Запутались мизинцы в этом фиолетовом клубке.

Сара снова та самая – наглая, весёлая, невыносимая.

И только я одна знала, какой хрупкой ценой даётся ей эта утренняя легкость.

Как будто каждая такая ночь у меня – не просто ночёвка.

А глоток воздуха. Доза спокойствия.

Глава 8. Всё пошло не так.

Прошел день после ночёвки у Юдзу. Мы сходили в школу, позанимались, болтали, шутили и налаживали контакты с одноклассниками и некоторыми старшеклассниками. Как то быстро наступил вечер. Сегодня после школы я вернулась к себе домой. А у меня дома…

Я стояла под струями горячей воды, позволяя им смыть все эмоции сегодняшнего дня. Капли стекали по лицу, смешиваясь со слезами, которые я старалась сдержать.

Не сейчас.

Только не сейчас.

Выключив воду, я завернулась в полотенце и посмотрела на себя в зеркало. На щеке всё ещё виднелся багровый след от отцовской ладони.

Он снова это сделал.

На этот раз уже просто потому, что я поздно вернулась домой. М-да. Быстро нанесла крем от синяков. Никто не должен знать. Никто не должен видеть мою слабость.

В комнате царил привычный беспорядок. Дакимакура всё так же лежала на кровати, ожидая меня. Переодевшись в пижаму, я упала в постель, обняла своего длинного кота-подушку, ничего не чувствуя. Надо бы прибраться? На полках с мангой уже пыль скопилась… Звуки с первого этажа становились всё громче – отец снова кричал на маму. Его голос эхом отражался от стен, проникая даже через закрытые двери.

Новый телефон, в чехле с единорогами, лежит рядом на подушке. Позвонить Юдзу? Она беспокоится. Как всегда. Но я не могу сейчас говорить. Не могу рассказать ей. Не хочу, чтобы она услышала этот шум на фоне. Она начнёт переживать. Не хочу. Чёрт…

В дверь тихо постучали.

– Сара? Ты ужинала? – голос мамы звучал обеспокоенно.

– Всё в порядке, мам. Не хочу.

– Хорошо. Но если что…

– Знаю, мам. Спасибо.

Она ушла, оставив меня наедине с моими мыслями. Сев на кровать, я обхватила колени руками. Мысли крутились вокруг сегодняшнего вечера. Как долго я смогу скрывать происходящее дома? Сколько ещё смогу улыбаться, когда внутри всё разрывается от боли?

Юдзу. Её смех. Её забота. И я должна защитить это. Должна сохранить нашу дружбу такой, какая она есть. Без лжи, но и без правды. Правда может всё изменить. Она будет переживать, паниковать, жалеть меня… Нет уж. Мы всегда делились всем – смешным, грустным, глупым, важным… А теперь… Я не знаю, как этим делиться. Не хочу. Чёрт…

Телефон завибрировал. Сообщение от Юдзу. Я улыбнулась, читая его, пока в темноте дисплей лёгким сиянием освещал лицо.

[Эй! Ты обещала написать перед сном! <3]

Пальцы замедлились, когда я стала думать о том, что написать в ответ. В голове закрутились разные варианты сообщений. Может отправить ей что-нибудь весёлое, как обычно? «Как раз собралась в ванную, сегодня точно попробую пену на вкус!» – набрала я и тут же стёрла. Не то.

Или написать что-то серьёзное? «Ю, у меня всё хорошо, правда. Просто устала». Но и это – слишком натянуто, слишком искусственно. Внизу снова раздался грохот. Мама вскрикнула, отец что-то прорычал в ответ. Я схватила телефон крепче, чувствуя, как внутри всё сжимается. Может, просто не писать ничего? Но тогда Юдзу точно начнёт беспокоиться. Она всегда чувствует, когда что-то не так.

Хм, а что если… Вернувшись в ванную, я нанесла немного макияжа, чтобы скрыть следы… Я стояла перед зеркалом в ванной, разглядывая своё отражение.

Пальцы дрожали… Я полностью расстегнула рубашку от пижамы, так чтобы от моей шеи и до пупка образовалась не пристойная линия, ультра-глубокое декольте, скажем так. Получилось провокационно, даже слишком. Но именно это и нужно было – чтобы Юдзу смутилась и не стала расспрашивать о моём состоянии. Изобразила свою фирменную ухмылку. Открыв камеру телефона, я сделала несколько вариантов снимков. Нужно было поймать тот самый момент, когда улыбка выглядит естественно, но при этом вызывающе.

[Вот, Ю! Смотри, если бы у меня был парень, ему бы понравилось такое фото?]

Набрала я сообщение, добавляя несколько весёлых эмодзи на фотку. Хотя… добавила ещё парочку дурацких – чтобы Юдзу точно ничего не заподозрила.

Отправив сообщение, я вернулась в комнату и упала на кровать. Пусть это будет лучшим выходом. Она явно не станет продолжать беседу. Отвлечётся, засмущается, назовёт дурой. Несколько раз. Как минимум. Пусть Юдзу не беспокоится. Пусть всё останется как есть.

Телефон в руке завибрировал – пришло сообщение от Юдзу.

[Дурочка! Я это удалю! Спокойной ночи.]

[Знаю. Сладких снов, Ю! <3]

Она не удалит.

Обняв дакимакуру, я закрыла глаза. Холодная темнота комнаты стала ещё темнее и холоднее. Завтра будет новый день. И я снова буду сильной. Ради Юдзу. Ради нашей дружбы. Никто не должен узнать о том, что происходит. Никто.

***

Это утро было не таким, как всегда. Совсем не таким. Воздух был пропитан влагой – похоже, ночью прошёл короткий апрельский дождь, и теперь асфальт блестел, отражая робкие лучи солнца, пробивавшиеся сквозь серо‑белые облака.

Я вышла на улицу, но, вопреки нашей негласной традиции, Юдзу ещё не ждала меня у порога. Тишину нарушали лишь щебет птиц да отдалённый гул просыпающегося города. Я сделала глубокий вдох, наполняя грудь прохладным воздухом, выдохнула и отрепетировала свою фирменную улыбку – чуть асимметричную, с коварно приподнятым уголком губ, почти до самого уха. Пойдёт.

Вдалеке уже виднелась знакомая фигура. Юдзу шла мне навстречу. Она, как всегда, в своём тёмно‑синем пиджачке, который так здорово оттенял её смуглую кожу. На плече – школьная сумка, а серебряная заколка, придерживающая чёлку, то и дело вспыхивала на солнце, будто крошечная звезда на фоне переменчивого неба.

– Сайка, утречко!

– Утречко, Ю~!

– Это ещё что такое? – Юдзу вдруг остановилась и ткнула пальцем в экран своего телефона, где красовалось моё вчерашнее «даже слишком» селфи.

Я же говорила – она не удалит.

– А что не так, пупс? – я изобразила недоумение, стараясь не рассмеяться.

Мы зашагали в сторону школы. Утренний ветерок играл с нашими волосами, доносился аромат цветущих деревьев и свежести после дождя.

– Я даже не знаю, с чего начать! – она слегка нахмурилась, убирая смартфон в сумку, и её серебряная заколка сверкнула в очередной раз.

Утро действительно выдалось прохладным. Я подняла воротник рубашки, пытаясь спрятать шею, а Юдзу в этот момент ловко поправила заколку, спасая причёску от порывов ветра.

– Ой, давай говори прямо. Просто скажи, что я тебе не нравлюсь! – наигранно возмущаюсь, словно мы ссоримся.

– Да не в этом дело! – она сначала ответила резко, но тут же смягчилась, и её голос стал тише. – Честно говоря, я вчера, после твоего ухода, так себя накручивала… Было как‑то неспокойно на душе. А потом твоя выходка с этой фоткой, и я…

– Ну же, скажи это, – подначиваю её.

– Я просто хотела сказать… – боже, как же забавно она теребит лямку сумки, подбирая слова. – Сказать, что ты делаешь меня живой. Знаешь, что бы ты ни вытворяла – это вызывает во мне эмоции, развеивает тоску, отвлекает. Будто твоё ребячество…

– Ну‑ну, не выдавливай из себя красивые формулировки, – перебиваю её с довольной улыбкой. – Прибереги свою фантазию для Горо, а мне хватит простого «ты делаешь меня живой», ладно?

– Ладно, – с довольной улыбкой отвечает она.

Мы шагали в школу под резким утренним ветром – он то и дело норовил сбить с ног, задрать юбку, растрепать и без того непослушные пряди. Я машинально поправляла волосы, но внутри оставалась удивительно спокойной. Странное ощущение: снаружи – буйство, а внутри – почти полное равнодушие к этому хаосу.

Мы шагали в школу под резким утренним ветром – он то и дело норовил сбить с ног, задрать юбку, растрепать и без того непослушные пряди. Я машинально поправляла волосы, но внутри оставалась удивительно спокойной. Странное ощущение: снаружи – буйство стихии, а внутри – почти полное равнодушие к этому хаосу.

Юдзу, как всегда, шла чуть впереди, её тёмный пиджак эффектно контрастировал с бледным небом. Она вдруг повернулась ко мне, и в её глазах мелькнуло что‑то новое – смесь решимости и лёгкой тревоги.

– Сара, – начала она, слегка повышая голос, чтобы перекрыть шум ветра, – я сегодня хотела бы предложить Горо позировать для портрета. На конкурс.

Я на секунду замерла, переваривая новость. Потом кивнула, будто это самое естественное предложение на свете.

– Думаешь, согласится? – спросила я, стараясь не выдать, как сильно меня это…

– Не знаю, – Юдзу пожала плечами, но я видела, как она теребит край сумки. – Но попробовать стоит. Времени мало – три недели на всё… После школьной поездки можно будет порисовать.

Ветер снова ударил в лицо. Я даже не вздрогнула. Внутри всё ещё было тихо.

– У тебя всё получится, – наконец сказала я, глядя прямо в её обеспокоенные глаза. – Не загоняйся так.

– Знаешь, – продолжила она, глядя куда‑то вдаль, – иногда мне кажется, что я должна быть… другой. Как Эмма. Она так легко завладевает вниманием Горо – шутит, смеётся, всегда в центре. А я… я даже не знаю, замечает ли он меня по‑настоящему.

Она замолчала, подбирая слова, а потом продолжила тише:

– И ещё… в кружке рисования. Учитель всегда говорит, что для победы нужен особый подход, что‑то выдающееся. А у меня… просто обычные рисунки. Я хочу уметь так же… создавать что‑то невероятное.

Я остановилась, развернула её к себе и внимательно посмотрела в глаза. Потом подняла руку и легонько ткнула пальцем чуть левее груди:

– Вот здесь, под кожей, у тебя целый мир. Настоящий, живой, ни на кого не похожий. Тебе не нужно становиться Эммой – потому что ты уже особенная. И не нужно копировать учителя – потому что твой взгляд на мир не менее уникален.

Юдзу моргнула, будто пытаясь осознать сказанное, а я продолжила:

– Ю~. Ты думаешь, что тебе нужно меняться, чтобы быть замеченной? Но правда в том, что ты уже сияешь. Просто иногда не видишь этого сама. Твои рисунки – они не просто «обычные», они отражение того, что здесь, внутри. – Я снова коснулась её груди. – И это куда ценнее, чем любая имитация.

Ветер всё так же свистел между домами, но теперь он казался далёким, несущественным. Юдзу медленно улыбнулась – сначала робко, потом шире, и в этой улыбке вдруг проступило то самое, неуловимое: её собственная, неповторимая красота.

– Спасибо, Сайка… – тихо сказала она.

Мы с Юдзу подошли к школьным воротам как раз в тот момент, когда двор наполнялся привычной утренней суетой. Ветер игриво трепал юбку, а вокруг царила привычная школьная аура: кто‑то торопливо перечитывал конспекты, кто‑то обменивался последними новостями.

– Глянь, – кивнула я Юдзу, указывая на Мако и Эмму у боковой стены.

Эмма, как всегда, выглядела безупречно – будто только что сошла с обложки глянцевого журнала. Короткая юбка, белоснежная рубашка, аккуратная причёска и кофточка, небрежно повязанная на талии. Даже в эту промозглую погоду она держалась с царственным спокойствием, словно вокруг не школьный двор, а подиум.

– Утречко, ребята! – поздоровалась Юзду. – А где Миура?

– Доброе утро. Опаздывает он, – сразу начала Эмма. – Допоздна играл в видеоигру. А потом вдруг вспомнил, что не доделал доклад на сегодня. Чуть ли не пинками выгнал меня и, видимо, почти до утра доделывал. Утром написал, что проспал и уже бежит.

Мако тут же расхохотался, и его ярко‑жёлтые глаза засияли:

– Вообще‑то это в его стиле, – подмигнул он нам. – Скажу по секрету, обычно он успевает поспать хотя бы часа четыре, чтобы услышать будильник! А‑ха‑ха!

Его ярко‑салатовая ветровка весело контрастировала со школьной формой, а слегка растрёпанные каштановые волосы забавно подпрыгивали при каждом движении.

Я незаметно покосилась на Юдзу. Подруга на мгновение замерла, услышав про «пинками выгнал». По её лицу скользнула тень, ну та, в которой обычно прячутся глаза – понятно, о чём она подумала: опять Эмма провела с Горо кучу времени. Но Юдзу быстро взяла себя в руки – только пальцы на ремешке сумки сжались чуть сильнее.

В этот момент появился Горо. Высокий, худой, но с такой уверенной осанкой, будто не было никакой бессонной ночи и пропущенного будильника.

– Семпай! – раньше всех приветствие выкрикнула Юдзу.

– Всем привет! – его голос прозвучал бодро. – Простите, что заставил ждать.

– Допоздна в игры играл, да? – специально спрашиваю его сходу.

– Ага. Стоп, что? – сначала он удивился, но потом понял. – А, Эмма уже рассказала, ясно. Ну да, заигрался…

– А во что сейчас играешь, семпай? – спрашивает его Юдзу, делая шаг вперед.

– Да всё в ту же игру, в которую с тобой рубились… – отвечает он, почёсывая затылок и пытаясь спрятать улыбку, которая появляется всякий раз, когда он слышит её «семпай».

– Игра мега-топ! Поэтому Миура никак не может от неё отлипнуть! – подхватывает Мако. – Только вот он вечно зависает в режиме противостояния двух игроков, вместо того чтобы сюжет проходить, ха.

– А где ваша подруга? Андо? – вдруг замечает Горо.

Только тогда мы заметили её – маленькую, робкую, стоящую чуть позади. Она будто пыталась слиться с фоном, но не могла спрятаться полностью.

– Я туточки… – пролепетала Ахико так тихо, что я едва расслышала.

Мако мгновенно покраснел, словно его застали за чем‑то неприличным. Он торопливо поправил воротник, пытаясь скрыть смущение:

– Доброе утро, Андо!

Голос у него дрогнул, но он тут же растянул губы в улыбке.

Мы с Юдзу и Андо направились в свой класс. По коридору плыли звуки открывающихся дверей, весёлые переклички и приглушённые разговоры. Юдзу шла рядом, задумчиво глядя вперёд. Я знала, что она всё ещё думает об Эмме и Горо, но решила не лезть с расспросами.

Ахико семенила рядом, то и дело поглядывая на нас исподлобья. В её глазах читалась тихая радость – видимо, ей было приятно находиться в нашей компании. Я улыбнулась ей, и она робко улыбнулась в ответ.

Когда мы вошли в класс, я заметила, как Юдзу невольно бросила сумку на стол, а взгляд на часы. Горо и Эмма наверняка уже поднимались на верхний этаж. Интересно, что между ними на самом деле? Надо будет разузнать.

Мы с Юдзу уже сидели на своих местах – я впереди, она за мной. Справа от Юдзу устроилась Ахико, и пока Такуми‑сенсея не было в классе, мы развернулись друг к другу, перешёптываясь о предстоящем уроке.

В кабинете стоял привычный гул: кто‑то листал учебник, кто‑то дописывал домашнее задание, а кто‑то, как мы, просто наслаждался последними минутами свободы перед началом занятий.

Мимо прошёл Катаяма – наш любопытный одноклассник с характерной стрижкой «под горшок». Он слегка замедлил шаг, проходя рядом с нами, и дружелюбно кивнул:

– Привет, девчонки!

Особое внимание он уделил мне – задержал взгляд чуть дольше, чем обычно, и даже слегка улыбнулся. Я не удержалась от шутки:

– О, наш гид! Не забыл про экскурсию по Киото?

Катаяма рассмеялся, вскинув руки в шутливом жесте капитуляции:

– Всё помню, обещаю! Вам понравится!

Когда он отошёл к своей парте, я повернулась к подругам и предложила:

– А давайте после школы в кафе неподалёку? Посидим всей компанией, поболтаем.

Юдзу тут же оживилась:

– Было бы здорово! Можно позвать Миуру.

Ахико, обычно более сдержанная, тихо добавила:

– И Исуми тоже…

Я хитро прищурилась и с нарочито серьёзным лицом заявила:

– Тогда я беру на себя Акинаву!

Мы дружно захихикали, представляя, как будем уговаривать яркую и немного высокомерную Эмму присоединиться к нашей посиделке.

В этот момент дверь класса открылась, и в кабинет вошёл Такуми‑сенсей.

Мгновенно воцарилась тишина. Все как по команде развернулись к учителю, а разговоры стихли, словно их и не было. Такуми‑сенсей обладал удивительным даром – он умел завладеть вниманием всего класса одним лишь появлением. В строгом тёмно‑синем костюме, он излучал спокойную уверенность и ту особую харизму, которая заставляет учеников одновременно уважать и слегка побаиваться.

Он окинул класс внимательным взглядом, и на мгновение его глаза задержались на Юдзу – лёгкий, почти незаметный кивок, словно личное приветствие. Затем его взгляд переместился на меня.

Я замерла, поймав этот взгляд. В нём не было упрёка или строгости – скорее, что‑то тёплое, понимающее. Мне показалось, что он без слов говорит: «Я вижу, как тебе непросто. Но я рядом. Если понадобится – я помогу».

Может, я просто придумывала, но в тот момент мне стало легче. Даже если это была лишь игра воображения, даже если учитель просто кивнул из вежливости – мне хватило этого мимолетного жеста, чтобы почувствовать: я не одна.

Такуми‑сенсей подошёл к столу, положил папку с материалами и, слегка улыбнувшись, начал урок. Его голос, чёткий и уверенный, заполнил класс, а мы, ученики, уже полностью поглощённые его словами, погрузились в мир знаний – и в этот момент всё остальное казалось неважным.

***

Уроки закончились, и мы с Юдзу собрали вещи, едва дождавшись звонка. За окном небо затянуло тяжёлыми серыми тучами, но нам было не до погоды – впереди ждала встреча в кафе. Ахико, как всегда, шла чуть позади, тихо перебирая пальцами край пиджака.

Мы спустились на первый этаж, переобулись, обменялись шутливыми «до завтра» с одноклассниками и вышли за ворота школы. Воздух стал заметно прохладнее.

Вдруг у Ахико зазвонил телефон. Такая забавная и знакомая мелодия. Это же из того фильма про ниндзя? Она отошла в сторону, приглушённо заговорила, прикрыв микрофон ладонью. Через пару минут вернулась – лицо слегка напряжённое.

– Простите… – начала она, теребя ремешок сумки. – Мне нужно домой. Мама срочно уходит по делам, а с братиком посидеть некому…

– Ох, понятно, – Юдзу мягко улыбнулась. – Ничего страшного, в другой раз.

Я вдруг спохватилась:

– А можно твой номер? Чтобы переписываться?

Ахико кивнула, быстро продиктовала цифры, пока я вбивала их в телефон.

Юдзу тут же не удержалась:

– Только сразу заблокируй у Сары возможность присылать медиа‑файлы!

Ахико замерла, не понимая, а мы с Юдзу хихикнули, прикрывая рты ладонями.

– Да ладно тебе, – отмахнулась я. – Такие «ужасающие» фотографии я шлю только Юдзу. Чтобы ей жизнь мёдом не казалась!

Ахико всё ещё смотрела озадаченно, но вежливо улыбнулась, пробормотала «до встречи» и направилась к остановке.

Мы с Юдзу остались вдвоём у школьных ворот. Ветер усилился, трепля мои волосы, но я не придала этому значения. Вдруг из дверей показались Горо и Эмма – смеются, о чём‑то оживлённо разговаривают.

Юдзу, не раздумывая, шагнула вперёд:

– Семпай! Давайте сходим в кафе!

Он на секунду замер, глаза расширились, щёки слегка порозовели. Подумал, что зовут только его?

– Ой, я не то имела в виду! – спохватилась Юдзу, махнув рукой. – Мы с Сарой хотим посидеть в кафе, приглашаем вас обоих! И Исуми, если сможет.

Эмма мягко улыбнулась:

– Прости, Нэкогава, сегодня не получится. Горо обещал помочь мне с докладом – завтра сдавать.

Горо кивнул, слегка смущённо:

– Да, работы много… Но спасибо за приглашение!

Чёрт. А я надеялась сегодня получше узнать, что за отношения связывают эту парочку…

– А Исуми? – спрашиваю с надеждой.

– Мако в театральном кружке, – ответил Горо. – Сегодня репетиция допоздна.

Мы переглянулись с Юдзу. Все планы рассыпались, как песок сквозь пальцы. Как вода сквозь вату. Как воздух сквозь жалюзи. Как иголка сквозь шёлк. Как. Эх, ладно.

– Ну что ж… – я пожала плечами, стараясь звучать бодро. – Пойдём вдвоём? Как будто впервой!

Юдзу выдавила улыбку, но я видела – она расстроена. Мы развернулись и направились к нашей любимой кафешке, прячась от усиливающегося ветра. Тучи над головой сгущались.

Глава 9. Всё вскипело.

Мы с Юдзу зашли в наше привычное кафе – то самое, в двух шагах от школьных ворот. Оно будто застыло во времени: деревянные столики с потёртой поверхностью, над головами – гирлянда из бумажных журавликов, слегка пожелтевших от времени. За стойкой вечно сонно улыбается тётушка Мива – она помнит наши заказы наизусть. Снова мороженое. В воздухе всегда пахнет свежезаваренным кофе, карамелью и чуть‑чуть ванильным тестом – как будто здесь круглосуточно пекут вкусняшки.

Мы сели у окна. Через стекло виднелись спешащие по домам школьники, зонты, похожие на разноцветные грибы, и неоновые вывески, которые уже начинали мерцать в ранних сумерках. В кафе всегда полумрак – лампы под абажурами из рисовой бумаги создают ощущение, будто ты спрятался в маленькой пещере.

Я провела пальцем по царапине на столешнице – той самой, которую мы с Юдзу заметили ещё в начале года. Она как шрам на сердце, но красивый. Сейчас этот шрам казался почти живым – молчаливым свидетелем.

Тётушка Мива поставила перед нами наш заказ. Я ковыряю ложечкой мороженое, но вкуса почти не чувствую. В кафе шумно – звенит посуда, кто‑то смеётся за соседним столиком. А у нас за столом – будто вакуум.

Юдзу сидит напротив, скрестив руки на груди. Взгляд рассеянный, то и дело скользит к окну, будто ей интереснее наблюдать за прохожими, чем разговаривать со мной.

– Ну и что с тобой сегодня? – не выдерживаю я, резко отодвигая стакан. – Ты молчишь с самого входа сюда. Если тебе так противно моё общество, могла бы и отказаться от похода в кафе.

Она вздрагивает, будто я её ударила. Глаза вспыхивают – не гневом, а чем‑то более острым, почти болезненным.

– Противно? – её голос звучит тихо, но в нём сквозит сталь. – Нет, Сара. Мне не противно. Мне… обидно.

Я сжимаю ложку так, что костяшки белеют.

– Обидно? Из‑за чего?

– Из‑за того, что ты молчишь. Всё время молчишь. Я вижу, что с тобой что‑то происходит, но ты даже не пытаешься поделиться. Как будто я для тебя – просто фон.

– Ю~, правда, всё в порядке. Просто… устала немного.

– Устала? – Её голос дрогнул. – Сара, я же вижу. Ты даже со мной не разговариваешь как раньше. Что происходит у тебя дома?

Слова ударили точно в цель. Внутри всё вскипело.

– А что, ты теперь психолог? – вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать. – Ты преувеличиваешь. У меня всё нормально.

Внутри всё сжимается. Она права. Абсолютно. Но если я начну говорить, если хоть слово вырвется наружу – всё рухнет. Я не могу. Не сейчас.

– Нормально?! – она резко спрашивает, так что несколько человек оборачиваются. – Сара, ты серьёзно? Ты думаешь, я не замечаю, как ты вздрагиваешь от резких звуков? Как ты смотришь на телефон и тут же прячешь его, будто боишься, что кто‑то позвонит? Ты думаешь, я не знаю, что ты… что ты плачешь по ночам?

Её голос дрожит. Я чувствую, как собственные глаза начинают гореть.

– Ты подглядываешь за мной? – шепчу я, сама не веря, что говорю это.

– Нет! – она почти кричит. – Я просто… Вижу. Вижу твои красные от слёз глаза на фотках. Синяки под глазами, которые ты прячешь за макияжем. Просто волнуюсь!

В груди что‑то рвётся. Я хочу сказать: «Прости. Прости, я просто не знаю, как это вынести. Родители кричат каждый вечер, отец бьёт мать и меня, я боюсь возвращаться домой, мне некуда идти, и я не хочу, чтобы ты видела меня такой…»

Но вместо этого я выпаливаю:

– Как ты можешь говорить так? Эгоистка! Я всю себя отдаю, чтобы тебе было лучше, легче и веселее! После всего, что между нами было, ты смеешь думать, что я не хочу, чтобы ты была рядом?

– Да. Ты отталкиваешь меня. Каждый раз. Как будто тебе не нужна моя помощь, – продолжает она.

– Помочь? – Я рассмеялась, но смех получился резким, чужим. – Чем ты можешь помочь, Юдзу? Придёшь к нам домой и скажешь моим родителям, чтобы они перестали орать друг на друга? Или, может, остановишь отца, когда он…

Я оборвала себя на полуслове, но было уже поздно. Слова повисли в воздухе, тяжёлые, ядовитые.

Юдзу побледнела.

– Сара… – прошептала она. – Он… он тебя ударил?

Внутри всё сжалось. Я хотела забрать свои слова обратно, но они уже вылетели, уже ранили нас обеих.

– Не важно, – буркнула я, вставая. – Всё это не важно.

– Как ты можешь так говорить?! – Её голос сорвался на крик. – Конечно, важно! Почему ты мне не рассказала? Почему молчала?

– Потому что это моя жизнь! Ты лезешь не в своё дело! – Я почти выкрикнула это, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. – Моя, понимаешь? Я сама разберусь. Не нужно, чтобы ты… чтобы все вокруг смотрели на меня с этим жалостливым взглядом!

Юдзу вскочила, её стул с грохотом упал на пол.

– Так вот… вот что ты думаешь? – её голос дрожал.

В груди что‑то надломилось. Хотелось броситься к ней, обнять, всё рассказать. Но вместо этого я лишь покачала головой.

– Я не могу.

Развернулась и пошла к выходу, не оглядываясь. Слышала, как за спиной Юдзу что‑то кричит, но не разобрала слов. Дверь кафе хлопнула за мной, отрезая нас друг от друга.