Читать книгу ПОСЛЕДНИЙ ЗАКАТ – (роман) (САМСОН ГЕЛХВИДЗЕ) онлайн бесплатно на Bookz (5-ая страница книги)
ПОСЛЕДНИЙ ЗАКАТ – (роман)
ПОСЛЕДНИЙ  ЗАКАТ – (роман)
Оценить:

3

Полная версия:

ПОСЛЕДНИЙ ЗАКАТ – (роман)

Он услышал шаги и быстро положил табличку на место.

В дверях стоял Иларион.

— Ты не спишь, царевич?

— Как видишь.

— Иногда ночные поиски приносят больше вопросов, чем ответов.

Парис повернулся к нему.

— Ты знаешь, кто я?

Архивариус не ответил сразу.

— Я знаю историю, которая привела тебя в этот дворец.

— Тогда расскажи её.

— Не здесь.

— Почему?

— Потому что стены тоже умеют хранить чужие секреты. А некоторые из них умеют передавать их тем, кто платит за молчание.

Парис подошёл ближе.

— Я больше не намерен жить среди людей, которые считают меня ребёнком.

— Ты давно перестал им быть.

— Тогда говори.

Иларион внимательно посмотрел на него.

— Завтра перед рассветом приходи в старую библиотеку при храме Аполлона. Там есть документы, которых нет в царском архиве. Но приходи один.

— Почему именно перед рассветом?

— Потому что к этому часу дворец ещё спит, а город уже начинает просыпаться. В такие часы легче всего услышать правду.

— Ты знаешь, что я могу привести с собой Гектора?

— Знаю. Но если ты приведёшь его, я не скажу ничего.

Парис хотел возразить, но старик уже направился к выходу.

— И ещё, царевич, — остановился он на пороге. — Не доверяй человеку, который принесёт тебе медальон с изображением льва. Даже если он будет говорить, что хочет помочь.

— Почему?

Иларион посмотрел на него.

— Потому что однажды этот медальон уже стал причиной смерти человека.

В это время на южной дороге двигался небольшой отряд всадников. Они ехали без факелов, держась ближе к скалам. Впереди находился человек в тёмном плаще. Его лицо было скрыто, но по осанке можно было понять, что он привык отдавать приказы.

Когда отряд достиг старого сторожевого дома, всадники остановились.

Из дверей вышел мужчина с серебряным перстнем.

— Ты опоздал, — сказал он.

— Дороги патрулируют.

— Гектор усилил охрану?

— Да. Он уже знает о высадке.

— А Парис?

— Парис ищет правду.

Мужчина усмехнулся.

— Пусть ищет. Иногда правда оказывается самым надёжным способом привести человека к гибели.

— А если он узнает о наследнике?

— Тогда у нас будет два пути. Первый — заставить его отказаться от притязаний. Второй — сделать так, чтобы ему больше не пришлось ничего решать.

Всадник помолчал.

— Ты хочешь его убить?

— Я хочу, чтобы Троя перестала существовать как единое царство. Но если для этого придётся пожертвовать одним царевичем, я не стану сожалеть.

— А Дорий?

— Дорий слишком много думает. Его отец не должен был воспитывать в нём сомнения.

— Ликон вмешивается.

Мужчина с серебряным перстнем резко повернулся.

— Я знаю.

— Он может рассказать Парису всё.

— Тогда найди его прежде, чем он это сделает.

Всадник кивнул.

— А если он откажется?

Мужчина снял перчатку. На его руке был старый шрам, пересекавший ладонь.

— Тогда напомни ему, что у каждого человека есть прошлое, от которого он не может убежать.

В Спарте Елена проснулась среди ночи. Ей показалось, что кто-то произнёс её имя за окном. Она поднялась, накинула на плечи лёгкую ткань и подошла к двери.

Мирто спала в соседней комнате.

На подоконнике лежал маленький свёрток, которого вечером там не было.

Елена осторожно развернула его.

Внутри находился кусочек ткани с вышитым изображением золотого льва.

Она узнала эту вышивку сразу.

Много лет назад, ещё до замужества, она видела такой знак на одежде человека, который однажды спас ей жизнь.

Она не знала, жив ли он теперь. Ей говорили, что он исчез во время морского путешествия, и она никогда больше не услышит о нём.

Но рядом с тканью лежала короткая записка:

«Не позволяй им сделать из тебя причину войны. Тот, кто ищет тебя, уже знает, где ты находишься».

Елена долго смотрела на эти слова.

Потом подошла к двери и тихо позвала:

— Мирто.

Служанка проснулась и поспешила к ней.

— Госпожа?

— Собери мои вещи.

— Что случилось?

Елена спрятала записку.

— Завтра я хочу увидеться с Менелаем. Нам нужно поговорить о Парисе.

А далеко от дворца, в доме на окраине Трои, Дорий сидел перед открытым ларцом. Он снова рассматривал золотой медальон, который принёс Ликон.

На обратной стороне обнаружилась надпись, почти стёртая временем. Он долго пытался разобрать её, пока наконец не прочёл:

«Тому, кто должен вернуться».

Дорий провёл пальцем по буквам.

Ему вспомнились слова отца: «Ты единственный, кто способен вернуть нашей семье утраченную честь».

Но если Ликон говорил правду, значит, его мать погибла не случайно. И если Агенор скрывал от него обстоятельства её смерти, то что ещё он мог скрыть?

Дорий поднялся и подошёл к двери.

— Позови Ликона, — приказал он слуге.

— Его нет, господин.

— Где он?

— Ушёл перед закатом. Сказал, что должен встретиться с одним человеком.

— С кем?

— Не назвал имени.

Дорий задумался.

— Тогда найди его. И передай, что я хочу услышать всю правду.

Слуга поклонился и вышел.

Дорий снова посмотрел на медальон. Впервые за долгие годы он не чувствовал себя человеком, которому предстоит вернуть утраченное право. Он чувствовал себя сыном, которого лишили матери и заставили ненавидеть чужих людей.

А это была совсем другая история.

Перед самым рассветом Парис направился к храму Аполлона.

Он шёл один, как и обещал Илариону. Город ещё спал. На улицах не было торговцев, у колодцев не собирались женщины, и только редкие стражники проходили по перекрёсткам.

Старый архивариус ждал его у входа в библиотеку.

— Ты пришёл, — сказал он.

— Я обещал.

Иларион открыл тяжёлую деревянную дверь.

Внутри пахло пылью, старым деревом и сухими травами. В дальнем углу стоял каменный сундук, закрытый бронзовым замком.

— Здесь хранится летопись, которую никогда не показывали царям Трои, — произнёс архивариус.

— Почему?

— Потому что её написал человек, который видел слишком многое.

Он открыл сундук и достал свиток, перевязанный потемневшей лентой.

— Прежде чем ты прочтёшь его, я должен спросить тебя об одном.

— О чём?

— Если окажется, что твой отец не тот человек, которого ты считал своим отцом, сможешь ли ты по-прежнему любить его?

Парис долго смотрел на старика.

— Если он действительно любил меня, то почему должен перестать быть моим отцом?

Иларион впервые за весь разговор улыбнулся.

— Значит, ещё не всё потеряно.

Он развернул свиток.

В первой строке стояло имя, которого Парис никогда прежде не слышал.

Лаомедонт, сын царя Трои, отец наследника, исчезнувшего в год великого шторма.

А ниже, уже другой рукой, было добавлено:

«Ребёнок спасён. Имя его скрыто. Мать его умерла. Отец его не погиб».

Парис поднял глаза.

— Что значит последняя строка?

Иларион медленно свернул свиток.

— Это значит, царевич, что твой настоящий отец, возможно, всё ещё жив.

И в этот миг за дверью библиотеки раздался звук падающего предмета. Кто-то подслушивал их разговор.

Глава десятая. Тот, кто остался в живых

Звук за дверью повторился. На этот раз он был едва слышен, словно кто-то осторожно отступил от стены, стараясь не задеть каменную кладку.

Иларион быстро свернул свиток и положил его обратно в сундук.

— Не двигайся, — прошептал он.

Парис уже направился к двери, но архивариус удержал его за руку.

— Если это стражник, он не станет прятаться. Если шпион, значит, он ждёт именно этого.

— Тогда что ты предлагаешь?

— Выйти через задний ход.

— А тот, кто подслушивал?

— Пусть думает, что мы ничего не заметили.

Иларион открыл небольшую дверцу за книжными полками. За ней начинался узкий коридор, ведущий к старому дворику храма. Парис последовал за ним. Они прошли несколько десятков шагов и оказались среди каменных колонн, поросших мхом.

— Теперь говори, — потребовал царевич. — Что означает запись о моём отце?

— Я не могу утверждать, что он жив. Эта строка появилась спустя несколько месяцев после гибели корабля. Её написал человек, который утверждал, что видел Лаомедонта.

— Кто?

— Один из моряков, спасшихся после шторма. Его звали Меланфий. Он поклялся, что видел царевича на другом судне, которое шло вдоль побережья.

— Почему же его показания не попали в царский архив?

— Потому что через три дня Меланфий исчез.

Парис остановился.

— Ты хочешь сказать, что кто-то убрал свидетеля?

— Я хочу сказать, что его исчезновение было слишком удобным для тех, кто хотел закрыть эту историю.

— А ты сам верил ему?

Иларион посмотрел на царевича.

— Я верил его страху. Человек может солгать ради денег, власти или спасения собственной жизни. Но Меланфий боялся не за себя. Он боялся за ребёнка.

Парис почувствовал, как сердце забилось быстрее.

— Значит, он знал, что ребёнок выжил.

— Да.

— И знал, где он находится?

— Этого я не знаю.

Они вышли на узкую дорожку, ведущую к северной стене храма. Иларион остановился возле старого дерева.

— Есть ещё одно обстоятельство. Меланфий оставил мне знак. Он сказал, что если когда-нибудь появится человек с золотым медальоном, на котором изображён лев, я должен передать ему одну вещь.

— Какую?

Архивариус вынул из складок одежды маленький кусочек ткани. На нём была вышита часть царского герба.

— Это принадлежало Лаомедонту.

Парис взял ткань. Его пальцы слегка дрожали.

— Почему ты не отдал её раньше?

— Потому что не знал, кому именно следует её отдать. И потому что боялся ошибиться.

— А теперь?

— Теперь я вижу, что прошлое само нашло тебя.

Парис хотел ещё что-то спросить, но в конце дорожки появился человек. Он стоял неподвижно, опираясь на посох.

Иларион побледнел.

— Нет…

— Ты его знаешь? — спросил Парис.

Старик не ответил.

Незнакомец сделал несколько шагов навстречу.

— Здравствуй, Иларион.

Голос был хриплым, но спокойным.

Архивариус долго смотрел на него, словно не мог поверить собственным глазам.

— Меланфий?

Старик улыбнулся.

— Ты всё-таки сохранил память.

Меланфий выглядел гораздо старше своих лет. Его лицо было изборождено глубокими морщинами, один глаз почти не открывался, а левая рука заметно дрожала. Но взгляд оставался ясным.

— Ты должен был умереть, — сказал Иларион.

— Мне уже не раз это говорили.

— Где ты был столько лет?

— Там, где меня никто не искал.

Меланфий посмотрел на Париса.

— А это, должно быть, тот мальчик, ради которого мы потеряли столько людей.

— Кто ты? — спросил царевич.

— Человек, который однажды обещал твоему отцу, что сохранит тебя.

Парис почувствовал, как земля словно ушла из-под ног.

— Ты знал моего отца?

— Лучше, чем многие из тех, кто сегодня называет себя его друзьями.

— Он жив?

Меланфий отвёл взгляд.

— Я не видел его много лет.

— Но ты знаешь, где он?

— Знаю, где он был в последний раз. И знаю, почему он не вернулся.

Парис шагнул к нему.

— Говори!

Старик покачал головой.

— Не здесь. Нас уже ищут.

— Кто?

— Те, кто боится твоего возвращения к собственному имени.

Иларион оглянулся.

— Ты заметил кого-нибудь?

— Двоих. Один у восточного входа, другой возле святилища. Они не похожи на храмовых служителей.

Парис посмотрел на дорогу.

— Тогда пойдём через северные ворота.

Меланфий положил руку ему на плечо.

— Не торопись, мальчик. Сначала ты должен понять, что имя, которое тебе дали, не обязательно ложно. Оно просто не всё, что ты есть.

Эти слова неожиданно успокоили Париса. Он вдруг понял, что всё происходящее не отменяет его детства, любви Гекубы и дружбы с Гектором. Даже если его происхождение окажется другим, прожитая жизнь останется его собственной.

— Я хочу знать правду, — сказал он. — Но не хочу, чтобы ради неё погибали люди.

Меланфий посмотрел на него с неожиданной теплотой.

— Теперь я понимаю, почему твой отец так хотел, чтобы ты вырос именно таким.

В это время Гектор находился в зале военного совета. Перед ним стояли командиры городской стражи, начальники гарнизонов и два разведчика, вернувшиеся с побережья.

— Корабли ушли на запад, — докладывал один из них. — Но мы обнаружили на берегу лагерь. Людей было не меньше пятидесяти.

— Оружие?

— Копья, луки, короткие мечи. Они хорошо обучены и действуют организованно.

— Знаки?

— На нескольких щитах изображено раскрытое крыло.

Гектор посмотрел на карту.

— Они не собираются штурмовать Трою. Пока нет. Их задача — проникнуть в город и создать беспорядок изнутри.

Один из военачальников, пожилой человек по имени Антенор, задумчиво погладил бороду.

— Возможно, это люди Агенора.

— Возможно, — ответил Гектор. — Но мне кажется, что за ними стоит кто-то ещё.

— Ты подозреваешь ахейцев?

— Я подозреваю всех, кому выгодно, чтобы Троя перестала быть единой.

Антенор подошёл к карте.

— Если они хотят расколоть город, им нужен повод. И такой повод уже существует. Вопрос о наследнике может стать началом междоусобицы.

— Я не позволю этого.

Старый военачальник посмотрел на него.

— Ты не можешь запретить людям верить в то, что им выгодно.

— Тогда я заставлю их отвечать за свои поступки.

В этот момент в зал вошёл посыльный.

— Господин Гектор, из дворца сообщили, что Парис покинул храм Аполлона и не вернулся.

Гектор резко повернулся.

— Кто его сопровождал?

— Никто. Он ушёл один.

Гектор на мгновение закрыл глаза.

— Найдите его. Но без шума. И никому не сообщать, что мы его ищем.

Он уже направился к выходу, когда Антенор остановил его.

— Гектор, если твой брат действительно является наследником другого рода, ты готов уступить ему трон?

Гектор обернулся.

— Мне не нужен трон, который достанется ценой жизни моего брата.

В доме на окраине Дорий получил известие о появлении Меланфия. Слуга, доставивший сообщение, стоял перед ним, опустив голову.

— Ты уверен, что это тот самый человек?

— Да, господин. Его видели возле храма Аполлона вместе с Парисом и Иларионом.

Дорий подошёл к окну.

— Значит, всё началось.

— Прикажете схватить их?

— Нет.

— Но если они узнают правду…

— Пусть узнают.

Слуга удивлённо поднял голову.

— Ты не боишься?

Дорий повернулся.

— Я всю жизнь жил с мыслью, что у меня отняли то, что принадлежало мне по праву. Если это неправда, я хочу знать об этом раньше, чем пролилась первая кровь.

Он взял медальон со стола и внимательно посмотрел на изображение льва.

— Найди Ликона. Скажи ему, что я готов встретиться.

— А если он откажется?

— Тогда скажи, что я знаю о его матери.

Слуга поклонился и вышел.

Дорий остался один. Он впервые почувствовал, что возвращение в Трою может закончиться не победой, а освобождением от ненависти, которую он носил в себе с детства.

Но он ещё не знал, что его отец уже отдал приказ, который невозможно будет отменить.

Вечером Гекуба пришла к Парису. Она нашла его в саду, где он сидел на каменной скамье и смотрел на городские стены.

— Ты весь день избегал меня, — сказала она.

— Я не хотел причинять тебе боль.

— Ты думаешь, что молчание причиняет меньше боли?

Парис поднялся.

— Мать, скажи мне правду. Я действительно твой сын?

Гекуба остановилась. В её глазах появились слёзы, но голос остался твёрдым.

— Я носила тебя на руках, когда ты не мог открыть глаза. Я сидела у твоей постели, когда ты болел. Я боялась потерять тебя, когда ты впервые уехал из Трои. Я радовалась твоему возвращению и плакала, когда ты уходил. Если ты спрашиваешь, родила ли я тебя, я не могу дать тебе ответ, которого ты ждёшь. Но если ты спрашиваешь, была ли я твоей матерью, то другого ответа у меня нет.

Парис опустился перед ней на колени и поцеловал её руки.

— Прости меня.

— За что, дитя?

— За то, что заставил тебя снова пережить всё это.

Гекуба обняла его.

— Не проси прощения за желание знать, кто ты. Только помни: твоя жизнь не начинается с того дня, когда тебе расскажут твоё настоящее имя.

Она погладила его по волосам, как делала много лет назад.

— И ещё, Парис. Что бы ты ни узнал, не позволяй никому превратить тебя в оружие против твоей семьи.

Ночью Агенор сидел в небольшой комнате, освещённой единственной масляной лампой. Перед ним лежала карта Трои. Рядом стоял Дорий.

— Ты приказал людям занять восточную дорогу? — спросил сын.

— Да.

— Зачем?

— Чтобы никто не покинул город без нашего ведома.

— А если люди начнут задавать вопросы?

— Они будут задавать их тебе. Ты объяснишь, что пришло время восстановить справедливость.

Дорий посмотрел на отца.

— Я встретил Ликона.

Агенор медленно поднял голову.

— Где?

— Он передал мне медальон моей матери.

Лицо Агенора изменилось.

— Он не имел права.

— Почему?

— Потому что не знает всей истории.

— Тогда расскажи её мне.

— Сейчас не время.

— Ты всегда говоришь, что сейчас не время. Но когда оно наступит?

Агенор поднялся и подошёл к сыну.

— Когда Троя признает, что отняла у нас всё.

Дорий покачал головой.

— А если окажется, что Троя ничего у нас не отнимала?

Отец долго смотрел на него.

— Ты слишком много слушаешь чужих людей.

— Возможно, потому что они хотя бы пытаются отвечать на мои вопросы.

Агенор схватил сына за плечо.

— Послушай меня внимательно. Есть правда, которую нельзя открывать, пока не готов к последствиям. Твой дед был лишён власти. Твоя мать погибла. Тебя самого лишили имени и будущего. Ты думаешь, всё это произошло случайно?

Дорий высвободил руку.

— А ты знаешь, что произошло на самом деле?

Агенор не ответил.

И впервые сын увидел в глазах отца не уверенность, а страх.

Далеко за пределами Трои, в маленьком поселении у подножия гор, человек с седыми волосами стоял перед каменным алтарём. На нём была простая одежда путника. Никто из жителей не знал, кем он был прежде.

Перед ним лежал небольшой деревянный ларец.

Он открыл его и достал старую бронзовую печать с изображением льва и короны.

Долгое время он держал её в руках, затем положил обратно.

— Значит, мальчик вырос, — произнёс он.

Из темноты вышел молодой человек.

— Ты уверен, что это он?

— Уверен.

— И что теперь?

Старик посмотрел на далёкий горизонт, где над морем ещё сохранялась узкая полоса вечернего света.

— Теперь мне придётся вернуться домой.

— В Трою?

— Да.

— Но там тебя ждёт смерть.

Старик едва заметно улыбнулся.

— Смерть ждёт каждого, сынок. Вопрос только в том, успеешь ли ты сделать то, ради чего жил.

Он взял посох и направился к двери. Впервые за много лет дорога домой перестала казаться ему невозможной. А в Трое в ту же ночь Иларион обнаружил, что свиток с именем Лаомедонта исчез. Кто-то проник в храмовую библиотеку, не оставив ни одного следа. И вместе со свитком исчезла последняя письменная запись, способная подтвердить происхождение Париса.

Глава одиннадцатая. Тот, кто возвращался из мёртвых

Иларион долго стоял над пустым местом, где ещё недавно лежал свиток. Он не сразу позвал стражу и даже не прикоснулся к столу. Старый архивариус знал: если человек проник в храмовую библиотеку ради этой записи, значит, он понимал её значение не хуже самого Илариона. А возможно, знал о тайне гораздо больше, чем следовало бы знать постороннему.

Парис стоял у входа, внимательно наблюдая за стариком. За последние дни он привык к тому, что каждое новое открытие не приближало его к истине, а словно отодвигало её ещё дальше.

— Ты говорил, что эта запись может объяснить, кем был мой отец, — произнёс он. — Теперь её нет. Значит, кто-то боится, что я узнаю правду.

Иларион медленно повернулся к нему.

— Не только правду, Парис. Иногда люди боятся последствий правды гораздо сильнее, чем самой тайны.

— Кто мог знать о свитке?

— Немногие. Я, Фарос, Меланфий... И тот, кто когда-то оставил в архиве вторую запись. Но есть ещё одна возможность.

— Какая?

— Тот, кто следил за нами с самого начала.

Парис подошёл к столу. На деревянной поверхности сохранилась едва заметная царапина, словно кто-то торопливо отодвинул тяжёлую подставку. Он наклонился, провёл пальцем по краю и заметил возле ножки стола крошечный кусочек тёмной ткани.

— Посмотри, Иларион.

Старик взял находку и поднёс к светильнику. Ткань была грубой, пропитанной запахом дыма и морской соли. На ней виднелась тонкая серебристая нить, образующая часть какого-то знака.

Иларион побледнел.

— Я видел это раньше.

— Где?

— На плащах людей, которые появились у южной дороги. На тех самых, что носили знак раскрытого крыла.

Парис выпрямился.

— Значит, Агенор?

— Возможно. Но я не стал бы торопиться с выводами. Знак может принадлежать не одному человеку. Агенор умеет пользоваться чужими руками, и не исключено, что кто-то пользуется его именем.

В этот момент за дверью послышались быстрые шаги. В библиотеку вошёл Гектор. На его лице читалась усталость человека, который провёл весь день среди тревожных донесений и не рассчитывал провести спокойную ночь.

— Я искал тебя, Парис. Во дворце сказали, что ты снова отправился к Илариону. Что здесь произошло?

Парис не стал ничего скрывать. Он рассказал брату о свитке, о словах Меланфия и о том, что запись исчезла сразу после их разговора.

Гектор выслушал его молча.

— Ты понимаешь, что теперь мы не можем считать это обычной придворной интригой? — спросил он наконец. — Кто-то проник в храм, похитил царскую запись и, вероятно, знает о твоём происхождении. Если эта тайна действительно касается наследования престола, она может расколоть город.

— Я не собираюсь отнимать у тебя престол, — спокойно ответил Парис.

Гектор посмотрел на него с удивлением.

— А я не собираюсь защищать престол от собственного брата. Не в этом дело. Если кто-то сможет убедить народ, что нынешняя царская власть основана на обмане, враги получат то, чего не смогли добиться оружием.

— Тогда нам нужно найти того, кто украл свиток.

— И прежде всего выяснить, кому он собирается его показать.

Иларион поднял голову.

— Есть ещё одна опасность. Запись была не единственным доказательством. Но остальные свидетельства хранятся не в Трое.

Гектор нахмурился.

— Ты опять говоришь загадками, старик.

— Потому что я слишком долго молчал, — ответил Иларион. — И теперь понимаю, что моё молчание могло стоить нам гораздо дороже, чем я предполагал.

В ту же ночь, далеко от дворцовых стен, Агенор сидел в небольшом помещении, освещённом единственным масляным светильником. Перед ним стоял человек в тёмном плаще. Лицо его скрывала тень, но серебристая вышивка на плече выдавала принадлежность к людям раскрытого крыла.

— Свиток у нас, — доложил незнакомец.

— Ты уверен, что это именно та запись?

— На ней имя Лаомедонта и отметка о спасённом ребёнке. Иларион не успел уничтожить её.

Агенор протянул руку.

— Покажи.

Человек достал из-за пазухи свёрнутый пергамент и положил перед ним. Агенор развернул его, пробежал глазами по строкам, затем задержался на последней записи. Его лицо изменилось, но он быстро овладел собой.

— Значит, старик всё-таки решился заговорить.

— Прикажете устранить Илариона?

Агенор поднял глаза.

— Нет. Пока нет. Живой старик может привести нас к тому, чего мы ищем. Мёртвый оставит только вопросы.

— А Парис?

— Парис опаснее, чем кажется. Он привык доверять своим чувствам и потому способен неожиданно разрушить любой расчёт. Но убивать его сейчас нельзя.

— Почему?

Агенор сложил свиток и спрятал его в деревянный ларец.

— Потому что пока мы не знаем, где находится настоящий наследник, Парис остаётся для нас единственной дорогой к нему.

Незнакомец помедлил.

— Вы говорите так, словно Парис и тот, кого мы ищем, не один и тот же человек.

Агенор не ответил. Он подошёл к узкому окну, за которым виднелось ночное море. Некоторое время слушал шум волн, а затем произнёс:

— Есть вещи, которые даже ты не должен знать.

На рассвете седой мужчина покинул небольшое поселение, в котором провёл последние несколько дней. Его звали не так, как он представился местным жителям. Когда-то у него было другое имя, другой дом и другая жизнь. Теперь от всего этого остались лишь воспоминания, которые он старательно прятал даже от самого себя.

1...34567...20
bannerbanner