Мусульманские похороны

– А если я приеду раньше?

– Это вряд ли! Я доеду быстрее автобуса.

– Почему?

– Потому что… потому что велосипед не останавливается!

И правда – брат ехал быстрее автобуса, и спустя какое-то время его уже не было видно на дороге…

Из автобусного окна обдувало прохладным ветерком, позади оставались растущие вдоль дороги софоры и белые тополя, и сердце Синьюэ порхало, как птичка: ах, какое чистое лазурное небо в начале осени!

– Южные ворота Пекинского университета! Товарищи, кто едет в Пекинский университет, пожалуйста, выходите! – громко объявил кондуктор, и Синьюэ показалось, что он обращается именно к ней, хотя она уже давно стояла у двери. Как только автобус подъехал к остановке, она нетерпеливо спрыгнула со ступеньки и сразу увидела брата, который уже ждал ее и махал ей рукой!

Мимо них проехали два автобуса с надписями «Пекинский университет»: это были специальные автобусы, забиравшие иногородних первокурсников на железнодорожном вокзале. Те прильнули к окнам, вытянув шеи: всем хотелось поскорее увидеть величайший в стране храм науки.

Тяньсин и Синьюэ пошли вслед за автобусами. Впереди показались величественные южные ворота с развевающимися флагами, и стала видна стекающаяся к ним толпа – было оживленно, как на храмовом празднике.

Все первокурсники из Пекина приехали своим ходом, с тяжелыми сумками и взволнованными улыбками, приветствуя и расспрашивая обо всем друг друга. Родственники и сотрудники университета помогали им с багажом, и было не отличить встречающих от провожатых. Тяньсин остановил велосипед у ворот и снял багаж, который сразу принял в руки кто-то из встречающих. Еще не войдя в университетские ворота, Синьюэ почувствовала здесь тепло и доброту большой семьи.

Пекинский университет, как любящая мать, распахнул объятия, приветствуя новых сыновей и дочерей. В зоне регистрации висел огромный плакат: «Добро пожаловать, первокурсники!» Приехавшие учащиеся толпились перед длинными регистрационными столами.

– Студент, пожалуйста, распишитесь в прибытии! С какого вы факультета?

– Факультет западных европейских языков и литературы, специальность – «Английский язык», – серьезно ответила Синьюэ. Вновь прибывшие студенты всегда боятся, что может произойти какая-то ошибка.

– О, ты из нашей группы? – услышала она сзади, когда наклонилась, чтобы расписаться в журнале.

Она с любопытством повернула голову и увидела высокого юношу, который назвался ее одногруппником. Наверное, надо его поприветствовать? Поздоровавшись, она замешкалась и проговорила на английском:

– И ты на специальность «Английский язык»?

Собеседник закивал и спросил, тоже по-английски:

– Одногруппница, как тебя зовут?

– Меня зовут Хань Синьюэ.

– А, так ты и есть Хань Синьюэ.

Синьюэ остолбенела: услышав его интонацию, она поняла, что ее имя ему знакомо. Как такое возможно? Откуда оно ему известно? Ах, должно быть, раньше приехавшие первокурсники уже видели список группы!

– А тебя как?

– Меня? Моя фамилия Чу, Чу Яньчао, – он представился; голос его звучал немного неестественно. Синьюэ почувствовала что-то странное и невольно смерила его взглядом. Он выглядел просто, благовоспитанно, носил очки в черепаховой оправе, был одет в брюки из серой плотной ткани и белую рубашку. Синьюэ не поняла, почему ее одногруппник стесняется, когда у него спрашивают, как его зовут. Сам-то он спросил у нее об этом.

Вероятно, чтобы скрыть свое волнение, Чу Яньчао протянул руки и взял багаж Синьюэ. – Пошли, помогу тебе донести вещи. Студентки нашей группы живут в двадцать седьмом общежитии.

– Спасибо тебе, – сказала Синьюэ, отдав ему чемодан, дорожную сумку и мешок, и пошла вслед за ним. Она была тронута его помощью, хотя немного смущалась: все-таки она видела этого человека впервые.

От регистрационных столов они пошли к общежитию. Чу Яньчао сказал:

– Почти все из нашей группы уже приехали…

– Ого! – Синьюэ почувствовала себя опоздавшей: надо было приехать еще на день раньше. – Сколько всего человек в группе?

– Шестнадцать.

– А девушек сколько?

– Четверо.

– Откуда ты?

– Я… – Чу Яньчао замолчал на мгновение, а потом сказал: – Ну, моя семья в Шанхае.

Болтая по-английски, они вошли в общежитие и поднялись по лестнице.

– Хань Синьюэ, – сказал Чу Яньчао по-китайски, – у тебя очень хорошее произношение и отличное чувство языка.

– Правда? – Синьюэ покраснела. Она была уверена в своем устном английском, но все же немного смущалась, когда ее хвалили. – А еще ты очень смелая. Первый день в университете, а уже открыто говоришь на английском.

– Смелая? Но… но разве в университете нет такого правила? – торопливо ответила Синьюэ. – Я слышала, что те студенты, которые учатся по специальности «Английский язык», должны говорить в университете на английском…

– Где это такие правила? – странно улыбнулся Чу Яньчао. – Твои уроки английского еще не начались!

– Да, – Синьюэ стало неловко за свою догадку. – Но… ты разве так не делаешь? Все время говоришь по-английски!

– Я привык, – застенчиво объяснил Чу Яньчао.

– Я тоже привыкла… – невольно повторила Синьюэ.

– Ты китаянка-хуацяо?

– Нет! Я разве похожа на хуацяо[78]?

– У тебя такое чувство языка, будто ты выросла за границей…

– А, нет, – ответила Синьюэ и задала встречный вопрос: – И у тебя хорошее чувство языка. Ты учился за границей?

– Нет, – сказал Чу Яньчао. – Я учился только здесь.

Его ответ ошеломил Синьюэ: как же так…

– О, вот и твоя комната! – Чу Яньчао опустил ее дорожную сумку и постучал. Никто не откликнулся, и он толкнул дверь, приглашая Синьюэ войти. – Наверное, вышли. Проходи!

Синьюэ вслед за ним вошла в комнату и, когда багаж был уже на полу, удивленно спросила, все еще сомневаясь в услышанном:

– Ты учился здесь? Разве ты не первокурсник из нашей группы?

Чу Яньчао смутился и, покраснев, ответил:

– Я… я куратор группы.

Ой! Синьюэ стало так неловко, ведь всю дорогу она принимала Чу Яньчао за своего одногруппника, и ей даже в голову не приходило, что он – ее учитель! Она думала, что в Пекинском университете преподают только старые седые профессора!

– Учитель Чу, прошу прощения… – она опустила голову, ее щеки горели. – Я не знала… я подумала…

Увидев ее смущенный вид, молодой учитель забеспокоился – ведь он сам вызвал это недоразумение. Он слишком молод, и его легко принять за студента, а когда такое происходит, ему тоже становится неловко… Он почувствовал себя виноватым перед студенткой за то, что причинил ей такое неудобство, едва она вошла в университетские ворота.

– Хань Синьюэ, ничего страшного, – смущенно сказал он. – Я окончил университет в прошлом году и еще не привык к тому, что меня называют учителем. В конце концов, я даже надеялся, что студенты вашей группы примут меня за своего, за студента.

Не зная, что сказать, Синьюэ не смела взглянуть на учителя и с низко опущенной головой перебирала свой багаж. Чу Яньчао хотелось поскорее разрядить напряженную атмосферу. Он указал на дорожную сумку Синьюэ и сказал:

– Ну, разбирай!

– Учитель, вы идите по делам, я сама…

– Хорошо, ты сначала устройся здесь, а затем спускайся в столовую и обменяй талоны на питание. Или мой возьми… – Чу Яньчао потянулся к своему карману.

– Нет-нет, не нужно, учитель, я сама обменяю. Скоро придут одногруппницы и обо всем мне расскажут.

– Хорошо, тогда устраивайся, а после обеда будет собрание группы, Чжэн Сяоцзин все тебе скажет. До встречи! – сказал Чу Яньчао и поспешил уйти.

– Спасибо, учитель! – сказала Синьюэ, закрыла дверь и вздохнула с облегчением: пока Чу Яньчао был здесь, она не могла свободно дышать.

Ее напряжение спало, и она наконец огляделась вокруг, осмотрела комнату – ее новый дом, где ей предстоит жить пять лет. Комната была небольшой: в центре стоял квадратный письменный стол с ящиками, рядом – две двухъярусные кровати. Значит, здесь будут жить четыре человека. Конечно, это не сравнить с ее уединенным жилищем в западном флигеле. Она рассмотрела все спальные места. Слева верхняя кровать была заправлена узорчатой простынью, на которой лежали два одеяла – тонкое шелковое и салатовое махровое, а у изголовья – вышитая подушка. На нижней кровати был расстелен стеганый матрас без простыни, накрытый грубой бамбуковой циновкой со странным узором, а на нем лежала подушка – тоже из плетеного бамбука. Верхняя койка справа была завалена пока еще не распакованным багажом, завернутым в армейское одеяло. Нижняя койка с голыми досками пустовала. Судя по всему, это и было ее место. Она поставила дорожную сумку на пустую кровать, открыла и вынула постельные принадлежности. Внезапно она остановилась: ее койка вплотную подходила к окну и к столу, то есть в будущем наверняка все будут здесь сидеть, читать, есть, болтать, а может, и играть в карты… Синьюэ предпочла бы место поспокойнее, но обе верхние койки были заняты: на одной уже кто-кто обустроился, а на другой лежал багаж. Она вновь пожалела о том, что не приехала раньше, и эта маленькая оплошность заставила ее почувствовать досаду. Она вскользь подумала: а не воспользоваться ли тем, что никого нет, не изменить ли слегка свою судьбу? Багаж на верхней полке не распакован – наверное, его владелица только приехала и положила его куда пришлось. Может, она и не собиралась занимать эту койку. Может, ее вполне устроит нижняя. Считая это обоснование достаточным, Синьюэ наступила на край нижней кровати и сняла с верхнего яруса увесистый багаж и сумку с книгами, а затем с трудом водрузила туда свои вещи. Она сбросила ботинки, забралась наверх, достала из дорожной сумки специальную метелку для кана, начисто смела ей пыль с досок и начала застилать кровать. Обустраиваясь, она слегка запыхалась, и ее сердце громко стучало. Когда все было расстелено, она почувствовала, что теперь эта кровать принадлежит ей, и в этом пространстве на четверых у нее появился свой уголок. Она прилегла на подушку: отлично, вся комната хорошо видна. Захочется с кем-то поговорить – пожалуйста. Не захочется – никто ее не побеспокоит. «Это как раз то, что мне нужно!» – сказала она себе, довольная тем, как обустроилась на новом месте.

Из коридора донеслись звуки песен и голоса студенток: «…через леса и через моря со всех сторон идут, собираются вместе тысячи молодых людей. Возьмитесь за руки, пойте и танцуйте. Давайте споем песню о дружбе!..» Пение сопровождалось бодрыми шагами, которые приближались к комнате.

Дверь распахнулась, и словно с порывом ветра в комнату ворвались три студентки. Синьюэ изумленно посмотрела на них, а вошедшие, не сговариваясь, замерли на месте.

– Ой, мы не туда попали? – в смятении вскрикнула девушка с двумя косами.

– Нет, все правильно! – сказала, глядя на Синьюэ, другая, одетая в военную форму. – Ты, наверное, только приехала?

Синьюэ спешно спустилась с кровати:

– Да. Меня зовут Хань Синьюэ.

– Добро пожаловать! Меня зовут Чжэн Сяоцзин, – сказала девушка в военной форме с чистым пекинским акцентом. Она была худенькой и бледной, и ее оживленная интонация не гармонировала с мужской военной одеждой.

– Меня зовут Ло Сючжу, я из Ичана провинции Хубэй, – робко сказала девушка с косами. У нее было круглое раскрасневшееся личико, изящные бровки, и одета она была в просторное холщовое платье, полностью скрывавшее ее фигуру.

– Ты приехала, и теперь все студентки нашей группы в сборе! Ведь нас всего четверо! – сказала Чжэн Сяоцзин, приглашая Синьюэ сесть на край кровати.

Синьюэ посмотрела на студентку, вошедшую последней. У той была изящная фигура и миловидное личико, красиво уложенные на голове вьющиеся волосы, одета она была в черное платье и лиловую рубашку с длинными рукавами. Она слегка кивнула Синьюэ и ничего не сказала. Синьюэ подумала, что это, должно быть, и есть хозяйка верхней левой койки: стиль ее наряда соответствовал багажу. Действительно, она, как только вошла, тут же вскарабкалась на верхнюю койку, будто не желая сидеть и болтать на чужой кровати. Обнаружив, что Синьюэ на нее смотрит, она сказала с улыбкой:

– Меня зовут Се Цюсы, я из Шанхая, – она произнесла «Шанхай» как «Саншай», и ее путунхуа[79] был с привкусом реки Хуанпу[80].

Синьюэ перевела взгляд на Чжэн Сяоцзин:

– Похоже, что только мы – землячки!

– Ой, все мы съехались из разных концов страны ради общей революционной цели, и мы вместе до нее дойдем! – сказала Чжэн Сяоцзин, взмахнув рукой перед всеми присутствующими, будто была великим политиком. Слово в слово она процитировала Мао Цзэдуна: – «Все бойцы армии революции должны заботиться друг о друге, должны друг друга беречь, друг другу помогать!»[81]

Синьюэ сразу увидела в Чжэн Сяоцзин организационные способности: она была прирожденным лидером и, скорее всего, она и станет старостой группы.

– Хань Синьюэ, давай я помогу тебе обустроиться! – Чжэн Сяоцзин и впрямь вела себя по-командирски, но, едва повернувшись к верхней кровати справа, остолбенела. – Эй, кто это перенес мои вещи вниз?

Синьюэ испугалась и подумала: «Плохо дело, разбила землю над головой Тайсуя[82]!» Покраснев, она сказала:

– Я…

Чжэн Сяоцзин взглянула на верхнюю койку, где горлица заняла сорочье гнездо, хотя только что Синьюэ там лежала, а бывшая хозяйка никак на это не отреагировала. Теперь же, указывая на Синьюэ пальцем, она сказала:

– Не ожидала, что ты, словно последние, которые становятся первыми, займешь мое место!

Синьюэ смутилась:

– Я… я подумала, что спать на верхней койке так необычно, и поэтому… – она не решилась сказать о настоящей причине своего нежелания оставаться на нижней койке. Похоже, у нее нет другого выбора, кроме как отступить: – Если ты не согласна поменяться, я могу спуститься. Я не знала, где чье…

Видя, как одногруппницы спорят из-за койки, робкая Ло Сючжу покраснела от беспокойства:

– Не спорьте. Чжэн Сяоцзин, может, со мной поменяешься? Хотя у меня тоже нижняя койка…

Шанхайка Се Цюсы спокойно наблюдала за ними.

– Ладно, ладно! – засмеялась Чжэн Сяоцзин и, повернувшись к Синьюэ, примирительно сказала: – Я шучу! Что ты, в самом деле? Я думала, что здесь как в поезде, все хотят спать на нижней полке, и я специально ее оставила тому, кто позже приедет, чтобы избежать спора, кто внизу, а кто наверху. Кто знал, что ты не оценишь. Тогда нижний этаж мой!

Она говорила так уверенно и свободно, словно забота и терпимость по отношению к другим были для нее удовольствием. Она вела себя как старшая сестра, и Синьюэ прониклась теплом и симпатией к этой девушке с заурядной внешностью.

Чжэн Сяоцзин начала устраиваться на своей новой кровати. Все ее постельные принадлежности были армейского зеленого цвета. Синьюэ предположила, что ее родители военные, но спрашивать было неудобно.

Заправляя кровать, Чжэн Сяоцзин объяснила:

– Я закинула сюда свой багаж несколько дней назад, а ночевала дома. Я живу недалеко отсюда! – Однако она так и не сказала, где живет ее семья.

В это время раздался стук в дверь.

– Кто там? Войдите! – ответила Чжэн Сяоцзин, оглянувшись на звук.

Из-за двери донесся мужской голос с шанхайским акцентом:

– Се Цюсы у себя? Сходим погулять?

– Хорошо, иду! – радостно отозвалась молчавшая до сих пор Се Цюсы и соскочила с кровати.

– Подожди! – окликнула ее Чжэн Сяоцзин. – Се Цюсы! Не забудь, что после обеда собрание группы!

Се Цюсы посмотрела на свои наручные часы:

– Время еще есть, я успею, – сказав это, она открыла дверь и ушла.

За дверью промелькнула фигура студента из Шанхая, который ожидал ее снаружи и которого Синьюэ не успела разглядеть.

– Может, тоже пойдем прогуляемся по кампусу? Я приехала вчера вечером и до сих пор не знаю, как выглядит территория университета! – вдохновленная примером Се Цюсы, предложила Ло Сючжу.

– Хорошо! – встала Синьюэ и вопросительно посмотрела на Чжэн Сяоцзин. – Пойдем?

Чжэн Сяоцзин ответила:

– Вы идите, а мне нужно подготовиться с учителем Чу к собранию группы. Не забудьте: собрание в три часа в тридцать втором корпусе, в мужском общежитии нашей группы!

Конечно, она студенческий лидер! Синьюэ подумала, что такие люди больше заинтересованы в собраниях, чем другие, и всегда очень заняты.

Спустившись вместе с Ло Сючжу вниз и оглядевшись, Синьюэ заметила изящную надпись: «Общежитие № 27». Это было трехэтажное кирпичное здание в европейском стиле, но с традиционной китайской крышей, похожее на здание Медицинского колледжа, только крыша у него была без глазурованной черепицы – серая, как цвет самого здания. На лужайке перед общежитием росли темно-зеленые сосны и пышные ивы. Синьюэ хотела запомнить особые приметы своего корпуса, чтобы не заблудиться по дороге назад, и заметила, что рядом стоят точно такие же здания, которые почти не отличались друг от друга. А сосны и ивы растут везде – бесполезно запоминать. К счастью, все корпуса были пронумерованы, и на ее общежитии тоже значился номер: 27. Успокоившись, она вместе с Ло Сючжу пошла по дороге вдоль зданий.

По краям дороги густо росли цветы и деревья, дававшие тень, и высились многоэтажные здания. В основном они гармонично сочетали в себе восточный и западный стили, но были выше и изящнее корпуса № 27. Их крыши были украшены фигурками, под стрехами красовались масляные росписи, и возникало ощущение, что находишься в императорском дворце или храме, хотя при этом чувствовалась и изящная простота загородного дома.

– Наш кампус такой большой и красивый! – у Ло Сючжу от удивления открылся рот и глаза разбегались. – Он больше нашего уездного города, красивее храма Чэнхуанмяо[83]!

– Да! – так же искренне восхищалась Синьюэ. Она не могла сравнить Пекинский университет с родным городом Ло Сючжу или храмом Чэнхуанмяо, но тоже испытывала сильные эмоции. – Я здесь впервые и не видела места красивее, если не считать Запретного города[84] и парка Ихэюань! Я слышала, что сначала здесь был императорский сад династии Цин, и он соединялся с дворцово-парковым комплексом Юаньминъюань[85]. К великому счастью, пожар, устроенный англо-французской армией, сюда не дошел, и наш прекрасный кампус сохранился!

Ло Сючжу ничего об этом не знала и, как деревенская девушка, не стала скрывать своих переживаний о взлетах и падениях Поднебесной во время мировых бурь:

– Ай, англо-французская армия! А мы еще должны учить их язык!

– Язык? В чем же виноват язык? – не согласилась Синьюэ. – Тебе не нравится учить английский?

– Ага… – вздохнула Ло Сючжу. – В школе я учила русский, и заявление о поступлении писала на русское отделение. Кто знает, почему меня определили на английский.

Синьюэ это показалось очень странным:

– Значит, у тебя должен быть очень хороший балл за экзамен по русскому?

– Ну да, так и есть! – робкая с виду Ло Сючжу продемонстрировала полную уверенность в себе.

– Ты не хочешь попросить о переводе на другую специальность?

– Ой, нет, я не осмелюсь, – снова застеснялась Ло Сючжу. – В университет поступить было очень сложно… Как я могу торговаться? Курица всегда следует за петухом, сука всегда следует за кобелем[86]!

Синьюэ мысленно позабавилась невпопад использованному сравнению и крестьянскому терпению Ло Сючжу, но открыто насмехаться над девушкой не стала, а только постаралась ее утешить:

– Ничего, выучишь английский! Начнешь с алфавита, на первом курсе мы все осваиваем язык с нуля! – ей было неудобно демонстрировать свое превосходство, хотя она с удивлением подумала: оказывается, зачисляют не только лучших из лучших!

Возможно, ее утешение подействовало: беспокойство Ло Сючжу отступило, и на ее лице показалась улыбка:

– Если у меня будут трудности, то, пожалуйста, помоги! Очень не хотелось бы писать домой письмо после итогового экзамена!

– Какое еще письмо? – Синьюэ не поняла, что девушка имеет в виду.

– Ты не знаешь эту частушку? – и Ло Сючжу бодро прочла нараспев:

Father, mother извещаю:В институте book читаюИ по всем предметам good,Только в English’е неу́д!

Что за странная песенка! Смесь английского с китайским, и Ло Сючжу прочла так выразительно, уверенно, с юмором, великолепно! Оказывается, провинциальная девочка вовсе не застенчивая, и у нее есть оригинальный языковой талант!

Синьюэ не сдержалась и захохотала.

– Смотрите-ка, смеется надо мной! – Ло Сючжу зарделась от стыда.

– Нет, я не над тобой смеюсь, а просто песенка веселая! – Синьюэ с трудом сдерживала улыбку. – Ты только что сказала несколько слов по-английски – «папа», «мама», «хорошо», «английский» – и все произнесла правильно. У тебя хорошо пойдет английский!

– Ну слава Богу!

Они вошли в сосновую рощу. Бугристая почва под ногами была сплошь покрыта зеленью. Извилистая тропинка вела их вперед, в тишину и уединение. Они несколько раз свернули и выбрались на широкое открытое место: впереди возник безбрежный туман над изумрудной гладью воды!

Ло Сючжу, выросшая возле Янцзы, обрадовалась:

– О, мы пришли к Куньминху!

– Нет, – сказала Синьюэ. – Куньминху в Летнем дворце, а это озеро Вэйминху!

– Да какая разница, как оно называется! Вэйминху – то же самое, что безымянное[87]! – Ло Сючжу радостно спрыгнула со склона, и они неторопливо пошли вдоль берега.

Изумрудная вода, гнущиеся на ветру ивы и пагода вдали, отражение которой колыхалось в центре озера. Синьюэ была очарована. Ах, Пекинский университет, мое заветное желание, мой дом!

– Смотри, на озере есть лодка! – сказала Ло Сючжу. К лодкам она питала особое пристрастие.

– Пойдем посмотрим. Кажется, возле лодки есть островок – туда можно перебраться по мосту и сесть в нее! – сказала Синьюэ.

Берег озера в этом месте был слишком крутым, и они побрели дальше по пологой тропинке. В северной части островка у воды высился древний кипарис, а рядом, словно сложенная ширма, стояла каменная стела. На ней были выгравированы строки:

Разукрашенная, сияющая огнями джонка отчаливает от берега.

С башни видны силуэты ивовых деревьев и их отраженья в воде.

Ветер играет на водной глади,

Закатное солнце расыпается по ней радужными бликами.

Хотя строки были расположены в определенном порядке, они не были похожи на стихотворение, а напоминали парные надписи, которые по неизвестной причине оказались соединены.

Синьюэ хотелось подробнее их рассмотреть, но Ло Сючжу не терпелось сесть в лодку, поэтому они пошли дальше, завернули за угол здания, на котором висела табличка «Инвентарь», перешли через мостик по каменным ступенькам и шагнули на островок. Росшие на нем деревья окружали островерхую беседку. Девушки обогнули ее, и прямо перед их глазами оказалась лодка, вырезанная из камня. Синьюэ сразу вспомнила Мраморную ладью в парке Ихэюань. Вот и на каменной стеле написано о «разукрашенной джонке»: должно быть, имелось в виду это место, только у здешней джонки не было верхней части, и она выглядела как обычная лодка.

Ло Сючжу запрыгнула в лодку первой и протянула руку Синьюэ. Та боялась, что лодка опрокинется, и осторожно спустилась вниз.

– Ха, это лодка, на которой нельзя плавать! – вздохнула Синьюэ.

– Нет, давай представим, что она движется! – сказала Ло Сючжу и приняла позу заправской рыбачки. – Пассажиры, усаживайтесь, мы отплываем!

Ло Сючжу заразила своим настроением Синьюэ. Ей и правда стало казаться, будто она несется по волнам реки Янцзы, вздымающимся до небес, а лодочка, как стрела, мчит ее вдаль, к желанной цели!

Они разговаривали о том о сем и так увлеклись, что забыли обо всем на свете. Солнце клонилось к западу, тень покрыла лодочку, а девушки все разговаривали, опьяненные красивым пейзажем и собственными мечтами.

– О черт! – вдруг пробудилась от грез Ло Сючжу. – Собрание в три часа! Сколько сейчас времени?

Синьюэ сразу вспомнила распоряжение Чжэн Сяоцзин: «Быть в три часа»! Кто же знает, сколько сейчас времени? У них нет часов!

– Идем скорее! – то было единственно верное решение. Они поспешили на берег.

– Где находится мужское общежитие? – спросила Синьюэ у Ло Сючжу.

– Ай-яй, не могу вспомнить, какой корпус! – растерялась Ло Сючжу. – Ты не расслышала?

– Я… я думала, что все знаешь! Ты же приехала первая…

Пререкания никак не помогали делу. Синьюэ предложила:

– Тогда… мы сначала вернемся в наше общежитие, в двадцать седьмой корпус, дорогу до него я еще помню – может, там кто-то есть! Почему собрание надо устраивать в мужском общежитии?

Такие жалобы не имели особого смысла: им оставалось лишь вернуться прежним путем, ориентируясь на пагоду и с трудом вспоминая, откуда они пришли. Они дошли до пагоды и стали искать песчаную дорожку, которая привела их сюда, но не понимали, куда она делась, и кругами ходили по берегу, среди множества похожих тропинок пытаясь найти нужную.

Солнце неумолимо садилось, на западе показался закат и отразился в середине озера, а вода и небо слились воедино. Несколько рыбок радостно выпрыгнули из воды, разбрызгивая жемчужные капельки. Каким бы красивым ни был пейзаж, им уже не хотелось любоваться – надо было найти дорогу обратно. Девушки несколько раз останавливали прохожих и спрашивали, где находится корпус № 27. Одни отвечали, что не знают, поскольку тоже новенькие, а другие, обильно жестикулируя, объясняли, что нужно идти на восток, потом на юг, прямо до перекрестка, затем повернуть на запад, идти по дороге к востоку от библиотеки, потом опять на юг – и дойдете! Где им было запомнить все эти указания? Они ходили кругами и даже свою исходную точку, озеро Вэйминху, не могли найти.