История инквизиции в средние века. Том второй — Инквизиция в различных странах христианского мира

Климент сделал ещё одну попытку обуздать злоупотребления инквизиции. Он перевёл из инквизиторской юрисдикции в епископскую юрисдикцию евреев провинций Тулузы и Нарбонны, непрестанно подвергавшихся несправедливым притеснениям. Этот перевод применялся даже к ещё нерешённым делам. Но после смерти Климента была предъявлена булла, которой покойный папа отменял предыдущую и восстанавливал инквизиторскую юрисдикцию [30].

Этот результат долгих усилий проявляется в мерах реформы, принятых в 1312 году Вьеннским собором по просьбе Климента. Эти пять книг канонического права, известные под названием Клементины, были составлены этим собором: Климент сохранил их, чтобы пересмотреть, и собирался обнародовать, когда умер 20 апреля 1314 года. Обнародование было отложено на долгое междуцарствие, последовавшее за этим. Эти Клементины были официально даны христианскому миру лишь Иоанном XXII 23 октября 1317 года. Мы уже ссылались выше на каноны, касавшиеся инквизиции; напомним, что они довольствовались ограничением власти инквизитора, требуя епископского участия для применения пытки и строгого заключения, равносильного пытке, и в управлении тюрьмами. Отлучение было приостановлено над головами тех, кто злоупотребит своей властью из ненависти, пристрастия или алчности. Всё это важно гораздо менее предложенных средств исправления, чем формальным свидетельством, которое из этого следует, — о жестокости и продажности, характеризовавших инквизиторскую практику. Напрасно Бернар Ги возвысил голос, чтобы протестовать против обнародования новых правил. Даже после их обнародования он не колебался заявить своим собратьям, что эти каноны должны быть изменены или, вернее, полностью отменены Святым престолом. Но его требования были тем более неуместны, что Клементины остались мёртвой буквой. Как бы близко ни рассматривать инквизиторские методы до и после, невозможно различить доброе или дурное влияние, оказанное этими канонами. Не находится следов практической попытки, предпринятой ввиду их применения. Инквизиторы продолжали по своему обыкновению пользоваться произвольными методами, которые сама природа их должности позволяла применять без опасности и без угрызений совести [31].

Один факт, однако, может быть приведён как пример ослабления процедуры против еретиков. Ненависть Филиппа к Бонифацию была вечной и не могла быть утолена даже жалким концом его врага. Однако единственное, чего король не смог получить от Климента, своего создания на папском престоле, было посмертное осуждение Бонифация как еретика. После неоднократных попыток он обязал Климента собрать свидетельства на этот счёт. Король привёл в действие армию свидетелей, которые под присягой утверждали с бесконечным множеством мелких подробностей, что покойный папа не верил ни в бессмертие души, ни в доктрины воплощения и искупления, что он поклонялся демонам, что он питал гнусные и противоестественные страсти, что, наконец, общественная молва представляла его как нечестивца и развратника. Свидетели были по большей части людьми церкви и доброй репутации; их показания были точны. Десятой части этих обвинений было бы достаточно, чтобы сжечь кости и лишить наследства наследников десятка обычных обвиняемых. Но на этот раз обычные правила процедуры были пренебрегнуты. Филипп должен был отказаться от своего преследования. Климент, однако, заявил в своей окончательной булле от 27 апреля 1311 года, что король и свидетели короля были движимы лишь своим рвением к Церкви. Притязания, которые Бонифаций присвоил себе в своих насильственных декреталиях, были формально отозваны, и Гийом де Ногаре получил отпущение, в котором ему так долго отказывали.

Климент умер в Карпантра 20 апреля 1314 года, унеся в могилу позор и преступление соучастия в разорении тамплиеров. За ним последовал примерно через семь месяцев, 20 ноября, его искуситель и соучастник Филипп Красивый. Кардиналы, которым надлежало выбрать преемника на престоле Святого Петра, были глубоко разделены. Итальянцы требовали, чтобы избрание состоялось в Риме. Французы — гасконцы, как их называли — настаивали на соблюдении древнего правила, чтобы выбор совершался в том месте, где скончался предыдущий понтифик. Они не забывали, что в Италии будут подвержены оскорблениям и дурному обращению, которыми во Франции щедро осыпали их итальянских коллег. Запертый в епископском дворце Карпантра, конклав напрасно ждал вдохновения Святого Духа, в то время как люди снаружи пытались применить любезное средство — отрезать избирателям продовольствие и разграбить их дома. Положение стало невыносимым до такой степени, что наконец 23 июля 1314 года гасконская партия во главе с племянниками Климента подожгла дворец и угрожала итальянцам смертью. Те спасли жизнь с большим трудом, пробив себе путь через брешь в задней стене. Прошло два года, прежде чем был избран действительный глава Церкви. Ортодоксы могли одно время опасаться, что видели последнего папу. Однако французский двор нашёл столь хорошего помощника в лице французского папы, что обладатель престола Святого Петра был необходим для его политических замыслов. В 1316 году Людовик Сварливый отправил в Лион своего брата Филиппа Длинного, тогда графа Пуатье, с приказом созвать собрание кардиналов. Чтобы успешно завершить эту миссию, Филипп должен был поклясться, что не будет применять насилия к прелатам и не будет держать их в тюрьме. Но согласие не было достигнуто. Ещё шесть месяцев шли переговоры без результата. Филипп в этот момент узнал о внезапной смерти своего брата и о предполагаемой беременности его вдовы. Надежда на вакантный трон или, по крайней мере, на регентство делала для него невыносимым более длительное пребывание в Лионе. Он не мог, однако, уехать, не завершив успешно свою задачу. После короткой беседы со своими легистами, объявившими его клятву незаконной и, следовательно, не имеющей значения, он пригласил кардиналов на встречу в монастыре доминиканцев. Когда все собрались, Филипп категорически дал им знать, что не отпустит их, пока они не выберут папу. Он велел своим солдатам охранять все выходы и поспешно уехал в Париж, оставив кардиналов совещаться в плену. Так пойманные в ловушку, они сделали из необходимости добродетель. Тем не менее прошло сорок дней, прежде чем они решились провозгласить Наместником Христа Жака д'Озо, кардинала Порто. Итальянцы были привлечены на сторону нового понтифика клятвой, которую он принёс, — никогда не садиться на коня или на мула, если не для того, чтобы отправиться в Рим. Папа сдержал эту клятву в течение восемнадцати лет своего понтификата. Действительно, он спустился по Роне до Авиньона на лодке и поднялся пешком до дворца, который покидал лишь для того, чтобы отправиться в соседний собор. Подобное избрание не могло даровать тиару святому: Иоанн XXII был его естественным продуктом. Его замечательная учёность, его сильные способности подняли его намного выше его очень скромного происхождения. Его безудержное честолюбие, его властный характер вызывали непрестанные ссоры, в ходе которых его дерзость никогда не слабела [32].

Это избрание положило конец трудностям, тяготевшим над инквизицией в Лангедоке. Хотя Иоанн и обнародовал Клементины, он вскоре дал понять, что инквизиторам нечего его опасаться. Поэтому они поспешили дать удовлетворение своей злопамятности и сдерживаемой ненависти. Их первой жертвой стал Бернар Делисьё. Во время понтификата Климента и во время междуцарствия Бернар жил в мире. Он мог думать, что забыли его энтузиазм к делу лангедокского народа. Его пылкая натура привела его в ряды фракции своего ордена, известной под названием спиритуалов. Он играл важную роль в агитации, благодаря которой во время вакантности Святого престола спиритуалы овладели монастырями Безье и Нарбонны. Одной из первых забот Иоанна XXII было remedy этому расколу ордена. Он быстро вызвал к себе монахов Безье и Нарбонны. Бернар, не колебавшийся подписать апелляцию к папе, мужественно предстал перед понтификом во главе своих собратьев. Когда он взялся защищать их дело, его обвинили в том, что он чинил препятствия инквизиции, и тотчас арестовали. Помимо обвинения в чинении препятствий, на него нагромоздили другие обвинения; утверждали, что он магическими искусствами замышлял смерть Бенедикта XI и что он предал в деле Каркассона. Была учреждена папская комиссия для расследования этого. Более двух лет Бернар содержался в строгом заключении. Расследование шло медленно; наконец процесс открылся 3 сентября 1310 года. Трибунал собрался в Кастельнодари в составе архиепископа Тулузского, епископов Памье и Сен-Папуля. Архиепископ велел себя извинить и оставил дело в руках своих коллег, которые 12 сентября перевели трибунал в Каркассон. Такое значение придавалось этому процессу, что Святой Официум был представлен на нём инквизитором Жаном де Боном, король — своим сенешалем Каркассона и Тулузы и своими «Реформаторами» Раулем, епископом Ланским, и Жаном, графом Форезским.

Официальная запись процесса дошла до нас в своей бесконечной многословности. Мало документов эпохи более способны дать понять, что тогда называлось правосудием. Некоторые бывшие соучастники Бернара, такие как Арно Гарсиа, Гийем Франса, Пьер Проби и другие, уже арестованные инквизицией, были приведены перед судьями, чтобы быть допрошенными одновременно с главным обвиняемым и служить свидетелями. Им должна была быть сохранена жизнь, если их показания, удостоверенные присягой, сумеют погубить их друга. Старый Бернар, изнурённый двумя годами заключения и долгими процедурами, два месяца подвергался самому строгому допросу. Ему напоминали обстоятельства двенадцати-восемнадцатилетней давности и искусно смешивали, чтобы развернуть их, факты, относящиеся к различным выдвинутым против него обвинениям. Под предлогом спасения его жизни ему торжественно несколько раз заявляли, что он еретик по смыслу закона, поскольку оставался более года под бременем отлучения, навлечённого ipso facto за чинение препятствий инквизиции. Только абсолютная покорность и полное и совершенное признание могли спасти его от костра. Дважды к нему применяли пытку: сначала 3 октября по поводу обвинения в измене, затем 20 ноября по поводу обвинения в некромантии. Хотя была предписана «умеренная» пытка, нотариусы, присутствовавшие при ней, рассказывают, что крики жертвы свидетельствовали о её достаточной строгости. Эти два применения пытки не смогли вырвать у него признания. Но сочетание испытаний, которым подвергали этого человека, ослабленного возрастом и страданием, должно было в конце концов привести к результату. Его сумели мало-помалу довести до противоречий и самообвинения, так что наконец он отдался на милость трибунала и смиренно умолял об отпущении [33].

Приговор был вынесен 8 декабря: по обвинению в колдовстве против Бенедикта XI Бернар был оправдан; но другие обвинения были отягчены семьюдесятью клятвопреступлениями, совершёнными в ходе допросов. После отречения от своих заблуждений он получил отпущение, был объявлен лишённым церковных степеней и приговорён к пожизненному заключению. Он должен был отбывать это наказание в цепях, на хлебе и воде, в инквизиторской тюрьме Каркассона. Учитывая амнистию, провозглашённую в 1307 году Филиппом Красивым, и освобождение Бернара в 1308 году, можно удивляться, что представители Филиппа Длинного в этот момент протестовали против приговора, слишком мягкого в их глазах, и апеллировали к папе. Сами судьи не проявили такого ожесточения. Передавая узника Жану де Бону, они имели человечность приказать, чтобы ввиду его преклонного возраста и слабости — его руки были особенно ослаблены, без сомнения, из-за ран, полученных в пыточной камере — он был освобождён от наказания хлебом и водой. Какую радость должен был испытать Жан де Бон, когда увидел, как ему передают прежнего врага его дела, человека, чьи нападки причинили столько забот предыдущим инквизиторам! Эта радость была, без сомнения, ещё живее 20 февраля 1320 года, когда неумолимый папа, возможно, чтобы угодить королю, отменил жалостливые приказы епископов и потребовал строгого применения наказания во всей его ужасающей строгости. Этим страданиям хрупкое тело Бернара, которое оживляла неукротимая энергия, не могло сопротивляться долго: через несколько месяцев благодетельная смерть пришла освободить единственного человека, который осмелился, опираясь на свою совесть, вести открытую кампанию против инквизиции.

Успехи реакции были стремительными. В 1315 году Людовик Сварливый обнародовал эдикт, в который было включено множество положений, содержавшихся в законах Фридриха II. Этот юридический документ, совершенно излишний после восьмидесяти лет инквизиции в королевских доменах, тем не менее представляет определённый интерес: он показывает влияние, приобретённое доминиканцами во время папского междуцарствия. С избранием Иоанна XXII, хотя этот папа и обнародовал Клементины, всякий страх вмешательства исчез. Население было снова отдано абсолютной власти инквизиторов. Показательный признак: новый папа приостановил неприкосновенность, гарантированную кардиналами Климента Эмери Кастелю и другим гражданам Каркассона, Альби и Корда, которые были делегированы для поддержки жалобы, поданной городами против инквизиторов. Инквизиторам было одновременно предложено энергично преследовать своих хулителей. Инквизиция поняла, что пробил час мести. Она схватила ещё живых лиц, отличившихся пятнадцатью годами ранее в ходе волнений. Узники 1299 и 1300 годов, которых она держала, не судя, в нарушение неоднократных приказов Климента, — те, по крайней мере, кто не сгнил до смерти в темницах, — были вытащены из своих камер и переданы в распоряжение инквизиторов. Святой Официум ещё более энергично утвердил возрождение своей власти через подчинение и примирение мятежных городов. Не сохранилось памяти о том, что произошло в Каркассоне. Однако вероятно, что этот город был театром церемоний, аналогичных тем, что были совершены в Альби. Там 11 марта 1319 года консулы, советники и огромная толпа граждан были собраны на епархиальном кладбище в присутствии епископа Бернара и инквизитора Жана де Бона. Все, подняв руку, засвидетельствовали своё раскаяние в самых унизительных выражениях, обязуясь принять такую епитимию, какую им наложат, и повиноваться отныне безоговорочно приказам епископа и инквизитора. Затем собрание было освобождено от отлучения, как и умершие, давшие знаки раскаяния. Остальному населению было предложено прийти просить отпущения в течение месяца. Последовало объявление епитимий. Город был обязан возместить епископству и инквизиции все расходы и все убытки, причинённые волнениями; построить и завершить в два года часовню для собора и портал для доминиканской церкви; дать пятьдесят ливров кармелитам в качестве вклада в расходы на их церковь; наконец, воздвигнуть мраморные гробницы для Николя д'Абвиля и Фулька де Сен-Жоржа в Лионе и Каркассоне, где эти инквизиторы умерли бедными и изгнанными по вине мятежных жителей. Сверх того, десять паломничеств были наложены на выживших из тех, кто в 1301 году стремился преследовать в королевском суде епископа Бертрана и Николя д'Абвиля: то же наказание постигло тех, кто занимал должности консулов и советников с 1302 по 1304 год. В декабре 1320 года Жан де Бон, как кажется, счёл, что оказывает им особую милость, отсрочив на год, с Пасхи 1321 до 1322 года, исполнение их паломничеств. 20 июня 1321 года город Корд примирился церемонией не менее унизительной и обещаниями будущего повиновения. Так инквизиция праздновала своё торжество после долгой борьбы. Она одержала победу; её противники могли спастись лишь, отдавшись на милость.

Нельзя с уверенностью сказать, были ли граждане Альби, чей арест вызвал столько беспорядков в 1299 году, действительно еретиками или нет. Их признания, правда, были точны и подробны. Но, утверждали их защитники, инквизиция располагала мощными средствами, чтобы вырвать у своих жертв нужные ей признания. Долгая отсрочка, прошедшая до окончательного приговора, по-видимому, имела своё основание: трибунал не хотел, чтобы его приговоры появились при Клименте V, потому что тогда они рисковали быть подвергнуты внимательному рассмотрению. Инквизиторы, чтобы оправдать аресты, быстро составили лишь один процесс — процесс Ламбера де Фуассё. Этот персонаж сначала жаловался кардиналам Климента на то, что был обвинён несправедливо; затем он дерзко утвердил свою ересь, отказался отречься и был сожжён в 1309 году. Этот случай уникален в своём роде. Несчастные выжившие, которых в 1319 году привели к отречению и отказу, были сломлены заключением и пыткой. Их свидетельство в силу этого лишено всякой ценности.

Однако Бернар Ги, несомненно, был прав, заявляя, что неприятности, причинённые инквизиции ограничениями, наложенными при Филиппе Красивом, вызвали новый подъём ереси, тогда почти полностью угасшей. В дебатах, начатых перед королём в Тулузе в 1304 году, Гийем Пьер, провинциал доминиканцев, утверждал, что в Лангедоке осталось не более сорока или пятидесяти еретиков, проживающих в Альби, Каркассоне, Корде и в радиусе нескольких лье вокруг этих городов. Это было, несомненно, преувеличением. Однако, поскольку надежда на безнаказанность росла, совершенные миссионеры были призваны из Ломбардии и Сицилии; число верующих быстро возросло. Бернар Ги с гордостью констатирует, что с 1301 по 1305 год более тысячи были обнаружены инквизицией, принуждены к признанию и публично наказаны.

Регистры Жоффруа д'Абли в Каркассоне в 1308–1309 годах свидетельствуют о большой активности, вознаграждённой numerous успехами. Один из свидетелей, дававших показания на процессе Бернара Делисьё, говорит, что, когда инквизиция смогла возобновить свои действия в этом городе, numerous еретиков и верующих были быстро обнаружены (I). Около того же времени начинается серия приговоров тулузской инквизиции, опубликованная Лимборхом. В 1306 году Бернар Ги был назначен инквизитором в Тулузе. Число его сочинений доказывает обширность его знаний и непрестанную активность его ума. В исполнении своих обязанностей его практический смысл укреплялся глубоким убеждением. Он верил в тяжесть преступления ереси; в его глазах долгом его ордена было добиться любой ценой подчинения римской вере. Он был облечён двумя миссиями в качестве папского легата, одной в Италии, другой во Франции: он получил два епископства, Тюи и Лодев. Поэтому можно судить, в каком почёте Иоанн XXII держал услуги нового инквизитора. Тотчас назначенный в Тулузу, Бернар начал долгую кампанию, которая должна была в Лангедоке привести к окончательному искоренению катаризма. Он показал себя суровым и безжалостным, когда обстоятельства, по его мнению, требовали строгости; однако его регистры не несут следов беспричинной жестокости или вымогательств.

В этот момент катаризм силой обстоятельств был ограничен скромным классом граждан, где он некогда нашёл своих первых адептов. Знать и дворяне, столь долго покровительствовавшие ереси, погибли или были разорены безжалостными конфискациями, произведёнными за три четверти века. Богатые бюргеры городов, занимавшиеся различной торговлей и профессиями, знали, какие соблазны пробуждало их состояние, и сознавали невозможность избежать розысков. Привлекательность мученичества имеет свои пределы, и среди катаров мученики были мало-помалу, но верно скошены. Однако старые верования оставались глубоко укоренёнными у простого населения деревень, особенно в глубине диких долин, скрытых в разветвлениях Восточных Пиренеев. Ещё поддерживались деятельные сношения с Ломбардией и Сицилией; множество ревностных служителей веры бросали вызов всем опасностям, чтобы прийти и преподать верующим утешения своей религии, а также распространить своё учение под защитой естественных укреплений, которые были её последним убежищем. Одним из главных был Пьер Атье, некогда нотариус в Аксе (Памье). Первая часть его жизни не была образцовой; речь идёт о его druda (любовнице) и его незаконных детях; но с возрастом он воспринял весь аскетизм секты, которой посвятил жизнь. Вынужденный бежать в Ломбардию в 1295 году, он вернулся в 1298 году в родные края, где должен был остаться до конца и вести против инквизиции войну на уничтожение. Его состояние было конфисковано, семья рассеяна и разорена. Кантон, к которому он принадлежал, расположенный у подножия Пиренеев, был пересечённой местностью, недостаточно обеспеченной дорогами; множество пещер и укрытий позволяли ускользать от преследований и в случае необходимости пересекать арагонскую границу. У Атье там было много преданных ему родственников. Именно в этих местах он сопротивлялся одиннадцать лет, скрываясь под различными маскировками, странствуя от местности к местности, непрестанно травимый эмиссарами Святого Официума. Он был посвящён в министры в Комо и вскоре приобрёл значительный авторитет у секты, одним из самых ревностных и самых бесстрашных миссионеров которой он стал. Уже в 1300 году он обратил на себя внимание, и пытались всеми средствами захватить его особу. Его едва не предал некий Гийем Жан, сделавший с этой целью предложения доминиканцам Памье. Но этот предательский замысел дошёл до сведения верных верующих; двое из них, Пьер д'Аэр и Филипп де Ларна, ночью завлекли Гийема на мост Аллья, схватили негодяя, заткнули ему рот и унесли в горы: там, получив от него полные признания, они сбросили его в пропасть. Пьер Атье был окружён достойными его лейтенантами: это были его брат Гийем и его сын Жак, Амьель де Перль, Пьер Санш и Санш Меркадье, которые часто упоминаются как деятельные миссионеры в признаниях еретиков. Жак Атье однажды имел дерзость проповедовать в полночь перед собранием еретических женщин в церкви Сент-Круа в самой Тулузе; он выбрал это место как то, где собрание рисковало быть потревоженным меньше всего.

Деятельность Жоффруа д'Абли в Каркассоне имела главной целью обнаружить покровителей и последовательные убежища Пьера Атье. В Тулузе энергия Бернара Ги применялась в том же направлении. Еретик изгонялся поочерёдно из всех своих убежищ; но чудесная верность его учеников, казалось, делала бессильными величайшие усилия. Наконец Бернар был вынужден обнародовать 10 августа 1309 года следующее воззвание, особо приглашающее население захватить мятежников:

«Брат Бернар Ги, из ордена Проповедников, инквизитор Тулузы, всем верным Христовым — награда и венец вечной жизни. Препояшьте чресла ваши, сыны Господни; восстаньте со мной, воины Христовы, против врагов Его Креста, против этих развратителей истинной и чистой католической веры, Пьера Атье, ересиарха, и его соучастников в ереси, Пьера Санша и Санша Меркадье. Тех, кто скрывается в тени и рыщет во тьме, я приказываю, по благодати Божьей, травить и захватывать повсюду, где они смогут быть обнаружены, обещая вечную награду, даруемую Богом, и щедрое вознаграждение здесь, на земле, тем, кто их арестует и мне их передаст. Итак, бодрствуйте, о пастырей, чтобы волки не унесли овец вашего стада! Действуйте как мужи, как ревнители веры, чтобы противники веры не убежали и не ускользнули от нас!»

Это пламенное увещевание было, вероятно, излишним: прежде чем его обнародование было произведено по всей стране, столь желанная добыча была схвачена. Арестом почти всей его семьи и друзей в 1308–1309 годах Пьер Атье был вытеснен из своих обычных убежищ. Около Иванова дня (24 июня) 1309 года он нашёл приют у Перрена Мореля из Бельпеша, близ Кастельнодари. Он оставался там около пяти недель. Его дочь Гийельма пришла к нему и оставалась с ним некоторое время, — затем оба ушли вместе. На следующий день он был схвачен. Перрен Морель, также арестованный, проявил свою обычную верность, энергично отрицая всё, в чём его обвиняли, до того момента, когда в декабре, в своей тюрьме, Пьер Атье побудил его во всём, признаться.

Этим торжеством было отмечено состоявшееся в октябре взятие под стражу Амьеля де Перля, который тотчас подчинился и принял обет полного воздержания от пищи и питья. Поэтому он быстро угасал. Чтобы костёр не лишился своей добычи, в спешке было организовано аутодафе специально для него 23 октября. Пока узник сохранял остаток сил, Бернар Ги доставил себе ужасное развлечение, заставив обоих ересиархов совершить в его присутствии акт еретического поклонения.

Пьер Атье был сожжён лишь во время великого аутодафе в апреле 1310 года, когда Жоффруа д'Абли вернулся из Каркассона принять участие в торжестве. Далеко не пытаясь скрыть свою веру, ересиарх дерзко утвердил свои доктрины и назвал римскую Церковь Синагогой Сатаны. Он был, без сомнения, подвергнут строгостям пытки: не потому, что хотели вырвать у него признание, ибо в этом средстве не было нужды: но нужно было принудить его предать своих учеников и тех, кто дал ему приют. Находясь в тесных сношениях со всеми еретиками страны, он мог предоставить важные сведения. Бернар Ги, должно быть, не колебался применить все средства, чтобы вырвать у него разоблачения. Так были получены обильные сведения, на которые есть ссылки в numerous приговорах, вынесенных впоследствии. Легко вообразить, какими способами доблестного ересиарха заставили предать своих друзей и союзников неумолимой ярости палачей.