
Полная версия:
ПОСЛЕДНИЙ ЗАКАТ – (роман)
— Они вернутся, — сказала царевна.
— Ты видела это во сне?
— Нет. Я просто хочу верить.
Гекуба обернулась к дочери.
— А что ты видела во сне этой ночью?
Кассандра не сразу ответила. Она смотрела на высокие стены дворца, за которыми просыпался город.
— Два льва стояли у закрытых ворот. Один был старым и неподвижным, другой — молодым, но раненым. А за воротами кто-то звал их по имени. Только голос был женский.
— Клеомена?
— Не знаю. Но мне показалось, что она уже не одна.
Тем временем на восточной дороге небольшой отряд двигался вдоль высохшего русла ручья. Во главе ехал мужчина в тёмном плаще. Лицо его скрывала дорожная пыль, а на груди под одеждой поблёскивала небольшая бронзовая пластинка. Рядом с ним держался молодой человек, которого Парис и Гектор могли бы узнать издалека, — Дорий.
— Ты обещал, что мы встретимся с человеком, который знает правду о моей матери, — сказал Дорий. — Но с каждым днём мы удаляемся от Трои, а ты ничего не объясняешь.
Мужчина не повернул головы.
— Иногда дорога к правде начинается с того, что человек перестаёт задавать вопросы тем, кто не готов на них отвечать.
— Ты говоришь так же, как мой отец.
— Возможно, поэтому я и советую тебе не повторять его ошибок.
Дорий придержал коня.
— Ты знаешь Агенора?
— Знал. Когда-то мы оба считали, что служим одному делу.
— А теперь?
— Теперь я знаю, что некоторые люди готовы принести в жертву всё, лишь бы не признать, что ошиблись.
Дорий посмотрел на него с недоверием.
— И ты считаешь, что мой отец именно такой?
— Я считаю, что твой отец ещё может сделать выбор. Но времени у него осталось немного.
Впереди показались развалины небольшого святилища. Отряд остановился у каменной стены, покрытой мхом. Из-за колонн вышел старик с посохом. Он внимательно осмотрел прибывших и задержал взгляд на Дории.
— Значит, это он, — произнёс старик.
— Да, — ответил мужчина в плаще. — Сын человека, который слишком поздно понял цену молчания.
— А мать?
Дорий шагнул вперёд.
— Я хочу знать, что вы собираетесь сказать о моей матери. И почему все вокруг считают, что имеют право говорить обо мне так, словно меня самого здесь нет.
Старик долго смотрел на него, а затем пригласил в святилище.
— Потому что ты вырос среди людей, которые боялись твоего рождения. Но теперь пришло время узнать, почему этот страх оказался сильнее их совести.
Дорий вошёл первым. Мужчина в плаще задержался у входа и оглянулся на восток, откуда тянулась дорога к Трое. Он понимал, что события развиваются быстрее, чем предполагали оставшиеся хранители. Возвращение Лаомедонта разрушило прежнее равновесие, а исчезновение Агенора могло означать начало новой борьбы внутри самого древнего совета.
В это же утро Ликон покинул свой дом и направился к западным воротам. Он не знал, удастся ли ему добраться до человека, чьё имя было записано на пергаменте, прежде чем за ним начнут охоту. Но он знал другое: обещание, данное Клеомене, больше нельзя было исполнять буквально. Она просила его сохранить жизнь её сыну и избавить мальчика от наследия, которое могло погубить его. Однако сын вырос, и теперь его прошлое само шло ему навстречу. Ликон остановился у старой каменной лестницы, ведущей к храму Аполлона, и впервые за много лет произнёс вслух имя, которое так долго хранил в тайне. Это было имя человека, от которого второй младенец получил свою кровь, и оно могло изменить не только судьбу двух наследников, но и саму историю Трои.
Глава восемнадцатая. Чужая кровь
Ликон произнёс имя почти шёпотом, словно боялся, что даже камни древнего храма способны передать его тем, кто много лет искал человека, носившего это имя. Затем он оглянулся. У входа никого не было, только ветер шевелил сухие листья, занесённые на ступени, да вдали слышались голоса торговцев, открывавших свои лавки. Город жил обычной утренней жизнью, не подозревая, что где-то совсем рядом уже решается судьба, от которой вскоре может зависеть его существование.
Ликон вошёл в храм. Старый жрец, служивший здесь ещё при прежнем царе, узнал его не сразу. Он постарел, осунулся, почти ослеп, но память сохранила в нём удивительную точность.
— Ты всё-таки вернулся, — сказал он, когда Ликон приблизился к алтарю.
— Я не мог оставаться вдали.
— Значит, тот, кого ты охранял, теперь знает?
— Нет. И я не уверен, что ему следует узнать всё сразу.
Жрец покачал головой.
— Ты снова пытаешься решать за другого человека. Так поступали и те, кто погубил Клеомену.
Ликон сжал губы.
— Не произноси её имя так, словно знаешь, что она пережила.
— Я знал её задолго до того, как ты получил поручение. Она приходила сюда молиться за ребёнка, которого ещё не видела. Она боялась не смерти, Ликон. Она боялась, что сын вырастет и однажды возненавидит её за то, что она скрыла от него правду.
— Она хотела, чтобы он жил.
— Да. Но жизнь, построенная на чужой лжи, не всегда становится спасением.
Ликон отвернулся к алтарю. Ему нечего было возразить. Он слишком хорошо помнил тот день, когда Клеомена передала ему младенца. Она была измучена, но держалась спокойно. Попросила только об одном: чтобы сын никогда не стал орудием в борьбе за власть. Она не сказала, что ему следует забыть своё происхождение навсегда. Это решение Ликон принял сам, опасаясь, что однажды мальчик окажется перед выбором, которого не должен был знать в детстве.
— Мне нужно встретиться с ним, — произнёс Ликон.
— С кем?
— С человеком, чьё имя я только что назвал.
Жрец медленно поднял голову.
— Ты уверен, что он жив?
— Я получил подтверждение.
— Тогда будь осторожен. Если этот человек узнает, что второй наследник найден, он может попытаться исправить то, что когда-то не сумел исправить.
— Или уничтожить всё, что осталось.
Жрец не ответил. В его молчании было больше тревоги, чем в любом предупреждении.
Гектор и Парис тем временем достигли восточной дороги. Они ехали без пышного сопровождения, взяв с собой лишь нескольких проверенных воинов. На окраине небольшого селения братья остановились у колодца. Женщина, набиравшая воду, узнала царевича Париса и поклонилась, но Гектор попросил её не беспокоиться.
— Мы ищем людей, которые проходили здесь ночью, — сказал он. — Возможно, они направлялись к старому святилищу.
Женщина насторожилась.
— Проходили. Их было много. Некоторые остались у мельницы, другие пошли дальше, к холмам.
— Они причинили кому-нибудь вред?
— Нет. Но один из них спрашивал дорогу к дому старого гончара. Он сказал, что ищет родственника.
Парис обменялся взглядом с Гектором.
— Как он выглядел?
— Молодой. Лет двадцати пяти, может быть, немного старше. У него был шрам над бровью.
— Дорий, — тихо произнёс Парис.
— Ты его знаешь? — спросила женщина.
— Мы встречались.
Гектор поблагодарил её и направился к лошадям. Парис задержался.
— Скажи, он был один?
— Нет. С ним ехал человек в тёмном плаще. Он почти не разговаривал, но остальные слушались его.
— Ты слышала, как его называли?
Женщина задумалась.
— Кажется, старший из воинов назвал его господином Северием.
Парис вернулся к брату.
— Нам нужно торопиться. Дорий не просто сопровождает кого-то. Возможно, его используют, чтобы добраться до второго наследника.
— Или он сам ищет правду, — ответил Гектор. — Не забывай, что он сын Агенора. Ему есть что выяснить.
— Если бы я вырос, зная, что мой отец причастен к гибели людей и сокрытию чужой судьбы, я тоже отправился бы искать ответы.
— Тогда постарайся не забывать об этом, когда встретишь его.
Братья продолжили путь. За селением дорога поднималась к холмам, покрытым редким кустарником. На вершине одного из них виднелись развалины древнего святилища. Гектор остановил коня и внимательно осмотрел окрестности.
— Смотри, — сказал он.
У обочины лежал сломанный наконечник копья. Рядом в пыли сохранились следы нескольких лошадей.
— Они прошли здесь недавно, — заметил Парис.
— И не пытались скрыть следы. Значит, не боятся преследования.
— Или хотят, чтобы мы нашли их.
Гектор кивнул. Он приказал двум воинам остаться позади и предупредить остальных, если появится неизвестный отряд. Сам же вместе с Парисом направился к святилищу.
Внутри развалин Дорий стоял перед стариком, который представился ему как Феокл. На стенах ещё сохранились изображения древних царей, хотя лица многих были повреждены временем. В центре помещения находилась каменная плита с двумя высеченными львами.
— Ты сказал, что знаешь мою мать, — произнёс Дорий. — Но я хочу услышать не воспоминания, а правду.
Феокл опёрся на посох.
— Твоя мать была женщиной, которую любили и боялись одновременно. Она принадлежала к роду, связанному с древним советом хранителей крови. Её звали Эрифила, и она действительно была замужем за человеком по имени Агенор.
Дорий резко поднял голову.
— Значит, всё-таки она была женой моего отца?
— Да. Но прежде чем ты сделаешь выводы, выслушай остальное. Агенор любил её, хотя его любовь постепенно превратилась в желание распоряжаться её судьбой. Когда она узнала о намерении совета использовать младенца из рода Клеомены в борьбе за власть, она отказалась повиноваться.
— Какой младенец?
— Тот, о котором теперь говорят в Трое. Второй ребёнок, появившийся на свет в ту ночь, когда Лаомедонт пытался спасти обоих наследников.
Дорий нахмурился.
— Моя мать знала о нём?
— Она знала гораздо больше, чем могла рассказать мужу. Ей удалось узнать, что некоторые члены совета намерены уничтожить ребёнка, если тот окажется вне их контроля. Она помогла Клеомене бежать и передала младенца людям, которым доверяла.
— Значит, мой отец знал?
Феокл не ответил сразу.
— Агенор узнал об этом позднее. И тогда совершил свою главную ошибку. Он решил, что сможет вернуть ребёнка совету и тем самым сохранить жизнь жене. Но Эрифила поняла, что её муж больше не способен отличить спасение от предательства.
Дорий побледнел.
— Что с ней случилось?
— Она умерла не сразу. Последние дни провела в доме у моря. Перед смертью передала письмо, которое должно было попасть к тебе, когда ты станешь взрослым.
— Где оно?
Старик указал на небольшой каменный выступ у стены. Под ним лежал узкий деревянный футляр. Дорий осторожно открыл его и достал сложенный лист. Почерк был женским, тонким, немного неровным.
Он прочитал первые строки, и лицо его изменилось.
«Мой сын, если ты читаешь это письмо, значит, я не смогла сама рассказать тебе о том, что произошло. Не суди отца только по чужим словам. Он не всегда был жестоким, и когда-то я верила, что его сердце сильнее его страха. Но однажды он выбрал власть вместо правды. Я не знаю, простишь ли ты его, когда узнаешь всё. Я прошу лишь об одном: не позволяй чужой ненависти сделать тебя таким же».
Дорий опустил письмо. Несколько мгновений он молчал, затем спросил:
— А кто был отцом второго ребёнка?
Феокл посмотрел на него с тяжёлым выражением лица.
— Человек, которого в Трое называли героем. Он был близок к царскому дому, но не принадлежал к старшей ветви. Его имя исчезло из летописей по приказу тех, кто хотел сохранить равновесие между знатными родами.
— Ты знаешь его имя?
— Знаю. Но не мне решать, когда оно должно прозвучать.
— Все вокруг говорят мне, что правда опасна, — с горечью произнёс Дорий. — Вы скрываете её, словно я ребёнок. Но если она касается моей жизни, я имею право знать.
— Имеешь, — ответил Феокл. — Только помни: узнать правду — не значит сразу понять её.
В Трое Лаомедонт впервые за много лет вышел из дворца без сопровождения лекаря. Рана ещё беспокоила его, и каждый шаг давался нелегко, но он не желал больше оставаться в постели. Ему нужно было увидеть город, который он покинул молодым человеком и в который вернулся почти стариком.
Он прошёл по внутреннему двору, остановился у фонтана, где дети играли с деревянными корабликами, и долго наблюдал за ними. Один мальчик поднял голову и спросил:
— Ты царь?
Лаомедонт улыбнулся.
— Нет. Просто человек, который давно не был дома.
— А почему ты вернулся?
Старик задумался.
— Потому что здесь остались люди, которых я люблю.
Мальчик удовлетворённо кивнул и снова принялся запускать свой кораблик по воде.
Эта короткая встреча неожиданно растрогала Лаомедонта. Он понял, что за годы отсутствия представлял возвращение иначе. Ему казалось, что он войдёт в город и сразу почувствует себя дома, но стены, улицы и дворцовые залы не могли вернуть потерянного времени. Его брат состарился, сын вырос, а многие люди, которых он помнил, давно лежали в земле.
В саду его ожидал Приам.
— Ты должен отдыхать, — сказал младший брат.
— Я отдыхал слишком долго.
— Твой лекарь не согласился бы с тобой.
— Мой лекарь не провёл половину жизни вдали от собственного дома.
Приам усмехнулся, но улыбка быстро исчезла.
— Иларион рассказал мне, что в архивах сохранились сведения о человеке, который мог быть отцом второго ребёнка.
Лаомедонт остановился.
— Ты знаешь его имя?
— Нет. Но, судя по записям, он был близок к нашему отцу и пользовался доверием совета.
— Значит, он мог знать о намерении хранителей ещё до рождения детей.
— Именно поэтому я опасаюсь, что его возвращение может быть связано с теми событиями, которые мы считали давно завершёнными.
Лаомедонт посмотрел на брата.
— Приам, есть вещи, которые ты должен понять. Второй ребёнок не был угрозой для Париса. Его мать не желала власти, а его отец, кем бы он ни оказался, не обязательно участвовал в заговоре. Если мы позволим старым страхам управлять нашими решениями, то сами станем похожи на тех, кто когда-то разрушил нашу семью.
— Я не собираюсь причинять ему вред.
— Тогда, если он придёт к тебе, не заставляй его доказывать, что он достоин жить в Трое.
Приам хотел ответить, но в этот момент к ним поспешил слуга.
— Государь, прибыл посланник из Спарты. Он просит немедленной аудиенции и говорит, что привёз письмо для царя.
Приам нахмурился.
— Из Спарты? Кто его отправил?
— Царь Менелай.
Лаомедонт медленно повернул голову к брату.
— Похоже, события, происходящие здесь, уже перестали быть только троянским делом.
Елена стояла у окна, когда Мирто принесла ей небольшую корзину с тканями. На столе лежало письмо, полученное утром. Оно было без печати, но почерк показался ей знакомым. Елена прочла его дважды и только потом решилась передать служанке.
— Ты знаешь, кто мог его прислать? — спросила она.
Мирто осторожно взглянула на строки.
— Нет, госпожа. Но мне не нравится, что письмо оставили у ворот, не назвав имени посланника.
— Мне тоже.
Елена подошла к окну. Во дворе Менелай разговаривал с двумя воинами. Один из них держал в руках дорожный плащ, другой — свиток с царской печатью.
— Менелай собирается отправить посланника в Трою, — произнесла она.
— Откуда ты знаешь?
— Я слышала его разговор с братом. Они говорят о Парисе, об ахейском союзе и о том, что Троя может стать опаснее, чем прежде.
Мирто осторожно спросила:
— Ты боишься возвращения Париса?
Елена долго не отвечала.
— Я боюсь не его возвращения. Я боюсь того, что люди сделают с нашей встречей. Одни захотят превратить её в любовную историю, другие — в повод для войны. Но никто не спросит, чего хочу я сама.
— А чего ты хочешь?
Елена обернулась к ней.
— Чтобы хотя бы один человек в этом мире позволил мне самой решить, кем мне быть.
Она снова взяла письмо. На этот раз взгляд остановился на последних строках:
«Человек, которого ты помнишь, жив. Но он не тот, кем ты его считала. Если хочешь узнать, почему тебя спасли в ту ночь, когда ты покинула родной дом, не доверяй никому из тех, кто говорит о мире между Троей и Спартой. Скоро ты узнаешь, что твоя судьба связана не только с Парисом, но и с ребёнком, которого однажды спрятали от всего мира».
Елена медленно опустила письмо. Теперь она понимала, что прежние события не были случайной чередой встреч и расставаний. Кто-то давно связывал её жизнь с тайной троянского престолонаследия, и этот человек, судя по всему, всё ещё находился рядом.
Она не знала, что именно ждёт её впереди, но впервые за долгое время решила не ждать чужого решения. Если ей предстояло встретиться с прошлым, она хотела встретить его не как пленница чужих замыслов, а как женщина, имеющая право на собственную судьбу. А далеко на востоке, в старом святилище, Дорий дочитывал письмо матери и ещё не знал, что вскоре ему придётся выбирать между человеком, который дал ему жизнь, и человеком, который всю жизнь пытался уберечь его от правды.
Глава девятнадцатая. Посланник из Спарты
Посланник Менелая прибыл в Трою ближе к полудню. Его сопровождали четверо воинов, одетых в дорожные плащи с вышитыми на плечах знаками Спарты. На поясе каждого висел короткий меч, а на седельных сумках были закреплены небольшие щиты. Сам посланник, мужчина лет пятидесяти с проседью в густой бороде, держался спокойно, но в его взгляде чувствовалась настороженность человека, которому поручили дело, способное изменить отношения между двумя царствами.
Приам принял его в большом зале. Рядом находились Лаомедонт, Гектор, Парис и несколько советников. Иларион тоже присутствовал, хотя его место было не среди царских приближённых, а у стены, возле старого каменного столба, на котором хранились имена послов и правителей, когда-либо посещавших Трою.
— Я прибыл от имени царя Менелая, — начал посланник, склонив голову. — Он просит передать тебе приветствие и выразить надежду, что между нашими народами сохранятся мир и добрососедство.
— Надежда на мир всегда достойна уважения, — ответил Приам. — Особенно если она подкреплена добрыми намерениями.
Посланник принял слова царя без улыбки.
— Менелай обеспокоен тем, что в последние месяцы у побережья Малой Азии замечены корабли, принадлежащие неизвестным вооружённым отрядам. Некоторые из них заходили в гавани, не предъявляя торговых разрешений. Другие, по сведениям наших наблюдателей, перевозили оружие.
Гектор слегка наклонился вперёд.
— И что именно беспокоит Спарту? Само появление этих кораблей или то, что они приближаются к Трое?
— И то и другое. Менелай считает, что подобные действия могут привести к столкновению, которого ни одна из сторон не желает.
Парис усмехнулся.
— Странно слышать подобные слова от человека, прибывшего из царства, которое давно готовится к войне.
Посланник посмотрел на него.
— Ты царевич Парис?
— Да.
— Тогда, вероятно, тебе известно, что царь Менелай помнит о твоём путешествии в Спарту.
В зале стало тише. Приам поднял руку, предупреждая сына, чтобы тот не отвечал поспешно.
— Мы не собираемся обсуждать личные обстоятельства царских семей, — сказал он. — Если у Менелая есть конкретное предложение, я готов его выслушать.
Посланник вынул из дорожной сумки запечатанный свиток.
— Менелай предлагает провести встречу представителей Спарты, Микен и Трои. Место встречи ещё предстоит определить. Он считает, что нынешняя напряжённость может быть устранена переговорами, если стороны проявят достаточно благоразумия.
Гектор обменялся взглядом с отцом. Предложение выглядело разумным, но появилось в слишком странное время. Троя только что пережила череду событий, связанных с тайным советом, исчезновением Агенора и возвращением Лаомедонта. Теперь Спарта неожиданно предлагала переговоры, одновременно упоминая корабли и вооружённые отряды.
— Мы рассмотрим предложение, — сказал Приам. — Но прежде я хотел бы знать, почему Менелай обратился именно сейчас.
Посланник выдержал короткую паузу.
— Потому что в Спарте появились сведения о человеке, который может быть связан с событиями, происходящими в Трое. Его имя — Северий.
Иларион едва заметно изменился в лице. Лаомедонт заметил это и посмотрел на старого архивариуса.
— Ты знаешь этого человека? — спросил он.
Иларион не сразу ответил.
— Я слышал это имя много лет назад. Но тогда оно принадлежало человеку, которого считали погибшим.
— Кем он был? — спросил Приам.
— Одним из доверенных лиц прежнего царя. Он сопровождал царских посланников, участвовал в переговорах и имел доступ к записям совета. После кораблекрушения, в котором исчез Лаомедонт, его имя больше не встречалось в троянских документах.
Лаомедонт медленно поднялся.
— Северий был на том корабле.
Иларион повернулся к нему.
— Ты уверен?
— Я помню его. Он стоял рядом с моим отцом в день, когда мы покидали Трою. Я думал, что он погиб вместе с остальными.
Приам нахмурился.
— Значит, человек, которого мы считали мёртвым, теперь находится в наших краях и, возможно, руководит людьми, разыскивающими второго ребёнка.
— Или пытается его защитить, — неожиданно произнёс Парис.
Все посмотрели на него.
— Мы пока не знаем, чего хочет Северий. Если он действительно был близок к нашему отцу, возможно, он знает то, чего не знаем мы.
— Именно поэтому его нужно найти, — сказал Гектор. — Но не следует заранее считать его другом.
Приам приказал разместить посланника во дворце и подготовить ответ Менелаю. Затем попросил Илариона остаться. Остальные покинули зал, и только Лаомедонт задержался у дверей.
— Брат, — произнёс он, — я должен рассказать тебе кое-что о Северии.
Приам обернулся.
— Ты знаешь, где он был все эти годы?
— Нет. Но перед отплытием он говорил мне, что в Трое существует человек, которому нельзя доверять даже после смерти. Тогда я не понял его слов. Теперь начинаю думать, что он имел в виду не одного человека, а целый круг людей, которые умели исчезать и возвращаться, когда это было им выгодно.
В старом святилище Дорий всё ещё держал в руках письмо матери. Он перечитал его несколько раз, пытаясь найти в неровных строках объяснение тому, почему Агенор, которого он знал как отца, оказался связан с тайной, существовавшей задолго до его рождения.
Феокл не торопил его.
— Ты говорил, что мать умерла у моря, — наконец произнёс Дорий. — Где находится её могила?
— На старом кладбище за западной дорогой. Её похоронили там без царских почестей, хотя она происходила из древнего рода.
— Почему?
— Так пожелал Агенор. Он сказал, что не хочет привлекать внимание к её смерти.
— А ты поверил?
Старик тяжело вздохнул.
— Я тогда был моложе и считал, что служу справедливому делу. Позднее понял, как легко человек может оправдывать чужую жестокость, если боится потерять своё место.
Дорий сложил письмо и спрятал его за пазуху.
— Я хочу увидеть её могилу.
— Ты сможешь. Но сначала должен встретиться с тем, кто знает правду об отце второго ребёнка.
— Это Северий?
Феокл поднял глаза.
— Кто назвал тебе это имя?
— Мужчина, который привёл меня сюда. Он сказал, что мы должны ждать.
— Тогда он знает больше, чем я предполагал.
В этот момент снаружи послышался конский топот. Один из воинов вошёл в помещение и сообщил, что к святилищу приближаются двое всадников.
Феокл выглянул из-за колонны.
— Они из Трои.
Дорий подошёл к входу и увидел на дороге Гектора и Париса. Оба спешились неподалёку от развалин. Гектор держал руку на рукояти меча, но не обнажал его.
— Дорий! — позвал Парис.
Молодой человек вышел навстречу.
— Ты следил за мной?
— Мы искали тебя. Твой отец исчез, а люди, связанные с ним, появляются возле наших поселений. Мы хотим понять, что происходит.
— А если я не хочу возвращаться?
— Тогда мы не станем тащить тебя силой, — ответил Парис. — Но нам нужно поговорить.
Гектор подошёл ближе.
— Ты знаешь, где находится Агенор?
— Нет.
— Ты видел человека по имени Северий?
Дорий насторожился.
— Возможно. А зачем он вам?
Гектор коротко рассказал о посланнике Менелая и о том, что Северий может быть связан с событиями, происходившими много лет назад. Дорий слушал внимательно, но чем больше узнавал, тем сильнее мрачнел его взгляд.
— Значит, все эти люди снова собрались вокруг одного тайного дела, — сказал он. — А я, как всегда, должен довольствоваться тем, что мне позволят услышать.
Парис посмотрел на него с сочувствием.
— Я понимаю, что ты чувствуешь.
— Не думаю. Тебе хотя бы дали семью, имя и место во дворце. Ты вырос среди людей, которые любили тебя. А я теперь не знаю, кем был мой отец и почему моя мать умерла.
— Я тоже узнал, что моё происхождение скрывали. Но это не означает, что люди, которые меня растили, любили меня меньше.

