Читать книгу ПОСЛЕДНИЙ ЗАКАТ – (роман) (САМСОН ГЕЛХВИДЗЕ) онлайн бесплатно на Bookz (17-ая страница книги)
ПОСЛЕДНИЙ ЗАКАТ – (роман)
ПОСЛЕДНИЙ  ЗАКАТ – (роман)
Оценить:

3

Полная версия:

ПОСЛЕДНИЙ ЗАКАТ – (роман)

Парис вместе с Дорием занимался проверкой складов и распределением зерна. Они посещали дома, в которых жили семьи погибших воинов, разговаривали с ремесленниками и помогали организовать доставку воды в кварталы, где перестали работать обычные колодцы.

Однажды возле пекарни Парис увидел мальчика, который пытался поднять тяжёлый мешок с мукой. Мальчик был худым, лет десяти, и никак не мог справиться с грузом.

— Подожди, — сказал Парис и помог ему поставить мешок на тележку.

— Спасибо, господин.

— Как тебя зовут?

— Тимон.

— А где твой отец?

Мальчик опустил голову.

— Он был на южной стене. Его ранили.

Парис присел рядом с ним.

— Он поправится. Наши лекари умеют помогать таким ранам.

— А если придут снова?

Парис посмотрел на улицу, где женщины раскладывали хлеб на деревянных прилавках, а неподалёку старик чинил колесо повозки.

— Тогда мы снова защитим город. Но ты не должен думать только о войне. Твоя задача — помогать матери и учиться. А наша — сделать всё, чтобы у тебя было будущее.

Мальчик кивнул и взялся за тележку.

Дорий, наблюдавший за разговором, сказал:

— Ты умеешь разговаривать с людьми так, что они начинают верить.

— А разве это плохо?

— Нет. Просто иногда я думаю, что именно это и должно быть главным достоинством царя.

Парис улыбнулся.

— Тогда пусть царём будет тот, кто лучше всех умеет слушать людей. А не тот, у кого больше золота или древнее имя.

Они продолжили путь.

В это время Иларион изучал старые списки царской охраны. Он хотел выяснить, кто находился во дворце в последнюю ночь прежнего царя. Сведения оказались неполными: некоторые имена были вычеркнуты, другие добавлены позднее. Но среди записей обнаружилось имя, которое заставило его остановиться.

Аристей числился не только служителем царских покоев, но и командиром небольшого отряда личной охраны. Напротив его имени стояла дата смерти, однако она была внесена другим почерком, значительно позднее.

Иларион вызвал к себе Феодора.

— Посмотри сюда.

Феодор внимательно изучил запись.

— Это не почерк Леонтия.

— Верно. Но кто-то использовал его печать.

— Значит, Леонтий мог не знать, что Аристей жив.

— Или знал, но позволил другим считать его погибшим.

Феодор провёл пальцем по строке.

— Здесь ещё одна странность. В день смерти Аристея его отряд был расформирован, а оружие передано на склад. Но в списке выдачи нет ни одного подтверждения, что оружие действительно вернули.

— Сколько человек было в отряде?

— Двенадцать.

Иларион медленно поднял голову.

— Двенадцать человек могли сопровождать царя, когда он покинул дворец.

Феодор побледнел.

— Ты думаешь, они помогли ему бежать?

— Я думаю, что у нас есть основание это проверить.

Старик снова посмотрел на список.

— Но если царь был жив, почему он не вернулся к сыновьям?

Иларион не ответил. Этот вопрос был слишком тяжёлым даже для него.

Вечером в Трою пришло послание от Северия. Он сообщал, что обнаружил след Аристеея и собирается продолжить поиски. Однако в конце письма стояла приписка, сделанная другой рукой:

«Не верьте первому человеку, который назовёт вам имя спасителя. Истинное имя известно только тому, кто был рядом с царём в последнюю ночь».

Иларион перечитал эти строки несколько раз. Он уже собирался отнести письмо Приаму, когда заметил, что на обороте остался слабый отпечаток ещё одного текста. Старик поднёс пергамент к свету и осторожно развернул его.

Под основным письмом проступали слова, написанные невидимыми чернилами:

«Царь не покидал Трою добровольно».

Иларион замер.

Теперь перед ними открывалась совершенно иная возможность. Возможно, прежний царь действительно был спасён, но не по собственной воле покинул город. Возможно, его увезли, чтобы уберечь от убийц. А возможно, человек, которого все считали спасителем, на самом деле участвовал в похищении.

Старик поспешил к Приаму.

В царских покоях он застал братьев вместе. Приам и Лаомедонт обсуждали положение на побережье, но, увидев лицо архивариуса, сразу прекратили разговор.

— Что случилось? — спросил Приам.

Иларион положил письмо перед ними.

— Северий нашёл след Аристеея. Но здесь есть ещё кое-что.

Он показал им скрытую надпись.

Лаомедонт прочитал её первым.

— «Царь не покидал Трою добровольно».

Приам медленно опустился в кресло.

— Значит, нашего отца могли увезти против его воли?

— Да, — ответил Иларион. — И если это правда, то все эти годы мы искали не пропавшего царя, а человека, которого когда-то лишили возможности вернуться домой.

За окнами уже сгущались сумерки. Вдали, на море, зажглись огни кораблей Леонтия. Они стояли неподвижно, словно ожидали приказа, который должен был изменить судьбу города. А в одном из портов Спарты Северий держал в руках перстень Аристея и впервые за долгие годы понимал, что его собственное молчание могло стать частью чужого преступления.

Глава тридцать третья. Тень исчезнувшего царя

В Трое наступило утро, которое не принесло облегчения. Над городом стояло ясное небо, море казалось спокойным, и только люди, привыкшие различать малейшие перемены в его настроении, замечали, что ветер переменился. Он дул с востока, приносил запах далёких земель и едва уловимый запах дыма, хотя на побережье нигде не было видно пожара.

В покоях Приама собрались Лаомедонт, Иларион и Феодор. На столе лежали письмо Северия и копия старой записи о смерти Аристеея. Приам перечитал послание несколько раз, словно надеялся обнаружить в знакомых словах нечто, что прежде ускользнуло от его внимания.

— «Царь не покидал Трою добровольно», — произнёс он наконец. — Значит, его могли увезти силой?

— Могли, — ответил Феодор. — Но я не стану утверждать того, чего не видел собственными глазами.

Лаомедонт стоял у окна, повернувшись спиной к остальным. Он давно научился не показывать окружающим, насколько глубоко его задевают разговоры о прошлом. Однако теперь, когда речь шла об отце, сдержанность давалась ему особенно трудно.

— Я всю жизнь считал, что он умер, — произнёс он. — Не потому, что видел его тело, а потому, что так было записано. Мы оплакивали его, принимали решения, делили ответственность за царство. И всё это время, возможно, он находился где-то на земле, не имея возможности вернуться.

— Или не желая возвращаться, — осторожно заметил Приам.

Лаомедонт резко повернулся.

— Ты действительно допускаешь, что отец добровольно оставил бы нас?

— Я допускаю, что мы пока не знаем всей правды. И не хочу, чтобы надежда заставила нас принять желаемое за действительное.

Иларион, до этого молча изучавший письмо, поднял голову.

— Есть ещё одно обстоятельство. В старых архивах сохранились сведения о подземном проходе, который соединял восточную часть дворца с небольшим помещением за пределами крепостной стены. Он был построен задолго до нашего рождения, во времена, когда царям приходилось опасаться не только внешних врагов, но и собственных приближённых.

— Я знаю этот проход, — сказал Приам. — Его закрыли после смерти отца.

— Именно после смерти, — подчеркнул архивариус. — Но в документах нет ни одного распоряжения о том, кто и когда его закрыл. Есть только отметка о доставке камня и известкового раствора.

Феодор нахмурился.

— Значит, кто-то мог воспользоваться проходом в ту ночь, а потом уничтожить следы.

— Ты что-нибудь знаешь об этом? — спросил Лаомедонт.

Феодор долго не отвечал. Затем медленно опустился на скамью.

— Я не хотел говорить раньше, потому что боялся ошибиться. В ту ночь меня вызвали во дворец незадолго до полуночи. Я не видел царя, но слышал шум в нижнем коридоре. Сначала мне показалось, что там спорят несколько человек. Потом раздался глухой удар, и кто-то приказал принести воду. Когда я вышел во внутренний двор, двое слуг несли носилки, накрытые тёмной тканью. Я спросил, кто ранен, но мне ответили, что это не моё дело.

— Почему ты молчал? — тихо спросил Приам.

— Потому что утром мне сообщили о смерти царя. А через два дня Леонтий сказал, что всякое дальнейшее любопытство будет расценено как предательство. Я уже тогда понял, что случилось нечто страшное, но у меня не было ни свидетелей, ни доказательств. Вскоре меня самого объявили погибшим.

Лаомедонт подошёл к нему.

— Ты думаешь, на тех носилках был отец?

— Я не знаю. Но теперь, когда мы нашли письмо и узнали об Аристеее, я больше не могу исключать такую возможность.

Приам отвернулся к окну. Он вспомнил последние дни перед исчезновением отца: усталое лицо старого царя, его долгие разговоры с Лаомедонтом, тревогу, которую тот пытался скрывать даже от семьи. Тогда Приам был моложе и считал, что власть означает прежде всего способность принимать решения. Лишь годы спустя он понял, сколько чужих судеб скрывается за каждым царским решением.

— Если отец был жив, — сказал он, — то почему никто не попытался сообщить нам?

— Возможно, потому, что сообщение погубило бы его, — ответил Иларион. — А возможно, потому, что тот, кто знал правду, сам оказался пленником обстоятельств.

Лаомедонт медленно кивнул. В его глазах появилась не только надежда, но и горечь.

— Тогда нам предстоит узнать, кто решил, что мы не заслуживаем правды.

В Спарте Северий почти не спал. Перстень Аристеея лежал перед ним на столе. Он несколько раз брал его в руки, поворачивал к свету, рассматривал изображение льва и морской раковины. Это был не просто знак принадлежности к старой царской службе. Такие перстни получали люди, которым доверяли жизнь правителя.

Елена вошла без стука. В последние дни она привыкла к тому, что Северий мог часами сидеть над бумагами, забывая о еде и отдыхе.

— Ты опять не спал, — сказала она.

— Сон приходит к тем, у кого нет причин бояться утра.

— А у тебя их слишком много?

Северий посмотрел на неё.

— У меня слишком много причин помнить прошлое.

Елена села напротив.

— Ты знаешь больше, чем говоришь. Я вижу это по твоему лицу. Ты не просто ищешь Аристеея. Ты боишься того, что найдёшь.

Он не стал отрицать.

— Когда-то я получил приказ охранять тайну, которая, как мне казалось, могла спасти царство от распада. Я исполнил его. Но теперь понимаю, что молчание иногда бывает не менее опасным, чем предательство.

— И ты считаешь, что должен был поступить иначе?

— Я должен был хотя бы попытаться узнать, что произошло на самом деле.

Елена взяла перстень и внимательно посмотрела на него.

— Дамаст сказал, что Аристей хотел вернуться домой. Но разве человек, который просто скрывается от врагов, говорит о доме с такой тоской?

— Нет. Так говорит тот, кто потерял возможность вернуться.

— Тогда, возможно, мы ищем не человека, который боится быть найденным, а человека, который слишком долго ждал, пока кто-нибудь догадается его искать.

Северий задумался. Ему вспомнилось старое сообщение, полученное много лет назад от одного из морских купцов. В нём упоминалось небольшое поселение на острове Тенос, где жил хромой старик, лечивший рыбаков и моряков. Купец называл его человеком, который никогда не рассказывал о своём прошлом, но знал дворцовые обычаи лучше многих бывших придворных.

— Тенос, — произнёс Северий.

— Ты знаешь это место?

— Возможно, там находится человек, которого мы ищем. Но я не уверен, что это Аристей.

Елена вернула ему перстень.

— Тогда поедем туда.

— Это может быть опасно.

— Ты ведь не думаешь, что я собираюсь оставаться здесь и ждать, пока ты вернёшься с ответом? Я слишком долго жила среди людей, которые решали за меня, что мне следует знать и чего следует бояться.

Северий хотел возразить, но остановился. В её словах не было ни упрямого каприза, ни желания доказать собственную смелость. Она говорила как человек, который наконец понял цену собственного выбора.

— Хорошо, — сказал он. — Но сначала поговорим с Менелаем. Нам понадобятся корабль и надёжные люди.

— Я сама поговорю с ним, — ответила Елена. — А ты пока приготовь письмо. Если мы не вернёмся вовремя, кто-то должен знать, куда мы отправились и почему.

Северий впервые за долгое время улыбнулся.

— Ты стала гораздо решительнее, чем в тот день, когда я встретил тебя.

— В тот день я ещё не знала, сколько решений мне предстоит принять самой.

В это же время на борту корабля Леонтия капитан доложил о прибытии посыльного из Спарты. Молодой человек был одет как торговый помощник и не имел при себе оружия. Однако Леонтий приказал обыскать его прежде, чем допустить в каюту.

— Кто тебя прислал? — спросил он.

— Человек, который не желает называть своего имени, господин.

— В последнее время слишком многие предпочитают оставаться безымянными. Передай, что я не принимаю послания от теней.

Посыльный достал из-за пояса небольшой свёрток.

— Мне велено передать только это.

Леонтий развернул ткань. Внутри лежала половина старой серебряной застёжки. Он узнал её сразу: такая же половина когда-то принадлежала Аристеею. Две части были сделаны одним мастером и составляли единый знак.

Леонтий долго смотрел на металл.

— Где ты получил это?

— Мне передали в порту. Сказали, что вы поймёте.

— Кто передал?

— Старик. Он назвался рыбаком. У него была хромая нога и повреждена левая рука.

Леонтий поднял глаза.

— Ты видел его лицо?

— Да. Он был очень стар, но держался прямо. И ещё он сказал, чтобы я передал вам одну фразу: «Двенадцать человек не исчезают бесследно, даже если одиннадцать из них считают себя мёртвыми».

На лице Леонтия не дрогнул ни один мускул, но пальцы крепче сжали серебро.

— Ты можешь идти.

Когда посыльный вышел, Леонтий подошёл к иллюминатору. За стеклом медленно двигались тёмные волны. Он вспомнил Аристеея таким, каким видел его много лет назад: человеком, который не спорил громко, не угрожал и никогда не обещал того, чего не мог исполнить. Именно поэтому его боялись больше, чем многих военачальников.

Леонтий считал его погибшим. Вернее, он долгие годы заставлял себя считать его погибшим, потому что другая возможность была слишком опасна.

Он достал из тайника вторую половину застёжки и приложил к найденной. Металл соединился без зазора.

— Значит, ты всё-таки жив, — произнёс он едва слышно.

Затем позвал капитана.

— Отправь двух надёжных людей на Тенос. Пусть выяснят, кто там живёт, но не вступают в разговоры и ни при каких обстоятельствах не называют моего имени. Если старик действительно находится там, я хочу знать об этом раньше Северия.

— А если он узнает о наблюдении?

— Тогда пусть узнает, что я не забыл его.

Капитан замялся.

— Господин, а если он решит вернуться?

Леонтий посмотрел на соединённые половинки серебряной застёжки.

— Тогда нам всем придётся вспомнить, что произошло в ту ночь, когда умер царь.

Вечером в Трое Иларион снова спустился в старый архив. Он попросил Мирину принести записи о двенадцати воинах, служивших под началом Аристеея. Девушка быстро нашла нужный свиток, но заметила, что на его последней странице есть небольшая приписка, сделанная другим почерком.

— Господин Иларион, посмотрите. Здесь указано, что один из воинов был переведён в охрану северной гавани за три дня до исчезновения царя.

Иларион взял свиток.

— Имя?

— Не указано. Только номер и знак отряда.

Архивариус приблизил свиток к светильнику. Рядом с записью стояла маленькая отметка — изображение открытого крыла.

Он долго рассматривал её, затем осторожно свернул пергамент.

— Это может быть важнее, чем кажется.

— Почему?

— Потому что человек, который сделал эту приписку, знал, что обычная запись о переводе не привлечёт внимания. Но он оставил знак, который должен был понять кто-то другой.

Мирина посмотрела на него с тревогой.

— Значит, среди двенадцати воинов был человек Леонтия?

— Или человек, который хотел, чтобы мы так подумали. Не торопись с выводами. В нашем деле даже самая убедительная улика может оказаться ловушкой.

Иларион погасил одну из ламп и направился к выходу. У двери он задержался, словно вспомнил что-то ещё.

— Мирина, завтра утром отправь человека к северной гавани. Пусть узнает, сохранились ли старые списки служителей и караульных. Только не говори ему, что мы ищем конкретного человека.

— А если кто-нибудь спросит?

— Тогда пусть ответит, что архивариус снова пытается навести порядок в старых бумагах. Это занятие редко вызывает подозрения.

Они поднялись по лестнице. За узким окном уже темнело, и над морем медленно зажигались первые звёзды. В одном из дворцовых помещений Приам разговаривал с Лаомедонтом, пытаясь убедить брата не торопиться с поисками отца. На другом конце города Гектор проверял приготовления защитников, а Парис и Дорий помогали жителям укреплять дома возле южной стены. Никто из них ещё не знал, что Леонтий получил знак, способный изменить всё, что они думали о прошлом. И пока Троя готовилась к новой опасности, на далёком острове Тенос старый человек, которого многие считали мёртвым, впервые за долгие годы достал из деревянного ларца сложенную карту родного города и долго смотрел на неё, словно пытался вспомнить дорогу, по которой однажды ушёл навсегда.

Глава тридцать четвёртая. Двенадцать теней

На острове Тенос наступило утро. Небольшое поселение, расположенное у подножия каменистого холма, постепенно оживало. Рыбаки вытаскивали лодки на берег, женщины развешивали на верёвках выстиранное бельё, а дети бежали к источнику, споря о том, кому первому набирать воду. Здесь редко говорили о большой политике. Войны, царские распри и торговые союзы казались жителям далёкими событиями, пока однажды не приходил корабль с вооружёнными людьми.

Старик, которого местные называли Филоном, сидел у открытой двери своего дома и чинил деревянную рукоять рыбацкого ножа. Его левая рука плохо слушалась, а правая нога при ходьбе причиняла боль. Никто не знал, откуда он приехал и почему поселился именно здесь. Он лечил раненых, помогал рыбакам, иногда читал детям старые истории и никогда не спрашивал за свою работу денег, если видел, что у человека их нет.

На столе за его спиной лежала карта Трои. Старик провёл пальцем по изображению северной гавани, затем остановился у дворцовой стены. Он помнил каждый поворот улиц, каждый каменный выступ и каждую лестницу, ведущую к верхнему городу. Но особенно хорошо помнил одну ночь, когда покинул Трою, оставив там не только своё имя, но и двенадцать человек, которых поклялся защищать.

— Ты опять смотришь на эту карту, — раздался голос у двери.

На пороге стояла женщина лет пятидесяти, которую звали Мелитой. Она была вдовой рыбака и несколько лет помогала старику по хозяйству.

— Она напоминает мне о дороге, которую я не закончил, — ответил он.

— Дороги заканчиваются там, куда человек приходит.

— Не всегда. Иногда человек приходит туда, где ему приходится ждать.

Мелита поставила на стол корзину с хлебом и сыром.

— Вчера у пристани спрашивали о тебе двое незнакомцев. Сказали, что прибыли по торговым делам. Но торговцы обычно интересуются ценами на рыбу, а эти спрашивали, давно ли ты живёшь на острове и откуда приехал.

Старик перестал работать.

— Как они выглядели?

— Один молодой, другой постарше. Оба хорошо одеты, но руки у них были не купеческие. Я заметила на запястье старшего след от старого шрама.

Филон медленно положил нож на стол.

— Если они придут снова, скажи, что я ушёл к северному берегу. И никому не показывай карту.

— Ты думаешь, они опасны?

— Я думаю, что люди редко ищут чужое прошлое просто из любопытства.

Мелита внимательно посмотрела на него.

— Филон, ты ведь никогда не рассказывал мне, кем был прежде.

— Потому что тогда мне пришлось бы рассказать и о тех, кого я оставил.

— А они заслуживали того, чтобы их оставили?

Старик поднял глаза. Вопрос оказался неожиданно тяжёлым.

— Нет, — ответил он после долгого молчания. — Но иногда человек совершает поступок, который считает единственным способом спасти других. И только потом узнаёт, сколько боли принёс тем, кого хотел уберечь.

В Трое Иларион продолжал изучать записи о двенадцати воинах. Мирина принесла ему несколько старых свитков, обнаруженных в хранилище северной гавани. Среди них оказался список караульных, составленный за несколько недель до исчезновения прежнего царя.

Архивариус разложил документы на столе и стал сравнивать почерки. Некоторые имена повторялись, другие были зачёркнуты, а возле трёх фамилий стояли отметки о переводе в разные части города.

— Вот здесь, — произнёс он, указывая на одну строку. — Аристей и его люди были распределены по дворцу не случайно. Они отвечали не только за безопасность царя, но и за охрану помещений, где хранились государственные документы.

— Значит, они могли знать о договоре? — спросила Мирина.

— Несомненно. Но меня интересует другое. Посмотри на эти даты.

Девушка наклонилась над свитком.

— Перевод одного воина произошёл за три дня до исчезновения царя. Второго — за день. А третьего вообще нет в списке после той ночи.

— Именно. И все трое служили в разных местах. Один охранял северную гавань, другой — внутренние покои дворца, третий отвечал за царские конюшни.

— Они могли помогать царю бежать?

— Могли. Но могли и участвовать в его похищении. Пока мы не знаем, кому они служили в действительности.

Иларион задумался, затем достал отдельный лист.

— Нужно найти их родственников. Люди могут менять имена, скрываться, исчезать из списков, но редко удаётся уничтожить все следы их семей.

Мирина кивнула и уже собиралась уходить, когда архивариус остановил её.

— Ещё одно. Узнай, кто был начальником караула северной гавани в ту ночь. Не обращайся к дворцовым служителям. Начни с семей моряков.

— Почему именно с них?

— Потому что моряки помнят не только корабли. Они помнят, кто ночью выходил из гавани и кто возвращался без груза.

В покоях Приама разговор с Лаомедонтом продолжался уже больше часа. На этот раз к ним присоединился Гектор. Он выслушал рассказ Феодора о носилках, о шуме в нижнем коридоре и о закрытом подземном проходе.

— Если отец был жив после той ночи, — сказал Гектор, — то кто-то должен был обеспечить его безопасность. Одному человеку это было бы почти невозможно.

— Возможно, — ответил Лаомедонт. — Поэтому мы и ищем двенадцать воинов.

Приам посмотрел на сына.

— А если они не захотят говорить? Если каждый из них хранит свою часть тайны и считает, что возвращение правды принесёт больше беды, чем пользы?

— Тогда мы должны убедить их, что больше не собираемся скрывать прошлое, — ответил Гектор.

Лаомедонт покачал головой.

— Ты говоришь так, будто все они были верными слугами. А если среди них были предатели?

— Тогда мы должны найти и их, — спокойно сказал Гектор. — Но нельзя заранее объявлять виновными тех, чьи имена ещё даже не установлены.

Приам внимательно посмотрел на старшего сына.

— Ты всегда умел видеть в людях то, что другие предпочитали не замечать.

— Я просто знаю, что город нельзя защитить одной силой. Если люди перестанут доверять друг другу, стены уже не помогут.

Лаомедонт подошёл к столу и положил ладонь на письмо прежнего царя.

— Я не прошу возвращать ему трон. Я хочу знать, что с ним произошло. Если он жив, мы должны найти его. Если погиб, должны узнать, кто лишил его возможности проститься с семьёй.

Приам не сразу ответил.

— А если он сам не захочет возвращаться?

— Тогда это будет его решение. Но мы должны дать ему возможность его принять.

В этих словах было то, чего Приам давно не слышал от брата: не стремление к власти, не желание доказать своё право на наследство, а простая человеческая потребность вернуть утраченную связь с отцом.

— Я помогу тебе, — сказал он. — Но обещай мне одно: никакого тайного суда над людьми, которых мы ещё не выслушали.

— Обещаю.

Гектор посмотрел на обоих.

— Тогда позвольте мне заняться безопасностью города. Если Леонтий узнал о наших поисках, он может попытаться воспользоваться ими.

В Спарте Менелай выслушал Елену и Северия, не перебивая. На столе перед ним лежала карта островов Эгейского моря. Он отметил Тенос и некоторое время рассматривал морские пути.

— Я могу предоставить вам корабль, — сказал он. — Но не стану скрывать, что Агамемнон уже направил людей к побережью Малой Азии. Если он узнает, что вы ищете человека, связанного с прежним троянским царём, то может решить, что это часть подготовки к новому договору.

bannerbanner