Читать книгу ПОСЛЕДНИЙ ЗАКАТ – (роман) (САМСОН ГЕЛХВИДЗЕ) онлайн бесплатно на Bookz (13-ая страница книги)
ПОСЛЕДНИЙ ЗАКАТ – (роман)
ПОСЛЕДНИЙ  ЗАКАТ – (роман)
Оценить:

3

Полная версия:

ПОСЛЕДНИЙ ЗАКАТ – (роман)

— Тогда приготовься, Гектор. Завтра вам придётся встретиться с человеком, который всю жизнь считал, что его сын был отнят у него навсегда. И я не знаю, простит ли он тех, кто решил за него, что ему больше не следует возвращаться.

Гектор молча посмотрел на главный корабль. Теперь он понимал, что надвигающаяся опасность не сводится к захвату побережья или спору о старых договорах. За золотым львом стояла человеческая история, в которой слишком много людей были разлучены, обмануты и лишены права самим распоряжаться своей судьбой. И если этот человек действительно был Эвримедонтом, то встреча двух наследников могла стать лишь началом куда более трудного испытания: им предстояло узнать, способны ли они принять правду, не позволив ей разрушить то немногое, что уже успели построить между собой.

Глава двадцать пятая. Возвращение отца

Утро в Трое началось с необычной тишины. Обычно первые часы после рассвета принадлежали торговцам, ремесленникам и тем, кто спешил по своим повседневным делам. Теперь же улицы оставались почти пустыми. Горожане знали, что у побережья стоят чужие корабли, и ждали решения царя. Даже на рынке, где ещё вчера спорили о цене зерна и свежей рыбы, сегодня говорили вполголоса, словно опасались, что само произнесённое слово может приблизить войну.

Приам провёл бессонную ночь. Слишком многое из прошлого возвращалось одновременно, и каждое новое известие заставляло его сомневаться в том, насколько хорошо он знал историю собственной семьи. Он сидел у окна, когда вошёл Иларион.

— Северий прибыл, государь.

— Где он?

— В малом зале. Гектор разговаривает с ним.

Приам поднялся.

— Пусть войдёт. И позови Лаомедонта.

Через несколько минут Северий стоял перед царём. За годы странствий он постарел, его движения стали медленнее, но в глазах сохранилась прежняя твёрдость.

— Ты слишком долго заставлял нас ждать, — сказал Приам.

— Я знаю.

— Ты знал о возвращении Лаомедонта?

— Да.

— Знал о Парисе и Дории?

— О Парисе я знал с самого начала. О Дории — почти всё, но не его нынешнюю судьбу.

— А Эвримедонт? — спросил Лаомедонт, входя в зал. — Ты знаешь, что с ним произошло?

Северий повернулся к нему.

— Я знаю, что он пережил кораблекрушение. Знаю, что его спасли люди, не имевшие отношения ни к Трое, ни к морскому союзу. Но после этого его следы затерялись. Я искал его много лет и уже начал думать, что никогда не узнаю правды.

— Почему же ты теперь говоришь о его возвращении?

— Потому что человек на главном корабле утверждает, что именно он привёл Эвримедонта к Трое.

Приам нахмурился.

— Ты видел его?

— Нет. Но я узнал знак, который передал мне один из его людей. Это знак старого морского союза. И я знаю, что союз не был обычным объединением торговцев. В его руках находились судьбы людей, которых он считал необходимыми для сохранения древнего порядка.

— Ты говоришь так, будто они решали, кому жить, а кому умирать, — заметил Гектор.

— Иногда они решали, кому позволено помнить собственное прошлое. Это не менее страшно.

Иларион подошёл ближе.

— Северий, ты знаешь, почему Эвримедонт оказался на том корабле?

— Знаю только часть истории. После кораблекрушения его нашли люди, служившие одному из членов союза. Он был тяжело ранен и долго не приходил в сознание. Когда же поправился, ему сообщили, что его жена и ребёнок погибли. Он не поверил, но доказательств у него не было.

— Значит, ему солгали, — тихо произнёс Приам.

— Да. И эта ложь продолжалась годами.

Лаомедонт подошёл к окну. Внизу, во внутреннем дворе, Парис разговаривал с Дорием. Оба ещё не знали, что их прошлое снова изменится.

— Если Эвримедонт жив, — сказал Лаомедонт, — его возвращение должно стать радостью для сына, а не поводом для новой борьбы.

— Я боюсь, что он думает иначе, — ответил Северий.

— Почему?

— Потому что за годы изгнания он слышал слишком много рассказов о Трое. Ему говорили, что его сына отняли у него, что Приам скрыл правду, а люди, которые должны были защитить ребёнка, использовали его ради своих целей. Он не знает, кому верить.

Приам медленно повернулся.

— Я не знал, что Дорий был сыном Эвримедонта. Если бы знал, никогда не позволил бы ему исчезнуть из нашей жизни.

— Но ты знал о втором младенце, — напомнил Иларион. — И распорядился скрыть записи.

Приам посмотрел на старика.

— Я пытался защитить ребёнка. Возможно, слишком долго принимал молчание за единственный способ сохранить ему жизнь. Теперь я понимаю, что у каждого молчания есть своя цена.

В это время Парис и Дорий находились в саду. Они говорили о предстоящей встрече, стараясь не показывать друг другу тревогу.

— Ты готов увидеть его? — спросил Парис.

— Не знаю. Вчера я думал, что самое трудное уже произошло. Узнал о Клеомене, об Эвримедонте, о людях, которые скрывали моё происхождение. А теперь выясняется, что отец может быть жив.

— Это ведь хорошая новость.

— Конечно. Но я не знаю, каким он окажется. Человека, которого я помню как отца, у меня нет. Агенор воспитывал меня, и я не могу вычеркнуть из своей жизни все годы, проведённые рядом с ним.

Парис понимающе кивнул.

— Тебе и не нужно ничего вычёркивать. Если Эвримедонт действительно твой отец, это не отменяет того, что сделал для тебя Агенор. Человек может быть обязан своим появлением на свет одному, а жизнью — другому.

Дорий посмотрел на него.

— Ты легко говоришь об этом.

— Нет, брат. Мне тоже нелегко. Но я давно понял, что Гекуба останется моей матерью независимо от того, кто дал мне жизнь. И Лаомедонт не станет для меня чужим только потому, что я не рос рядом с ним.

Дорий впервые за долгое время улыбнулся.

— Значит, у нас с тобой необычная семья.

— По-моему, вполне достойная. Просто слишком много людей пытались устроить её за нас.

Они рассмеялись, и этот короткий смех прозвучал особенно естественно среди тревожного утра. За стенами дворца стояли корабли, на которых могли находиться люди, способные изменить их судьбу, но на мгновение Парис и Дорий снова почувствовали себя молодыми людьми, которым ещё предстоит прожить собственную жизнь.

Вскоре к ним подошёл Гектор.

— Отец просит вас обоих явиться в зал совета. Северий рассказал о человеке на главном корабле.

— Он действительно Эвримедонт? — спросил Дорий.

— Северий считает, что это возможно. Но пока у нас нет подтверждения.

— Я хочу увидеть его, — сказал Дорий.

Гектор положил руку ему на плечо.

— Увидишь. Только помни: ты не обязан сразу принимать ни его слова, ни его требования. Сначала выслушай.

Когда они вошли в зал, Приам уже стоял рядом с Лаомедонтом. Северий разложил на столе несколько предметов: бронзовую застёжку с орлом, небольшой перстень и старую деревянную пластинку с вырезанным на ней знаком морского союза.

Дорий сразу узнал застёжку.

— Я видел такую у Агенора.

Северий поднял глаза.

— Она принадлежала Эвримедонту. После кораблекрушения её сняли с его плаща и передали людям, которые нашли его на берегу.

— Почему она оказалась у Агенора?

— Потому что Агенор участвовал в поисках ребёнка. Он знал, что должен был воспитывать тебя, но ему не сообщили, кто был твоим настоящим отцом. Позднее он узнал больше, чем хотел признать.

Дорий сжал кулаки.

— Значит, он знал, что моя жизнь построена на лжи?

— Он знал, что от тебя скрывают часть правды. Но я не могу сказать, когда именно понял, кем был твой отец.

Приам приказал пригласить Агенора, если удастся установить его местонахождение. Затем обратился к сыновьям:

— Мы не станем отдавать вас на суд чужих людей. Ни один договор не имеет права решать, кем вы должны быть. Но я хочу, чтобы вы сами услышали того, кто пришёл к нашим берегам.

— Я готов, — сказал Дорий.

Парис кивнул.

— И я.

Приам посмотрел на Гектора.

— Ты будешь рядом с ними.

— Разумеется, отец.

Вскоре с главного корабля подали сигнал. Над палубой подняли белое полотнище, а затем спустили на воду большую лодку. В ней находились трое воинов и человек в тёмном плаще. Он сидел неподвижно, не обращая внимания на волну, которая время от времени захлёстывала борта.

Когда лодка приблизилась к пристани, человек поднялся. Он был высок, широкоплеч, с заметной сединой на висках. Лицо его казалось суровым, но в чертах угадывалось сходство с Дорием. Троянские стражники пропустили его на берег.

Дорий стоял впереди остальных. Человек остановился в нескольких шагах от него.

Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга. Потом незнакомец произнёс:

— Ты вырос.

Дорий не ответил.

— Я не знаю, что тебе рассказывали обо мне. Возможно, ты вообще не знал, что я существую. Но я искал тебя много лет.

— Ты Эвримедонт?

— Да.

— Почему ты не вернулся раньше?

Мужчина опустил глаза.

— Потому что мне сказали, что ты погиб. А когда я узнал, что это неправда, оказалось, что люди, которые могли помочь мне найти тебя, давно исчезли или боялись говорить.

— И ты поверил им?

— Нет. Но иногда одной правды недостаточно, чтобы найти дорогу домой.

Дорий сделал шаг вперёд, но тут же остановился. Он хотел обнять человека, которого никогда не знал, и одновременно хотел спросить, почему тот не сумел защитить его. Эти чувства не противоречили друг другу, хотя ему самому казалось, что он должен выбрать одно.

Эвримедонт не стал приближаться.

— Я не прошу тебя называть меня отцом, — сказал он. — Я не заслужил такого права одним своим появлением. Я только хотел увидеть тебя живым.

Дорий долго смотрел на него, затем спросил:

— Ты знал Клеомену?

При упоминании этого имени лицо Эвримедонта изменилось.

— Я любил её. И до сих пор не знаю, как мне жить с мыслью, что не смог уберечь ни её, ни тебя.

— Она умерла, когда я был ребёнком?

— Мне сказали, что она умерла после твоего рождения. Но я не видел её тела. Не видел и твоего. Мне сообщили, что вас обоих больше нет, а потом заставили поверить, что возвращение в Трою может привести к новой гибели тех, кто ещё оставался жив.

Дорий опустил голову.

— Я всю жизнь считал своим отцом другого человека.

— Я знаю.

— Он воспитывал меня. Он учил меня держать оружие, читать, понимать людей. Он был рядом, когда я болел, когда боялся, когда впервые покинул дом. Я не могу теперь сказать, что он мне никто.

Эвримедонт внимательно выслушал его.

— И не говори. Если он любил тебя и заботился о тебе, значит, он заслужил твою благодарность. Я пришёл не для того, чтобы отнять у тебя прошлое.

Эти слова стали для Дория неожиданным облегчением. Он впервые почувствовал, что перед ним не человек, требующий немедленного признания, а отец, который тоже боялся этой встречи.

Парис наблюдал за ними, стараясь не вмешиваться. Но когда Эвримедонт повернулся к нему, тот сам сделал шаг вперёд.

— А ты, должно быть, Александр, — произнёс мужчина.

Парис слегка улыбнулся.

— Теперь меня чаще называют Парисом.

— Я слышал о тебе. Ты сын Лаомедонта.

— Да.

Эвримедонт внимательно посмотрел на него.

— Значит, старший царевич всё-таки вернулся. Тогда, возможно, ещё не всё потеряно.

— Что именно ты имеешь в виду?

Эвримедонт взглянул на Приама и Лаомедонта.

— Я пришёл не только ради сына. На главном корабле находится человек, который много лет удерживал меня вдали от Трои. Он утверждает, что знает, кто отдал приказ скрыть двух младенцев, кто изменил старый договор и почему морской союз так долго следил за вашим домом. Я не доверяю ему, но без его свидетельства нам будет трудно понять, что произошло на самом деле.

Приам сделал шаг вперёд.

— Кто этот человек?

Эвримедонт помедлил.

— Его зовут Леонтий. Когда-то он был ближайшим доверенным лицом нашего отца. После кораблекрушения все считали его погибшим. Но именно он организовал моё спасение, а затем убедил меня, что возвращаться в Трою опасно.

Лаомедонт побледнел.

— Леонтий? Я помню это имя. Он сопровождал нашего отца во время последних переговоров с морскими правителями. Но после его смерти исчез.

— Он не исчез, — ответил Эвримедонт. — Он просто перестал показываться тем, кто мог его узнать.

Иларион медленно опустился на скамью. Теперь он понял, почему в некоторых старых документах отсутствовали последние страницы, почему свидетельства о кораблекрушении расходились и почему люди, которых считали погибшими, неожиданно возвращались спустя десятилетия.

Однако прежде чем кто-либо успел задать новый вопрос, со стороны моря раздался глухой звук рога. На главном корабле подняли другое знамя — тёмное полотнище с золотым львом, над которым была вышита узкая красная полоса.

Северий резко повернулся к воде.

— Это не знак приветствия, — сказал он. — Так объявляли о начале особого собрания морского союза.

— Что это означает? — спросил Гектор.

— Что Леонтий больше не намерен скрываться. Он собирается выступить перед всеми, кто находится на кораблях, и объявить своё решение.

Эвримедонт посмотрел на троянские стены.

— Тогда нам лучше поторопиться. Потому что я знаю его достаточно хорошо. Когда Леонтий принимает решение, он редко оставляет другим возможность отказаться.

В этот момент на главном корабле появился человек в светлом плаще. Он поднял руку, и вокруг него собрались офицеры. Затем его голос, усиленный рупором, разнёсся над водой:

— Троя! Я возвращаюсь не просить у вас милости. Я возвращаюсь за тем, что вы однажды отняли у меня. Пусть Приам приготовится услышать правду о своём отце, о старом договоре и о цене, которую придётся заплатить за его нарушение.

Приам застыл. Лаомедонт медленно повернулся к нему, и оба поняли, что теперь речь шла уже не только о двух младенцах и не только о судьбе их семей. Кто-то из прошлого предъявлял права на историю всего царского дома, а вместе с ней — на будущее Трои. И впервые за многие годы Приам почувствовал, что самое опасное испытание ещё даже не началось.

Глава двадцать шестая. Цена старого договора

Слова Леонтия ещё долго звучали над морем, хотя сам он уже скрылся за бортовыми надстройками главного корабля. Троянцы стояли на берегу, не произнося ни слова. Каждый пытался понять, что именно скрывалось за угрозой человека, который называл себя возвращающимся за отнятое. Приам знал немало людей, недовольных его правлением, но имя Леонтия пробуждало в нём воспоминания, к которым он не хотел возвращаться.

— Ты уверен, что это он? — спросил Лаомедонт у Эвримедонта.

— Уверен. Я провёл рядом с ним слишком много лет, чтобы ошибиться.

— Тогда почему он говорит о нашем отце?

Эвримедонт опустил глаза.

— Потому что именно после смерти нашего отца всё началось. И, возможно, мы до сих пор не знаем, каким человеком он был на самом деле.

Приам резко повернулся к нему.

— Не смей судить нашего отца по словам Леонтия. Ты не знаешь, что происходило в Трое после твоего исчезновения.

— А ты не знаешь, что происходило со мной за морем, — спокойно ответил Эвримедонт. — Я не обвиняю тебя, Приам. Но если Леонтий действительно обладает документами, о которых говорит, мы должны их увидеть.

— Я готов выслушать его, — произнёс Лаомедонт. — Но не позволю ему диктовать условия встречи.

Гектор уже отдавал распоряжения начальнику стражи. Он приказал усилить охрану пристани, закрыть малые ворота и не допускать вооружённых людей с кораблей на территорию города. При этом он понимал, что одной обороной стен проблему не решить. Если Леонтий действительно сумел собрать вокруг себя людей старого союза, его влияние могло распространяться далеко за пределы флота.

— Отец, — обратился Гектор к Приаму, — нам нужно решить, как отвечать на его заявление. Если мы промолчим, он может представить это как признание своей правоты.

— А если ответим, он получит возможность навязать нам свои условия, — заметил Иларион.

— Значит, мы должны говорить не с ним одним, — сказал Парис. — Пусть все, кто находится на кораблях, услышат нашу позицию. Мы не отказываемся от правды, но и не признаём за чужим человеком права распоряжаться Троей.

Дорий поддержал его:

— И пусть он объяснит, почему столько лет держал Эвримедонта вдали от собственного сына.

Эвримедонт посмотрел на него с благодарностью.

— Этот вопрос я задам ему сам.

Приам некоторое время молчал, затем обратился к Илариону:

— Найди всё, что сохранилось о последних годах правления моего отца. Особенно о переговорах с морским союзом. Если Леонтий говорит о старом договоре, мы должны знать, что в нём было записано.

— Я уже начал поиски, государь. Но есть одна трудность. Часть документов хранилась не в главном архиве, а в личном собрании царя. После его смерти эти записи исчезли.

— Кто имел доступ к ним?

Иларион посмотрел на Лаомедонта.

— Леонтий. И ещё несколько человек, имена которых я пока не установил.

Лаомедонт нахмурился.

— Тогда мы должны искать не только документы. Нам необходимо найти тех, кто участвовал в переговорах и остался жив.

— Возможно, таких людей уже не осталось, — заметил Приам.

— Возможно, — согласился старший брат. — Но мы слишком долго принимали исчезновение людей за доказательство их смерти.

Вскоре братья вернулись во дворец. Гекуба встретила их в большом зале. Она уже знала о появлении Эвримедонта и о заявлении Леонтия, но больше всего её беспокоило состояние Дория. Юноша стоял возле окна, задумчиво глядя на дальние башни.

— Ты должен отдохнуть, — сказала она ему.

— Не могу, царица.

— Тогда хотя бы поешь. Человеку трудно принимать решения, когда он забыл о простых вещах.

Дорий улыбнулся.

— Вы всегда так говорите?

— Только тем, за кого тревожусь.

Он посмотрел на неё.

— Вы знали Клеомену?

Гекуба задумалась.

— Лично — очень мало. Я помню её молодой женщиной, которая однажды приходила во дворец. Она была сдержанной, почти застенчивой, но в её взгляде чувствовалась необыкновенная решимость. Я не знала, что она ждёт ребёнка Эвримедонта. Если бы знала, возможно, многое сложилось бы иначе.

— Вы думаете, она любила его?

— Думаю, да. Иначе ей было бы гораздо труднее решиться на то, что она сделала ради тебя.

Дорий опустил голову.

— Я не помню её лица.

— Но это не значит, что её любовь исчезла. Иногда человек оставляет нам не воспоминание, а возможность жить. И этого уже немало.

Гекуба осторожно коснулась его щеки. В этот момент Дорий вдруг почувствовал, что рядом с этой женщиной ему не нужно объяснять свою растерянность. Она не пыталась занять место его матери и не требовала благодарности. Просто принимала его таким, каким он был.

Тем временем в архиве Иларион вместе с Мириной разбирал старые свитки. Девушка принесла несколько деревянных коробов, найденных в боковом помещении, куда после недавней попытки поджога почти никто не заходил. Они были покрыты пылью, а на крышках сохранились следы старой печати.

— Эти ящики стояли здесь всегда? — спросил Иларион.

— Нет, — ответила Мирина. — Я помню, что раньше их не было. Их принесли после возвращения Лаомедонта.

— Кто принёс?

— Не знаю. Двое служителей сказали, что это распоряжение дворца. Но я не видела, чтобы они передавали бумаги в общий архив.

Иларион осторожно снял крышку. Внутри лежали несколько свитков, перевязанных потемневшей лентой. На одном из них сохранилась печать прежнего царя.

— Вот что нам было нужно, — прошептал старик.

Он развернул документ. Почерк был знакомым, но содержание заставило его несколько раз перечитать первые строки. Это был не договор о престолонаследии, как предполагал Леонтий. В документе говорилось о соглашении между Троей и морским союзом, заключённом после крупного торгового конфликта. Союз обещал защищать морские пути, а царский дом предоставлял его представителям право участвовать в наблюдении за соблюдением торговых обязательств.

Но в конце имелась дополнительная запись, сделанная другой рукой. В ней упоминались два наследника старшей царской ветви и обязательство сохранить их жизнь в случае внутреннего конфликта.

— Иларион, что там написано? — спросила Мирина.

Старик провёл пальцем по строкам.

— Здесь сказано, что морской союз должен был обеспечить безопасность двух детей, если царская семья окажется под угрозой. Но дальше добавлено, что в случае нарушения соглашения союз получает право потребовать восстановления прежнего порядка.

— Какого именно порядка?

— Вот этого я пока не понимаю.

Он перевернул свиток и увидел маленький знак, почти незаметный под слоем воска. Два льва, между которыми находилась корона, но над ними — изображение золотого корабля.

— Это не обычная царская печать, — сказал Иларион. — Возможно, она принадлежала самому союзу.

Мирина заметила на краю документа ещё одну надпись.

— Здесь есть имя.

Иларион наклонился ближе. Под дополнительной записью стояло имя Леонтия. Рядом — подпись прежнего царя.

Старик медленно откинулся на спинку стула.

— Значит, он действительно был участником соглашения. Но это ещё не доказывает, что он имел право распоряжаться судьбами детей.

— А если он считает, что имел?

Иларион посмотрел на девушку.

— Тогда он совершил ошибку, за которую теперь может заплатить весь город.

На главном корабле Леонтий тем временем принимал своих приближённых. Он был человеком, привыкшим к подчинению, но сегодня ему приходилось скрывать нетерпение. Возвращение в Трою, которое он представлял себе много лет, оказалось сложнее, чем ожидалось. Он рассчитывал увидеть испуганного Приама, растерянного Лаомедонта и двух молодых людей, которые не знали бы, кому верить. Вместо этого перед ним оказалась семья, уже начавшая собираться вокруг общей правды.

— Филократ, — произнёс он, — что известно об Агеноре?

— Он покинул Трою, но наши люди видели его неподалёку от северной дороги.

— Найди его. Он должен вернуться.

— А если откажется?

— Тогда напомни ему, что именно благодаря нам он получил возможность воспитывать Дория.

Филократ кивнул, но не спешил уходить.

— Есть ещё одно обстоятельство. Северий находится в городе.

Леонтий поднял голову.

— Северий?

— Да. Он встретился с Гектором и привёл Эвримедонта.

Впервые за всё время лицо Леонтия утратило спокойствие.

— Значит, Эвримедонт тоже вернулся.

— Да.

Леонтий подошёл к окну. Теперь многое становилось понятнее. Он надеялся, что Эвримедонт останется за морем, а Дорий продолжит считать Агенора своим отцом. Но судьба распорядилась иначе.

— Мы не должны позволить им встретиться с теми, кто знает всю историю, — сказал он.

— Кто ещё знает?

Леонтий повернулся к нему.

— Человек, которого они считают погибшим вместе с нашим прежним царём. Если он жив, то все наши усилия могут оказаться напрасными.

— Ты говоришь о царском советнике?

— Нет. Я говорю о самом свидетеле, который видел последнюю ночь старого дворца и знает, кто первым нарушил клятву.

Филократ побледнел.

— Но его имя давно исключено из всех списков.

— Именно поэтому мы должны найти его раньше Илариона.

Вечером Приам созвал совет. На этот раз он пригласил не только военачальников и членов царской семьи, но и нескольких старейшин, которые помнили последние годы правления прежнего царя. Эвримедонт также присутствовал. Он сидел рядом с Дорием, хотя между ними всё ещё сохранялась осторожность двух людей, которым предстояло заново узнать друг друга.

Иларион принёс найденный документ и зачитал его содержание.

— Получается, морской союз действительно имел обязательства перед нашим домом, — произнёс один из старейшин. — Возможно, Леонтий лишь требует исполнения договора.

— Но договор не давал ему права управлять Троей, — возразил Гектор.

— Здесь есть ещё одна запись, — продолжил Иларион. — В случае гибели или исчезновения обоих наследников старшей ветви союз должен был временно обеспечить сохранность царского имущества и защиту торговых путей. Но никаких прав на престол в документе не указано.

Приам внимательно посмотрел на старейшин.

— Значит, если Леонтий утверждает обратное, он лжёт.

— Или располагает другой частью соглашения, — заметил Лаомедонт.

— Тогда пусть предъявит её, — сказал Парис.

Эвримедонт поднялся.

— Я хочу обратиться к вам не как наследник и не как человек, который только что вернулся из долгого изгнания. Я хочу говорить как отец. Если Леонтий считает, что имеет право требовать от меня подчинения, пусть объяснит, почему столько лет скрывал от меня судьбу моего сына. Если он утверждает, что защищал нас, пусть ответит, от кого именно.

bannerbanner