Запутались мизинцы в этом фиолетовом клубке.

– Эй, убери. Позволь я тебя угощу, Нэкогава. – остановил он меня одним жестом.

– Правда? Это приятно, я не против! – пролепетала я.

– Какой вкус? – чешет подбородок. – Я между бананом, фисташкой…

– Я… банановый.

– Тогда и я. Нам два банановых, пожалуйста. – протягивая деньги, делает заказ.

Я стою рядом и не понимаю, чем заслужила? Меня раньше никто не угощал. Точнее, никто из парней. Подруга одна угощала… Постоянно. Но ей я ничего не должна была в замен, никогда. А сейчас я буду что-то должна? Ученик выпускного класса, ему уже 18, наверное, у них там свои правила и законы… Божечки.

Мороженое протягивают. Вафельный рожок – тёплый от его пальцев. Завитки бело-желтые, как маленькие полумесяцы.

– Спасибо! – с милой и широкой улыбкой отвечаю, принимая угощение.

– Да, не за что… – тихо говорит Горо.

Мы отходим. Парк – тёплый, воздух пахнет сыростью и скошенной травой. Шаги – синхронные, но я всё равно делаю два, пока он делает один.

– Просто хотел отблагодарить, – начинает он, глядя в землю. – Не подумай ничего! – Он смеётся, но смех – короткий, как выдох после прыжка.

– За что именно? – Мороженое тает, капает на палец.

– За твой настрой, настырная, приставучая порой, в меру конечно! – он начал объяснять – Я просто хочу сказать, что твоя целеустремленность… она вдохновляет! Я сам стараюсь быть таким же. В плане учебы или прохождения игр, как затянет, потом не вытянешь!

– Понимаю… – шёпот, будто боюсь спугнуть редкую птицу.

– И ты… – Он останавливается, опирается ладонью о ствол клёна. – Ты – элемент хаоса. Врываешься в класс, находишь на крыше, в столовой… как будто у тебя есть карта, которой нет у других. Я привык, что всё структурировано, а ты… рандом.

– Миура-семпай, я не знаю, что сказать…

Мы идём дальше. Парк – зелёный туннель, солнце просачивается сквозь листву, рисует на тротуаре золотые круги. Я лижу мороженое, банановый вкус – сладкий, и он на языке остается дольше чем обычно.

Интересно, я ему нравлюсь? Прямо не говорит, но слова его весят тяжелее обычных «привет-как-дела».

– Кстати, семпай! – хватаю смелость зубами, как конфету из фантика. – На школьный конкурс рисунков хочу тебя изобразить. Не против?

– Ого! Меня? – брови взлетают, точно на пружинках. – Неожиданно…

– Полный «нет» или полный «окей»?

– Думаю, что не против. А с чего вдруг такое решение?

– Понимаешь, я всегда рисовала в основном Сайку… то есть, Сару. Хочу, так скажем, проверить свои способности и усложнить задачу!

– Усложнить говоришь… – Он крутит рожок в руке, будто это микрофон.

Ветер тянет прохладой, я машинально убираю прядь за ухо. Замечаю: он отводит взгляд, щека слегка розовеет.

– Понимаешь ли. В жюри будут учителя кружка рисования, в который я ходила в средней школе, а они уже привыкли к тому, как я изображаю Сару, я хочу их удивить! – ловко придумываю адекватную причину.

– Хитро и логично! Что от меня? Позировать?

– Сеанс на пол часика. Набросаю основу, потом дома дорисую. Сдаём – и всё.

– Тогда рассчитывай на меня! – Улыбка: белые зубы, кадр из голливудского трейлера.

А это уже свидание? Или ещё нет? Холодное мороженое спустилось к запястью, капнуло на браслет. Порыв ветра – и я чихаю звонко, будто пустой стаканчик падает на кафель. С наступлением вечера становился всё прохладнее.

– Будь здорова! – тут же, будто ждал сигнала.

Закончив рожок до хрустящей последней вафельной «кнопки», мы свернули с главной аллеи в узенькую тропку. Кругом школьные пары в форме, дедушка с крошечной собачкой, девчонки с велосипедами. Взгляд цепляется за каждую «пару» на автомате, будто я вижу свою жизнь внешним наблюдателем.

Ветер усилился, проникает под воротник. Меня бросает в дрожь – короткая, но острая. Холод? Волнение? Или пустота там, где сегодня нет красного хвостика с ухмылкой? Не знаю… Но я завершила нашу прогулку раньше, чем рассчитывала. Нос начинает подозрительно чесаться – предвестник катастрофы. Эх, а я уж думала посидим под звездами, плечом к плечу… Ну ладно, ещё успею.

– До завтра, семпай! И спасибо за банановую сладость! – причмокиваю языком, чтобы подтвердить: вкус остался.

– До завтра, Нэкогава! – он попытался спрятать улыбку, которую каждый раз вызывает у него слово «семпай» в моем произношении.

Он шагает задом наперёд, будто боится, что я исчезну, если отведёт взгляд. Наконец исчезает за поворотом.

Я тяну к носу промокший платок и тихо вздыхаю. Главное – не заболеть.

***

Вечер. Дом встретил давящей тишиной. Стоило переступить порог, как сердце разом вывернуло наизнанку: слёзы рванули сами, целый день державшиеся внутри. Класс…

Сняла туфли, но шаги всё равно эхом катились по пустому коридору. Я поднялась на второй этаж, закинула рюкзак в угол своей комнаты. В ванную вошла уже расстёгивая пуговицы. Одежда слетела: рубашка – на кафель, юбка – следом, бельё я стянула одним рывком и бросила туда же.

Осталась голая перед зеркалом – и перед собой. Смуглая кожа покрылась мурашками, особенно это заметно на линиях от загара. Я села на край ванны, включила воду. Поток зашипел, заполнил тишину шумом – спасительным белым шумом.

Плеснула ароматическую пену. Такой же набор я дарила Саре. Пока вода набиралась в голове крутились мысли. Вчера во время нашей ссоры в кафе, когда мы взяли себе по мороженому, она вместо привычного «дай у тебя лизнуть», агрессивно спросила, почему я молчу… И понеслась. А сегодня, Горо когда угостил меня, напомнил мне, как мне не хватает её «лизнуть» …

Слёзы бежали без остановки: по щекам, по ключице, на грудь – и дальше, тоненькими ручейками, до живота.

Я всхлипнула, глубоко и болезненно. Из-за Сары плачу? Из-за усталости? Из-за того, что вечно одна?

Ванна наполовину заполнилась – облако пены поднялось выше края, мягко шипя. Я опустилась внутрь, тёплая вода обняла плечи. Пена добралась до подбородка.

Откинулась на бортик, закрыла глаза. Всего лишь срыв. Всего лишь…

Но тело трясло, и каждый вдох говорил: «Нет. Это реально. И это больно».

Пар поднимается тонкими струнами, но жар внутри не уменьшается – будто кто-то плотно закрыл крышкой и забыл выключить огонь. Я выключаю воду, выбираюсь, хватаю полотенце: хлопковый квадрат, который пахнет сушёным ветром и моим шампунем. Браслет на запястье промок, побледнел.

Двигатель – «стоп», мозг – «пауза». Ноги – ватные, нос – фонтан совсем уж маленький и злой. Спина горит, идёт дрожь по коже волнами. Сажусь прямо на кафель – холодно, но хоть голова крутится медленнее. Подбородок касается коленей, ресницы трепещут.

Три метра до кровати превратились в бесконечную шахматную доску: кафель – холод, коврик – спасение. Ползу на четвереньках, как маленький броненосец с заложенным носом. И только дрожь, которая стучит по зубам.

Таблетки? Мысль пролетает и уходит вместе с остатками мозгов. У меня дома вообще есть лекарства? Или типа того…

Дотягиваюсь до края матраса, падаю животом вниз. Одеяло свёрнуто рулоном – тяну на себя. Укутываюсь с головой. Дрожь постепенно стихает, словно кто-то выкрутил ручку громкости. Последнее, что слышу – собственное дыхание: громкое, влажное, но уже без кафельного льда. Последнее, что я вижу – темнеет перед глазами. Полный мрак.

Глава 11. Ей не хорошо!

Сижу на уроке. Доска – серая, стены – серые, даже ручка в пальцах будто обесцветилась. Такуми-сенсей рисует стрелки, но я слышу только собственное сердце: тик-так, как будто внутри кто-то крутит пустую пленку.

Аромат ванильного шампуня за моей спиной отсутствовал. Всё утро я следила за дверью, за окном, за лавочкой во дворе – ничего. Юдзу не опаздывает на десять минут, она просто… не пришла.

Вчера из окна библиотеки я видела: она дожидалась Горо, они ушли вместе в сторону парка. Без меня. Может, ей так спокойнее. Может, без меня действительно лучше. Урок тянется резиной. Я набираю её номер – сбрасываю. Печатаю «приве…» – стираю до точки. Точка болит, как заноза под ногтем.

Только прозвенел звонок на перемену – я вылетаю первой. Обегаю все этажи, проверяю кабинет Горо – пусто. Крыша заперта. Спускаюсь к Такуми-сенсею. Он обещал, что я могу к нему приходить.

В учительской островок стабильности и спокойствия. Как мне кажется. Запах старых книг стал каким-то привычным. Я без стука захожу к нему, а он и не против. Такуми-сенсей сидел за столом, поднял взгляд на меня и одобрительно указал жестом на диванчик возле окна, тот на котором не так давно я высыхала после ссоры с …

– Ты сегодня сама не своя, Сато, – начал он, вернув взгляд на свой журнал. – И кажется я догадываюсь по какому вопросу ты пришла…

– Простите, сенсей, что я снова пришла по какой-то причине, а не просто так…

– Ничего. У нас с тобой ещё всё впереди, я же говорил. – ровным голосом произнес он. – Она звонила утром. Температура, больное горло. Сидит дома.

Дома. Одна. Без лекарств, без еды, без моего «держись за ручку». Паника накрывает второй волной – горячей, тошнотворной. Я оцепенела, долго молчала, настолько, что учитель даже оторвался от чтения и поднял взгляд на меня. Его глаза были добрыми, мягкими и тёплыми. Нет, я не влюбилась, просто он мой краш.

– Ну и? Чего сидишь, Сато? Разве не долг супергероини бежать и спасать того, кто в беде? – с сарказмом и харизмой произнес он.

– Вы же помните, что мы с ней поссорились в дребезги?

– Помню, и что? – на его лице не дрогнула ни одна мышца.

Я прячу лицо в ладони, понимая, чего я хочу прямо сейчас…

– Тогда вы не сильно рассердитесь, если я прогуляю остаток дня? – бубню себе в пальцы.

– Я даже не замечу твоего отсутствия. Хотя нет, замечу, головной боли станет меньше без остроумных вопросов выкрикиваемых по среди занятия.

– Спасибо, сенсей, с меня шоколадка. – Я подмигиваю и направляюсь к выходу из учительской.

Уже держась за ручку двери я обернулась, еще раз окинула взглядом это помещение, глубоко вдохнула этот запах, а потом поймала взгляд Такуми-сенсея, он как будто кивал еле заметно, одобряя моё решение.

Я решилась уйти из школы раньше положенного. Несусь на третий этаж, обратно к кабинету выпускного класса. Ученики уже разбредаются по своим кабинетам перед началом следующего урока. Захожу к Горо. Он сидит за партой, рядом стоят Мако и Эмма, о чем-то болтают друг с другом, пока Горо что-то конспектирует.

– Пошли навестим Нэкогаву. – шепнула я ему, наклонившись.

– Что, прости? – прозвучало с недопониманием.

– Она заболела. Ты кормил её вчера моложеным, признавайся? – с наигранным укором спрашиваю.

– Ну да, угощал. – как будто виновато ответил он.

Ого, точное попадание, а я ведь всего лишь предположила наугад!

– Ну вот и я позавчера ела с ней фруктовый лёд. Значит мы оба виноваты в том, что она заболела, да?

– Нэкогава заболела? – переспросил Горо.

– Ну ты тугой или как? Пошли! Поднимай задницу! – сорвалась я на более дерзкий тон. Вот, узнаю себя.

Он смолчал, но кивнул. Идеальное прикрытие: это он захотел, я – просто компания. Мако и Эмма шокировано проводили нас взглядом.

По дороге до меня доходит: Горо первый раз окажется у неё дома. Бардак, несъеденные чипсы, горы скетчей – она убьёт меня за то, что кто-то посторонний увидит её крепость. Но плевать. Главное – убедиться, что она живая, тёплая, что ей не страшно.

Мы останавливаемся у аптеки: белые полки, запах мяты и стерильных пакетов.

– Температура, наверное, мороженого наелась и переохладилась, наверное, больное горло, возможно… – бормочу продавщице, не поднимая глаз. Горо молча стоит за мной.

Фармацевт накидала в пакет всё что могло бы пригодится, кажется она поняла нашу ситуацию – не только лекарства, но и влажные салфетки, маленькая баночка мёда, пачка молочного шоколада.

– Спасибо за помощь!

Я прячу чек в карман: пусть это будет тайным продолжением «всегда с тобой», которое я пока не решаюсь сказать вслух.

Мы идём молча. О чём с ним говорить? Я бы, может, расспросила его про Эмму, про их «шуры-муры», но сейчас мне не до светской болтовни.

Звонок. Скрип двери. Минуту – и она: одеяло до подбородка, эти карие глаза… большие, туманные – будто я смотрю в окно собственного прошлого. Сказать, что она была в шоке – ничего не сказать.

Юдзу тянет закрыть дверь, но я успеваю просунуть руку. Холодная маска на моём лице – спасательный круг для неё и щит для меня. Захлопнет – получу ушиб. На теле и так хватает синяков, ещё один… не страшно.

Она мешкает. В её взгляде – будто шестерёнки скрипят, пытаясь прожевать ситуацию. Потом робкий выдох. Сдаётся.

– Привет, Нэкогава… Ты выглядишь неважно.

Горо первым прерывает молчание и первым переступает порог.

– Проходите… Да, мне… немного нездоровится…

Юдзу оборачивается к лестнице, едва держась за перила. Одеяло тянется по полу, как хвост кометы. Она поднимает ногу – та дрожит и не попадает на ступеньку. Горо рвётся вперёд, но её ладонь в воздухе останавливает его:

– Я сама.

Гордая чтоль? А ведь раньше умела принимать помощь.

– Не хочу, чтобы ты видел… бардак в моей… комнате… – прошептала она.

А, только в этом причина. Ясно. В башке твоей бардак. Бестолочь.

– Миура, подожди минутку в гостиной, ладно? – киваю на диван. Он кивает в ответ.

Я поднимаюсь рядом, готовая подхватить. Мы ползём вверх, как две старые черепахи с треснувшими панцирями. Едва переступаем порог спальни – она без сил падает на кровать.

– Позволь… – произношу я. Не дожидаясь ответа, наклоняюсь над ней. Мой хвост щекотит её щёку, прикладываю губы ко лбу. Он обжигает. Её глаза, которые секунды назад были похожи на две щёлочки, стали огромными, как большие монеты, а зрачки дрожат. Ну, такова её реакция на мою наглость. Потерпит.

– У тебя жар. Лежи, не парься. Я приберусь и позову Горо; он посидит, пока я накормлю и лекарство дам. Держись, пупс.

Пупс?! Что за… Само вырвалось. Главное – она полусонная, может, и не расслышала.

– Угу… – шепчет она, глаза уже закрываются, почти вырубилась. Ну, так даже лучше.

В спешке навожу порядок в её спальне, а щеки краснеют и краснеют. Наверно она меня заразила лбом. Да, так и было. Определенно. Скетчи, карандаши, горы черновиков. Всё это собираю в одну папку, карандаши в пенал. Одежду – в шкаф. Под кроватью сверкает легендарное бельё с единорогами. Хихикаю в кулак: надо было тогда всё-таки сфоткать. Аккуратно прячу в комод. Ну всё, комната выглядит – более-менее.

Быстро спустилась вниз, Горо с непонимающим видом сидел на диване и вопросительно смотрел на меня.

– Как она? – море волнуется раз.

– Плохо. – море волнуется два.

– Можно к ней? – море волнуется три.

– Иди, посиди. Зови, если что-то. – я разворачиваюсь к кухне.

Время замирает. Киото через пару дней; если она не встанет – поезд уйдёт без неё. Ей будет жалко, потом грустно. Никого, кроме меня, у неё нет. Да и меня-то уже нет, если честно.

Горо ушел наверх, пусть посидит, проследит за ней.

Я по-хозяйски взялась за кухонный стол. До мелочей знаю, где у неё что лежит: ножи, вилки, чистая посуда, продукты. Варю рис, нарезаю овощи – кубик, кубик, кубик. Всё в тарелку, ложку на борт. Поднос готов.

Поднимаюсь по лестнице. За дверью слышу перебранку шёпотом:

– Попей воды, пожалуйста.

– Зачем…

– Мы переживали за тебя, вот и пришли.

– Не хочу…

– Слушай. Скоро ты поправишься и будешь смеяться над этой ситуацией. Мы съездим в Киото, вернёмся, ты нарисуешь меня…

– Рисовать… хитрый взгляд… ехидная улыбка… красный… карандаш…

Ясно, она уже бредит. Вхожу.

– Так, вот, нужно поесть. Сколько сможешь, но желательно всю тарелочку! – командую сходу.

Горо заботливо от меня принял тарелку с подноса, размешал рис и поднес ложку к Юдзу.

– Он не горячий? – еле слышно спрашивает Юдзу приоткрыв глаза.

– Миура то? Ещё какой горячий, ты бы видела, сидит такой на краю твоей кровати…

Горо бросил на меня взгляд. Юдзу вообще не отреагировала.

– Простите, ладно. Рис горячий, конечно, я только что его сварила. Но поесть нужно, перед принятием лекарств…

– Подуй…

Мы с Горо переглянулись. Пауза. Щёки начинают загораться. Теперь она заразила нас обоих? Кто должен? По моей легенде – это была его идея прийти, так что…

– Дуй, семпай. – продолжаю командовать.

Горо слегка смущаясь охлаждал каждую ложку риса и кормил Юдзу. Но не долго. Четыре ложки, и она клонится к подушке. Я распаковала нужные таблетки. Горо поставил тарелку обратно на комод рядом с кроватью.

– Вот, Ю~. Проглоти, запей. Вторая – через четыре часа.

– Сп-Спасибо…

– Агась. Скоро тебе полегчает.

– Ммм…

– Слышишь?

– Угу.

– Таблетки – тут, еда – вот тут. Вода – здесь. Рис доешь. Следишь за мыслью? – говорю строго, мне не до сюсюканий, игры кончились.

– С-слышу я…

– Отлично. И если тебе не станет легче, берешь телефон и звонишь мне. В любое время. Поняла? Я поставила твой смартфон на зарядку, вот он у твоей подушки лежит.

– Ты – зарядка… Я – смартфон… Поняла…

– Не поняла, что ты там поняла, но надеюсь, что ты всё поняла. Отдыхай.

– Зачем ты пришла? – тихий шёпот раздался нам в спины.

– Тебе какое дело? Пришла и пришла! И вообще, это Миура, узнал, что ты заболела и попросил проводить его до тебя! Считай, что меня здесь нет! – тут же выпалила я.

– Спасибо, семпай… Но не стоило. А ты, Сара… лучше бы ты… не приходила… – сквозь её полузакрытые глаза заметен огонёк ненависти.

Юдзу укрывается с головой и отворачивается на бок, чтобы не видеть нас совсем.

– Поправляйся, Нэкогава! – бодро выкрикнул Горо, как будто пытался поделиться своей энергией.

Я тихо прикрыла дверь в её спальню. В прихожей быстро одеваемся. Я еще раз окинула дом взглядом. Думаю, я сделала всё, что требовалось…

– Позвонит, если что, – бормочу, не отрываясь от лестницы. – Пошли?

– Пошли, Сато, – кивает он.

Дом замирает позади. Дверь щёлкнула. На руке ещё запах риса и лука. В кармане – чек из аптеки: я ещё могу заботиться, пока слова молчат.

Шаг. Ещё шаг. Телефон в кармане грузом пульсирует, будто сам просится вырваться и зазвонить. Проверяю: экран чист. Даже пиксель не дрогнул. Запираю взгляд на пустой строке – «Ю~ не в сети», – и убираю трубку обратно, словно прячу несбыточное «приве…»

Дорога домой кажется длиннее обычного. Горо свернул направо. Его шаги затихли. Опять достаю телефон. Опять – тишина. Хорошо. Значит, просто спит. Или делает вид, что спит. Или я сама себе придумала, что ей нужна зарядка – а может, она и не вспомнит, кто ей сегодня «был кабелем».

Подхожу к своей двери. Из-за неё доносится ровный гул – мама и отец на втором круге ругани. Слов не разобрать, только ритм. Я замираю с ключом в руке. Внутри – мой собственный нулевой уровень заряда:

40 % – злость;

30 % – стыд, что ушла от Юдзу так быстро;

20 % – страх, что завтра снова не захочет меня видеть;

10 % – тепло от её лихорадочного лба, которое почему-то не рассеивается.

Вдыхаю, выдыхаю – и вхожу. Дверь щёлкает за спиной, как будто ставит жирную точку в чате.

Глава 12. За день до поездки.

Белый. Яркий, почти режущий белый солнечный свет, усиленный белизной пышных, кучевых облаков, наполнял мою комнату. От такой яркости было сложно открыть глаза. Но я смогла. В теле – слабость, перемешанная с утренней ленью, но мне уже значительно лучше, чем вчера. Впрочем, ощущение было такое, будто меня опустошили. Наверное, последствия лекарств. В горле всё ещё першит, голова слегка кружится.

Кстати о лекарствах. Как только я села на кровати, свесив ноги, мой взгляд нашел пачку таблеток и стакан с остатками воды на прикроватной тумбочке.

Вчерашний день был как в густом белом тумане. Как бывает, когда перегреешь воду в ванной. Воспоминания всплывали обрывочно: грубые приказы Сары, чтобы я выпила таблетку; её руки, поправляющие подушку. Зачем она пришла? Чтобы убедиться, что я не сдохла? Или… потому что не могла не прийти? Я помнила, как Горо кормил меня… рисом… Чёрт!

Горо! Он был у меня дома! Он… он всё это видел? Я оглядела свою комнату в панике, но… Эмм…

Здесь был порядок. Неидеальный, но заметный. Я не помнила, чтобы прибиралась. Перед тем как мне стало плохо, тут царил хаос: скетчи, одежда, даже бельё – всё валялось в одной массе. Неужели я, в бреду, услышав звонок в дверь, встала и убралась? Да быть такого не может. Полный бред. Я провела рукой по стопке аккуратно сложенных скетчей на столе.

Подойдя к ростовому зеркалу на дверце шкафа, я вгляделась в свое отражение. Ещё немного бледная. Синяки под глазами, а сами глаза красноватые. Ну что ж… по крайней мере, я в пижаме.

Медленными, сонными шагами я добралась до ванной, умылась, почистила зубы, расчесала волосы. Меня не покидали мысли: Горо был у меня дома. Интересно, как он узнал, что я заболела? И зачем притащил с собой Сару? Хотя… если бы он пришёл один, я бы его вряд ли пустила. Хихик.

Умывшись, я надела школьную форму и рефлекторно привела себя в порядок, добавив последние штрихи: серебряная заколка аккуратно убрала чёлку на левый бок, фиолетовый браслет был поправлен на запястье. Надо будет потом как-то смыть это пятно от мороженого. И ещё один штрих – на всякий случай я накинула на шею лёгкий клетчатый шарфик, чтобы не усугубить положение.

Взяв сумку с тетрадями, я вышла на улицу. Переступив порог, я замираю. Утренний воздух был прозрачен и свеж, пахнул мокрым асфальтом после ночного дождика и далёкой выпечкой из соседней пекарни. Лучи солнца, пробивавшиеся между крышами домиков, рисовали на тротуаре длинные, чёткие тени. И в этой утренней, почти идиллической картине, как ожившая акварельная иллюстрация, стояла…

– Н-Нэкогава, доброе утро… – ангельский, но невероятно тихий голосок Ахико встретил меня.

– Андо? Доброе утро, а ты… – начала я, застыв в полушаге, но она мягко перебила.

– Я купила сок… на всякий случай. Если ты ещё не завтракала… – она протянула мне маленькую коробочку с соком.

Ахико мило подняла на меня свои выразительные тёмно-серые глаза. Стройная, миниатюрная, с чёрными волосами, аккуратно убранными в две косички с синими бантиками. Школьная форма – строго по дресс-коду, ни сантиметром выше. Милашка. Чудо. Правда, чувствовалась лёгкая грусть без привычного дерзкого «Утречко, Ю~!».

– Спасибо, Андо. Ты очень внимательная. – я была тронута, но старалась отвечать с лёгкой улыбкой. – Я не ожидала тебя встретить!

– Сато написала, попросила присмотреть за тобой и сопроводить до школы, потому что ты приболела, а она сама не может утром – какие-то дела. – прямолинейно выпалила Ахико.

– Понятненько, ну тогда пойдём! – теперь я старалась звучать с энтузиазмом.

– Как самочувствие? – спросила она, пока мы неспешно шагали в сторону школы.

– Сойдёт, спасибо. Уже легче!

– Исуми вчера прислал мне смешной мем про ниндзя, который лечился обычными таблетками! – глаза Ахико весело блеснули. – Вот я и подумала, что ты как тот ниндзя! Быстро идёшь на поправку!

– А-Андо, спасибо, с ниндзя меня ещё никогда не сравнивали! – с улыбкой отреагировала я.

***

Мы шли прогулочным шагом по привычному маршруту. Облака, казалось, неслись за нами, а мимо мелькали городские строения, маленькие магазинчики и ларьки. Она была очень приятной собеседницей. Чем больше мы общались, тем больше я убеждалась: за маской робкой и скромной, порой даже трусливой Андо скрывалась милая и по-настоящему интересная личность – Ахико.

У самых школьных ворот нас уже ждала троица старшеклассников: Горо, Эмма и Мако. Картина была привычной: Горо в своей безупречно выглаженной рубашке, Эмма, как всегда, с кофточкой, повязанной на талии, поправляла прядь волос с золотистой ленточкой за ушком и сладко улыбалась, а Мако, размахивая руками в своей салатовой ветровке, что-то оживлённо рассказывал. Когда мы подошли ближе, и Горо заметил меня, он заметно оживился – на лице появилась лёгкая улыбка. Мои же щёки вспыхнули от стыда.

– Нэкогава, как самочувствие? Мы волновались! – обратился он ко мне.

– Спасибо, уже почти в норме, семпай! – я старалась звучать уверенно и видела, как уголок его губ дёрнулся в привычной улыбке, когда он услышал это слово в моём исполнении.

– Ох, Горо-кун прямо на крыльях вылетел вчера из класса, когда узнал, что ты заболела. – игриво, с лёгкой колкостью в голосе, в разговор вступила Эмма. – Наверное, даже домашку не сделал из-за волнения!

Горо слегка поперхнулся и бросил на неё предупредительный взгляд, но та лишь взяла его под руку и мило приподняла бровки.

– Кстати, домашку я сделал.

– Эй, а про поездку-то не забыли? – перебил всех Мако. – Завтра выезд! Я уже список классных забегаловок составил!

– Очень жду… – тихонько вставила Ахико.