Читать книгу ПОСЛЕДНИЙ ЗАКАТ – (роман) (САМСОН ГЕЛХВИДЗЕ) онлайн бесплатно на Bookz (4-ая страница книги)
ПОСЛЕДНИЙ ЗАКАТ – (роман)
ПОСЛЕДНИЙ  ЗАКАТ – (роман)
Оценить:

3

Полная версия:

ПОСЛЕДНИЙ ЗАКАТ – (роман)

— А некоторые соседи слишком часто называют собственные желания интересами всех остальных.

На лице посланника появилась едва заметная улыбка.

— Возможно. Но мир сохраняется только тогда, когда сильные умеют договариваться.

— Или когда они умеют удерживать себя от войны, — сказала Елена.

Менелай вмешался прежде, чем разговор стал слишком острым.

— Эвримах прибыл не для спора. Он привёз предложение о встрече царей.

— Встреча состоится? — спросила Елена.

— Пока не решено.

Посланник поклонился.

— Есть ещё одно обстоятельство. До нас дошли сведения, что в Трою вернулся царевич Парис. Возможно, вскоре он прибудет и в Спарту.

Елена почувствовала, как внутри что-то дрогнуло, но не позволила себе выдать этого.

— Почему он должен приехать сюда?

— Не знаю. Однако некоторые люди считают, что его возвращение может изменить расстановку сил.

— Вы говорите о царевиче так, будто он не человек, а фигура на доске.

— В политике, госпожа, даже самые прекрасные люди иногда становятся фигурами.

Елена отвернулась к окну.

Ей вспомнилось письмо. «Когда придёт человек из-за моря, вспомни, что однажды ты уже отказалась от собственной судьбы».

Она вдруг поняла, что неизвестный автор письма знал не только о её прошлом. Он знал, что она уже слышала о Парисе.

Но откуда?

Когда Парис и Фарос добрались до города, солнце стояло уже высоко. У южных ворот их остановили стражники, однако, узнав царевича, немедленно открыли проход.

Гектор ждал брата во внутреннем дворе дворца.

— Ты заставил нас поволноваться, — сказал он.

— Значит, ты уже знаешь о храме.

— Я знаю, что ты опять решил действовать без совета с теми, кто отвечает за твою безопасность.

— Если бы я ждал совета, тот человек успел бы исчезнуть.

— Он и исчез.

Парис снял плащ и передал его слуге.

— Зато я узнал, что Агенор вернулся не один. На побережье появились корабли. Возможно, они уже высадили людей.

Гектор внимательно посмотрел на брата.

— Ты видел их?

— Да. И видел Ликона. Он находился на другом берегу и показал мне корабли.

— Почему не подошёл?

— Не знаю. Но тот, кто пришёл вместо него, назвал Фароса по имени и вспомнил его сына.

Гектор повернулся к старому конюху.

— У тебя был сын?

Фарос опустил голову.

— Был, господин.

— Что с ним случилось?

— Он погиб много лет назад.

— Где?

— На службе у царского дома.

Гектор хотел продолжить расспросы, но Фарос посмотрел на него так, что он остановился.

— Я расскажу всё, что знаю, — произнёс старик. — Но сначала должен поговорить с царём. Есть вещи, которые я не вправе открывать без его согласия.

Парис недовольно покачал головой.

— Опять тайны. Похоже, в этом дворце скоро не останется человека, который говорит прямо.

— Иногда молчание спасает больше жизней, чем правда, сказанная не вовремя, — ответил Гектор.

— А иногда именно молчание губит города.

Братья посмотрели друг на друга. Между ними не было вражды, но каждый привык видеть опасность по-своему. Гектор доверял порядку, дисциплине и осторожности. Парис полагался на собственное чутьё и не любил, когда от него скрывали решения, касавшиеся его жизни.

В этот момент вошёл дворцовый гонец.

— Государь Приам требует вас обоих в малом зале. Немедленно.

Приам стоял возле окна, когда сыновья вошли. Рядом с ним находился Фарос. Старик выглядел измученным, словно за последние часы постарел на несколько лет.

— Парис, — произнёс царь, — я слышал о твоём путешествии к храму.

— Тогда ты знаешь, что меня пытались убить.

— Я знаю, что ты подверг себя опасности.

— Отец, на побережье находятся чужие корабли. Люди с эмблемой крыла свободно передвигаются по нашим землям. Агенор уже не просто имя из прошлого. Он готовит что-то против Трои.

Приам не стал спорить.

— Я знаю.

Парис удивлённо посмотрел на него.

— Тогда почему ты ничего не предпринимаешь?

— Потому что не всякая угроза должна встречать открытый меч. Иногда сначала нужно узнать, кто держит его рукоять.

— И сколько ещё ты собираешься ждать?

Приам посмотрел на Фароса.

— Теперь уже недолго.

Старик сделал шаг вперёд.

— Государь, я больше не могу молчать. Тот человек у храма — не Агенор. Это его сын.

Гектор нахмурился.

— У Агенора был сын?

— Да. Его звали Дорией. Он был ещё мальчиком, когда отца изгнали из Трои. Я знал его мать. Она умерла вскоре после того, как они покинули город.

Парис подошёл ближе.

— И ты узнал его?

— Узнал. Хотя он изменился.

Приам опустил голову.

— Значит, Дорий вернулся.

— Он сказал, что твой отец отказал ему в справедливости, — произнёс Парис.

Старик посмотрел на царя.

— Потому что он верит словам своего отца. Но есть ещё кое-что, государь. Дорий не знает всей правды. И если Агенор расскажет ему то, что скрывал много лет, этот юноша может совершить поступок, от которого уже не будет пути назад.

— Какой поступок? — спросил Гектор.

Фарос посмотрел на Приама.

— Он может потребовать признать его законным наследником трона.

Приам медленно закрыл глаза.

В комнате повисла тишина.

И вдруг Парис понял, что перед ним не просто семейная тайна. За ней стояли годы изгнания, чужие обиды, возможно, несправедливость, о которой он никогда не знал. Он посмотрел на отца, ожидая объяснений.

Но Приам молчал.

И тогда старый Фарос произнёс слова, от которых лицо царя стало почти бескровным:

— Государь, если Дорий узнает, что его отец скрывал от него имя настоящего человека, которому принадлежит право на трон, он может перестать слушаться Агенора.

— Что ты хочешь сказать? — спросил Гектор.

Фарос посмотрел сначала на него, затем на Париса.

— Я хочу сказать, что Дорий может быть не наследником. Он может быть лишь орудием в руках своего отца. А настоящий наследник, возможно, всё это время жил среди нас.

Приам резко повернулся к старику.

— Довольно!

Но было уже поздно.

Парис смотрел на отца и впервые за долгое время не узнавал его. В глазах Приама стоял страх — не страх перед врагом, не страх перед войной, а страх человека, который слишком долго хранил одну тайну и теперь увидел, как она начинает разрушать всё, что он пытался защитить.

За окнами дворца раздался тревожный удар колокола. Один, второй и третий раз. Это был сигнал с южной башни. К городу приближались чужие корабли.

Глава восьмая. Наследник без имени

Тревожный звон с южной башни ещё не смолк, когда Гектор уже направился к выходу. Он не стал ждать приказа отца. За годы военной службы он привык понимать сигналы быстрее, чем слова.

— Оставайся здесь, — бросил он Парису.

— Ты ведь знаешь, что я не останусь.

— Сегодня мне некогда спорить с тобой.

— А мне некогда слушать твои приказы.

Гектор остановился у двери и обернулся.

— Тогда хотя бы на этот раз подумай не о себе. Если на берегу действительно высадился вооружённый отряд, город может оказаться в опасности.

— Именно поэтому я и хочу быть там.

Приам поднял руку, останавливая обоих.

— Гектор, отправляйся к южным воротам. Возьми с собой отряд городской стражи и двух опытных разведчиков. Парис останется со мной.

— Отец…

— Это приказ, сын.

Гектор поклонился и вышел. Парис проводил его взглядом, но возражать не стал. Он понимал: сейчас важнее выяснить, что происходит на побережье.

Когда дверь закрылась, Приам повернулся к Фаросу.

— Ты сказал, что настоящий наследник мог всё это время жить среди нас. Объясни.

Старик тяжело опустился на скамью.

— Государь, я долго надеялся, что этот день никогда не наступит. Но теперь, когда Дорий вернулся, молчать больше нельзя.

— Говори.

— Ты помнишь ночь, когда умер твой брат?

Приам побледнел.

— Разумеется.

— А помнишь, кто первым сообщил тебе о гибели его сына?

— Ты.

— Я сообщил тебе, что корабль пропал во время шторма. Но я никогда не говорил, что видел его гибель.

Царь медленно подошёл к столу.

— Ты хочешь сказать…

— Я хочу сказать, что ребёнка не нашли. Ни тела, ни вещей, ни свидетельств того, что он погиб. Мы обнаружили только разбитое судно и нескольких погибших моряков.

Приам закрыл лицо ладонью.

— Почему же ты тогда не сказал мне об этом?

— Потому что в ту ночь мне принесли младенца. Его нашли на берегу, неподалёку от места крушения. Он был жив, но тяжело ранен. При нём не оказалось никаких знаков, кроме маленького золотого медальона.

— Где он?

Фарос посмотрел на Париса.

— У него.

Парис не сразу понял смысл этих слов.

— У кого?

Старик не ответил. Он смотрел на царевича с выражением глубокой печали.

Приам медленно повернулся к младшему сыну.

— Парис…

— Что всё это значит?

Царь не смог произнести ни слова.

Фарос продолжил:

— Младенца принесли во дворец. Твоя мать тогда была тяжело больна после родов. В ту же ночь умер один из новорождённых детей царского дома. Я не знаю, кто принял окончательное решение, но ребёнка с берега оставили при дворе. Его происхождение решили скрыть.

Парис почувствовал, как холодеют руки.

— Ты хочешь сказать, что я не сын Приама?

— Я не знаю, кем ты был по рождению, — ответил Фарос. — Но знаю, что в ту ночь во дворце произошло нечто, о чём никто не осмелился рассказать.

Приам резко поднял голову.

— Довольно! Ты не имеешь права строить предположения о судьбе моего сына.

— Я не строю предположений, государь. Я говорю о том, что видел.

— Ты видел ребёнка. Не более того.

— Я видел также медальон. И видел, как твой брат незадолго до смерти передал его своей жене. На нём был знак их рода.

Парис отступил на шаг.

В его памяти всплыло детское воспоминание: мать сидит возле окна, держит его за руку и рассказывает, что когда-то он был очень слабым младенцем. Она всегда говорила, что боги вернули его ей второй раз. Тогда он воспринимал эти слова как ласковую материнскую историю. Теперь они звучали совсем иначе.

— Где этот медальон? — спросил он.

Приам посмотрел на Фароса.

— Его нет.

— Ты уверен?

— Я видел его последний раз много лет назад. Потом он исчез.

Парис долго молчал. Затем спросил:

— А Гекуба знает?

Приам отвернулся.

И этого было достаточно.

Гекуба находилась в своих покоях, когда к ней пришёл Приам. Она сразу поняла, что случилось нечто серьёзное. Муж редко приходил к ней в середине дня, не предупредив заранее.

— Ты видел Фароса? — спросила она.

Приам остановился возле двери.

— Видел.

— Значит, всё-таки настало время.

Он посмотрел на неё с горечью.

— Ты знала, что он может заговорить?

— Я всегда знала, что однажды он не выдержит.

— Почему ты никогда не сказала мне, что помнишь ту ночь?

Гекуба медленно поднялась с кресла.

— Потому что ты сам попросил меня молчать.

— Я просил тебя не тревожить детей.

— Они уже не дети, Приам. Гектор давно несёт на себе тяжесть царства, а Парис всю жизнь ищет своё место в этом доме. Разве ты не замечал?

Царь опустил голову.

— Я хотел защитить его.

— От чего? От правды или от самого себя?

Приам ничего не ответил.

Гекуба подошла к нему и взяла его за руку.

— Послушай меня. Я любила Париса с первого дня, когда увидела его. Не потому, что мне сказали, чей он сын. Не потому, что так велели боги. Я любила его потому, что он был ребёнком, которому нужна была мать.

— Но если он не наш…

— Он наш, Приам. Ты можешь сомневаться в его крови, но не можешь сомневаться в прожитых годах. Он рос в этом доме. Он называл нас отцом и матерью. Он был братом Гектора. Никакая древняя родословная не отменит этого.

Приам впервые за долгое время обнял жену.

— Я боюсь, что правда разрушит нашу семью.

— Нет, — тихо сказала Гекуба. — Семью разрушает не правда. Её разрушает страх перед ней.

На южном побережье Гектор увидел дым ещё до того, как отряд достиг прибрежной дороги. Дым поднимался невысоко, стелился над водой и постепенно растворялся в морском ветре.

— Там горит что-то, — заметил один из воинов.

Гектор приказал ускорить движение.

Когда они добрались до берега, перед ними открылась странная картина. Небольшой рыбацкий дом был объят пламенем. Рядом лежали перевёрнутые лодки, а на песке виднелись следы множества ног. Никаких тел не было.

Гектор спешился.

— Осмотреть всё. Найти выживших.

Воины разошлись по берегу.

Из-за обгоревшей стены вышла женщина с ребёнком на руках. Она была босой, волосы её растрепались, а на лице остались следы копоти.

— Кто это сделал? — спросил Гектор.

Женщина испуганно посмотрела на него.

— Люди с моря.

— Сколько их было?

— Много. Они говорили на нашем языке.

— Они назвали себя?

— Нет. Но один из них сказал, что ищет человека, который должен вернуться домой.

Гектор нахмурился.

— Кого именно?

Женщина прижала ребёнка к груди.

— Они спрашивали о старом человеке, который служит царю. Сказали, что он знает, где находится наследник.

Гектор почувствовал, как внутри всё напряглось.

— Они говорили о Фаросе?

Женщина кивнула.

— Они искали его. А когда не нашли, подожгли дом.

Гектор посмотрел на море. Кораблей уже не было видно. Они либо ушли за мыс, либо скрылись в тумане.

Один из воинов подбежал к нему.

— Господин, мы нашли следы телеги. Она направлялась к восточной дороге.

— Отправь двоих разведчиков. Остальные со мной. Надо предупредить дворец.

Он снова посмотрел на женщину.

— Ты можешь идти в город?

— Да, господин.

— Возьми ребёнка и следуй за моими людьми. Тебе дадут пищу и кров.

Женщина поклонилась.

— Да сохранят боги твою жизнь, господин.

Гектор хотел ответить, но заметил на её шее небольшой деревянный амулет. На нём был вырезан знак, похожий на раскрытое крыло.

— Откуда у тебя это?

Женщина инстинктивно прикрыла амулет рукой.

— Он принадлежал моему мужу.

— Где твой муж?

Она посмотрела на обгоревший дом.

— Его забрали.

Гектор не стал задавать новых вопросов. Он понял, что эта женщина знает больше, чем осмеливается рассказать.

В тот же час Ликон вошёл в заброшенный дом на окраине города. Здесь когда-то жил торговец, уехавший за море и так и не вернувшийся. Теперь в доме собирались люди, которым не следовало встречаться на улицах Трои.

За столом сидел Дорий. Перед ним лежала карта города, а рядом стоял человек с серебряным перстнем.

— Ты опоздал, — сказал Дорий.

— Мне пришлось убедиться, что за мной не следят.

— И что ты узнал?

Ликон снял плащ.

— Парис жив. Он был у старого храма. Его сопровождал Фарос.

Дорий поднял голову.

— Значит, старик всё ещё при дворе.

— Да.

— Он должен знать правду.

— Возможно, он знает больше, чем ты думаешь.

Дорий сжал кулак.

— Тогда почему он молчит?

Ликон посмотрел на него.

— Потому что правда может оказаться не такой, какой её тебе рассказывали.

Дорий резко встал.

— Ты снова говоришь загадками. Я устал от них.

— А я устал видеть, как люди становятся пленниками чужой ненависти.

Человек с серебряным перстнем вмешался:

— Не забывай, Ликон, зачем ты здесь.

— Я помню.

— Тогда не пытайся мешать делу.

Ликон повернулся к нему.

— Я не собираюсь помогать вам развязать войну в городе, который когда-то был моим домом.

— Твой дом? — усмехнулся мужчина. — Ты давно потерял право называть Трою своим домом.

— Возможно. Но я не потерял память.

Дорий внимательно посмотрел на них обоих.

— Что происходит? Почему вы разговариваете так, будто я здесь лишний?

Ликон подошёл к столу и положил перед ним небольшой предмет.

Это был золотой медальон с изображением льва.

Дорий побледнел.

— Откуда он у тебя?

— Я нашёл его много лет назад. Он принадлежал женщине, которую твой отец называл своей матерью.

— Ты хочешь сказать, что она…

— Я хочу сказать, что тебе следует узнать всю историю прежде, чем требовать трон.

Дорий взял медальон. Его пальцы дрожали.

— Ты знал её?

— Знал.

— Что с ней случилось?

Ликон долго смотрел на него.

— Она умерла не от болезни, как тебе рассказывали.

Дорий поднял глаза.

— Тогда от чего?

— Её убили.

В комнате стало тихо.

Человек с серебряным перстнем поднялся.

— Довольно. Мы не для этого собрались.

Но Дорий уже не слушал его.

— Кто убил мою мать?

Ликон не ответил.

— Кто?!

— Этого я пока не могу доказать.

Дорий бросил медальон на стол.

— Ты пришёл сюда, чтобы разрушить всё, во что я верил?

— Нет. Я пришёл, чтобы ты не разрушил чужую жизнь из-за лжи, которую тебе передали по наследству.

Дорий отвернулся. Он впервые задумался, действительно ли Агенор рассказал ему всё.

И впервые за долгие годы почувствовал, что его собственная судьба может оказаться совсем иной, чем он представлял.

Вечером Парис вышел в сад. Он хотел побыть один, но вскоре услышал знакомые шаги.

К нему подошла Кассандра.

— Ты сегодня странно молчал, — сказала она.

— Разве я обычно много говорю?

— Обычно ты пытаешься убедить всех, что прав. Сегодня ты словно сам не знаешь, во что верить.

Парис посмотрел на сестру.

— Кассандра, скажи мне, ты когда-нибудь чувствовала, что твоя жизнь принадлежит кому-то другому?

Она не ответила сразу.

— Иногда я чувствую, что люди вокруг меня уже приняли решения о моей судьбе. Только забыли сообщить об этом мне самой.

— А если окажется, что всё, что ты знала о себе, было неправдой?

Кассандра внимательно посмотрела на него.

— Тогда тебе придётся решить, кем ты хочешь быть после того, как узнаешь правду.

— Это не так просто.

— Я знаю.

Они остановились возле старой оливы. Её ветви раскинулись над каменной скамьёй, а на листьях ещё блестели капли вечерней росы.

— Я слышала разговоры во дворце, — сказала Кассандра. — О Фаросе, об Агеноре, о каком-то наследнике.

Парис резко повернулся.

— Ты знаешь что-нибудь?

— Нет. Но я видела отца. Он боится.

— Приам боится войны?

— Нет, брат. Он боится потерять тебя.

Парис опустил глаза.

— А если я действительно не его сын?

Кассандра подошла ближе и взяла его за руку.

— Ты мой брат. И этого у меня никто не отнимет.

Он улыбнулся, но улыбка вышла печальной.

— Ты говоришь так, будто уже знаешь, что произойдёт.

— Я знаю только одно: в ближайшие дни кто-то попытается заставить тебя сделать выбор. Не соглашайся на него, пока не услышишь всех.

— Даже если выбор будет между правдой и ложью?

— Особенно тогда.

Кассандра отошла к дворцу, оставив Париса одного.

Он ещё долго стоял под оливой, глядя на темнеющее небо. Где-то далеко, за городскими стенами, море принимало последние лучи солнца. Троя готовилась к ночи, не подозревая, что её будущее уже стало предметом чужих переговоров.

А в одном из забытых дворцовых помещений старый Фарос открыл потайную нишу, скрытую за каменной плитой.

Внутри лежала небольшая шкатулка.

Он достал из неё медальон, завернутый в истлевшую ткань, и осторожно раскрыл ладонь.

На золотой поверхности был изображён лев, под лапой которого лежала корона.

Фарос долго смотрел на него, затем прошептал:

— Прости меня, мальчик. Я слишком долго ждал.

За его спиной раздался тихий голос:

— Ты ждал не зря.

Старик обернулся.

В дверях стоял человек, которого он меньше всего ожидал увидеть.

Иларион, старый архивариус Трои, тот самый хранитель городских летописей, который в последние дни всё чаще поднимался на башню, чтобы смотреть на море.

— Ты должен был умереть, — прошептал Фарос.

Иларион медленно закрыл дверь.

— Так думали многие. Но, как видишь, некоторые истории заканчиваются гораздо позже, чем принято считать.

Он посмотрел на медальон.

— Значит, ты всё-таки сохранил его.

Фарос спрятал золотую вещь в ладони.

— А ты сохранил тайну?

Старик-архивариус не ответил.

Вместо этого он произнёс:

— Пришло время рассказать Парису, кем был его настоящий отец. И почему он погиб в ту ночь, когда Троя потеряла своего законного наследника.

Глава девятая. Человек, которого не должно было быть

Иларион запер дверь и прислушался. В коридоре было тихо. Только где-то далеко, в глубине дворца, переговаривались стражники. Старый архивариус подошёл к столу, на котором лежала шкатулка, и осторожно провёл пальцами по её потемневшей крышке.

— Ты не должен был приходить сюда, — сказал Фарос.

— А ты не должен был хранить эту вещь столько лет.

— Я хранил её не для себя.

— Знаю. Но теперь она может погубить всех, кто к ней прикоснётся.

Фарос спрятал медальон под одежду.

— Ты говорил, что Парис должен узнать правду.

— Должен. Но не всю сразу.

Старик с горечью усмехнулся.

— Ты всегда умел выбирать слова так, чтобы не сказать главного.

Иларион сел напротив него.

— Хорошо. Тогда начнём с того, что ты видел собственными глазами. В ночь гибели корабля ты нашёл младенца на берегу. Но ты не был первым, кто добрался до него.

Фарос поднял голову.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я был там.

Старик долго смотрел на архивариуса.

— Ты?

— Я сопровождал твоего господина, царевича Лаомедонта, в последнем путешествии. Его корабль вышел из гавани за два дня до шторма. Он должен был встретиться с человеком, который обещал ему поддержку среди соседних царств.

— Ты говорил, что Лаомедонт погиб.

— Я говорил, что его тело не нашли.

— Но ты видел его?

Иларион отвёл взгляд.

— Я видел, как он передал ребёнка одной женщине. Она должна была доставить младенца в Трою, если с ним самим что-нибудь случится.

— Кто была эта женщина?

— Твоя жена.

Фарос медленно поднялся.

— Не смей.

— Я не пришёл оскорблять память твоей жены.

— Тогда не произноси её имени в связи с этой историей.

Иларион выдержал его взгляд.

— Она спасла ребёнка, Фарос. И погибла, защищая его.

Старик опустился на скамью. На его лице появилось выражение человека, который внезапно увидел давно забытую картину и понял, что всю жизнь смотрел на неё неправильно.

— Мне сказали, что она умерла от горячки.

— Так было записано в дворцовой летописи. Но в ту ночь её нашли у старой дороги. Она успела передать ребёнка тебе, а сама не пережила ранения.

— Кто её ранил?

— Люди, которые хотели, чтобы наследник никогда не достиг Трои.

Фарос закрыл глаза.

— Значит, всё это время…

— Всё это время ты воспитывал в своём сердце вину, которой не заслуживал.

— Я мог узнать раньше.

— Мог. Но тогда мы оба могли погибнуть, а ребёнок оказался бы в руках Агенора.

Иларион посмотрел на медальон.

— Ты знаешь, почему я пришёл именно сегодня?

Фарос покачал головой.

— Потому что Дорий уже не единственный, кто ищет наследника. В город прибыли люди из Микен. Они знают о старой истории и хотят воспользоваться ею.

— Агенор связан с ними?

— Возможно. Но я не уверен, что он понимает, кто именно стоит за всем этим.

Фарос нахмурился.

— Ты хочешь сказать, что сам Агенор тоже может быть пешкой?

— В большой игре каждый считает себя игроком, пока не обнаружит, что его уже передвинули на чужую сторону.

В ту же ночь Парис долго не мог заснуть. Он вышел из покоев и направился в библиотеку, где часто проводил время в юности. Здесь, среди свитков и старых табличек, он чувствовал себя спокойнее, чем в шумных дворцовых залах.

В детстве он любил рассматривать изображения прежних царей. Ему казалось, что лица людей, живших много веков назад, способны рассказать о них больше, чем любые летописи. Теперь он искал нечто другое — собственное прошлое.

На одной из полок стояла небольшая глиняная табличка с именами детей Приама. Парис снял её и внимательно прочитал. Его имя было последним в списке, рядом с ним стоял знак, обозначавший год рождения.

Но под табличкой лежал ещё один документ, написанный рукой старого писца. Парис развернул его и увидел несколько строк:

«В год великого шторма, когда погиб корабль царского рода, во дворец был доставлен младенец. По повелению царя его имя внесено в список детей дома Приама. Происхождение младенца не подлежит разглашению».

Парис перечитал запись несколько раз.

bannerbanner