Под одной обложкой

— Катя Козина снова вышла замуж. И снова живет здесь, и отдельно от мужа.

Альтману я перевела на английский язык его работу «Геродот и Толстой». Он хочет ее послать в Лондонский филологический журнал.— Он такой, как всегда, постарел только очень за этот год, говорит, что «жизнь не сон, а бессонница, лишь смерть – это сон».— Берется за диссертацию «Гомер». С ним отношения товарищески-дружеские. Он также остроумен и умен, но все-таки стареется.—

Любу сократили со службы. Она подавлена.—

Ну, кажется, все – о людях.

Человек – это животное, которое пишет письма

У меня грандиозные замыслы эпистолярные по отношению к Ядвиге и Кате. И мучит невозможность их осуществления из-за отсутствия времени.— Если б иметь несколько часов, чтоб написать всласть и про литературу, и про книги, и про всю жизнь.— Ужасно!— Человек – это животное, которое пишет письма.— Вот чего нет ни у кого другого.

Исчерпанная книга

— Как это странно. Всего два месяца назад – изнемогать от любви… А теперь – не чувствовать никакой потребности видеть, и мысли заняты уж совершенно другим, а жизнь полна и радостна. А любовь, хотя была такой духовной и возвышенной, почему-то исчезла.— И так это внезапно, вдруг – при мысли о нем ничего не звучит, – точно это отложенная в сторону, исчерпанная книга.— И ведь он мне по-прежнему большой и нежный друг, и мое мнение о нем такое же высокое, как раньше.— Но что-то ушло – не то чувственность, не то романтика. Я уже больше не умилена.— Неужели и это была не любовь? Неужели не будет любви в моей жизни? Это любопытно.—

Сейчас у меня осталось двое старых любимых друзей – Ядвига и Катя. Но нет мужчин, с которыми могла бы быть тонко построенная дружба или большая любовь. И которые писали бы мне письма, и которым я бы отвечала искренне, конструктивно и нежно. Я слегка обеспокоена.— Правда, эту последнюю зиму я буду очень занята – мне не до любви. Но к лету – чувствую, что взбешусь без любви. Хоть бы меня командировали куда-нибудь или нагрузили работой! Романы осточертели и мерзки, нужна большая любовь. «Большая Игра» – о! И духовная, и возвышенная. Но людей нет. Думала, что нашла, но, к моему большому смущению, экстаз любви благополучно и бесследно ликвидировался, и душа снова открыта для любви.

На какие деньги, кстати, верней некстати, живет Борис?

Глава VII (23 декабря 1927, пятница)

Почему Альтман

Письмо Ядвиги меня ужасно обрадовало и восхитило.— Я знаю и знала, что она великодушна, гораздо больше меня, – теперь я еще раз прочно в этом убедилась. Дело касается, конечно, Альтмана (Моисея Семеновича Альтмана).— Я ошиблась, чувствуя, что Ядвига доверчиво, великодушно и возвышенно к нему отнесется и захочет именно усвоить его вершины (или истоки), одним словом, – как должно.—

Катя увидела в нем лишь пошловатого (это сильнее, чем просто пошлого) Дон Жуанчика, другие искали в нем марксизма, и все глядели на него с какой-то избито-обывательской и страшно-земной точки[152]. Просто не могли его увидеть, – им недоставало творчества. И пусть Ядвигу не смущает, что он займет такое большое место. Ведь он для нас – идеология, а не «покоритель сердец», поэтому если нам нужно поделиться со всеми новыми мыслями и соображениями, которые он вызвал к жизни, то в этой нашей духовной работе частые о нем упоминания не должны коробить. Ведь мы его берем абстрактно, и то, что мы нуждаемся в его духовности, именно и указывает на серьезные наши духовные искания, «а не на какой-то гимназически-институтский роман» или переписку.

Если б «обожать», то есть на то – Конрад Фейдт (немецкая звезда кино – потрясающ в роли Цезаря Борджиа), или что-нибудь такое же, а мы – духовно.— Потому что о нем, как и обо всем, производящем на меня сильное впечатление, я намерена всегда писать. Тем более, что об Альтмане мне вообще приходится молчать, – никто не возвышен достаточно, чтоб его понять[153]. И я очень рада, что смогла Ядвигу к нему расположить, и что она доступна теперь для моих излияний. Она единственная, – кому я могу о нем писать, и только она все поймет.

Род его занятий – он филолог-классик (то есть эллинист) и научный сотрудник Ленинградского университета.— Живет на получаемую в Университете стипендию не то 80, не то 100 рублей.

Марр

— О яфетической теории. Прежде чем читать Марра и другие книги, я была посвящена в нее Альтманом. Хотя книг не достанешь, их нет в продаже из-за того, что официальное научное большинство придерживается индоевропейской теории происхождения языков. Поэтому книги Марра печатаются на его собственные средства, а также на средства кавказских научных организаций и имеются лишь в Академии Наук для пользования научных работников.— Боже, что за стиль! Я их читаю благодаря Альтману, который дает мне их с тысячью горьких слов, да и то не всегда, а лишь в светлые минуты. Сейчас лежит книжек пять, которых я ему не верну (надо бы их послать Ядвиге).

Яфетическая теория разбила в пух и прах индоевропейскую. Читать сразу книги трудно – они очень специальны, и я с ними справилась лишь благодаря объяснениям Альтмана.— Марр – гений из гениев.—

Кроме Н.Я. Марра, есть еще труды его учеников – весьма немногочисленных. Но главное, вся теория, весь путь к пониманию лингвистики в его книгах. Это человек, свободно говорящий на 60 языках и знающий в совершенстве все остальные языки, диалекты и наречия, живые и мертвые, – всего мира. От китайского до финского, баскского и цитирующий их в своих книгах, что затрудняет чтение – со всеми гнездами и ответвлениями. Ему сейчас 65 лет. Живет и работает постоянно в Питере.— По-моему, это самый крупный из обитателей земного шара – по гениальности и необъятности горизонтов.

Ямфак – это бывший историко-филологический факультет Университета.

По

— Статью По, мною переведенную, я еще не переписала, и она вся в помарках и перечеркнутостях. Меня постиг удар! Оказывается, она была уже до меня переведена Бальмонтом. Альтман клялся, что она не была переведена, и я ему поверила и вступила в переговоры с одним критиком, сотрудником «Звезды», по поводу ее напечатанья.— Он меня попросил сообщить, в каком году была написана эта статья?

Я этого не знала и пошла в справочное бюро Публичной Библиотеки, где можно получить какие угодно литературные справки. Заполнила анкету, велели явиться через три дня. Когда пришла, – узнала, что статья была написана в 1846 году и впервые на русском языке появилась в переводе Бальмонта. Я зашаталась, – это после месяца работы, когда мне показалось, что я открою России Эдгара.

Прихожу домой, папа мне говорит: «Вот тебе мораль – не берись за дело, не разузнав подробно, что и как». Позвонила Альтману. И он же меня зашпынял и издевался надо мной! Говорит: «Вот тебе мораль – не верь на слово, в науке надо всегда проверять». Это после того, что я ему же поверила!—

Но он был очень раздосадован, что не знал о переводе, я его назвала верхоглядом, и разговор кончился очень холодно.

На другой день опять поплелась в Публичную библиотеку и потребовала эту статью по-русски.— Бальмонт, оказывается, сделал не вполне точный, очень небрежный, смазанный и хуже моего перевод. А я извлекла из всего этого такую мораль: «Всегда все, что делаешь, делай так, будто тебя за это ждет бессмертие, и слава, и деньги. Одним словом, – гори и никаких гвоздей, – как говорит Маяковский». Мне моя мораль больше нравится.

Похороны Сологуба

Большое потрясение – панихида Сологуба. Это было в Доме Писателей, очень уютная квартирка на Фонтанке, где я слушала в прошлом году Белого, и вообще там хороший тон. Там стоял посреди небольшой комнаты, на высокой подставке, гроб с телом Сологуба. У него было безмятежное, полное мира, спокойное мертвое лицо, седая борода отросла, у изголовья – свечи, пахло елками и ладаном, стояли писатели и немного публики из почитателей.

Хор академической капеллы (под управлением Климова, первый хор в Европе) пел под тихий аккомпанемент рояля на музыку Похоронного марша Шопена – реквием. Боже! Это было первое пение, – мною услышанное! Точно хор ангелов с картины Ван-Эйка!— Этот такой известный марш, но ими впервые положенный на слова, по-новому был понят мною. Голоса совершенно райские, низкий ропот мужских и звенящие, серебряные женские, и непокорные тенора, а вместе – такое успокаивающее, говорящее распростертому телу мертвого поэта. Спи, спи, кончилась борьба, ты ушел к новой жизни, усни в мире. И слова такие были проникновенные, и не грустные, и не радостные, а какие-то потусторонние. И слушая это небесное пенье и конфузливо, под сурдинку, бормочущий рояль, и глядя на прекрасное, мудрое, восковое лицо Сологуба (Альтман сказал, что он похож был в гробу на Гомера), я почувствовала какое-то странное просветление. Я поверила, и сейчас еще верю, – в бессмертие. Есть что-то, – чего мы не знаем, и что откроет только Смерть.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Литературная газета. 1960 № 85 (19 июля).

2

«Было это между Мариуполем и Феодосией. <…> В одну из последних ночей огромный детина в папахе вытащил меня на обледеневшую палубу. Все спали. Офицер был куда сильнее меня, но он перепил. Мы боролись. Он тупо повторял: "Сейчас я буду тебя крестить..." Он толкал меня к борту. Помню, я подумал: хорошо, что в воду мы скатимся вместе... Ядвига, которая ехала с нами, услыхав крики, кинулась в кубрик к прапорщику, тому самому, фамилию которого я запамятовал. Он поднялся на палубу: "Стой! Стрелять буду!.." Увидев револьвер, мой "крестный отец" разжал объятия» (Эренбург И.Г. Люди, годы, жизнь. т. 1. М., 1990. с. 301).

3

Козинцева-Эренбург Любовь Михайловна (Козинцова Любовь Моисеевна; 1899–1970) – художница, вторая жена Эренбурга.

4

Название стихотворения И. Северянина (1911).

5

Левин Ф.М. Из глубин памяти. М., 1973.

6

Эренбург И.Г. Люди, годы, жизнь. т. 1. с. 345.

7

Роман Эренбурга «Необычайные похождения Хулио Хуренито и его учеников...». Издан в 1922 г. в Берлине, в 1923 г. – в СССР с предисловием Н.И. Бухарина.

8

Бабье лето : Стихи / Ек. Трощенко, Ек. Козина, А. Селивановский, Георг. Певцов. Киев, 1918.

9

Молдавская Елизавета Давидовна – сестра жены кузена Л.М. Козинцевой А.М. Кричевского (1896–1956), в будущем знаменитого дерматолога.

10

«На Софийской улице, возле Думской площади, было маленькое грязное кафе; держал его худущий грек с длинным и страстным лицом моделей Эль Греко. В окне была вывеска: ’’Настоящий свежий простокваш“. Грек готовил душистый турецкий кофе, и мы к нему часто ходили – поэты, художники, актеры. Для меня это кафе связано с моей дальнейшей судьбой. Там я иногда рассказывал Любе, молоденькой студентке Педагогического института Ядвиге, Наде Хазиной, которая потом стала женой О.Э. Мандельштама, о моих заграничных похождениях. Я фантазировал: что делал бы добрый французский буржуа или римский лаццарони, оказавшись в революционной России? Так рождались персонажи романа ’’Хулио Хуренито“» (Эренбург И.Г. Люди, годы, жизнь. т. 1. с. 296).

11

«Ротонда» (La Rotonde) – знаменитое парижское кафе на углу бульваров Монпарнас и Распай, завсегдатаем которого Эренбург был в 1912–1917 гг. Место встреч революционеров, художественной и поэтической богемы.

12

Сорокин Тихон Иванович (1879–1959) – искусствовед, литератор, журналист, собиратель икон.

13

Шмидт Екатерина Оттовна (1889–1977) – переводчица, первая жена (1910–1913) Эренбурга. В 1913 г. ушла от него к Т.И. Сорокину.

14

Эренбург Ирина Ильинична (1911–1997) – дочь И.Г. Эренбурга и Е.О. Шмидт.

15

Полонская Елизавета Григорьевна (урожд. Мовшенсон; 1890–1969) – поэтесса и переводчица, участница литобъединения «Серапионовы братья».

16

Кенневиль Шанталь (Chantal Quenneville; 1897–1969) – французская художница, подруга и муза Эренбурга в 1914–1917 гг.; ей посвящен роман в стихах Эренбурга «В звездах» (Киев, 1919).

17

Начало стихотворения без названия (1943), вошло в сборник Эренбурга «Дерево» (1946). Вариант: Был час один – душа ослабла. Я видел Глухова сады И срубленных врагами яблонь Уже посмертные плоды. Дрожали листья. Было пусто. (Эренбург И.Г. Стихотворения и поэмы / Вступ. статья, сост., подготовка текста и примеч. Б.Я. Фрезинского. СПб.: Гуманитарное агентство «Академический проект», 2000. с. 515).

18

Мандельштам Надежда Яковлевна (1899–1980).

19

Маккавейский Владимир Николаевич (1891–1920?) – поэт, художник, переводчик. «Я.И. Соммер в устных рассказах, неизменно упоминая, что Маккавейский всегда был изысканно одет, называла его "поэт-щеголь"» (Минувшее : исторический альманах. М.; СПб.: Atheneum-Феникс, 1994. [вып.] 17. с. 164).

20

Без названия (1939, Барселона).

21

Стихотворение Мандельштама «Tristia» (1918).

22

«Вот один из эпизодов, рассказанный Я.И. Соммер, но не включенный ею в "Записки": "Я смотрела с балкона парад частей Красной армии на площади у Софийского собора. Парад принимал Троцкий. Красноармейцы проходили маршем мимо трибуны. Я тогда не знала команды равнения при марше, и мне показалось, что красноармейцы отворачиваются от вождя. Я возмущенно рассказала об этом И.Г. Он долго посмеивался потом надо мной"» (Минувшее-17. с. 164).

23

Causerie – беседа (франц.).

24

13 августа 1919 г.

25

31 августа 1919 г. Киев взят войсками Добровольческой армии. «Нам пришлось видеть из другого окна <квартиры Хазиных>, выходившего на городскую думу, как разъяренная толпа после прихода белых ловила рыжих женщин и буквально разрывала их на части с криком, что это чекистка Роза. На наших глазах уничтожили нескольких женщин» (Мандельштам Н.Я. Вторая книга. М., 1990. с. 24).

26

Э.Р. Кучеровой.

27

«Жители охраняли дома и при появлении солдат били в медные тазы и вопили. Вой стоял по всем улицам. На улицах валялись трупы. Это было озверение гражданской войны» (Мандельштам Н.Я. Вторая книга. с. 24).

28

О захвате Киева в 1919 г. пишет В. Днепров: «Деникинцы заняли Киев и через несколько дней собрали около двухсот еврейских юношей – главным образом, из интеллигенции – и расстреляли всех возле стены у Байкова кладбища, где неподалеку я тогда жил. Среди расстрелянных был мой друг Боба Кранц, перед которым я преклонялся и был ему бесконечно предан. С душой чистой, как слеза, наивно-добрый, он сумел в такие молодые годы сделаться подлинным ученым. Самые авторитетные журналы, русские и иностранные, охотно печатали его статьи, хвалили их, одновременно удивляясь тому, что эти зрелые работы делает школьник. Не могло быть сомнения в том, что растет большой ученый. И вот щелкнул выстрел, и Бобу Кранца швырнули в общую яму для мертвецов. Я не умел ни понять, ни передать чувство, которое меня жгло, – да и теперь я не умею рассказать об этом чувстве. Может быть, нужно сказать так: из запасов веселости и радостности, которыми меня одарила природа, что-то заметно и навсегда убыло» (Днепров В. Люди двадцатых годов // Звезда. 1991 № 5. с. 179). Самые обширные воспоминания об этих событиях оставила Р.Б. Лерт. Во время погрома только чудо спасло ее старшую сестру Зину от растерзания казаками; пишет она и о судьбе Бориса Кранца (брата ее приятеля Георгия) – его трагическая гибель поразила в Киеве очень многих (Лерт Р.Б. Еврейский погром в Киеве в 1919 году / Публикация И. Энгельгардта // Вестник Еврейского университета в Москве. 1997 № 1 (14). с. 193–202).

29

«Мы бегали под выстрелами и прятались в подворотнях. С девятнадцатого года беспорядочная стрельба на улицах почти вывелась, а город обстреливался пятидюймовками перед сменой власти. К этому мы почти что привыкли» (Мандельштам Н.Я. Вторая книга. с. 19).

30

Козинцев Григорий Михайлович (1905–1973) – младший брат Л.М. Эренбург, впоследствии известный кинорежиссер.

31

«Однажды Эренбург долго водил меня по улицам и доказывал, что на Мандельштама никак нельзя положиться: если хочешь в Коктебель, – мы все хотели на юг, действовала таинственная тяга, – прочь от дому куда-нибудь южнее, – поезжай к Волошину, это человек верный – с ним не пропадешь… Я знала, что Эренбург сам мечтал удрать к Волошину и спрятаться за ним, как за каменной стеной. Откуда у Волошина была такая слава, я не знаю, но думаю, что он сам создал про себя легенду и ее поддерживали окружавшие его женщины, а легенды – вещь живучая» (Мандельштам Н.Я. Вторая книга. с. 20).

32

Мец А.Г. «Мандельштам в Ростове-на-Дону» // Звезда. 2014 № 11. с. 217–218. О.Э. Мандельштам уехал раньше И.Г. Эренбурга и в сентябре уже был в Коктебеле. В августе 1919 г. [нач. 20-х авг. ст. ст./нач. сент. н. ст.] состоялся отъезд О.Э. Мандельштама из Киева в Феодосию через Харьков и Ростов-на-Дону. «Я не поехала с Мандельштамом в Крым, но не потому, что поверила словам Эренбурга. Он собрался в несколько минут, воспользовавшись неожиданной оказией – на Харьков отправляли специальный вагон с актерами» (Мандельштам Н.Я. Вторая книга. с. 24).

33

Рабинович Исаак Моисеевич (1894–1961) – театральный художник, живописец, график и монументалист. В 1919 г. оформил в Киеве спектакль «Фуэнте овехуна» по Лопе де Вега, поставленный К. Марджановым. Являлся художником Дворца Советов (1939–1948). С 1955 г. главный художник Театра имени Евг. Вахтангова.

34

Борис Иосифович Фельденкрайз – первая (общая) киевская любовь Я.И. Соммер и Э.Р. Кучеровой.

35

Из стихотворения «Болотный попик» (1905).

36

Агатов Владимир Гариевич (Гуревич Вэлвл Исидорович; 1901–1966) – русский советский поэт-песенник. В 1920-х написал текст песни «Ох, уж повезло косому Ваньке» («Алеха жарил на баяне, гремел посудою шалман…»). Автор текста песен «Шаланды» и «Темная ночь» (1942) – написаны в Ташкенте, куда Агатов попал из-за ранения, и где в этот момент шли съемки фильма «Два бойца». В 1949 г. репрессирован и до 1956 г. находился в лагерях.

37

1919 [сер. окт. ст. ст./кон. окт. н. ст.]. Хазина Н.Я. – Мандельштаму О.Э. «Милый дружок! Получила 13 октября телеграмму, отправленную 18 сентября. Здесь холодно и очень беспокойно. Страшно волнуюсь, как вы проедете. Здесь ходят всякие страшные слухи о дороге, я очень трушу и волнуюсь» (Мандельштам О.Э. Полн. собр. соч. и писем. М., 2011. т. 3. с. 606).

38

Ядвига вместе с Эренбургами доехала до Харькова. Исходя из средней скорости поездов в 1919 г. 15–20 км/ч и с учетом стоянок, общее время пути из Киева до Ростова-на-Дону должно было составить примерно 50–65 часов (~2,5 суток).

39

Ошибочное воспоминание. Братья Мандельштамы были уже в Крыму.

40

Екатерина А. Козина, поэтесса.

41

Возник, видимо, осенью 1915 г. О КУКе писали многие, например, Адда Львовна Войтоловская (1902–1990): «В Киеве накануне революции существовал так называемый КУК (Киевский ученический кружок), вошедший в историю революционного движения. Он состоял из молодежи лет на пять старше нас. Дома по субботам собирался "Нео-кук", куда вошли и многие товарищи из "старого" КУКа: братья Довнар-Запольские, братья Казаковы, Миша Каган, Таня Дзивильковская, Петро Антропов, Сережа Тутковский, Володя Штейн и другие. Ядром "Неокука" были наши сверстники, девушки и юноши лет шестнадцати-семнадцати: Леня Балабанов, Надя Эйшискина, Боба Кранц, Абраша Пекерский, братья Горелики, Саша Константиновский, Андрей Шавыкин, Катя Трощенко, Нюся Бескина, Сережа Палей, еще многие и многие. Круг наш не был ограничен, каждую субботу приходили все новые и новые товарищи. Тогда речи о доверии и недоверии быть не могло. Подбирались люди, для которых будущее революции было всем. Но и непримиримой политической нетерпимости между нами пока не было. Обычно каждую субботу у нас происходили собрания с докладами по политэкономии, истории социализма, тактике революции с информацией о ходе революции и борьбе партий. Шумные дебаты, жаркие дискуссии. Всем нам тогда казалось, что от того, как мы решим иной вопрос, зависит судьба не только русской, но и мировой революции. Масштабы наших ролей были для нас полностью сдвинуты. Киев тогда был котлом страстей и чехардой властей. Часть товарищей уходила в подполье при подходе белых, как и отец, часть оставалась и приняла участие во всеобщей забастовке учащихся при деникинцах. Большинство же ушло в Красную Армию, в молодежные дружины или в отряды самообороны. А до тех пор дебатировались всевозможные вопросы, которые щедро и беспощадно подбрасывала революция. Все надо было решать незамедлительно. Писали и читали стихи и поэмы, строили проекты создания городов-садов и коммун-общежитий или, взявшись за руки, шеренгами шагали по мостовым весеннего Киева под декламацию стихов Владимира Маяковского, только что проникших к нам не в печати, а в устной передаче товарищей, приехавших из Москвы. Помню, как однажды папа, возмущенный нашим шумом, зашел и резко сказал: "Идет гражданская война, а вы дурачитесь". Дело в том, что после серьезной части наших собраний, когда мы до хрипоты спорили о судьбах человечества, частенько переходили в большую комнату с роялем, где начиналось то, что называли "головотяпской частью". Один из наших друзей, Леля Кагна, рабочий с завода Гретера (ныне завод "Большевик"), спокойно ответил папе: "Вы правы и не правы, Лев Наумович, скоро пробьет час для каждого из нас, и мы так же весело пойдем на смерть за свои убеждения и за революцию, как поем сейчас". Он не ошибся. Через несколько недель, когда деникинцы подходили к городу, из-под Белой Церкви привезли трупы убитых в боях курчавого Лели Кагны и страстного оратора-большевика белокурого Славы Довнара, которого мы называли "Нарцисс". А за ними ушли из жизни друзья раннего детства – комсомолец Борис Кранц, естествоиспытатель, влюбленный в свою науку и лабораторию, расстрелянный деникинцами, когда они ворвались в Киев на семь дней, со второго по девятое октября 1919 г. В результате этой кровавой недели выросло молодежное кладбище на 20 тысяч могил. Погиб и Лёня Балабанов, одареннейший романтик и один из организаторов киевского комсомола. На фронте против белополяков он заболел сыпняком и умер в неполные 19 лет» (Войтоловская А.Л. По следам судьбы моего поколения. Сыктывкар, 1991. с. 16–17).

42

Довнар-Запольский Всеволод Митрофанович (1898–1919) – в 1917–1919 гг. один из руководителей киевской организации большевиков и отрядов красной гвардии. После эвакуации Киева прибыл для подпольной работы в Гомель, где умер от сыпного тифа. Довнар-Запольский Вячеслав Митрофанович (1900–1919) – воевал в рядах Красной армии, погиб на фронте. Ниже Ядвига переставляет причины смерти у братьев.