
Полная версия:
ПОСЛЕДНИЙ ЗАКАТ – (роман)
— Ты был рядом, когда я нуждался в тебе. Я помню это. Но теперь мне трудно понять, почему ты боялся правды больше, чем моей боли.
— Потому что я был слабее, чем хотел казаться.
Эти слова прозвучали просто, без попытки оправдаться. Дорий снова посмотрел на него.
— Я не могу сейчас назвать тебя отцом так, как раньше. Но и ненавидеть тебя не хочу.
Агенор кивнул.
— Этого я не вправе требовать.
Парис, стоявший неподалёку, почувствовал, что им обоим необходимо остаться одним. Он тихо вышел из комнаты и направился к Гектору, чтобы узнать о положении на южном побережье.
К утру первая попытка высадки была отбита. На берегу остались несколько лодок, оружие и тела погибших. Троянцы потеряли девять воинов, ещё несколько десятков получили ранения. Нападавших оказалось значительно больше, но они не сумели закрепиться на побережье.
Гектор вернулся во дворец вместе с начальником стражи. Его одежда была испачкана кровью и морской грязью.
— Они отступили, — доложил он Приаму. — Но это не поражение Леонтия. Он проверял нашу оборону.
— И что ты понял?
— Что его люди знают расположение наших укреплений. Кто-то передал им сведения о старых дорогах и сторожевых постах. Кроме того, среди нападавших были люди, которые говорили на троянском языке и знали местные обычаи. Это не случайные наёмники.
Приам нахмурился.
— Значит, у него есть сообщники внутри города.
— Были, — ответил Гектор. — Нескольких мы задержали. Но я не уверен, что нашли всех.
Северий подошёл к столу.
— Леонтий не станет долго ждать. Он понимает, что Феодор и Иларион нашли документы, а значит, его положение становится всё слабее. Ему нужна победа, пока остальные корабли ещё подчиняются его приказам.
— Тогда нам необходимо обратиться к экипажам напрямую, — сказал Лаомедонт. — Многие из этих людей, вероятно, не знают настоящей цели похода.
— Я готов выступить перед ними, — произнёс Северий. — Если они увидят вторую часть договора и услышат о нарушении клятвы, часть моряков может отказаться воевать против Трои.
— Это опасно, — возразил Гектор. — Леонтий может расправиться с теми, кто решит перейти на нашу сторону.
— Опасность уже существует, — ответил Северий. — Но если мы ничего не предпримем, она только возрастёт.
Приам согласился с ним. Было решено отправить к кораблям посланника с копией договора и предложением провести открытое собрание на нейтральной территории. Однако прежде чем посланник успел покинуть дворец, во двор вошёл незнакомый воин.
Он был ранен в плечо и едва держался на ногах. Стражники поддержали его и подвели к Приаму.
— Государь, — выговорил он, — я служил на главном корабле. Я больше не могу оставаться с Леонтием.
— Почему?
Воин посмотрел на Северия, затем на Эвримедонта.
— Потому что сегодня ночью я услышал разговор. Леонтий приказал своим людям захватить не только южные ворота, но и царский дворец. Ему нужен живой Приам. Он собирается заставить его подписать новый договор, по которому Троя признаёт власть морского союза.
— А что он намерен сделать с наследниками? — спросил Лаомедонт.
Воин помедлил.
— Париса и Дория приказано взять живыми. Но если они окажут сопротивление, их могут убить.
Дорий посмотрел на Париса. Тот ничего не сказал, только крепче сжал рукоять меча.
— И ещё, — продолжил воин. — Леонтий приказал подготовить отдельный отряд для захвата Эвримедонта. Он считает, что тот знает, где находится последний документ нашего прежнего царя.
Эвримедонт побледнел.
— Какой документ?
Воин покачал головой.
— Я не знаю. Но Леонтий сказал, что без него старый договор нельзя считать окончательно исполненным.
Иларион поднял глаза.
— Значит, вторая часть соглашения — ещё не всё.
Приам посмотрел на Феодора.
— Ты знаешь, о каком документе идёт речь?
Старик долго молчал. Затем медленно произнёс:
— Да. И если Леонтий ищет именно его, нам придётся вернуться к последней ночи нашего отца. Потому что тогда он передал этот документ не мне и не Северии. Он отдал его человеку, которого мы все считали предателем.
— Кому? — спросил Гектор.
Феодор посмотрел на Агенора, стоявшего у двери под охраной.
— Человеку, который много лет назад помог Леонтию скрыть правду о двух младенцах. И который, возможно, всё это время хранил последнюю волю прежнего царя.
В зале повисла тишина. Агенор поднял голову, и на его лице появилось выражение человека, который услышал имя собственного прошлого. Он медленно произнёс:
— Теперь я понимаю, почему Леонтий приказал найти меня. Он знает, что документ всё ещё существует. И знает, что я могу указать место, где он спрятан.
Дорий повернулся к нему.
— Ты снова что-то от меня скрываешь?
Агенор выдержал его взгляд.
— Да. Но на этот раз я расскажу тебе всё. Даже если после этого ты больше никогда не захочешь меня видеть.
За окнами дворца начинал светлеть горизонт. Троя пережила первую ночь нападения, но впереди её ждало не только новое сражение. Теперь каждый из тех, кто стоял в зале, понимал: судьба города зависит от тайны, которую слишком долго хранили люди, считавшие себя его защитниками. И прежде чем Леонтий сможет получить желаемое силой, им предстояло выяснить, кому именно прежний царь доверил свою последнюю волю.
Глава двадцать девятая. Последняя воля царя
Агенор не сразу заговорил. Он стоял посреди зала, окружённый людьми, которым за последние годы успел причинить немало боли, и понимал, что теперь уже не сможет укрыться за привычными оправданиями. Дорий смотрел на него настороженно, Приам ждал объяснений, а Феодор, казалось, пытался вспомнить какую-то подробность, давно затерявшуюся среди событий прошлого.
— Ты сказал, что знаешь, где находится документ, — наконец произнёс Приам. — Объясни, почему наш отец доверил его тебе.
— Не мне одному, государь. Я был лишь одним из тех, кто должен был обеспечить его сохранность. Но тогда я ещё не понимал, насколько опасным окажется это поручение.
Агенор снял с пальца простое бронзовое кольцо и положил его на стол. На внутренней стороне была едва заметная надпись, почти стёртая временем.
Иларион приблизился и внимательно осмотрел украшение.
— Это знак царской канцелярии, — сказал он. — Но я не припоминаю, чтобы такие кольца выдавали советникам.
— Их не выдавали советникам, — ответил Агенор. — Их получали хранители личных поручений царя. Нас было четверо. Один погиб во время кораблекрушения. Второго я больше никогда не видел. Третий, как я теперь понимаю, оказался на стороне Леонтия. А четвёртым был я.
— Почему ты молчал столько лет? — спросил Лаомедонт.
— Потому что мне приказали молчать. И потому что я боялся. Сначала боялся Леонтия, потом — потерять Дория, а позднее уже не знал, как рассказать правду, не разрушив всё, что успел построить.
Дорий отвёл взгляд. Ему было тяжело слушать признания человека, которого он ещё недавно считал своим единственным отцом.
— Что именно ты хранил? — спросил Северий.
— Не сам договор. Его первоначальную копию, составленную ещё до появления морского союза в Трое. В ней были перечислены права царской семьи, условия заключения союза и обстоятельства, при которых его полномочия прекращались. Но самое важное находилось в приложении, написанном рукой прежнего царя.
Иларион задумался.
— Я видел упоминание о таком приложении в старом реестре. Там говорилось о трёх печатях, подтверждавших законность соглашения.
— Верно, — сказал Агенор. — Одна печать принадлежала царю, вторая — представителю морского союза, третья — человеку, который должен был следить за соблюдением условий. Но существовал ещё один знак, не предусмотренный официальным договором. Он подтверждал, что соглашение не может быть использовано против троянского народа.
— Где находится документ? — спросил Гектор.
Агенор посмотрел на Приама.
— В старом доме у северной гавани. Там, где прежде хранились царские корабельные списки. Я спрятал его в каменной нише под полом, когда понял, что люди Леонтия ищут его.
— Ты мог уничтожить его, — заметил Приам.
— Мог. Но тогда исчезло бы последнее доказательство того, что морской союз никогда не получал права распоряжаться Троей. Я надеялся, что однажды появится человек, способный восстановить справедливость.
— И ты ждал этого дня, пока другие расплачивались за твоё молчание? — тихо спросил Дорий.
Агенор не стал оправдываться.
— Да. Это одна из моих самых тяжёлых ошибок.
Лаомедонт подошёл к окну. За стенами дворца уже слышались голоса горожан, возвращавшихся к своим делам после тревожной ночи. Однако спокойствие было обманчивым: на южном побережье продолжали дежурить вооружённые отряды, а корабли Леонтия оставались у берега.
— Мы должны забрать документ до того, как он узнает о нашем разговоре, — сказал Лаомедонт.
— Это невозможно сделать незаметно, — возразил Гектор. — Северная гавань находится под наблюдением. После ночного нападения Леонтий наверняка усилит разведку.
— Тогда отправимся небольшим отрядом, — предложил Парис. — Без царских знамён и сопровождения.
— Я пойду с вами, — сказал Дорий.
Агенор поднял голову.
— Я тоже должен идти. Только я знаю, как открыть тайник.
Гектор посмотрел на Приама. Тот некоторое время молчал, затем принял решение.
— Гектор, возьми с собой Париса, Дория и несколько проверенных воинов. Агенор будет вашим проводником. Иларион останется здесь и подготовит место для изучения документа. Северий должен отправить послание на корабли Леонтия. Мы не станем ждать, пока он снова нападёт.
— А ты? — спросил Лаомедонт.
— Я останусь в городе. Если противник узнает, что вы покинули дворец, он может попытаться воспользоваться этим. Троя не должна оказаться без управления.
Гектор коротко кивнул и направился готовить отряд.
Когда Парис и Дорий вышли во двор, Гекуба уже ждала их. Она узнала о ночном столкновении и сразу заметила повязку на руке Париса.
— Опять говоришь, что пустяк? — спросила она, осторожно осматривая рану.
— Ничего серьёзного, мать.
— Для тебя, возможно, пустяк. А для меня каждая капля твоей крови имеет значение.
Она поправила повязку и перевела взгляд на Дория.
— А ты почему такой мрачный?
— Сегодня я узнал, что человек, которого считал отцом, скрывал от меня больше, чем я мог предположить.
Гекуба взяла его за руку.
— Иногда люди совершают ошибки не потому, что перестают любить, а потому, что не умеют справиться со страхом. Это не освобождает их от ответственности, но помогает понять, почему они поступают именно так.
— А если любовь оказывается частью обмана?
— Тогда человеку приходится самому решить, что в его прошлом было настоящим. Я не могу дать тебе готового ответа. Но помни: твоё детство, твои радости, забота о тебе и всё доброе, что ты получил, не исчезают оттого, что ты узнал своё происхождение.
Дорий опустил голову.
— Ты говоришь так, словно сама однажды прошла через это.
Гекуба улыбнулась грустной улыбкой.
— Я слишком хорошо знаю, каково это — любить ребёнка и бояться, что однажды его у тебя отнимут.
Парис обнял её.
— Мы вернёмся.
— Я буду ждать вас обоих.
Отряд покинул дворец через восточные ворота. Утренний воздух был прохладным, и после ночной сырости камни мостовой ещё сохраняли влагу. Город постепенно оживал: торговцы открывали лавки, женщины несли к фонтанам кувшины, дети торопились по узким улицам, хотя взрослые всё ещё говорили вполголоса о ночном нападении.
Гектор ехал впереди, внимательно наблюдая за улицами. Парис держался рядом с Дорием, а Агенор следовал за ними на небольшой дистанции. Он почти не разговаривал и, казалось, с каждым шагом всё глубже погружался в воспоминания.
Когда они приблизились к северной гавани, Агенор остановил коня.
— Дальше пешком. У старого дома есть второй вход, со стороны складов. Но сначала нужно убедиться, что там никого нет.
Гектор разделил воинов на две группы. Одна осталась у дороги, другая вместе с ним направилась к складам. Парис и Дорий пошли за Агенором.
Северная гавань выглядела почти безлюдной. Несколько рыбацких лодок покачивались у причала, а возле дальнего склада двое рабочих перекладывали корзины с сетями. Но Агенор заметил человека, который слишком внимательно следил за проходившими мимо.
— Не смотри на него, — тихо сказал он Парису. — Он не рыбак.
Парис продолжал идти, словно не заметил предупреждения. Дорий немного отстал и сделал вид, что поправляет ремень. Незнакомец двинулся следом.
Гектор, заметив это, подал условный знак. Двое воинов незаметно отделились от основной группы и направились к складам.
У старого дома Агенор остановился перед низкой дверью, скрытой за грудами деревянных ящиков.
— Здесь, — прошептал он.
Внутри пахло пылью, старым деревом и высохшими морскими водорослями. Когда-то помещение использовалось для хранения документов, связанных с торговыми судами. Теперь здесь остались лишь поломанные полки и несколько пустых сундуков.
Агенор подошёл к дальней стене, отодвинул тяжёлый деревянный шкаф и указал на каменную плиту.
— Под ней тайник.
Гектор помог ему приподнять плиту. В глубине обнаружилась небольшая полость, закрытая металлической крышкой. Агенор достал кольцо, которое утром положил на стол, и вставил его в узкое отверстие.
Раздался сухой щелчок.
Под крышкой лежал свёрнутый пергамент, обёрнутый в промасленную ткань. Рядом находилась небольшая деревянная коробка с царской печатью.
Именно в этот момент снаружи послышался шум.
— Кто-то идёт! — предупредил один из воинов.
Гектор вынул меч.
— Парис, Дорий, оставайтесь возле Агенора. Остальные — к дверям.
Но нападение началось не с главного входа. Сначала разбилось небольшое окно, затем в помещение полетела стрела. Один из воинов успел укрыться за шкафом, а другой получил ранение в плечо.
— Они знали, что мы придём, — произнёс Дорий.
— Или следили за нами с самого города, — ответил Парис.
Гектор вместе с двумя воинами выбежал во двор. За домом показались четверо вооружённых людей. Они пытались отрезать троянцам путь к гавани.
Первого Гектор обезоружил быстрым ударом, второго оттеснил к стене. Остальные отступили, увидев, что их противник не намерен уступать. Парис выбежал следом и помог одному из воинов задержать человека, пытавшегося пробраться через боковой проход.
Дорий остался внутри. Агенор уже убрал пергамент в кожаный футляр, но деревянная коробка всё ещё лежала в тайнике.
— Возьми её, — сказал Агенор.
— Что там?
— Не знаю. Я никогда не открывал её. Прежний царь приказал сохранить печать нетронутой.
Дорий взял коробку. Она оказалась тяжелее, чем выглядела. На крышке был вырезан знак двух львов, а рядом находилась маленькая печать с изображением корабля.
Через несколько минут Гектор вернулся.
— Уходим. Остальные нападавшие скрылись. Но они могут привести подкрепление.
Отряд покинул дом через задний проход и направился к городу. На этот раз никто не пытался их остановить.
Когда они вернулись во дворец, Иларион уже ждал их в архивном помещении. Он осторожно принял пергамент, но, прежде чем развернуть его, заметил коробку в руках Дория.
— Откуда она?
— Лежала рядом с документом.
Старик внимательно осмотрел печать.
— Эту коробку я видел однажды. Очень давно, ещё при прежнем царе. Но тогда мне не позволили даже прикоснуться к ней.
— Почему? — спросил Приам.
— Потому что она предназначалась не для архивариуса. Её должны были открыть только при одновременном присутствии трёх людей: законного наследника старшей ветви, представителя царской власти и хранителя договора.
Лаомедонт посмотрел на Северия.
— Значит, здесь должны присутствовать мы трое?
— Именно так, — ответил Иларион.
Приам медленно перевёл взгляд на старшего брата, затем на Северия.
— Тогда откроем её.
Но Северий не спешил приближаться к столу.
— Прежде я должен сказать одну вещь. Прежний царь не случайно установил такое условие. Он опасался, что один человек может использовать содержимое коробки в собственных интересах. Если мы откроем её, то уже не сможем сделать вид, будто ничего не узнали.
— Мы слишком долго жили среди недосказанности, — ответил Лаомедонт. — Пора узнать, что именно хотел сказать нам отец.
Иларион поставил коробку на стол. Приам положил рядом царскую печать, которую принесли из дворца, Лаомедонт снял с пальца старое кольцо своей ветви, а Северий достал бронзовый знак хранителя договора.
Три символа оказались рядом.
Замок открылся.
Внутри лежал небольшой свиток и тонкая золотая пластина. На свитке была надпись, сделанная рукой прежнего царя. Иларион развернул его и начал читать вслух:
«Если этот свиток будет открыт после моего ухода, значит, в доме царей снова возникла опасность, от которой я пытался защитить Трою. Не верьте тому, кто обещает сохранить мир ценой свободы города. Не верьте и тому, кто объявляет себя единственным хранителем законной крови. Ни один человек не может владеть будущим Трои».
Старик остановился, перевёл дыхание и продолжил:
«Я оставляю своим сыновьям не приказ бороться за власть, а обязанность сохранить единство. Если старшая ветвь вернётся, она не должна унижать младшую. Если младшая удержит престол, она не должна забывать о правах старшей. И если когда-нибудь два наследника окажутся перед выбором между кровью и совестью, пусть они выберут совесть».
Приам опустил глаза. Лаомедонт долго смотрел на слова отца, словно вновь увидел перед собой человека, которого потерял много лет назад.
Но на этом свиток не заканчивался.
Иларион развернул последнюю часть и прочитал имя, от которого Северий резко поднял голову:
— «Мой последний свидетель — не Леонтий, не Агенор и не Феодор. Есть ещё один человек, которому я доверил знать всю правду о событиях той ночи. Он жив, и его имя должно оставаться скрытым до тех пор, пока не будет нарушен договор».
— Кто он? — спросил Гектор.
Иларион перевернул золотую пластину. На её обратной стороне была выгравирована короткая фраза: «Тот, кто однажды спас царя, может оказаться тем, кто погубил его».
Никто не произнёс ни слова. За окнами дворца продолжал шуметь город, а на далёком побережье всё ещё стояли корабли Леонтия. Теперь стало ясно, что даже Феодор, считавший себя одним из последних свидетелей той ночи, знал далеко не всё. И где-то за пределами троянских стен находился человек, чьё возвращение могло изменить не только судьбу старой царской семьи, но и сам смысл начавшейся борьбы.
Глава тридцатая. Свидетель последней ночи
Иларион ещё долго держал золотую пластину в руках, словно надеялся обнаружить на ней дополнительные строки, которые могли бы объяснить загадочную надпись. Но золото было гладким, а короткая фраза оставалась единственной подсказкой, оставленной прежним царём.
— Тот, кто однажды спас царя, может оказаться тем, кто погубил его, — повторил Приам. — Это обвинение или предупреждение?
— Пока не знаю, — ответил Иларион. — Но отец явно не хотел, чтобы имя этого человека стало известно раньше времени.
Лаомедонт подошёл к столу и внимательно осмотрел пластину.
— Если он действительно спас нашего отца, значит, находился рядом с ним в последнюю ночь. Возможно, видел то, чего не видел Феодор.
— Или участвовал в том, что произошло, — заметил Северий.
Феодор, до сих пор молчавший у окна, повернулся к ним.
— Я помню ту ночь. Помню, как царь приказал мне покинуть внутренние покои и передать Северии, что соглашение должно быть сохранено. Когда я вернулся, его уже не было. Мне сказали, что он умер. Я не видел тела и не присутствовал при погребении.
— Почему ты никогда не говорил об этом? — спросил Приам.
— Потому что тогда мне сообщили, что тело уже подготовлено к погребению, а церемонию проводили без свидетелей. Я был молод, растерян и боялся, что мои слова вызовут мятеж. Позже, когда я понял, что нас обманули, было уже слишком поздно. Люди Леонтия следили за каждым моим шагом.
— Ты допускаешь, что отец мог остаться жив? — спросил Лаомедонт.
Феодор не ответил сразу.
— Я допускаю многое. Но не хочу давать вам ложную надежду. Прошло столько лет, что даже если он был спасён, мы не знаем, где его искать и в каком состоянии он находился.
Приам отвернулся. Мысль о том, что отец мог прожить долгие годы вдали от семьи, казалась почти невозможной. Но ещё труднее было принять, что его смерть могла стать частью тщательно подготовленного обмана.
— Нам нужно найти этого человека, — сказал он. — Прежде чем Леонтий доберётся до него.
Северий посмотрел на золотую пластину.
— Есть один человек, который мог бы знать, кто находился рядом с царём в последнюю ночь. Это старый врач Хрисанф. Он служил при дворе ещё до моего назначения хранителем договора.
Иларион поднял голову.
— Хрисанф? Я считал, что он умер.
— Так считали многие. Но незадолго до моего отъезда из Трои я получил известие, что он живёт в небольшом поселении на острове Тенос. Он покинул город после смерти прежнего царя.
— Почему ты не сообщил об этом раньше? — спросил Приам.
— Потому что не знал, насколько достоверно это известие. А затем начались события, связанные с возвращением Лаомедонта, и я не хотел отвлекать вас предположениями.
— Теперь это уже не предположение, — произнёс Лаомедонт. — Мы должны отправить к нему человека.
— Я отправлюсь сам, — сказал Северий.
Гектор возразил:
— Сейчас ты слишком нужен здесь. Леонтий знает, что именно ты можешь лишить его последнего основания для притязаний. Если ты покинешь город, он воспользуется этим.
— Тогда поедет кто-нибудь другой, — предложил Парис.
— Нет, — ответил Северий. — Хрисанф знает меня. Он не станет доверять незнакомцу, особенно если поймёт, что тот прибыл по поручению царского дома.
— Я могу сопровождать тебя, — сказал Дорий.
Северий внимательно посмотрел на него.
— Ты уже достаточно сделал. Кроме того, Леонтий ищет тебя не меньше, чем Париса. Тебе нельзя покидать город без необходимости.
— Я не хочу всю жизнь оставаться человеком, которого прячут ради его же безопасности.
— И не должен, — согласился Северий. — Но мужество заключается не только в том, чтобы идти навстречу опасности. Иногда оно требует остаться там, где ты нужнее всего.
Дорий хотел ответить, но вмешался Эвримедонт:
— Северий прав. Ты ещё не успел разобраться с собственным прошлым, а уже готов броситься в новое испытание. Не торопись доказывать, что имеешь право на свою судьбу. Оно у тебя есть независимо от того, сколько опасностей ты выдержишь.
Дорий посмотрел на отца, затем на Агенора, стоявшего неподалёку. Впервые за долгое время он почувствовал, что вокруг него находятся два человека, каждый из которых по-своему был связан с его жизнью. Один дал ему начало, другой — детство. Между ними лежала правда, которую ещё предстояло принять.
В это время в Спарте Елена получила письмо, доставленное небольшим торговым судном. Послание было запечатано знаком Северия, который она узнала сразу.
Она попросила Мирто оставить её одну и вскрыла письмо.
«Елена, я долго откладывал этот разговор, надеясь, что однажды смогу рассказать тебе всё лично. Но обстоятельства изменились. В Трое начались события, связанные с прежним царём и старым морским договором. Леонтий пытается силой вернуть себе полномочия, которых больше не имеет. Мы нашли свидетельство, указывающее на человека, который мог спасти прежнего царя в последнюю ночь его жизни. Возможно, он знает и о твоём спасении много лет назад.
Я не прошу тебя возвращаться в Трою. Но если ты помнишь мужчину, который помог тебе тогда, расскажи всё, что знаешь. Даже самая незначительная подробность может оказаться важной».
Елена перечитала письмо несколько раз. Воспоминание, которое она долгие годы старалась не тревожить, вновь стало необыкновенно ясным.
Это произошло задолго до её свадьбы с Менелаем. Она тогда ещё не знала, какой дорогой ей придётся пройти, и однажды, возвращаясь из святилища, оказалась на пустынной дороге. Несколько вооружённых людей преградили ей путь. Они не пытались ограбить её, не требовали денег, а задавали странные вопросы о её семье и происхождении.
Появившийся из-за деревьев незнакомец помог ей скрыться. Он был ранен, но сумел вывести её к дому старого пастуха. Елена запомнила его спокойный голос и небольшую серебряную застёжку на плаще. На застёжке был изображён лев, держащий в лапах морскую раковину.
Тогда она решила, что это был случайный защитник, оказавшийся поблизости. Позже, когда попыталась узнать его имя, ей сказали, что мужчина покинул Спарту.

