
Полная версия:
ПОСЛЕДНИЙ ЗАКАТ – (роман)
— Агенор знал? — спросил он.
— Он знал, что ты не его сын по крови, — ответил Северий. — Но он не знал всего о твоём происхождении. Клеомена доверила тебя его семье после того, как сама была вынуждена скрыться. Эрифила согласилась растить тебя как собственного ребёнка. Агенор принял это решение, потому что любил её и хотел сохранить семью. Но со временем страх перед советом превратил его в человека, которого ты теперь знаешь.
Дорий с трудом произнёс:
— Значит, моя мать и Агенор всё-таки любили меня?
— Эрифила любила тебя как сына, — ответил Северий. — Агенор тоже любил, хотя его любовь оказалась слабее его страха.
Дорий опустил голову. Впервые за много лет он почувствовал не гнев, а печаль по людям, которых уже не мог спросить ни о чём.
Когда Парис и Дорий вернулись во дворец вместе с Артемоном и Северием, Приам уже ожидал их в малом зале. Рядом находились Лаомедонт, Гектор, Гекуба и Иларион. Последний сразу узнал старика и медленно поднялся со своего места.
— Артемон, — произнёс он. — Я думал, что ты умер.
— Многие думали так. Это оказалось полезным.
— Ты знаешь, что произошло после кораблекрушения?
— Знаю достаточно, чтобы понять: мы совершили много ошибок.
Приам смотрел на него с нескрываемым волнением.
— Ты был другом моего отца. Почему же не пришёл ко мне раньше?
— Потому что тогда ты был молодым царём, который только что потерял старшего брата и пытался удержать государство от распада. Я боялся, что правда о двух младенцах приведёт к борьбе между знатными семьями. Позднее я понял, что моё молчание только продлило эту борьбу.
— Ты не имел права решать за меня, — сказал Приам.
— Возможно. Но тогда я считал, что выполняю последнюю волю твоего отца.
Лаомедонт внимательно посмотрел на старика.
— Что именно поручил тебе наш отец?
Артемон достал из мешочка небольшую пластинку, на которой был изображён лев, держащий в лапах ветвь оливы.
— Он просил сохранить обе линии царского рода. Не допустить, чтобы одна уничтожила другую. И прежде всего — не позволить никому превратить детей в оружие против собственной семьи.
— А кто нарушил эту волю? — спросил Гектор.
— Многие. Но первым был человек, которого вы считали мудрейшим среди хранителей.
Иларион нахмурился.
— Ты говоришь о верховном жреце?
Артемон кивнул.
— Его звали Меланф. Он умер много лет назад, но перед смертью успел передать свои полномочия другим людям. Они сохранили братство и продолжили действовать от его имени. Агенор был лишь одним из тех, кого они использовали.
— Значит, за Агенором стоял кто-то другой, — сказал Парис.
— Да. Но не думай, что все участники братства были злодеями. Среди них были люди, искренне верившие, что только они способны сохранить Трою. Они боялись слабого правителя, боялись междоусобицы, боялись чужеземного влияния. Постепенно страх стал для них оправданием любых поступков.
Гекуба впервые вмешалась в разговор:
— И ради этого страха вы позволили женщинам терять детей, а детям расти без матерей и отцов?
Артемон склонил голову.
— Я не прошу прощения. Я лишь пытаюсь объяснить, как мы дошли до этого.
Гекуба посмотрела на Париса.
— Объяснения не вернут прожитых лет.
Парис подошёл к ней и осторожно коснулся её руки.
— Но они могут помочь нам не повторить прежних ошибок.
После разговора Приам приказал оставить Артемона во дворце, предоставив ему свободу передвижения, но под наблюдением стражи. Он хотел услышать от него всё, что тот знал о древнем братстве и его нынешних участниках.
Дорий попросил разрешения встретиться с Агенором, если того удастся найти.
— Я не знаю, смогу ли простить его, — сказал он Приаму. — Но хочу услышать от него самого, почему он скрывал моё происхождение.
— Мы постараемся найти его, — ответил царь.
— И ещё я хочу посетить могилу Эрифилы.
Гекуба подошла к нему.
— Я распоряжусь, чтобы тебе приготовили всё необходимое. Ты не должен идти туда один, если не желаешь.
Дорий посмотрел на неё с благодарностью. Он ожидал холодного приёма, подозрений, расспросов о его праве находиться во дворце. Но вместо этого увидел женщину, которая понимала его боль, потому что сама когда-то боялась потерять ребёнка.
Парис тем временем вышел в сад. Гектор нашёл его возле фонтана.
— Теперь ты знаешь своё настоящее имя, — сказал старший брат.
— Александр, — произнёс Парис, словно пробуя непривычное звучание. — Странно. Всю жизнь я был Парисом, а теперь мне предлагают считать, что настоящее имя принадлежит человеку, которого я никогда не знал.
— Ты можешь оставить оба имени.
— Думаешь?
— Почему нет? Александр — имя, которое дал тебе отец. Парис — имя, под которым тебя вырастили и полюбили. Одно не отменяет другого.
Парис задумался.
— А если однажды люди потребуют, чтобы я выбрал между ними?
Гектор ответил не сразу.
— Тогда выбирай не имя. Выбирай поступок, за который тебе не будет стыдно.
Они некоторое время стояли молча. В саду работали слуги, у стены играли дети, а из дворцовой кухни доносился запах свежего хлеба. Всё казалось удивительно обыденным, и именно эта обыденность помогала не забывать, ради чего вообще стоило бороться за Трою.
К вечеру Северий попросил разрешения поговорить с Парисом наедине. Они встретились в небольшом дворцовом саду, где рос старый гранат, посаженный ещё при прежнем царе.
— Я должен тебе кое-что рассказать, — начал Северий.
— Я уже понял, что ты много лет скрывал от меня правду.
— Это не единственная моя вина.
Он рассказал, что после кораблекрушения долго искал обоих детей. Одного удалось доставить в Трою, другого — передать семье, связанной с Клеоменой. Но в пути на них напали люди, служившие тайному братству. Тогда Северий решил разделить сведения о младенцах, чтобы никто не смог найти обоих одновременно.
— А Ликон? — спросил Парис.
— Ликон был одним из тех, кому я доверял. Он помогал охранять второго ребёнка, но не знал всех обстоятельств. Он обещал Клеомене, что её сын никогда не станет участником борьбы за престол.
— И теперь нарушил обещание?
— Нет. Он просто понял, что больше не может защищать человека, скрывая от него самого себя.
Парис посмотрел на закатное небо.
— А ты чего хочешь теперь, Северий? Чтобы мы с Дорием объединились и заняли места, которые когда-то принадлежали нашим предкам?
Северий покачал головой.
— Я хочу, чтобы вы сами решили, что делать со своей жизнью. Но есть одна опасность, о которой вы пока не знаете. Люди, которые ищут вас, не намерены мириться с тем, что вы встретились.
— Они могут напасть на Трою?
— Они уже готовятся. И не только они. Агамемнон собирает ахейских царей, а Менелай пытается удержать его от поспешных действий. Скоро личная история Елены и Париса станет поводом для большой войны. Те, кто много лет манипулировал судьбами людей внутри Трои, могут попытаться использовать эту войну для окончательного уничтожения царского дома.
Парис долго смотрел на него.
— Значит, мы только начинаем понимать, что происходит.
— Да. И, возможно, самое трудное ещё впереди.
В тот вечер Парис впервые рассказал Дорию о своём путешествии в Спарту, о встрече с Еленой и о том, как легко человеческое чувство может превратиться в политическое обвинение. Дорий слушал внимательно и не осуждал его. Он сам слишком хорошо знал, как чужие решения способны изменить жизнь человека ещё до того, как тот успеет сделать собственный выбор.
А далеко от Трои, в лагере возле побережья, Агамемнон получил короткое сообщение от неизвестного гонца. На небольшой восковой табличке было всего несколько строк:
«Два наследника встретились. Артемон вернулся. Северий раскрыл часть тайны. Если ничего не предпринять, братство потеряет власть над Троей».
Агамемнон прочитал сообщение и передал его своему доверенному военачальнику.
— Значит, пора действовать, — сказал он. — Подготовьте корабли. Я хочу, чтобы к следующему полнолунию наши войска были готовы к отплытию.
Он подошёл к карте и положил палец на побережье Троады.
— Если Троя сама не откроет нам ворота, мы найдём способ заставить её это сделать.
За окном темнело море. На горизонте ещё сохранялась тонкая полоса багрового света, и никто из находившихся в лагере не мог знать, что именно с этого вечера мирная жизнь двух великих царств начала стремительно приближаться к последнему закату.
Глава двадцать вторая. Когда море становится врагом
В последующие дни Троя жила в тревожном ожидании. Слухи о возвращении Лаомедонта, появлении Артемона и встрече двух наследников постепенно распространились за пределы дворца. Сначала о них говорили только приближённые царя, затем খবর дошёл до ремесленных кварталов, торговых площадей и рыбацких поселений. Люди не знали подробностей, но чувствовали, что в городе происходит нечто необычное.
На рынке спорили о том, кому теперь принадлежит право наследовать престол. Одни утверждали, что Парис, как сын старшего царевича, должен занять место отца. Другие считали, что Приам, столько лет управлявший государством, не обязан уступать власть только потому, что вернулся его старший брат. Третьи вообще не желали обсуждать царские дела, опасаясь, что подобные разговоры могут навлечь беду на их семьи.
Старый гончар по имени Деметрий, торговавший возле восточных ворот, однажды сказал соседу:
— Пусть царские родственники сами разбираются, кто из них старше и кому принадлежит корона. Мне бы хотелось только одного: чтобы мои сыновья вернулись из мастерской вечером живыми, а дочь могла спокойно выйти замуж, не опасаясь, что завтра её дом сожгут чужие воины.
Эти слова услышала Мирина, юная помощница архивариуса Илариона. Она пришла на рынок за чернилами и восковыми табличками, но задержалась, наблюдая за людьми. В последние дни она часто вспоминала слова своего наставника о том, что настоящий город состоит не из дворцов и стен, а из тех, кто просыпается утром, работает, любит, растит детей и надеется на завтрашний день.
Вернувшись во дворец, Мирина рассказала Илариону о разговорах на рынке.
— Значит, люди уже чувствуют опасность, — сказал старик.
— Они боятся войны.
— Люди всегда боятся того, чего не могут остановить.
— А мы можем её остановить?
Иларион снял очки и посмотрел на девушку.
— Иногда достаточно одного разумного решения, чтобы избежать большой беды. Но гораздо чаще для этого требуется мужество многих людей.
Приам созвал совет. На этот раз присутствовали не только члены царской семьи, но и представители торговых домов, военачальники, старейшины городских общин и главы нескольких союзных поселений.
— Я пригласил вас не для того, чтобы обсуждать наследование престола, — начал царь. — Вопрос о будущем Трои не должен решаться тайными соглашениями. Мы обязаны знать, что происходит за пределами наших стен.
Гектор развернул карту побережья.
— Наши разведчики обнаружили несколько кораблей у островов к югу от Троады. Они не заходят в гавани, но регулярно меняют положение. По нашим сведениям, на борту находятся вооружённые люди.
— Ахейцы? — спросил один из старейшин.
— Пока неизвестно. Их суда не несут узнаваемых знаков Микен или Спарты.
— Тогда почему мы считаем их угрозой? — возразил представитель торговцев.
— Потому что они дважды пытались высадить людей на нашем побережье, — ответил Гектор. — В одном случае наши дозорные обнаружили их раньше, в другом неизвестные успели проникнуть в рыбацкое поселение.
— Может быть, это пираты?
— Возможно. Но пираты обычно ищут добычу, а эти люди задавали вопросы о дворце, архиве и наследниках.
Приам поднял руку, призывая присутствующих к тишине.
— Я не намерен начинать войну из-за подозрений. Но и позволить неизвестным людям свободно проникать в наши земли не могу. Поэтому мы усилим охрану побережья и проверку прибывающих судов. Торговля продолжится, городские ворота останутся открытыми, но военные посты будут усилены.
Один из старейшин поднялся.
— Государь, народ должен знать, что происходит с царским домом. Слухи уже распространяются, и если мы не объясним людям правду, её место займут выдумки.
Приам посмотрел на Лаомедонта.
— Думаю, пришло время сказать им хотя бы часть правды.
Старший брат поднялся со своего места.
— Я не вернулся, чтобы отнимать у Приама власть. Он управлял Троей многие годы, защищал её и сохранил после того, как я исчез. Я вернулся как член нашей семьи, как отец Париса и как человек, который хочет увидеть, что его город продолжает жить. Между мной и братом нет борьбы за престол.
Зал постепенно успокоился.
— Что касается моего сына, — продолжил Лаомедонт, — его происхождение больше не должно быть предметом тайных разговоров. Он мой сын, но он также сын той женщины, которая растила его во дворце. Я не собираюсь отнимать у него прошлое ради восстановления своего.
Гекуба едва заметно улыбнулась.
Парис поднялся следом.
— Я не собираюсь требовать от Трои корону только потому, что узнал имя своего отца. Я люблю этот город и не хочу, чтобы его жители страдали из-за споров о моём происхождении. Если однажды мне придётся принять ответственность за его судьбу, я сделаю это ради людей, а не ради титула.
Гектор посмотрел на брата. Он знал, что эти слова дались Парису нелегко.
Дорий тоже поднялся.
— Я не прошу признать меня наследником. Я ещё не знаю, кем был мой отец и что он совершил. Но хочу, чтобы меня перестали использовать в чужих замыслах. Я не стану ни орудием Агенора, ни орудием древнего совета.
Его слова вызвали заметное волнение среди присутствующих. Некоторые старейшины переглянулись, но никто не возразил.
Впервые за долгие годы два человека, которых тайное братство собиралось противопоставить друг другу, выступили рядом и заявили о собственном праве решать свою судьбу.
В тот же день Елена получила приглашение на прогулку от Менелая. Она не любила такие приглашения, особенно когда муж заранее выбирал время и место, не спрашивая её мнения. Однако на этот раз она решила согласиться.
Они встретились в саду возле небольшого пруда. Менелай выглядел усталым. Последние дни он почти не спал, постоянно принимал посланников и обсуждал с военачальниками положение на море.
— Ты хотел поговорить со мной? — спросила Елена.
— Да. Агамемнон считает, что ты знаешь человека по имени Северий.
Елена остановилась.
— Кто рассказал ему обо мне?
— Не знаю. Но он уверен, что между вами существует какая-то связь.
— Возможно, он знает больше, чем говорит.
Менелай внимательно посмотрел на неё.
— Ты встречалась с Севериями раньше?
— Я встречалась с человеком, который спас мне жизнь. Он не назвал своего настоящего имени. Тогда я была совсем молодой и не понимала, почему он так настойчиво просил меня никому не рассказывать о нашей встрече.
— Когда это произошло?
— До нашего брака. Я возвращалась из храма, когда на дороге появились вооружённые люди. Они хотели увезти меня. Один из них схватил меня за руку, но незнакомец вмешался и помог мне скрыться. Он был ранен, однако отказался принять помощь и исчез до того, как прибыли мои сопровождающие.
— И ты никогда не рассказывала мне об этом?
Елена посмотрела на мужа.
— Я пыталась. Но ты тогда был занят подготовкой к нашей свадьбе и почти не слушал. А позднее мне показалось, что эта история не имеет значения.
Менелай опустил голову.
— Возможно, я действительно не умел слушать.
— Менелай, я не хочу обвинять тебя во всём. Но я должна знать, почему вокруг моей жизни столько людей, которые будто бы заранее знали, что однажды я стану причиной чужой войны.
— Ты не причина войны, Елена.
— Тогда почему Агамемнон говорит обо мне так, словно я уже принадлежу его планам?
Менелай не ответил. Он понимал, что брат давно перестал воспринимать её как самостоятельного человека. Для Агамемнона Елена была не столько женщиной, сколько символом, вокруг которого можно объединить ахейских царей.
— Я не позволю ему распоряжаться тобой, — наконец произнёс Менелай.
Елена посмотрела на него с осторожной надеждой.
— Тогда начни с того, чтобы не позволять ему распоряжаться тобой.
На морском побережье тем временем произошла встреча, которой Северий опасался больше всего. Человек в тёмном плаще прибыл в небольшой рыбацкий дом, расположенный за пределами основных поселений. Его встретил Агенор.
Бывший советник выглядел постаревшим. Лицо осунулось, глаза были воспалены от бессонницы, а на руках виднелись следы недавней драки.
— Ты опоздал, — сказал Агенор.
— Я не обязан приходить по твоему приказу.
— Но ты пришёл.
Незнакомец снял плащ и положил его на скамью. Это был мужчина лет шестидесяти, с аккуратно подстриженными волосами и холодным, почти неподвижным взглядом.
— Ты потерял контроль над Дорием, — произнёс он.
Агенор резко поднялся.
— Он мой сын.
— Нет. Ты сам знаешь, что это не так.
— Я растил его!
— И потому считаешь, что имеешь право распоряжаться его жизнью?
Агенор сжал кулаки.
— Я хотел защитить его.
— Ты хотел защитить себя. Это разные вещи.
Агенор отвернулся к окну.
— Что теперь будет?
— Теперь придётся исправить положение.
— Ты не тронешь Дория.
Незнакомец усмехнулся.
— Ты всё ещё думаешь, что можешь ставить условия?
— Если с ним что-нибудь случится, я расскажу Приаму всё, что знаю о братстве.
На лице мужчины впервые появилось выражение настоящего раздражения.
— Ты не понимаешь, с кем разговариваешь.
— Возможно. Но я достаточно хорошо знаю, что ты боишься огласки.
Незнакомец подошёл к столу и достал из-под плаща небольшой свиток.
— Завтра ночью в Трое должен произойти пожар. Он уничтожит часть архивов, а вместе с ними — документы, которые могут привести к настоящим руководителям братства. После этого люди поверят, что нападение совершили сторонники Агамемнона. Между Троей и ахейцами начнётся открытый конфликт, и все прежние подозрения исчезнут.
Агенор побледнел.
— Ты собираешься сжечь архив?
— Не весь. Только те помещения, где хранятся старые документы о престолонаследии.
— Там работают люди.
— Их выведут заранее.
— А если кто-то не успеет?
Незнакомец посмотрел на него почти с любопытством.
— Ты снова вспоминаешь о людях, которых когда-то сам подвергал опасности?
Агенор опустил глаза. Он понимал, что оказался перед человеком, для которого человеческая жизнь давно превратилась в расходный материал.
— Я не буду участвовать в этом.
— Ты уже участвуешь. И слишком поздно решил выйти из игры.
Вечером Иларион получил от Мирины записку. Девушка сообщала, что заметила незнакомого человека возле архивного крыла. Он несколько раз подходил к дверям, внимательно осматривал замки и разговаривал с одним из дворцовых слуг.
Архивариус немедленно направился в хранилище. Он проверил двери, осмотрел окна и убедился, что старые свитки находятся на своих местах. Затем приказал перенести наиболее важные документы в нижнее помещение, где когда-то хранили царские печати.
Когда он закончил, в коридоре появился Лаомедонт.
— Что случилось?
— Кто-то готовится проникнуть в архив.
— Ты знаешь кто?
— Пока нет. Но я начинаю думать, что им нужны не только документы о двух наследниках.
— Что ещё?
Иларион достал копию старого договора.
— Здесь упоминается соглашение между троянскими родами и представителями нескольких островных царств. Если оно подлинное, значит, древнее братство имело влияние далеко за пределами Трои.
Лаомедонт внимательно прочитал документ.
— Эти имена мне знакомы. Некоторые из них принадлежали людям, которые участвовали в переговорах с ахейцами ещё до моего исчезновения.
— Тогда ты понимаешь, что происходит?
— Боюсь, что да. Кто-то пытается превратить внутренний конфликт Трои в повод для внешней войны.
В этот момент послышались быстрые шаги. В архив вошёл стражник.
— Государь! На западной стене замечены неизвестные люди. Они пытаются проникнуть в город со стороны старого водопровода.
Лаомедонт немедленно направился к выходу.
— Подними охрану. Гектор должен узнать об этом прежде, чем они доберутся до дворца.
Иларион остался возле стола. Он посмотрел на документы, затем на дверь, за которой исчез старший царевич. Впервые за много лет ему стало ясно, что главная опасность исходит не от тех, кто хочет занять троянский престол. Настоящая угроза заключалась в людях, которые стремились уничтожить саму возможность свободного выбора.
Ночью Гектор собрал небольшой отряд и направился к западной стене. Парис настоял на том, чтобы отправиться вместе с ним, хотя брат был против.
— Ты обещал отцу оставаться во дворце, — напомнил Гектор.
— Я обещал не подвергать себя бессмысленной опасности. Но если неизвестные уже проникли в город, сидеть за стенами дворца бессмысленно.
— Ты всегда находишь убедительные объяснения собственному непослушанию.
— А ты всегда находишь причины быть недовольным.
Гектор не удержался от улыбки.
— Хорошо. Но держись рядом со мной.
У старого водопровода они обнаружили следы взлома. Каменная плита была сдвинута, а возле входа лежал небольшой мешок с инструментами. Один из воинов поднял его и обнаружил внутри несколько факелов, смолу и куски сухой ткани.
— Это не разведчики, — сказал Гектор. — Они пришли поджечь что-то.
Парис осмотрел землю и заметил следы, ведущие к архивному крылу.
— Иларион!
Они поспешили обратно во дворец. Но, когда достигли архивных помещений, из-под двери уже тянулся тонкий дым.
Гектор приказал стражникам выбить дверь. Внутри никого не оказалось, однако один из шкафов горел, а на полу лежала опрокинутая масляная лампа. Парис бросился к ближайшему окну и увидел человека, перелезающего через стену.
— Там! — крикнул он.
Гектор и двое воинов бросились следом. Незнакомец успел добраться до внутреннего двора, но поскользнулся на мокрых камнях. Его схватили прежде, чем он успел вытащить спрятанный кинжал.
Когда его привели обратно, Парис узнал на его руке знак раскрытого крыла.
— Кто тебя послал? — спросил Гектор.
Человек молчал.
— Ты собирался уничтожить архив, — сказал Парис. — Значит, боялся того, что там хранится.
Незнакомец поднял голову и неожиданно рассмеялся.
— Вы всё ещё думаете, что сможете спасти свои свитки? Завтра их не будет. А послезавтра ваши стены будут окружены кораблями.
Гектор шагнул ближе.
— Кто готовит нападение?
Но пленник только повторил:
— Море уже стало врагом Трои.
Иларион подошёл к нему и внимательно посмотрел на знак на его руке.
— Это не знак обычного хранителя, — произнёс он. — Здесь есть дополнительная отметина. Она принадлежала людям, которые служили лично Артемону.
Все повернулись к старику, стоявшему у входа в архив.
Артемон побледнел.
— Этого не может быть, — сказал он.
— Ты узнаёшь его? — спросил Приам, появившийся вслед за стражниками.
Артемон медленно подошёл к пленнику.
— Я знаю этот знак. Но не понимаю, почему он появился здесь.
— Объясни, — потребовал царь.
Старик долго молчал, затем произнёс:
— Потому что когда-то я сам создал этот отряд. Я поручил этим людям защищать царский дом от тех, кто мог использовать тайны наследования против Трои. Но после моего исчезновения кто-то изменил их клятву. Они больше не защищают город. Они защищают тех, кто хочет им управлять.
Приам посмотрел на Артемона с холодным разочарованием.
— Значит, ты вернулся не только с правдой о прошлом, но и с угрозой, которую сам когда-то создал.
Артемон опустил голову.
— Да, государь. И если я не исправлю эту ошибку, то не заслуживаю права оставаться в вашем городе.
Приам повернулся к Гектору.
— Усиль охрану дворца и архива. Найди всех, кто связан с этим отрядом. А Парису и Дорию передай, чтобы они не покидали город без моего разрешения.
Но было уже поздно. Пока во дворце задерживали поджигателя, далеко за морем несколько больших кораблей снялись с якорей и направились к троянскому побережью. На их палубах стояли вооружённые люди, а на главном судне развевалось полотнище с изображением золотого льва.
Впереди находился человек, который много лет назад обещал вернуть Трое её прежнюю славу, а теперь собирался войти в город силой.
И когда первые огни кораблей показались на ночном горизонте, никто в Трое ещё не знал, что это было только начало.
Глава двадцать третья. Золотой лев на горизонте
К рассвету корабли приблизились настолько, что с троянских башен уже можно было различить очертания их парусов, высокие носы судов и фигуры людей, стоявших на палубах. Их было больше, чем предполагали ночные дозорные. Одни шли впереди, держась на некотором расстоянии друг от друга, другие двигались следом, образуя подобие широкого полумесяца. На главном корабле, возвышавшемся над остальными, развевалось знамя с золотым львом. Оно было незнакомо троянцам, и именно это настораживало сильнее всего.

