
Полная версия:
ПОСЛЕДНИЙ ЗАКАТ – (роман)
— А некоторые соседи слишком часто называют собственные желания интересами всех остальных.
На лице посланника появилась едва заметная улыбка.
— Возможно. Но мир сохраняется только тогда, когда сильные умеют договариваться.
— Или когда они умеют удерживать себя от войны, — сказала Елена.
Менелай вмешался прежде, чем разговор стал слишком острым.
— Эвримах прибыл не для спора. Он привёз предложение о встрече царей.
— Встреча состоится? — спросила Елена.
— Пока не решено.
Посланник поклонился.
— Есть ещё одно обстоятельство. До нас дошли сведения, что в Трою вернулся царевич Парис. Возможно, вскоре он прибудет и в Спарту.
Елена почувствовала, как внутри что-то дрогнуло, но не позволила себе выдать этого.
— Почему он должен приехать сюда?
— Не знаю. Однако некоторые люди считают, что его возвращение может изменить расстановку сил.
— Вы говорите о царевиче так, будто он не человек, а фигура на доске.
— В политике, госпожа, даже самые прекрасные люди иногда становятся фигурами.
Елена отвернулась к окну.
Ей вспомнилось письмо. «Когда придёт человек из-за моря, вспомни, что однажды ты уже отказалась от собственной судьбы».
Она вдруг поняла, что неизвестный автор письма знал не только о её прошлом. Он знал, что она уже слышала о Парисе.
Но откуда?
Когда Парис и Фарос добрались до города, солнце стояло уже высоко. У южных ворот их остановили стражники, однако, узнав царевича, немедленно открыли проход.
Гектор ждал брата во внутреннем дворе дворца.
— Ты заставил нас поволноваться, — сказал он.
— Значит, ты уже знаешь о храме.
— Я знаю, что ты опять решил действовать без совета с теми, кто отвечает за твою безопасность.
— Если бы я ждал совета, тот человек успел бы исчезнуть.
— Он и исчез.
Парис снял плащ и передал его слуге.
— Зато я узнал, что Агенор вернулся не один. На побережье появились корабли. Возможно, они уже высадили людей.
Гектор внимательно посмотрел на брата.
— Ты видел их?
— Да. И видел Ликона. Он находился на другом берегу и показал мне корабли.
— Почему не подошёл?
— Не знаю. Но тот, кто пришёл вместо него, назвал Фароса по имени и вспомнил его сына.
Гектор повернулся к старому конюху.
— У тебя был сын?
Фарос опустил голову.
— Был, господин.
— Что с ним случилось?
— Он погиб много лет назад.
— Где?
— На службе у царского дома.
Гектор хотел продолжить расспросы, но Фарос посмотрел на него так, что он остановился.
— Я расскажу всё, что знаю, — произнёс старик. — Но сначала должен поговорить с царём. Есть вещи, которые я не вправе открывать без его согласия.
Парис недовольно покачал головой.
— Опять тайны. Похоже, в этом дворце скоро не останется человека, который говорит прямо.
— Иногда молчание спасает больше жизней, чем правда, сказанная не вовремя, — ответил Гектор.
— А иногда именно молчание губит города.
Братья посмотрели друг на друга. Между ними не было вражды, но каждый привык видеть опасность по-своему. Гектор доверял порядку, дисциплине и осторожности. Парис полагался на собственное чутьё и не любил, когда от него скрывали решения, касавшиеся его жизни.
В этот момент вошёл дворцовый гонец.
— Государь Приам требует вас обоих в малом зале. Немедленно.
Приам стоял возле окна, когда сыновья вошли. Рядом с ним находился Фарос. Старик выглядел измученным, словно за последние часы постарел на несколько лет.
— Парис, — произнёс царь, — я слышал о твоём путешествии к храму.
— Тогда ты знаешь, что меня пытались убить.
— Я знаю, что ты подверг себя опасности.
— Отец, на побережье находятся чужие корабли. Люди с эмблемой крыла свободно передвигаются по нашим землям. Агенор уже не просто имя из прошлого. Он готовит что-то против Трои.
Приам не стал спорить.
— Я знаю.
Парис удивлённо посмотрел на него.
— Тогда почему ты ничего не предпринимаешь?
— Потому что не всякая угроза должна встречать открытый меч. Иногда сначала нужно узнать, кто держит его рукоять.
— И сколько ещё ты собираешься ждать?
Приам посмотрел на Фароса.
— Теперь уже недолго.
Старик сделал шаг вперёд.
— Государь, я больше не могу молчать. Тот человек у храма — не Агенор. Это его сын.
Гектор нахмурился.
— У Агенора был сын?
— Да. Его звали Дорией. Он был ещё мальчиком, когда отца изгнали из Трои. Я знал его мать. Она умерла вскоре после того, как они покинули город.
Парис подошёл ближе.
— И ты узнал его?
— Узнал. Хотя он изменился.
Приам опустил голову.
— Значит, Дорий вернулся.
— Он сказал, что твой отец отказал ему в справедливости, — произнёс Парис.
Старик посмотрел на царя.
— Потому что он верит словам своего отца. Но есть ещё кое-что, государь. Дорий не знает всей правды. И если Агенор расскажет ему то, что скрывал много лет, этот юноша может совершить поступок, от которого уже не будет пути назад.
— Какой поступок? — спросил Гектор.
Фарос посмотрел на Приама.
— Он может потребовать признать его законным наследником трона.
Приам медленно закрыл глаза.
В комнате повисла тишина.
И вдруг Парис понял, что перед ним не просто семейная тайна. За ней стояли годы изгнания, чужие обиды, возможно, несправедливость, о которой он никогда не знал. Он посмотрел на отца, ожидая объяснений.
Но Приам молчал.
И тогда старый Фарос произнёс слова, от которых лицо царя стало почти бескровным:
— Государь, если Дорий узнает, что его отец скрывал от него имя настоящего человека, которому принадлежит право на трон, он может перестать слушаться Агенора.
— Что ты хочешь сказать? — спросил Гектор.
Фарос посмотрел сначала на него, затем на Париса.
— Я хочу сказать, что Дорий может быть не наследником. Он может быть лишь орудием в руках своего отца. А настоящий наследник, возможно, всё это время жил среди нас.
Приам резко повернулся к старику.
— Довольно!
Но было уже поздно.
Парис смотрел на отца и впервые за долгое время не узнавал его. В глазах Приама стоял страх — не страх перед врагом, не страх перед войной, а страх человека, который слишком долго хранил одну тайну и теперь увидел, как она начинает разрушать всё, что он пытался защитить.
За окнами дворца раздался тревожный удар колокола. Один, второй и третий раз. Это был сигнал с южной башни. К городу приближались чужие корабли.
Глава восьмая. Наследник без имени
Тревожный звон с южной башни ещё не смолк, когда Гектор уже направился к выходу. Он не стал ждать приказа отца. За годы военной службы он привык понимать сигналы быстрее, чем слова.
— Оставайся здесь, — бросил он Парису.
— Ты ведь знаешь, что я не останусь.
— Сегодня мне некогда спорить с тобой.
— А мне некогда слушать твои приказы.
Гектор остановился у двери и обернулся.
— Тогда хотя бы на этот раз подумай не о себе. Если на берегу действительно высадился вооружённый отряд, город может оказаться в опасности.
— Именно поэтому я и хочу быть там.
Приам поднял руку, останавливая обоих.
— Гектор, отправляйся к южным воротам. Возьми с собой отряд городской стражи и двух опытных разведчиков. Парис останется со мной.
— Отец…
— Это приказ, сын.
Гектор поклонился и вышел. Парис проводил его взглядом, но возражать не стал. Он понимал: сейчас важнее выяснить, что происходит на побережье.
Когда дверь закрылась, Приам повернулся к Фаросу.
— Ты сказал, что настоящий наследник мог всё это время жить среди нас. Объясни.
Старик тяжело опустился на скамью.
— Государь, я долго надеялся, что этот день никогда не наступит. Но теперь, когда Дорий вернулся, молчать больше нельзя.
— Говори.
— Ты помнишь ночь, когда умер твой брат?
Приам побледнел.
— Разумеется.
— А помнишь, кто первым сообщил тебе о гибели его сына?
— Ты.
— Я сообщил тебе, что корабль пропал во время шторма. Но я никогда не говорил, что видел его гибель.
Царь медленно подошёл к столу.
— Ты хочешь сказать…
— Я хочу сказать, что ребёнка не нашли. Ни тела, ни вещей, ни свидетельств того, что он погиб. Мы обнаружили только разбитое судно и нескольких погибших моряков.
Приам закрыл лицо ладонью.
— Почему же ты тогда не сказал мне об этом?
— Потому что в ту ночь мне принесли младенца. Его нашли на берегу, неподалёку от места крушения. Он был жив, но тяжело ранен. При нём не оказалось никаких знаков, кроме маленького золотого медальона.
— Где он?
Фарос посмотрел на Париса.
— У него.
Парис не сразу понял смысл этих слов.
— У кого?
Старик не ответил. Он смотрел на царевича с выражением глубокой печали.
Приам медленно повернулся к младшему сыну.
— Парис…
— Что всё это значит?
Царь не смог произнести ни слова.
Фарос продолжил:
— Младенца принесли во дворец. Твоя мать тогда была тяжело больна после родов. В ту же ночь умер один из новорождённых детей царского дома. Я не знаю, кто принял окончательное решение, но ребёнка с берега оставили при дворе. Его происхождение решили скрыть.
Парис почувствовал, как холодеют руки.
— Ты хочешь сказать, что я не сын Приама?
— Я не знаю, кем ты был по рождению, — ответил Фарос. — Но знаю, что в ту ночь во дворце произошло нечто, о чём никто не осмелился рассказать.
Приам резко поднял голову.
— Довольно! Ты не имеешь права строить предположения о судьбе моего сына.
— Я не строю предположений, государь. Я говорю о том, что видел.
— Ты видел ребёнка. Не более того.
— Я видел также медальон. И видел, как твой брат незадолго до смерти передал его своей жене. На нём был знак их рода.
Парис отступил на шаг.
В его памяти всплыло детское воспоминание: мать сидит возле окна, держит его за руку и рассказывает, что когда-то он был очень слабым младенцем. Она всегда говорила, что боги вернули его ей второй раз. Тогда он воспринимал эти слова как ласковую материнскую историю. Теперь они звучали совсем иначе.
— Где этот медальон? — спросил он.
Приам посмотрел на Фароса.
— Его нет.
— Ты уверен?
— Я видел его последний раз много лет назад. Потом он исчез.
Парис долго молчал. Затем спросил:
— А Гекуба знает?
Приам отвернулся.
И этого было достаточно.
Гекуба находилась в своих покоях, когда к ней пришёл Приам. Она сразу поняла, что случилось нечто серьёзное. Муж редко приходил к ней в середине дня, не предупредив заранее.
— Ты видел Фароса? — спросила она.
Приам остановился возле двери.
— Видел.
— Значит, всё-таки настало время.
Он посмотрел на неё с горечью.
— Ты знала, что он может заговорить?
— Я всегда знала, что однажды он не выдержит.
— Почему ты никогда не сказала мне, что помнишь ту ночь?
Гекуба медленно поднялась с кресла.
— Потому что ты сам попросил меня молчать.
— Я просил тебя не тревожить детей.
— Они уже не дети, Приам. Гектор давно несёт на себе тяжесть царства, а Парис всю жизнь ищет своё место в этом доме. Разве ты не замечал?
Царь опустил голову.
— Я хотел защитить его.
— От чего? От правды или от самого себя?
Приам ничего не ответил.
Гекуба подошла к нему и взяла его за руку.
— Послушай меня. Я любила Париса с первого дня, когда увидела его. Не потому, что мне сказали, чей он сын. Не потому, что так велели боги. Я любила его потому, что он был ребёнком, которому нужна была мать.
— Но если он не наш…
— Он наш, Приам. Ты можешь сомневаться в его крови, но не можешь сомневаться в прожитых годах. Он рос в этом доме. Он называл нас отцом и матерью. Он был братом Гектора. Никакая древняя родословная не отменит этого.
Приам впервые за долгое время обнял жену.
— Я боюсь, что правда разрушит нашу семью.
— Нет, — тихо сказала Гекуба. — Семью разрушает не правда. Её разрушает страх перед ней.
На южном побережье Гектор увидел дым ещё до того, как отряд достиг прибрежной дороги. Дым поднимался невысоко, стелился над водой и постепенно растворялся в морском ветре.
— Там горит что-то, — заметил один из воинов.
Гектор приказал ускорить движение.
Когда они добрались до берега, перед ними открылась странная картина. Небольшой рыбацкий дом был объят пламенем. Рядом лежали перевёрнутые лодки, а на песке виднелись следы множества ног. Никаких тел не было.
Гектор спешился.
— Осмотреть всё. Найти выживших.
Воины разошлись по берегу.
Из-за обгоревшей стены вышла женщина с ребёнком на руках. Она была босой, волосы её растрепались, а на лице остались следы копоти.
— Кто это сделал? — спросил Гектор.
Женщина испуганно посмотрела на него.
— Люди с моря.
— Сколько их было?
— Много. Они говорили на нашем языке.
— Они назвали себя?
— Нет. Но один из них сказал, что ищет человека, который должен вернуться домой.
Гектор нахмурился.
— Кого именно?
Женщина прижала ребёнка к груди.
— Они спрашивали о старом человеке, который служит царю. Сказали, что он знает, где находится наследник.
Гектор почувствовал, как внутри всё напряглось.
— Они говорили о Фаросе?
Женщина кивнула.
— Они искали его. А когда не нашли, подожгли дом.
Гектор посмотрел на море. Кораблей уже не было видно. Они либо ушли за мыс, либо скрылись в тумане.
Один из воинов подбежал к нему.
— Господин, мы нашли следы телеги. Она направлялась к восточной дороге.
— Отправь двоих разведчиков. Остальные со мной. Надо предупредить дворец.
Он снова посмотрел на женщину.
— Ты можешь идти в город?
— Да, господин.
— Возьми ребёнка и следуй за моими людьми. Тебе дадут пищу и кров.
Женщина поклонилась.
— Да сохранят боги твою жизнь, господин.
Гектор хотел ответить, но заметил на её шее небольшой деревянный амулет. На нём был вырезан знак, похожий на раскрытое крыло.
— Откуда у тебя это?
Женщина инстинктивно прикрыла амулет рукой.
— Он принадлежал моему мужу.
— Где твой муж?
Она посмотрела на обгоревший дом.
— Его забрали.
Гектор не стал задавать новых вопросов. Он понял, что эта женщина знает больше, чем осмеливается рассказать.
В тот же час Ликон вошёл в заброшенный дом на окраине города. Здесь когда-то жил торговец, уехавший за море и так и не вернувшийся. Теперь в доме собирались люди, которым не следовало встречаться на улицах Трои.
За столом сидел Дорий. Перед ним лежала карта города, а рядом стоял человек с серебряным перстнем.
— Ты опоздал, — сказал Дорий.
— Мне пришлось убедиться, что за мной не следят.
— И что ты узнал?
Ликон снял плащ.
— Парис жив. Он был у старого храма. Его сопровождал Фарос.
Дорий поднял голову.
— Значит, старик всё ещё при дворе.
— Да.
— Он должен знать правду.
— Возможно, он знает больше, чем ты думаешь.
Дорий сжал кулак.
— Тогда почему он молчит?
Ликон посмотрел на него.
— Потому что правда может оказаться не такой, какой её тебе рассказывали.
Дорий резко встал.
— Ты снова говоришь загадками. Я устал от них.
— А я устал видеть, как люди становятся пленниками чужой ненависти.
Человек с серебряным перстнем вмешался:
— Не забывай, Ликон, зачем ты здесь.
— Я помню.
— Тогда не пытайся мешать делу.
Ликон повернулся к нему.
— Я не собираюсь помогать вам развязать войну в городе, который когда-то был моим домом.
— Твой дом? — усмехнулся мужчина. — Ты давно потерял право называть Трою своим домом.
— Возможно. Но я не потерял память.
Дорий внимательно посмотрел на них обоих.
— Что происходит? Почему вы разговариваете так, будто я здесь лишний?
Ликон подошёл к столу и положил перед ним небольшой предмет.
Это был золотой медальон с изображением льва.
Дорий побледнел.
— Откуда он у тебя?
— Я нашёл его много лет назад. Он принадлежал женщине, которую твой отец называл своей матерью.
— Ты хочешь сказать, что она…
— Я хочу сказать, что тебе следует узнать всю историю прежде, чем требовать трон.
Дорий взял медальон. Его пальцы дрожали.
— Ты знал её?
— Знал.
— Что с ней случилось?
Ликон долго смотрел на него.
— Она умерла не от болезни, как тебе рассказывали.
Дорий поднял глаза.
— Тогда от чего?
— Её убили.
В комнате стало тихо.
Человек с серебряным перстнем поднялся.
— Довольно. Мы не для этого собрались.
Но Дорий уже не слушал его.
— Кто убил мою мать?
Ликон не ответил.
— Кто?!
— Этого я пока не могу доказать.
Дорий бросил медальон на стол.
— Ты пришёл сюда, чтобы разрушить всё, во что я верил?
— Нет. Я пришёл, чтобы ты не разрушил чужую жизнь из-за лжи, которую тебе передали по наследству.
Дорий отвернулся. Он впервые задумался, действительно ли Агенор рассказал ему всё.
И впервые за долгие годы почувствовал, что его собственная судьба может оказаться совсем иной, чем он представлял.
Вечером Парис вышел в сад. Он хотел побыть один, но вскоре услышал знакомые шаги.
К нему подошла Кассандра.
— Ты сегодня странно молчал, — сказала она.
— Разве я обычно много говорю?
— Обычно ты пытаешься убедить всех, что прав. Сегодня ты словно сам не знаешь, во что верить.
Парис посмотрел на сестру.
— Кассандра, скажи мне, ты когда-нибудь чувствовала, что твоя жизнь принадлежит кому-то другому?
Она не ответила сразу.
— Иногда я чувствую, что люди вокруг меня уже приняли решения о моей судьбе. Только забыли сообщить об этом мне самой.
— А если окажется, что всё, что ты знала о себе, было неправдой?
Кассандра внимательно посмотрела на него.
— Тогда тебе придётся решить, кем ты хочешь быть после того, как узнаешь правду.
— Это не так просто.
— Я знаю.
Они остановились возле старой оливы. Её ветви раскинулись над каменной скамьёй, а на листьях ещё блестели капли вечерней росы.
— Я слышала разговоры во дворце, — сказала Кассандра. — О Фаросе, об Агеноре, о каком-то наследнике.
Парис резко повернулся.
— Ты знаешь что-нибудь?
— Нет. Но я видела отца. Он боится.
— Приам боится войны?
— Нет, брат. Он боится потерять тебя.
Парис опустил глаза.
— А если я действительно не его сын?
Кассандра подошла ближе и взяла его за руку.
— Ты мой брат. И этого у меня никто не отнимет.
Он улыбнулся, но улыбка вышла печальной.
— Ты говоришь так, будто уже знаешь, что произойдёт.
— Я знаю только одно: в ближайшие дни кто-то попытается заставить тебя сделать выбор. Не соглашайся на него, пока не услышишь всех.
— Даже если выбор будет между правдой и ложью?
— Особенно тогда.
Кассандра отошла к дворцу, оставив Париса одного.
Он ещё долго стоял под оливой, глядя на темнеющее небо. Где-то далеко, за городскими стенами, море принимало последние лучи солнца. Троя готовилась к ночи, не подозревая, что её будущее уже стало предметом чужих переговоров.
А в одном из забытых дворцовых помещений старый Фарос открыл потайную нишу, скрытую за каменной плитой.
Внутри лежала небольшая шкатулка.
Он достал из неё медальон, завернутый в истлевшую ткань, и осторожно раскрыл ладонь.
На золотой поверхности был изображён лев, под лапой которого лежала корона.
Фарос долго смотрел на него, затем прошептал:
— Прости меня, мальчик. Я слишком долго ждал.
За его спиной раздался тихий голос:
— Ты ждал не зря.
Старик обернулся.
В дверях стоял человек, которого он меньше всего ожидал увидеть.
Иларион, старый архивариус Трои, тот самый хранитель городских летописей, который в последние дни всё чаще поднимался на башню, чтобы смотреть на море.
— Ты должен был умереть, — прошептал Фарос.
Иларион медленно закрыл дверь.
— Так думали многие. Но, как видишь, некоторые истории заканчиваются гораздо позже, чем принято считать.
Он посмотрел на медальон.
— Значит, ты всё-таки сохранил его.
Фарос спрятал золотую вещь в ладони.
— А ты сохранил тайну?
Старик-архивариус не ответил.
Вместо этого он произнёс:
— Пришло время рассказать Парису, кем был его настоящий отец. И почему он погиб в ту ночь, когда Троя потеряла своего законного наследника.
Глава девятая. Человек, которого не должно было быть
Иларион запер дверь и прислушался. В коридоре было тихо. Только где-то далеко, в глубине дворца, переговаривались стражники. Старый архивариус подошёл к столу, на котором лежала шкатулка, и осторожно провёл пальцами по её потемневшей крышке.
— Ты не должен был приходить сюда, — сказал Фарос.
— А ты не должен был хранить эту вещь столько лет.
— Я хранил её не для себя.
— Знаю. Но теперь она может погубить всех, кто к ней прикоснётся.
Фарос спрятал медальон под одежду.
— Ты говорил, что Парис должен узнать правду.
— Должен. Но не всю сразу.
Старик с горечью усмехнулся.
— Ты всегда умел выбирать слова так, чтобы не сказать главного.
Иларион сел напротив него.
— Хорошо. Тогда начнём с того, что ты видел собственными глазами. В ночь гибели корабля ты нашёл младенца на берегу. Но ты не был первым, кто добрался до него.
Фарос поднял голову.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что я был там.
Старик долго смотрел на архивариуса.
— Ты?
— Я сопровождал твоего господина, царевича Лаомедонта, в последнем путешествии. Его корабль вышел из гавани за два дня до шторма. Он должен был встретиться с человеком, который обещал ему поддержку среди соседних царств.
— Ты говорил, что Лаомедонт погиб.
— Я говорил, что его тело не нашли.
— Но ты видел его?
Иларион отвёл взгляд.
— Я видел, как он передал ребёнка одной женщине. Она должна была доставить младенца в Трою, если с ним самим что-нибудь случится.
— Кто была эта женщина?
— Твоя жена.
Фарос медленно поднялся.
— Не смей.
— Я не пришёл оскорблять память твоей жены.
— Тогда не произноси её имени в связи с этой историей.
Иларион выдержал его взгляд.
— Она спасла ребёнка, Фарос. И погибла, защищая его.
Старик опустился на скамью. На его лице появилось выражение человека, который внезапно увидел давно забытую картину и понял, что всю жизнь смотрел на неё неправильно.
— Мне сказали, что она умерла от горячки.
— Так было записано в дворцовой летописи. Но в ту ночь её нашли у старой дороги. Она успела передать ребёнка тебе, а сама не пережила ранения.
— Кто её ранил?
— Люди, которые хотели, чтобы наследник никогда не достиг Трои.
Фарос закрыл глаза.
— Значит, всё это время…
— Всё это время ты воспитывал в своём сердце вину, которой не заслуживал.
— Я мог узнать раньше.
— Мог. Но тогда мы оба могли погибнуть, а ребёнок оказался бы в руках Агенора.
Иларион посмотрел на медальон.
— Ты знаешь, почему я пришёл именно сегодня?
Фарос покачал головой.
— Потому что Дорий уже не единственный, кто ищет наследника. В город прибыли люди из Микен. Они знают о старой истории и хотят воспользоваться ею.
— Агенор связан с ними?
— Возможно. Но я не уверен, что он понимает, кто именно стоит за всем этим.
Фарос нахмурился.
— Ты хочешь сказать, что сам Агенор тоже может быть пешкой?
— В большой игре каждый считает себя игроком, пока не обнаружит, что его уже передвинули на чужую сторону.
В ту же ночь Парис долго не мог заснуть. Он вышел из покоев и направился в библиотеку, где часто проводил время в юности. Здесь, среди свитков и старых табличек, он чувствовал себя спокойнее, чем в шумных дворцовых залах.
В детстве он любил рассматривать изображения прежних царей. Ему казалось, что лица людей, живших много веков назад, способны рассказать о них больше, чем любые летописи. Теперь он искал нечто другое — собственное прошлое.
На одной из полок стояла небольшая глиняная табличка с именами детей Приама. Парис снял её и внимательно прочитал. Его имя было последним в списке, рядом с ним стоял знак, обозначавший год рождения.
Но под табличкой лежал ещё один документ, написанный рукой старого писца. Парис развернул его и увидел несколько строк:
«В год великого шторма, когда погиб корабль царского рода, во дворец был доставлен младенец. По повелению царя его имя внесено в список детей дома Приама. Происхождение младенца не подлежит разглашению».
Парис перечитал запись несколько раз.

