История инквизиции в средние века. Том второй — Инквизиция в различных странах христианского мира

Кровавая драма, какой является история катаризма в Лангедоке, приближается теперь к своему концу. Вооружённые разоблачениями, полученными при этом случае, Бернар Ги и Жоффруа д'Абли нуждались лишь в нескольких годах, чтобы завершить своё дело, обращая или сжигая тех учеников Пьера Атье, которых можно было арестовать, и обрекая на изгнание тех, кто ускользал от эмиссаров инквизиции. Больше не появлялось новых миссионеров, готовых ценой своей крови взяться за дело, прерванное смертью Атье. С 1315 года патарены почти полностью исчезли из регистров инквизиции во Франции. Несколько изолированных случаев встречаются впоследствии; но они относятся к уже давним преступлениям и почти всегда связаны с миссией Пьера Атье и его союзников. Одно из последних дел такого рода напоминает приговор без даты, вероятно 1327 или 1328 года. Это приговор, вынесенный Жаном Дюпра, инквизитором Каркассона, против Гийельмы Торньер. Та, долго содержавшаяся в тюрьме после своего отречения, была взята с поличным, совершая обращения среди своих сокамерников, прославляя добродетель и святость Гийема Атье и Гийема Балибаста. Допрошенная, она отказалась присягнуть и была сожжена. В 1328 году Анри де Шамав из Каркассона приговорил к тюрьме Гийема Амьеля, виновного в катаризме; в 1329 году он также вынес приговоры против двух катаров, Бартоломе Пе и Раймунда Гаррика из Альби, за проступки, совершённые соответственно тридцать пять или сорок лет назад. В том же году он приказал снести четыре дома и ферму, владельцы которых были «охеретичены»; но вменяемые деяния были, без сомнения, совершены задолго до того. Конфискации продолжались ещё за преступления, совершённые предками. Но можно сказать, что в это время катаризм как живое верование фактически угас в Лангедоке. За сто пятьдесят лет до этой даты можно было с некоторым основанием думать, что эта ересь станет господствующей религией страны [34].

В том же 1329 году представилось дело, не лишённое интереса. В нём угадывается неуравновешенный ум, который, размышляя о преступлениях и бедах мира, смешивает в фантастической теории самые странные элементы катаризма и аверроизма. Лиму Нуар, уроженец Сен-Поля, местности в епархии Але, уже был предметом расследования своего епископа в 1326 году; но ему удалось ускользнуть от неискусных судей епископского трибунала. Инквизиция обладала более эффективными методами и сумела быстро привести его к признаниям. Он задумал философию Вселенной, которая должна была вытеснить все религии. Бог создал архангелов, которые создали ангелов, создателей, в свою очередь, солнца и луны. Эти небесные существа, нестабильные и тленные, были женского пола. Рождённый из их мочи, мир был неизбежно испорчен, как и всё, что в нём рождалось. Моисей, Магомет и Христос, все посланные солнцем, были учителями равного авторитета. В настоящее время в подземном мире Христос и Магомет ссорятся и ищут приверженцев. Крещение не было полезнее обрезания Израиля или благословения ислама; те, кто через крещение отрекался от зла, с возрастом становились ворами и блудницами. Евхаристия была ничем; Бог не мог бы согласиться позволить манипулировать собой таким развратникам, как священники. Нужно было избегать брака, поскольку от него могли родиться только воры и блудницы. Так он толковал и запрещал все доктрины и все практики Церкви. Чтобы увидеть, мог ли Спаситель действительно поститься сорок дней, он сам постился в хижине десять дней и десять ночей. После этого опыта Бог открыл ему эту систему философии. В 1327 году он во второй раз подверг себя endura с решимостью упорствовать до конца. Но его брат убедил его принять причастие, чтобы его кости не были сожжены после смерти. Ему было шестьдесят лет. Его безумные доктрины привлекли к нему нескольких учеников; но секта была раздавлена в зародыше. Он заявил инквизитору, что скорее даст содрать с себя кожу, чем поверит в пресуществление. Он показал решительный характер, сопротивляясь всем попыткам заставить его отречься. Оставалось лишь передать его светской руке; что и было сделано. Его новая религия погибла вместе с ним.

Так инквизиция торжествовала, как обычно торжествует насилие, поддержанное достаточно большой силой и приведённое в действие с умением и настойчивостью до желаемого результата. В двенадцатом веке юг Франции был самой цивилизованной страной Европы. Торговля и промышленность, искусство и наука блистали там в ту эпоху ранним цветением. Города приобрели относительную автономию и гордились своей мощью; ревнивые к своим свободам, они были пламенными патриотами до самопожертвования. Знать по большей части была образованными людьми, сами поэтами или покровителями поэзии; они знали, что их процветание зависит от процветания их подданных и что муниципальные свободы для разумных господ — не угроза, а защита. Явились крестоносцы. Дело, оставленное ими незавершённым, было подхвачено и жестоко завершено инквизицией. Страна вышла из этого кризиса разорённой и истощённой; промышленность была уничтожена, торговля разорена. Знать страны, лишённая владений конфискациями, уступила место чужеземцам, которые, став владельцами земли, ввели на обширных доменах, приобретённых Короной, суровые обычаи северного феодализма и авторитарные принципы римского права. Народ, одарённый редкими природными качествами, был терзаем, истребляем, унижаем, обираем более века. Ранняя цивилизация, обещавшая вести Европу по пути культуры, выродилась; честь Возрождения была перенесена в Италию. Все эти беды имели единственной компенсацией единство веры после борьбы, в ходе которой Церковь загрубела, развратилась и, так сказать, секуляризовалась. Таково было дело, таков был результат, достигнутый инквизицией в стране, предоставившей самую обширную область для её деятельности и самую благоприятную почву для утверждения её власти.

Однако сама победа инквизиции несла в себе верное предвестие её упадка. Поддерживаемый государством, Святой Официум сумел заслужить и вознаградить королевскую милость, направляя в сундуки Короны непрестанный поток конфискаций. Возможно, ничто не способствовало больше укреплению королевского главенства, чем перемены, претерпеваемые тогда земельной собственностью, перемены, которые передали в новые руки значительную часть земель Юга. На доменах великих вассалов право производить конфискации за ересь было признано неотъемлемой частью сеньориальных прав. На территориях Короны конфискованные имущества дарились фаворитам или продавались по низким ценам лицам, которых таким образом заинтересовывали в поддержании нового порядка вещей. Королевские чиновники захватывали всё, что попадалось им под руку, под предлогом измены или ереси, без всякого уважения к правам владельцев. Без сомнения, неподкупный Людовик IX вызвал в 1262 году расследование, после которого было возвращено большое число незаконно удерживаемых доменов; но то, что было таким образом возвращено, представляло лишь ничтожную долю целого. В 1260 году, чтобы помочь своему Парламенту в рассмотрении бесчисленных дел, он велел отправить в Париж все хартии и важные бумаги. Каждый из сенешалей отправил по полному сундуку; шесть сундуков были помещены в сокровищницу Сент-Шапель. В этом деле поглощения ясно видно рвение, с которым инквизиция содействовала успеху политических замыслов Короны.

Можно привести как пример случай важного виконтства Фенуйедес. Эта страна была захвачена во время крестовых походов и отдана Нуньесу Санчо де Руссильону. Затем она перешла через посредство короля Арагонского в руки Людовика Святого. В 1264 году Беатриса, вдова Гуго, сына бывшего виконта Пьера, потребовала от Парламента признания своих прав, возврата своего вдовьего имущества и наследства своих детей. Тотчас инквизитор Понс де Пойе начал преследование против памяти Пьера. Тот умер более двадцати лет назад в лоне Церкви; он был погребён у тамплиеров Ма-Дё, приняв монашеское облачение и получив последние таинства. Он был осуждён за то, что поддерживал сношения с еретиками; его кости были сожжены, и Парламент отклонил просьбу невестки и внуков покойного. Старший из внуков, Пьер, потребовал в 1300 году домен своих предков. Бонифаций VIII вступился в его тяжбу, чтобы досадить Филиппу Красивому. Дело тянулось несколько лет; но приговор инквизиции был оставлен в силе. Таким образом, лишались владений не только подлинные еретики и их потомки. Впрочем, страна была глубоко поражена ересью; весьма редки были люди, чьи предки не могли быть уличены благодаря регистрам инквизиции в том, что в какой-то мере были причастны к этому преступлению [35].

Богатое бюргерство городов было разорено тем же способом. Сохранились некоторые описи имущества и вещей, наложенных секвестром при арестах, произведённых в Альби в 1299 и 1300 годах. Эти документы показывают нам, как всё поглощалось в пучине. Одна опись, касающаяся Раймунда Кальвери, нотариуса, даёт мельчайшие подробности того, что может содержать дом зажиточного бюргера; в ней перечислены все тюфяки, простыни и одеяла, все кухонные принадлежности, соленья, зерно и вплоть до мелких женских безделушек. Ферма, или бастида, осуждённого была описана и инвентаризирована с той же тщательностью. Мы располагаем также точным перечислением товаров и имущества Жана Бодье, богатого негоцианта. Мельчайшие куски тканей были должным образом измерены и оценены: сукна из Гента, Ипра, Амьена, Камбре, Сент-Омера, Руана, Монкорне и т. д., куски беличьего меха и другие товары. Та же скрупулёзная забота руководила описью городского дома и фермы этого Жана Бодье. Можно таким образом представить, как процветающие города были доведены до нищеты, как промышленность пришла в упадок, как наконец независимость муниципалитетов была сломлена, как и независимость отдельных лиц, в ужасе, который инквизиция наложила на города и граждан.

Этим инквизиция, сама того не зная, была созидательницей: помогая утверждению королевской власти в новоприобретённых провинциях, она способствовала возвеличиванию власти, которая должна была в конце концов свести её саму к относительно незначительной роли.

После исчезновения катаризма Лангедок стал неотъемлемой частью монархии в той же степени, что и Иль-де-Франс. Роль инквизиции в этой стране с этого времени сливается с её историей в остальной монархии; поэтому больше нет необходимости изучать её отдельно.

Глава вторая. — Франция.

Инквизиция введена в 1233 году Робером Ле Бугром — Противодействие прелатов. — Поощрения, данные святым Людовиком. Резня и наказание Робера — Организация инквизиции — Её деятельность в 1248 году — Редкие памятники её процедур — Аутодафе в Париже в 1310 году. — Маргарита Порете. — Постепенный упадок. — Дело Юга Обрио — Парламент присваивает себе высшую юрисдикцию — Парижский университет вытесняет инквизицию — Слабая деятельность инквизиции в XV веке — Попытка возрождения в 1451 году — Окончательное падение в пренебрежение — Вальденсы Франции. Их численность и организация — Перемежающиеся преследования. — Их учения — Франсуа Борель и Григорий XI — Новые преследования в 1432 и 1441 годах — Покровительство, оказанное Людовиком X — Унижение инквизиции — Чередование терпимости и преследований.

На Севере катаризм так и не сумел укорениться достаточно прочно, чтобы угрожать единству Церкви. Однако после крестовых походов и усилий, предпринятых после умиротворения 1229 года, множество изгнанных еретиков укрылось в странах, где, как они полагали, им удастся избежать подозрений. Поэтому, наряду с организацией преследования на Юге, необходимо было надзирать — с большим вниманием, нежели можно было ожидать от епископов, — за областями, где еретики находили бы себе убежище. Без этой предосторожности всё, что было предпринято в Лангедоке, привело бы лишь к распространению заразы. Таким образом, было совершенно необходимо, чтобы бдительные стражи веры были поставлены как в странах, где еретики были редки и скрытны, так и в тех, где их было множество и где они пользовались покровительством знати и городских магистратов. Благочестивый король Людовик Святой заявлял, что знает лишь один довод, которым мирянин должен пользоваться против еретика: меч, вонзённый по самую рукоять. Поэтому при этом государе защитники веры могли рассчитывать на светскую власть.

Уже в 1233 году, когда Пьер Челла и Гийем Арно были назначены инквизиторами в Тулузе, мы видим аналогичную попытку и в северной части королевства. Там также к делу был призван орден доминиканцев, дабы поставить ревнителей. Я уже рассказывал о неудаче усилий, предпринятых, чтобы побудить монахов Франш-Конте взяться за это дело. Однако на западе Бургундии Церковь оказалась удачливее и нашла нужных ей помощников.

Подобно Райнерио Сакконе, брат Роберт, прозванный Болгарином, был прежде патарином. Он был, следовательно, хорошо вооружён для обнаружения скрытых еретиков; сверх того, он утверждал, что может распознавать еретиков по одному их языку и повадкам. И другие качества делали его пригодным для этой миссии: это был пламенный фанатизм новообращённого, его учёность, его огненное красноречие, его беспощадная строгость. Когда в начале 1233 года приор Безансона получил указания о преследовании ереси, он поручил Роберту действовать вместо себя. Тот, спеша показать своё рвение, не терял ни мгновения и начал поход против Ла-Шарите. Известно, что это местечко в XII веке славилось как средоточие ереси; его тщетно пытались очистить от неё. Все усилия разбивались о закоснелость сердец. Брат Роберт застал приора Клюни, Этьена, занятого тем, что он расточал свой авторитет впустую, пытаясь — добром или силой — вернуть заблудших. Новый инквизитор, по-видимому, не был облечён никакими особыми полномочиями; но его энергия вскоре произвела глубокое впечатление на народ. Еретики толпами приходили исповедовать своё заблуждение; мужья и жёны, родители и дети — все обвиняли себя и обвиняли других. Роберт направил донесение Григорию IX. Действительность, говорил он, гораздо превосходит ужасом картину, которую рисовала молва: весь город был заражённым гнездом преступной ереси; католическая вера была там почти полностью изгнана; население в своих тайных сборищах сбросило с себя иго Рима. Наиболее осмотрительные давали себя обмануть ложной видимостью благочестия, тогда как деятельность еретических миссионеров, распространяясь на всю Францию, приобретала души от Фландрии до Бретани. Не уверенный в своих полномочиях, Роберт просил у Григория указаний. Ему было приказано действовать энергично при содействии епископов и применять, дабы совершенно искоренить ересь в этой стране, статуты, недавно обнародованные Святым Престолом, испрашивая помощь светской руки и требуя её, в случае надобности, посредством церковных кар.

Мы не знаем, к каким мерам прибегнул Роберт. Без сомнения, укрепившись и будучи подстёгнут папой, он показал себя энергичным и беспощадным. Его фанатизм, вероятно, преувеличивал размеры зла и смешивал невинных с виновными. Архиепископ Санса, в епархии которого находился Ла-Шарите, вскоре стал жаловаться Григорию на посягательство на свою юрисдикцию. Другие прелаты поступили так же, встревоженные предоставлением парижскому провинциалу доминиканцев права назначать инквизиторов во всех частях королевства. Они уверяли папу, что в их провинциях никакой ереси нет и что чрезвычайные меры совершенно не нужны. В первых днях февраля 1231 года Григорий отменил все назначения и рекомендовал прелатам бдительность, советуя им прибегать к доминиканцам всякий раз, когда энергичное действие покажется полезным, ибо эти монахи особенно искусны в опровержении ереси. Если бы Роберт был обычным человеком, это папское вмешательство могло бы на мгновение задержать распространение инквизиции во Франции. Но ничто не могло сдержать его рвения. В июне 1234 года мы видим, как Людовик Святой оплачивает расходы на содержание еретиков, заключённых в Сен-Пьер-ле-Мутье, близ Невера, что, по-видимому, доказывает, что брат Роберт сумел снова взяться за дело на своём прежнем поприще. Быть может, он действовал по требованию епископской власти: епископы вообще не противились преследованиям, при условии, что их юрисдикция уважается. Король Людовик предоставил Роберту вооружённую охрану, чтобы защитить его от ненависти, которую он навлекал на себя. Уверенный в королевской благосклонности, гонитель объезжал страну, сея повсюду ужас. В Перонне он сжёг пять жертв; в Элинкуре — четырёх, не считая беременной женщины, казнь которой была отсрочена по заступничеству королевы. До конца Великого поста мы находим его в Камбре, где, при содействии архиепископа Реймсского и трёх епископов, он сжёг около двадцати еретиков и других приговорил к крестам и тюрьме. Оттуда он отправился, всё так же поспешно, в Дуэ, где в мае имел удовольствие сжечь ещё десять жертв и приговорить к крестам и тюрьме великое множество других, в присутствии графа Фландрского, архиепископа Реймсского, различных епископов и множества любопытных. Затем он быстро добрался до Лилля, где состоялись другие казни. Всё это было достаточно, чтобы убедить Григория, что епископы, отрицая ересь, отрицают очевидность. Не позволяя остановить себя воспоминанием о неудачах, которые другому апостолу преследования, Конраду Марбургскому, доставили его труды, папа в августе 1233 года дал знать провинциалу доминиканцев, что Бог открыл ему состояние всей Франции, охваченной лихорадкой от яда еретических гадов, и что надлежит возобновить дело инквизиции и предоставить Святому Официу полную свободу действий. Следовало, стало быть, вновь аккредитовать брата Роберта, который, поддержанный искусными сотоварищами, очистит всё королевство с помощью прелатов. Так невинность перестанет страдать, а преступление не избегнет более кары. Архиепископ Санса получил прямое повеление оказывать Роберту действительную поддержку, ибо Бог отметил его особой благодатью для этой миссии. Сам Роберт был почтён личным мандатом, исходившим от папы, который давал ему власть действовать по всей Франции. Сверх того, Святой Отец горячо увещевал Роберта не щадить своих трудов и не отступать даже перед мученичеством, если это мученичество должно будет послужить спасению душ [1].

Это было подливать масла в огонь. Бурный фанатизм Роберта не нуждался в разжигании: с этого времени его необузданное рвение бушевало вовсю. Из-за неразумного усердия Григория Франция была отдана во власть своего рода безумцу. Поскольку Роберт пользовался поддержкой благочестивого Людовика Святого, епископы были вынуждены помогать инквизитору и исполнять его приказы. В течение нескольких лет Роберт объезжал провинции Фландрии, Шампани, Бургундии и Франции, и не находилось никого, кто мог бы его сдержать или воспрепятствовать ему. В своём необузданном рвении этот человек, по-видимому, едва ли заботился о том, чтобы судить со тщанием и доискиваться доказательств виновности. Лица, которых он обозначал как еретиков, должны были выбирать между отречением, сопровождавшимся пожизненным заключением, и костром. Иногда, для разнообразия, вместо того чтобы сжечь жертву, её закапывали живой. За два-три месяца Роберт отправил таким образом, как говорят, около пятидесяти несчастных обоего пола. Каково же должно было быть общее число его жертв за миссию, которую он исполнял без всякого надзора в течение нескольких лет! Ужас, распространяемый его произвольными и беспощадными действиями, заставлял бояться его как великих, так и малых. Однако в конце концов признали, что его жестокость смешивала невинных с виновными: тогда поднялся такой громкий ропот, что сам Григорий IX был вынужден к нему прислушаться. Следствие, проведённое в 1238 году, раскрыло злодеяния Роберта. Тем не менее он ещё нашёл время в 1239 году сжечь сто восемьдесят три еретика в Мон-Вимере, месте, где в XI веке зародился катаризм. На этом всесожжении, которое, должно быть, порадовало Бога, присутствовали король Наваррский, множество прелатов и знати и толпа, которую безумно оценили в семьсот тысяч душ. Это был последний триумф монаха-убийцы. Роберт был лишён своего мандата и расплатился пожизненным заключением за свои варварские безумства. Быть может, ещё до этого низложения Святой Престол, встревоженный чрезмерностями Роберта, уже потребовал, чтобы приговоры, вынесенные инквизитором, утверждались в Риме. Действительно, одно дело, которое можно датировать 1239 годом, было рассмотрено папой и затем возвращено Роберту и архиепископу Санса после одобрения приговора. Карьера этого дьявольского инквизитора, как и карьера Конрада Марбургского, должна была послужить спасительным предостережением. К несчастью, умонастроение, которое породил Роберт, пережило его. В течение трёх или четырёх лет после его падения преследование наблюдалось от Рейна до Луары, во всех провинциях, которые считались — справедливо или нет — наполненными скрытыми еретиками[2].

Несчастный конец Роберта не взволновал его собратьев. С этого времени доминиканская инквизиция утвердилась на постоянной основе по всей Франции. Сначала прелатов побуждали проявлять некоторое рвение в исполнении своих обязанностей, до тех пор слишком запущенных. Так, собор в Type постарался в 1239 году возродить забытую систему синодальных свидетелей. Все епископы получили приказ назначить в каждом приходе трёх клириков — или, за неимением таковых, трёх заслуживающих доверия мирян, — которые принесут присягу доносить официальным лицам о всех проступках религиозного порядка, в особенности о преступлениях против веры. Эти неудобные и устаревшие меры не могли принести никакой пользы для розыска преступления, столь тщательно и столь легко скрываемого, как ересь. Доминиканцы остались хозяевами территории, которую никто у них не оспаривал: всегда настороже, переезжая из одного места в другое, опрашивая и расспрашивая жителей, они искали истину и вырывали её силой из упорствующих сердец. Однако от их трудов осталось мало следов. На Севере еретики были редки и рассеяны. Хроникёры того времени не упоминают ни об обнаружении, ни о наказании этих нечестивцев; они даже не отмечали учреждение инквизиции. Назначение нескольких монахов, порученное для преследования еретиков, было фактом, не заслуживающим упоминания. Известно, тем не менее, что благочестивый король Людовик Святой принимал этих инквизиторов в своих наследственных владениях с тем же благоволением, какое он им оказывал на вновь приобретённых территориях Лангедока. Более того, чтобы поощрить их рвение, он оплачивал все их расходы. В счетах королевских бальи за 1248 год упоминаются суммы, израсходованные на этих монахов в Париже, Орлеане, Иссудене, Санлисе, Амьене, Type, Иевр-ле-Шатель, Бомоне, Сен-Кантене, Лане и Маконе. Отсюда видно, что королевская щедрость предоставляла им средства для успешного выполнения их миссии не только на владениях короны, но и на землях крупных вассалов. Эти упоминания показывают также, что инквизиционная деятельность осуществлялась во всех точках страны. Их непрестанное рвение лишало ересь всякой безопасности; уже было видно, что в 1255 году инквизиторам было разрешено преследовать свою добычу за пределами границ, на территориях Альфонса Тулузского, в пренебрежение к ограничениям, установленным для инквизиционных округов.

Так инквизиция начала организовываться систематическим образом. В Провансе, где доминиканский приор Понс де л'Эспар сначала по своей частной инициативе предпринял розыск еретиков, лишь в 1245 году инквизитор впервые действовал на основании официальных полномочий. Эта провинция, охватывавшая весь юго-восток современной Франции, включая Савойю, была доверена францисканцам. В 1266 году эти монахи затеяли в Марселе смертельную борьбу с доминиканцами; преследование, по-видимому, было запущено, ибо Климент IV приказал бенедиктинцам Сен-Виктора принять меры для искоренения многочисленных еретиков, проживающих в долине Руссе, где находилась зависимость этого ордена. В 1288 году инквизиция Прованса была распространена на Авиньон и Конта-Венессен, губернатор которого получил приказ оплачивать расходы инквизиторов Бертрана де Сиготье и Гийема де Сен-Марселя из доходов от конфискаций. В 1292 году Дофине в свою очередь было включено в инквизиционный округ: организация, таким образом, была завершена на территориях, расположенных к востоку от Роны. Тогда внимание инквизиторов было привлечено к одному своеобразному суеверию. Многие христиане, когда их постигала болезнь или другие несчастья, или когда они тревожились о друге, отправившемся в море, иногда также при приближении родов, отправлялись с зажжёнными свечами в иудейские синагоги, приносили там дары и бодрствовали в ночь субботы. Эти обычаи, даже соблюдаемые иудеями, считались идолопоклонством и ересью; всякий, кто оказывался в них виновен, должен был поэтому подвергаться строгому преследованию.

За исключением этого региона, вся Франция была подчинена доминиканцам. В 1253 году булла Иннокентия IV предоставляет парижскому провинциалу верховную власть над остальной частью королевства, включая территории Альфонса Тулузского. В последующие годы появились другие буллы, оплакивающие растущие успехи ереси, требующие новых усилий против этой язвы и упоминающие о заботе короля Людовика, озабоченного успехом инквизиции. Тщательно разработанные инструкции передаются из Рима для надлежащего функционирования Святого Официа; декретируются изменения, затем отменяются, что показывает, что за работами инквизиции во Франции следили внимательным оком и настойчиво трудились над её укреплением. Папский бреве, датированный 1255 годом, устанавливает, что в это время инквизиция Лангедока была независима от парижского провинциала: в 1257 году она вновь поставлена под власть этого религиозного лица; в 1264 году она во второй раз освобождена от неё, чтобы быть возвращённой в 1264 году. Эта последняя мера была окончательной. Парижский провинциал стал тогда своего рода великим инквизитором для всей Франции. В 1235 году провинциал францисканцев был присоединён к провинциалу доминиканцев. Оба ордена таким образом разделили функции. Но, как и следовало ожидать, это соглашение имело лишь посредственный успех, так что в 1256 году власть вновь предстаёт сосредоточенной в руках доминиканцев. Число назначаемых инквизиторов всегда строго ограничивалось папами; оно менялось в зависимости от требований момента и от протяжённости территорий. В 1256 году указаны только два инквизитора. В 1258 году это число объявлено недостаточным для столь обширного региона, и провинциалу разрешено назначить четырёх других инквизиторов. В 1261 году, когда Лангедок был выделен, коллегия была сокращена до двух; в 1266 году она вновь включала четырёх членов, за исключением Лангедока и Прованса, где в 1267 году были учреждены помощники. В 1273 году число было доведено до шести, включая Лангедок и исключая Прованс. Это была, по-видимому, окончательная организация. Не видно, чтобы север королевства был разделён, как Юг, на чётко разграниченные округа.