, продолжая рисовать.

Солнце окончательно скрылось за домами, и комнату окутал мягкий полумрак. Я включила настольную лампу – её тёплый свет придал портрету новое звучание: черты лица стали мягче.

– Он ведь даже не заметил, как Эмма его за щёку дёргала – значит, привык к её выходкам. – проговариваю себе под нос.

– По себе судишь? Я тоже тебя за щечки тискаю, и что? – парировала Сара.

– Готово, – я отодвинула рисунок, чтобы взглянуть на него со стороны.

Сара долго смотрела, а потом тихо сказала:

– Знаешь… он даже лучше, чем я ожидала. Ты будто поймала момент, когда я была… настоящей.

В её голосе прозвучала непривычная нежность. Это был не просто портрет – это была наша общая память, запечатлённая на бумаге.

Мы, довольные нашей работой, спустились на кухню.

Сара уже не с такой энергией и энтузиазмом уселась на столешницу, пока я доставала из холодильника продукты для ужина. Она сидела, обхватив колени, и её палец нервно теребил дырочку для пуговицы на рубашке.

Она притихла, и это пугало больше, чем её обычная наглость.

Взгляд – куда-то внутрь себя, а не на меня. Опять эти мысли про дом? Или я что-то сделала?

Её настроение явно изменилось. Спросить или нет?

Расскажи уже сама, умоляю, это начинает раздражать!

– Поужинаем курицей в соусе терияки и лапшой? – спрашиваю я, пытаясь вернуть её в реальность звуком своего голоса.

– Босс, доверюсь вашему профессионализму! – задорно отвечает она, начиная болтать ногами в воздухе.

Но даже в этой её браваде сквозила какая-то натянутость.

Соус у меня уже был заготовлен. Замешиваю его в сковороде с курицей, порезанной на мелкие кусочки, параллельно ставлю вариться лапшу. Мои движения лёгкие и автоматические – ритуал, который успокаивал и меня.

– Прикинь, Катаяма такой: «А что это вы там делаете по ночам?» – пискляво и по-мультяшному Сара передразнила голос нашего одноклассника.

Это было так неожиданно и смешно, что я чуть не уронила лопатку.

– Да, кстати, и что ты ему ответила? – интересуюсь, попутно продолжая помешивать соус.

– Сначала я быканула, но потом он извинился, – продолжила Сара, и в её голосе на секунду прозвучало что-то вроде удивления. – Угостил йогуртом, и мы поболтали немного.

– Ну да, «немного»! – со смехом отвечаю, глядя на неё через плечо. – Вы так-то всю перемену там просидели!

– Пха! Ревнуешь? – задорно, почти по-старому, произнесла Сара.

И в этот миг её глаза наконец-то встретились с моими. В них снова появился тот самый озорной огонёк.

За окном уже стемнело, но у нас было светло и так уютно. Обожаю, когда мы вот так остаёмся до утра. Без оглушающего одиночества, но с оглушительной Сайкой.

Хотя где-то на краю сознания тихо шевельнулась мысль: «Интересно, что сейчас делает Горо-семпай?»

Я тут же отогнала её – не время.

Я отхожу от плиты, когда курица с лапшой уже готовы, и наполняю наши тарелки ароматным ужином.

А Сара за моей спиной незаметно и беззвучно, как ей кажется, спрыгивает со столешницы и подкрадывается к сковороде…

С грацией енота она в режиме стелс доедает остатки соуса прямо из сковороды.

– Я всё видела, Сайка!

– Не видела!

***

В доме пахло терияки и нашим смехом. Тёплый, сытый воздух, который, казалось, наконец прогнал прочь остатки сегодняшней неловкости. Мы, ленивые и довольные, поплелись наверх, и скрип ступенек под ногами звучал как часть нашего вечера. Но всё-таки Сара какая-то уставшая сегодня. Поток её энергии, казалось, иссяк сразу после еды.

Пора в ванную, принять душ.

Пока вода нагревалась, мы ждали в моей комнате. Я достала из шкафчика ту самую нашу огромную футболку и шортики для Сары и заодно нашла свою пижаму.

– Лови! – кидаю ей её вещи.

Потом отворачиваюсь, чтобы прикрыть комод, но снова оборачиваюсь к Саре. Она стягивает рубашку, остаётся в лифчике, копается в сумке.

– Чё? – мгновенно бросает она, приподняв бровь.

– Да ничего… просто у тебя… новый лифчик?

– Э-хе-хе. Чёрный. Симпатичный? – Сара вертится перед зеркалом, оценивая.

– Агась, – отворачиваюсь, чтобы закрыть ящик, чувствуя, как тепло разливается по щекам.

***

Наконец, когда вода нагрелась, мы поспешили в душ.

Пока я стояла у раковины и чистила зубы, Сара уже зашла под воду, как-то опять незаметно. Сегодня она явно практикует какой-то навык теневого ниндзя.

Прополоскав рот, сплёвываю и захожу к ней.

Стоя под широкими струями воды спиной к спине – в целях экономии времени и горячей воды, чтобы не греть дважды, – мы продолжили болтать обо всём и ни о чём.

– Мой учитель из кружка рисования недавно похвалил тот скетч, который я на днях набросала. Помнишь? – говорю чуть громче, сквозь шум воды.

– Я телепат, что ли? – она фыркает, пихая меня локтем.

– Ну тот! Типа я и ты на прогулке, – продолжаю, кинув в неё комок пены со своей мочалки. – Вспомнила?

– Да я и не забывала, просто бы сразу конкретизировала, мха-ха! – швыряет мне пену в ответ.

Хоть мы и моемся одновременно, но вкусы и привычки у нас разные. Взять хотя бы её персиковый шампунь против моего «морского бриза».

– Причём я же рисовала нас не для того, чтобы показать это преподу, а просто так, от скуки, – добавляю, омывая волосы. – Просто на занятиях дала ему полистать свой альбом, и он сам увидел.

– Ну я так и поняла. Всё-таки истинное искусство и красота не могут остаться незамеченными, – говорит Сара, толкаясь своим боком в мою спину.

***

Высушив волосы и переодевшись в свои ночные костюмы – я в пижамку, она в футболку с шортами, – мы завалились в кровать.

Выключили свет, оставив лишь бледный светильник.

Лёжа на спине, глядя в потолок, почему-то захотелось обсудить что-то важное… Или мы уже говорим о важном?

– Знаешь, а я бы хотела стать художником… – мечтательным тоном произношу я.

– Я буду твоим менеджером. Буду брать с тебя 50%. И кричать на галеристов, – тут же добавляет Сара. – Вообще, что за слово такое «галеристы»?

– 50? Это грабёж!

– Ничего не грабёж, всё равно бюджет-то у нас общий будет… – тише бормочет она.

– Общий? – переспрашиваю, поворачиваясь к ней.

– Ну ты будешь покупать продукты, чтобы готовить вкусную курочку, а я, как твой менеджер, буду закупать тебе новые кисточки и краски… – Сара с максимальной серьёзностью продолжает фантазировать.

Я повернулась на бок, спиной к ней, слушая это странное распределение финансов. Мне, как будущему художнику, стало скучно, и начало клонить в сон. Я чувствовала, как её дыхание замедляется, и само пространство кровати казалось нашим общим, частным миром.

Сара тут же становится «большой ложкой», обнимая меня сзади и утыкаясь носом в мои волосы.

Ха, в эти моменты она начинает забавно сопеть, хотя ведь ещё не заснула.

– Ю~… а когда ты проснёшься… напомни мне про доклад по истории… – Сара шепчет в темноте уже почти спящим голосом.

– Угу… – почти спящим голосом отвечаю я.

– А то забуду…

– Я напомню. Спи.

***

Уже была глубокая ночь, когда я проснулась от того, что Сара ворочалась и тихо стонала сквозь сон.

Кажется, ей снится какой-то кошмар.

Не буду её будить. Не люблю, когда её будят посреди ночи – после этого она потом до утра не может уснуть, а утром превращается в зомби.

Я просто поворачиваюсь к ней и начинаю гладить по волосам, медленно, ритмично.

Пока она не успокоится и не затихнет.

Уже не первый раз она так. И каждый раз спустя пару минут поглаживаний её дыхание выравнивается, а лицо на моей подушке становится снова безмятежным, почти детским.

Я ещё какое-то время лежала, слушая её ровное дыхание, чувствуя под ладонью шёлк её волос. За окном тикали ночные часы, но здесь, в этой комнате, время будто остановилось, охраняя сон. И только когда первые птицы защебетали за окном, я сама, наконец, провалилась в сон, всё ещё держа её за руку.

***

А вот утро начинается с того, что Сара отнимает у меня одеяло.

Я мерзну, начинаю пихаться и тыкать её в бок.

– Эй! Отдай!

– Ты отдай! Это моё!

– А моё где?!

– Поищи на кухне!

Мы превращаемся в спутанный комок конечностей и тканей. Одеяло, простыня и много чего ещё слились в единую массу.

Это своеобразная утренняя зарядка. Тело сразу пробуждается.

Сара, продолжая свою ниндзюцу-практику, как-то внезапно выскользнула из кокона и первой убежала в ванную комнату, закрывшись там.

– Сайка!!! – стучу в дверь, но оттуда доносится лишь довольное хихиканье.

***

Сегодня мы завтракаем хлопьями с молоком.