Читать книгу ПОСЛЕДНИЙ ЗАКАТ – (роман) (САМСОН ГЕЛХВИДЗЕ) онлайн бесплатно на Bookz (7-ая страница книги)
ПОСЛЕДНИЙ ЗАКАТ – (роман)
ПОСЛЕДНИЙ  ЗАКАТ – (роман)
Оценить:

3

Полная версия:

ПОСЛЕДНИЙ ЗАКАТ – (роман)

— Отец...

Старик протянул к нему руку. Парис осторожно взял её в свою.

Лаомедонт слабо сжал его пальцы.

— Я искал тебя. Все эти годы я искал дорогу домой. Но прежде чем ты узнаешь обо мне, ты должен понять одну вещь: не всякий, кто называл себя твоим спасителем, действительно желал тебе добра.

— Кто же тогда спас меня? — спросил Парис.

Лаомедонт перевёл взгляд на Приама.

— Твой дядя знает только половину правды. А вторая половина может оказаться страшнее первой.

Он попытался продолжить, но силы покинули его. Лекарь попросил всех отойти и приказал больному отдыхать. Приам жестом остановил вопросы, понимая, что дальнейший разговор может погубить человека, которого он только что обрёл.

Когда все вышли в соседнюю комнату, Иларион тихо произнёс:

— Теперь мы должны быть готовы услышать то, чего не хотели знать.

Приам посмотрел на него.

— Я хочу услышать всё. Даже если правда разрушит моё представление о прошлом.

Но Иларион не ответил. Он вспомнил последнюю строку похищенного свитка, которую успел прочитать перед исчезновением документа. Там говорилось не только о спасённом ребёнке. Там было указано, что в ночь кораблекрушения из Трои исчезли двое младенцев, и один из них должен был стать наследником старшей царской ветви. До сегодняшнего дня Иларион считал эту запись ошибкой переписчика. Теперь же, глядя на спящего Лаомедонта и вспоминая слова Агенора, он впервые допустил мысль, что в той ночи погибла не одна судьба и что настоящий заговор начался гораздо раньше, чем кто-либо из них предполагал.

Глава четырнадцатая. Два младенца

Иларион не спал всю ночь. Он сидел в своей комнате среди старых записей, разложив перед собой несколько табличек и пергаментных свитков. В памяти снова и снова возникали события той далёкой ночи, когда корабль Лаомедонта исчез в бурном море. Тогда он был моложе, увереннее в людях и, как ему теперь казалось, слишком доверчив к тем, кто находился рядом с царским домом.

Особенно его тревожила одна подробность. В старой записи действительно упоминались двое младенцев. Но второй ребёнок никогда не появлялся в официальных документах дворца. Его имя было вычеркнуто, а место рождения оставалось неизвестным. Иларион долго считал, что речь шла о ребёнке одной из служанок, случайно оказавшемся рядом с царской семьёй. Теперь он начинал подозревать, что эта версия была придумана намеренно.

Он достал небольшую деревянную шкатулку, которую много лет хранил в тайнике. В ней лежали три старые восковые таблички, покрытые почти стёршимися надписями. На первой значилось имя Лаомедонта, на второй — имя женщины по имени Эрифила, а третья содержала лишь несколько слов: «Два ребёнка. Одна кровь. Разные судьбы».

Иларион долго смотрел на эту фразу.

— Кто же из вас был спасён? — прошептал он.

В дверь постучали.

— Войдите.

На пороге стоял Меланфий. Моряк выглядел встревоженным, словно всю ночь провёл в ожидании неприятных известий.

— Ты звал меня?

— Нет. Но, возможно, именно тебя я сейчас должен был позвать.

Меланфий заметил раскрытую шкатулку и сразу изменился в лице.

— Где ты нашёл это?

— Ты узнаёшь надпись?

Моряк подошёл ближе. Он долго рассматривал табличку, затем осторожно коснулся её края.

— Я надеялся, что эта запись давно уничтожена.

Иларион поднял на него глаза.

— Значит, ты знаешь о двух младенцах?

Меланфий отвернулся к окну.

— Я знаю, что в ту ночь на берегу оказались два ребёнка. Но не знаю, какой из них был сыном Лаомедонта.

— Почему ты не рассказал об этом раньше?

— Потому что мне приказали молчать.

— Кто приказал?

Меланфий не ответил сразу. Его лицо стало напряжённым.

— Человек, который тогда спас мне жизнь. И человек, которого я не хотел предавать.

— Он ещё жив?

Моряк посмотрел на Илариона.

— Возможно. Если ты хочешь знать правду, тебе придётся выслушать историю, которую я до сих пор боялся рассказывать.

Много лет назад, в ночь великого шторма, Меланфий находился на одном из судов, сопровождавших Лаомедонта. Путешествие должно было завершиться через несколько дней. На борту находились воины, слуги, несколько семей и два младенца, которых по разным причинам решили вывезти из Трои.

Первый ребёнок принадлежал царскому дому. Его мать умерла вскоре после рождения, а отец, опасаясь дворцовых интриг, решил отправить сына к родственникам на острова до тех пор, пока обстановка в Трое не станет спокойнее.

Второй младенец был сыном женщины, сопровождавшей царскую семью. Его происхождение никто не скрывал, и он не имел отношения к престолонаследию.

Но шторм изменил всё.

Корабль ударился о подводные камни и начал быстро набирать воду. Люди кричали, снасти рвались, а волны перекрывали голоса командиров. Лаомедонт приказал спускать шлюпки и сам помогал женщинам и детям добраться до них.

Меланфий помнил, как видел его в последний раз. Старший царевич стоял на палубе, прижимая к груди свёрток с ребёнком. Ветер рвал его плащ, вода уже поднималась до колен, но он не выпускал младенца из рук.

— Забери его! — крикнул Лаомедонт.

Меланфий протянул руки.

— А ты?

— Я последую за вами.

Но он не последовал.

Волна ударила в борт, и палуба исчезла под водой. Меланфия выбросило в море. Он сумел ухватиться за обломок мачты и потерял сознание. Когда пришёл в себя, рядом находилась небольшая лодка, в которой лежали двое детей. Их спасла женщина, имя которой он тогда не знал.

Позднее выяснилось, что один из младенцев исчез. Другой был доставлен на берег и передан людям, которые должны были отвезти его в Трою.

— Но кто был этим ребёнком? — спросил Иларион.

Меланфий провёл ладонью по лицу.

— Я не знаю. Когда мы нашли лодку, оба младенца были живы. Но вскоре после этого началась новая беда. Люди, сопровождавшие нас, исчезали один за другим. Кто-то искал ребёнка с царской печатью, а кто-то пытался убедить всех, что наследник погиб.

— Ты видел Лаомедонта после кораблекрушения?

— Да. Но не тогда, когда он был на палубе. Спустя несколько дней я встретил его на другом судне. Он был ранен, почти не мог говорить и попросил меня передать Приаму, что ребёнок жив.

Иларион нахмурился.

— Почему же ты не передал?

Меланфий опустил голову.

— Потому что к тому времени я уже понял: среди людей, которым я доверял, был предатель. Если бы я вернулся в Трою, меня убили бы раньше, чем я успел бы добраться до дворца.

— И ты молчал все эти годы?

— Я ждал, пока смогу рассказать правду человеку, которому можно доверять.

Иларион закрыл шкатулку.

— А теперь ты уверен, что можешь доверять мне?

Меланфий посмотрел ему прямо в глаза.

— Я уверен, что ты должен знать. Даже если после этого мы оба окажемся в опасности.

В покоях Лаомедонта тем временем происходило нечто необычное. Больной уже мог самостоятельно приподниматься, хотя лекарь запрещал ему долго сидеть. Приам пришёл к нему утром, когда Гектор отправился проверять городские укрепления.

— Ты выглядишь лучше, — сказал царь.

— Я пережил худшее.

— Тогда расскажи мне, где ты был.

Лаомедонт некоторое время молчал.

— После кораблекрушения меня спасли люди, которые не знали, кто я. Я потерял сознание и очнулся в доме рыбака на далёком острове. Там меня лечили несколько месяцев. Когда я смог ходить, попытался вернуться в Трою, но меня уже искали.

— Кто?

— Люди с изображением крыла. Они знали моё имя, знали о ребёнке и знали, что я жив. Я не понимал, кто ими руководит. Каждый раз, когда я приближался к морским торговым путям, меня находили.

Приам нахмурился.

— Почему ты не отправил тайного посланника?

— Отправлял. Несколько раз. Никто из них не вернулся.

— Значит, кто-то перехватывал твои сообщения.

— Да. И я постепенно понял, что заговор существует не только за пределами Трои. Кто-то внутри дворца помогал моим врагам.

Приам опустил голову.

— Агенор?

Лаомедонт посмотрел на брата.

— Ты всё ещё позволяешь ему находиться рядом с собой?

— Он давно изгнан из дворца.

— Но не из города.

— Ты считаешь, что он причастен к твоему исчезновению?

— Я считаю, что он знает больше, чем говорит. Но есть ещё один человек, Приам. Человек, которому ты доверял безоговорочно.

Царь резко поднял голову.

— Кто?

Лаомедонт попытался ответить, но в этот момент в дверь постучали. Вошёл лекарь и потребовал прекратить разговор. Больной устал, и любое волнение могло вызвать новое кровотечение.

Приам не стал спорить. Он поднялся, но у самой двери остановился.

— Брат, ты должен мне обещать, что больше не станешь скрывать правду.

Лаомедонт слабо улыбнулся.

— Если бы я мог вернуться к началу этой истории, я бы не стал скрывать её даже от тебя.

В это время Елена в Спарте получила новое письмо. Оно было доставлено вместе с торговыми документами, без печати и без имени отправителя. Мирто принесла его в покои и положила рядом с чашей воды.

— Опять тайное послание, госпожа?

Елена посмотрела на маленький свёрток.

— Похоже, некоторые люди считают, что я слишком много знаю.

— А ты действительно знаешь?

Елена усмехнулась.

— Я знаю, что мужчины умеют начинать войны, а потом искать женщину, на которую можно возложить ответственность.

Она развернула письмо. Почерк был незнакомым, но первые слова заставили её замереть.

«Елена, если ты ещё помнишь ночь, когда покинула свой прежний дом, вспомни также человека, который тогда спас тебя. Он не был случайным прохожим. Его судьба связана с теми, кто сейчас пытается изменить наследование троянского престола».

Елена перечитала строки несколько раз.

— Мирто, — произнесла она, — ты помнишь человека, который помог мне тогда?

— Смутно. Ты никогда не рассказывала подробностей.

— Он был ранен. На его руке я заметила знак, похожий на раскрытое крыло. Он сказал, что однажды мы снова встретимся.

Мирто побледнела.

— Ты думаешь, это тот же человек?

— Не знаю. Но теперь мне кажется, что моя встреча с Парисом могла быть частью гораздо более старой истории, чем я предполагала.

Она подошла к окну. За садовыми стенами виднелись крыши Спарты, а дальше начиналась дорога, ведущая к морю. Елена долго смотрела вдаль, словно пыталась увидеть за горизонтом город, который ещё никогда не посещала, но который уже каким-то образом оказался связан с её судьбой.

Вечером Дорий вернулся к отцу. Агенор сидел за столом и изучал несколько табличек. Увидев сына, он убрал их в сторону.

— Ты сегодня был вне дома?

— Да.

— Где?

— Гулял по городу.

Агенор внимательно посмотрел на него.

— Не лги мне.

Дорий выдержал его взгляд.

— Я разговаривал с Ликоном.

Агенор медленно поднялся.

— Значит, ты окончательно решил связать свою судьбу с человеком, который желает моей гибели?

— Я хочу знать, кто убил мою мать.

— Я уже говорил тебе: она умерла от болезни.

— Тогда почему ты боишься её письма?

Агенор замер.

Дорий достал табличку и положил на стол. Отец не прикоснулся к ней. Он смотрел на почерк, который узнал бы среди тысячи других.

— Где ты это взял?

— У человека, который знал её.

Агенор сел. На несколько мгновений его лицо утратило привычную суровость.

— Ты ничего не понимаешь, сын.

— Тогда объясни.

— Твоя мать была женщиной, которую я любил. Но она оказалась втянута в события, которые не могла понять. Её смерть была трагедией, а не преступлением.

— Почему же ты никогда не рассказывал мне о ней?

— Потому что хотел, чтобы ты жил.

Дорий покачал головой.

— Нет, отец. Ты хотел, чтобы я жил так, как тебе удобно.

Он забрал табличку и направился к двери. Агенор не остановил его.

Когда сын вышел, в комнату вошёл человек с серебристым знаком крыла.

— Он становится опасным, — сказал незнакомец.

— Нет, — ответил Агенор. — Он становится похожим на свою мать.

— Что прикажете делать?

Агенор долго смотрел на закрытую дверь.

— Ничего. Пока он мой сын, я не позволю вам причинить ему вред.

Незнакомец усмехнулся.

— Вы забываете, что не только вы принимаете решения в этом деле.

Агенор медленно повернулся.

— Передай своему господину, что я не забыл ни одного обещания. Но пусть он тоже вспомнит: я никогда не был его слугой.

Человек в плаще ничего не ответил и вышел.

Агенор остался один. Он открыл нижний ящик стола и достал старый перстень, на внутренней стороне которого было выгравировано имя женщины. Он долго держал его в руке, а затем тихо произнёс:

— Прости меня, Эрифила. Я слишком поздно понял, что должен был защитить тебя не от врагов, а от самого себя.

Ночью Иларион вернулся в храмовую библиотеку. Он хотел проверить ещё несколько записей, связанных с рождением царских детей. В глубине помещения, возле старого шкафа, он заметил, что одна из каменных плит лежит немного неровно. Архивариус опустился на колени, осторожно поддел её железным крючком и обнаружил небольшую полость.

Внутри лежала узкая металлическая пластинка, обёрнутая истлевшей тканью. На ней были выбиты два имени и короткая надпись:

«Тот, кого назовут Парисом, не должен узнать о втором ребёнке, пока не вернётся старший».

Иларион перечитал слова несколько раз. Затем перевернул пластинку. На обратной стороне находился знак, которого он не видел уже много лет: изображение двух львов, обращённых друг к другу.

Старик почувствовал, как холодеют руки. Этот знак принадлежал не царскому дому Приама и не роду Агенора. Он был знаком древнего совета, существовавшего ещё во времена отца Приама, когда власть в Трое делилась между несколькими знатными семьями.

Иларион спрятал пластинку в одежду и поспешил к выходу. Теперь он понимал, что возвращение Лаомедонта не завершило старую историю. Оно лишь открыло дверь в ещё более глубокую тайну, в которой судьбы двух младенцев, исчезнувшего наследника и женщины по имени Эрифила были связаны с людьми, о существовании которых в Трое предпочитали не вспоминать. И если эта надпись говорила правду, то Парис мог оказаться не единственным человеком, которому предстояло узнать, кем он был на самом деле.

Глава пятнадцатая. Тайна древнего совета

Иларион не спешил возвращаться во дворец. Найденная металлическая пластинка не давала ему покоя. Он понимал, что обнаруженная надпись способна изменить представление о событиях, произошедших много лет назад, но пока не знал, кому можно доверить эту находку. Даже Приам, которого он знал почти всю жизнь, мог оказаться не посвящён во все обстоятельства той давней истории. А если старый совет действительно продолжал существовать, то его участники могли находиться гораздо ближе к царской семье, чем предполагал архивариус.

Он завернул пластинку в ткань и спрятал под одеждой. Затем вернулся к столу, открыл старую книгу дворцовых записей и начал искать упоминания о двух львах. Несколько страниц были повреждены влагой, другие оказались вырваны. Но на полях одной из них сохранилась короткая запись, сделанная рукой прежнего хранителя архива: «Совет хранителей крови распущен по воле царя. Печати возвращены. Имена участников не подлежат оглашению».

Иларион перечитал её дважды.

Совет хранителей крови. Он слышал это название ещё в молодости, но всегда считал его частью придворных легенд. Говорили, что в древние времена несколько знатных семейств помогали царю сохранять порядок престолонаследия. Они следили за родословными, заключали брачные соглашения, хранили сведения о законных наследниках и, если требовалось, вмешивались в дела царского дома. Официально совет прекратил существование задолго до рождения Приама. Однако теперь Иларион начинал подозревать, что его роспуск был лишь формальностью.

В коридоре послышались шаги. Архивариус быстро закрыл книгу.

— Кто там?

— Это я, — ответил знакомый голос.

Вошёл Фарос. Он выглядел встревоженным и держал в руках небольшой свёрток.

— Мне сказали, что ты всю ночь провёл здесь.

— Так и есть.

— Тогда тебе следует посмотреть на это.

Фарос положил свёрток на стол. Внутри находился кусок старого пергамента с выцветшей печатью. Иларион осторожно развернул его и сразу узнал почерк.

— Откуда это у тебя?

— Я нашёл среди вещей, которые сохранил после смерти жены. Она спрятала его в подкладке дорожного плаща. Я никогда не решался развернуть письмо.

— Почему?

Фарос посмотрел на старика.

— Потому что боялся прочитать то, что могло изменить всё, во что я верил.

Иларион начал читать. Письмо было коротким, но каждое слово словно приближало его к разгадке.

«Если ребёнок останется жив, не позволяйте ему узнать, что он был не единственным. Второй младенец должен исчезнуть из записей. Не ради престола, а ради его жизни. Когда старший вернётся, правда должна быть открыта».

Внизу стояла подпись: Эрифила.

Иларион медленно опустил пергамент.

— Фарос, ты знал, что твоя жена была связана с этой историей?

— Нет. Она никогда не говорила мне о двух детях. Я знал только, что в ту ночь она спасла младенца и погибла позже, когда люди Агенора пытались его найти.

— Возможно, она спасла не того ребёнка, которого мы всё это время считали наследником.

Фарос побледнел.

— Тогда кто же был в её руках?

Иларион посмотрел на него, но не ответил. Теперь у него было слишком много вопросов и слишком мало доказательств.

Приам сидел у постели Лаомедонта, когда тот окончательно пришёл в себя. Больной уже мог говорить, хотя каждое слово давалось ему с трудом. Гектор находился рядом, а Парис стоял у окна, стараясь не вмешиваться в разговор братьев.

— Ты помнишь Эрифилу? — спросил Приам.

Лаомедонт повернул голову.

— Конечно. Она была женой человека, который служил при дворе.

— Фароса?

— Да. Она сопровождала нас в последнем путешествии. Я доверял ей больше, чем многим знатным людям.

Парис обернулся.

— Она спасла меня?

Лаомедонт посмотрел на сына.

— Я не знаю, какой именно ребёнок оказался у неё на руках. В ту ночь всё происходило слишком быстро. Но я помню, что перед тем, как корабль начал тонуть, я передал ей свёрток. Там был младенец, которого я должен был доставить в безопасное место.

— Ты говоришь обо мне?

— Возможно.

Парис подошёл ближе.

— А кто был второй ребёнок?

Лаомедонт закрыл глаза.

— Другой младенец находился на том же корабле. Его происхождение тоже было связано с царским домом, но я не имел права рассказывать о нём даже своему брату. Таково было обещание, данное его матери.

Приам резко повернулся к нему.

— Ты хочешь сказать, что я все эти годы ничего не знал о втором наследнике?

— Ты не знал, потому что я сам не знал всей правды. Мне сообщили только, что ребёнка необходимо спасти и что его жизнь зависит от того, насколько тщательно будет скрыто его имя.

— Но почему?

Лаомедонт с трудом приподнялся на подушке.

— Потому что тогда уже существовали люди, которые считали себя вправе решать, кому жить, а кому наследовать престол. Они хотели получить власть не через открытое противостояние, а через кровь и родословные. Если бы им стало известно о втором ребёнке, он мог погибнуть.

Гектор нахмурился.

— И ты считаешь, что эти люди всё ещё существуют?

— Я знаю это, Гектор. Я встречал их представителей за морем. Они не называли себя советом. У них были другие имена, другие знаки, другие хозяева. Но печать двух львов я видел не раз.

Приам посмотрел на брата.

— Почему ты не рассказал мне об этом раньше?

Лаомедонт с горечью усмехнулся.

— Потому что я не мог доверять даже собственным посланникам. А когда понял, что предательство проникло в самый центр нашего дома, было уже поздно.

Парис молчал. Он впервые почувствовал, что его происхождение может быть лишь частью гораздо более сложной истории. Ему хотелось узнать, кто был вторым ребёнком, но одновременно он боялся ответа. Не потому, что тот мог лишить его каких-либо прав, а потому, что за каждой новой подробностью обнаруживались человеческие судьбы, разрушенные чужими решениями.

— Отец, — тихо произнёс он, — если второй ребёнок жив, мы должны его найти.

Лаомедонт внимательно посмотрел на сына.

— Ты говоришь так, как говорил я в молодости. Но помни: иногда поиск одного человека ставит под угрозу жизнь многих других.

— А разве можно всю жизнь прятаться от правды?

Лаомедонт едва заметно улыбнулся.

— Нет. Но иногда нужно выбрать правильное время, чтобы её открыть.

В тот же день Агенор получил известие о возвращении Лаомедонта. Человек, доставивший сообщение, был молод, одет как обычный торговый помощник и не имел при себе никаких отличительных знаков.

— Ты уверен, что это он? — спросил Агенор.

— Его видели у восточных ворот. Приам лично принял его во дворце. Лекарь подтвердил, что раненый назвался Лаомедонтом.

Агенор отвернулся.

— Значит, он всё-таки добрался до дома.

— Что будем делать?

— Ничего. Пока.

Посланник удивился.

— Но если он расскажет о прошлом...

— Он не успеет рассказать всё. Его воспоминания неполны, а люди, которые могли подтвердить его слова, давно исчезли.

— Иларион?

— Старик опаснее, чем кажется. Он уже нашёл то, что не должен был найти.

— Прикажете забрать найденное?

Агенор долго молчал.

— Нет. Теперь нужно действовать иначе. Найди Дория и проследи, чтобы с ним ничего не случилось.

— Вы всё ещё заботитесь о нём?

Агенор резко повернулся.

— Это мой сын.

— Но он уже встречается с Ликоном.

— Я знаю.

— Тогда он может стать угрозой.

Агенор подошёл к окну.

— Возможно, однажды он станет моим врагом. Но пока я не позволю никому использовать его против меня.

Посланник поклонился и вышел. Агенор остался один. Он открыл тайный шкаф, достал оттуда небольшую деревянную коробку и вынул старую женскую подвеску. На её обороте были выгравированы две буквы — Э и Д.

Он долго смотрел на них, вспоминая женщину, которая когда-то верила в него больше, чем он сам верил в себя. А затем положил подвеску обратно и закрыл коробку.

К вечеру Парис вышел из дворца и направился к морю. Ему хотелось побыть одному, подумать о последних событиях и попытаться разобраться в чувствах, которые не давали ему покоя. Он долго шёл вдоль берега, пока не увидел Ликона.

Тот стоял у старой лодки и разговаривал с незнакомым рыбаком. Увидев Париса, рыбак быстро ушёл, а Ликон повернулся к царевичу.

— Ты искал меня?

— Нет. Но, возможно, мне нужно с тобой поговорить.

— Тогда говори.

Парис некоторое время молчал.

— Лаомедонт вернулся.

Ликон не показал удивления.

— Я слышал.

— Ты знал, что он жив?

— Я знал, что кто-то мог пережить кораблекрушение. Но не был уверен, что это именно он.

— А о двух младенцах ты слышал?

Ликон посмотрел на море.

— Слышал.

Парис почувствовал раздражение.

— Почему все вокруг знают больше меня? Почему каждый человек, к которому я обращаюсь, отвечает загадками?

— Потому что ты задаёшь вопросы, на которые пока нет безопасных ответов.

— Мне не нужна безопасность. Мне нужна правда.

Ликон повернулся к нему.

— Тогда запомни одну вещь. Второй ребёнок не был врагом твоего отца. Он не был врагом твоего дяди. И он не был причиной тех событий, которые произошли в ночь шторма. Но если люди, скрывавшие его происхождение, узнают, что он жив, они сделают всё, чтобы он никогда не появился перед тобой.

— Ты знаешь, кто он?

— Нет.

— Ты лжёшь.

Ликон выдержал его взгляд.

— Возможно, я знаю больше, чем говорю. Но сейчас это не имеет значения.

— Почему?

— Потому что сегодня утром один человек покинул Трою через северные ворота. Он ехал в сторону побережья и нёс с собой знак двух львов.

Парис насторожился.

— Кто этот человек?

— Не знаю. Но он направился к месту, где много лет назад исчез второй младенец.

— Почему ты не остановил его?

Ликон горько усмехнулся.

— Потому что он ехал не один.

Парис посмотрел на него, ожидая продолжения, но Ликон уже отворачивался к морю.

— Возвращайся во дворец, царевич. Сегодня ночью не выходи из города.

— Ты не можешь приказывать мне.

— Не могу. Но могу предупредить. Иногда человек, который слишком долго ищет правду, перестаёт замечать, что сам становится приманкой.

Парис хотел возразить, но вдруг заметил на песке следы нескольких лошадей. Они вели от берега к небольшому строению, которое давно не использовалось. Следы были свежими.

— Кто был здесь?

1...56789...20
bannerbanner