
Полная версия:
ПОСЛЕДНИЙ ЗАКАТ – (роман)
Гектор стоял на западной башне рядом с начальником береговой стражи. Он давно привык оценивать опасность не по тому, как громко о ней говорят, а по тому, насколько разумно ведёт себя противник. Эти корабли не спешили. Они не пытались скрыться за утренним туманом и не держались у самой кромки берега. Казалось, их командир намеренно позволял Трое рассмотреть себя.
— Они хотят, чтобы мы увидели их силу, — произнёс начальник стражи.
— Нет, — ответил Гектор. — Они хотят, чтобы мы сами решили, что сопротивление бесполезно. Это разные вещи.
Он приказал передать сигнал на южные укрепления и распорядился поднять дозорные отряды на всех башнях. Затем отправил гонца к Приаму с просьбой немедленно собрать военный совет. Сам же ещё некоторое время не отводил взгляда от главного судна. Золотой лев на его знамени казался знаком, который кто-то намеренно выбрал для Трои. Слишком много в последнее время было разговоров о царской крови, наследниках и древних клятвах, чтобы считать это простым совпадением.
В городе тревожная весть распространялась быстрее, чем распоряжения стражи. Торговцы закрывали лавки, женщины уводили детей с улиц, а у колодцев собирались небольшие группы горожан. Одни уверяли, что ахейцы наконец решились на нападение, другие говорили, будто это всего лишь посольство, прибывшее потребовать объяснений. Но когда люди видели вооружённых воинов, направлявшихся к воротам, разговоры сами собой стихали.
Парис встретил Дория возле внутреннего двора дворца. Тот уже знал о кораблях и держал в руках небольшой бронзовый медальон, который получил от Артемона. На его поверхности были изображены два льва, обращённые друг к другу.
— Ты опять рассматриваешь его? — спросил Парис.
— Пытаюсь понять, почему люди, которые так долго говорили о нашей крови, никогда не спрашивали, какими людьми мы станем.
Парис внимательно посмотрел на него.
— Возможно, потому, что им было важно не то, какими мы станем, а то, кому будем подчиняться.
Дорий спрятал медальон.
— А если они до сих пор считают, что мы им что-то должны?
— Тогда им придётся услышать наш ответ.
В голосе Париса не было прежней беспечности. За последние дни он слишком многое узнал о собственном происхождении, о людях, которые распоряжались его судьбой, и о тех, кто пытался превратить его жизнь в средство достижения своих целей. Но сейчас он думал не о наследстве и не о троне. За стенами дворца находился город, в котором он вырос, где его знали как сына Приама и брата Гектора. Именно этот город он собирался защищать.
В тронном зале уже собрались Приам, Лаомедонт, Гектор, Иларион и Артемон. Гекуба настояла на том, чтобы присутствовать при обсуждении, хотя Приам поначалу возражал. Она не собиралась оставаться в покоях, пока решалась судьба её семьи.
— Мы должны знать, кто идёт к нашим берегам, — сказал Приам. — И прежде чем принимать решение, необходимо выяснить, имеют ли эти люди отношение к ахейскому союзу.
— Их знамя не принадлежит ни одному из известных мне царских домов, — заметил Лаомедонт. — Но изображение льва не случайно. Когда-то такой знак использовали некоторые прибрежные владетели, заключавшие договоры с нашим прежним царём.
Иларион поднял голову.
— В старых записях действительно встречается упоминание золотого льва. Однако там говорится не о царском гербе, а о знаке морского союза, который существовал задолго до моего рождения.
— И кто входил в этот союз? — спросил Гектор.
— Несколько правителей, торговые дома и люди, владевшие собственными кораблями. Их объединяли не родство и не общая земля, а договоры о взаимной защите. Позднее союз распался, по крайней мере официально.
Артемон, до этого молчавший, подошёл к столу и положил рядом с медальоном бронзовую застёжку с изображением орла.
— Я видел этот знак прежде, — сказал он. — Не на кораблях, а в доме одного человека, который много лет назад пытался заключить с Троей особое соглашение. Он предлагал Приаму помощь в обмен на право влиять на наследование престола.
Приам нахмурился.
— Я отказался от его предложения.
— Именно поэтому он не забыл Трою, — ответил Артемон.
— Ты знаешь его имя? — спросил Лаомедонт.
Старый хранитель помедлил.
— Я знаю имя человека, который представлял его интересы. Но не уверен, что он был настоящим хозяином этого союза.
В этот момент вошёл Парис, за ним — Дорий. Приам коротко изложил им содержание разговора. Парис выслушал и спросил:
— Если этот человек хочет влиять на наш престол, почему он не пришёл с посольством?
— Потому что посольство предполагает переговоры между равными, — ответил Гектор. — А он, вероятно, хочет, чтобы мы сначала почувствовали себя побеждёнными.
Приам посмотрел на сыновей.
— Я не позволю никому использовать вас против друг друга. Ни ахейцам, ни тем, кто называет себя хранителями нашего прошлого. Если эти корабли пришли за вами, они должны понять, что вы не разделены.
— Мы и не разделены, отец, — сказал Парис.
Дорий ничего не добавил, но его молчание было красноречивее любых слов. Он положил ладонь на плечо Париса, и в этом простом жесте было больше доверия, чем во всех старых клятвах, записанных на бронзовых пластинах.
На берегу тем временем происходило нечто неожиданное. Один из передовых кораблей отделился от строя и направился к небольшой бухте к югу от города. Там не было удобной гавани, но имелась старая пристань, которой пользовались рыбаки. Гектор, получив сообщение, немедленно отправил туда отряд. Парис вызвался сопровождать его, а Дорий попросил разрешения идти вместе с ними.
— Ты не обязан доказывать свою храбрость, — сказал Гектор.
— Я и не собираюсь ничего доказывать. Но если эти люди знают моё имя, я хочу услышать, что им от меня нужно.
Гектор посмотрел на него и кивнул.
Когда троянцы достигли бухты, корабль уже бросил якорь. На воду спустили небольшую лодку, в которой находились четверо мужчин. Они несли белое полотнище и не держали оружия на виду. Однако Гектор заметил, что двое из них двигались слишком уверенно для обычных посланников.
Лодка причалила. Из неё первым вышел высокий мужчина с коротко подстриженными седыми волосами. Его лицо было обветрено морскими ветрами, а на правой руке виднелся широкий шрам. Он осмотрел троянцев и задержал взгляд на Парисе.
— Я прибыл не для того, чтобы начинать сражение, — произнёс он. — Мне нужна встреча с царём Приамом.
— Назови своё имя, — потребовал Гектор.
— Меня зовут Филократ. Я представляю людей, которые считают, что Троя забыла о старом договоре.
— У Трои много договоров, — ответил Гектор. — Не все из них заслуживают того, чтобы их вспоминали.
Филократ едва заметно улыбнулся.
— Тогда, возможно, тебе стоит спросить у своего отца, почему он так долго молчал о золотом льве.
Парис сделал шаг вперёд.
— Ты прибыл с войском к нашим берегам, а теперь говоришь о договоре. Объясни, чего вы хотите.
Филократ посмотрел на него уже без улыбки.
— Мы хотим, чтобы два наследника перестали считать себя свободными от обязательств, которые были приняты до их рождения.
— Эти обязательства принимали не мы, — ответил Дорий.
— Но последствия касаются именно вас.
— Тогда говори прямо, — вмешался Гектор. — Что вам нужно?
Филократ не спешил отвечать. Он посмотрел на море, где за передовым кораблём продолжали подходить остальные суда.
— Я привёз приглашение. На главном корабле находится человек, который знает, кем был ваш настоящий покровитель и почему два младенца должны были вырасти порознь. Он желает поговорить с Парисом и Дорием без свидетелей.
— Этого не будет, — твёрдо сказал Гектор.
— Вы даже не знаете, кто он.
— Мне достаточно того, что он требует от нас тайной встречи, прибыв к нашим стенам с вооружённым флотом.
Филократ слегка склонил голову, словно ожидал именно такого ответа.
— Тогда передайте царю Приаму, что у него осталось мало времени. До захода солнца он должен решить, готов ли принять гостя. Если нет, завтра мы начнём высадку.
— Ты угрожаешь Трое на её собственной земле? — спросил Парис.
— Я передаю чужие слова. Не путай посланника с тем, кто отдаёт приказы.
Гектор приказал пропустить лодку обратно, но самого Филократа задержать до выяснения обстоятельств. Тот не сопротивлялся. Перед тем как его увели, он ещё раз взглянул на Париса и тихо произнёс:
— Ты очень похож на отца. Надеюсь, тебе хватит времени узнать, каким человеком он был на самом деле.
Эти слова не давали Парису покоя даже тогда, когда отряд возвращался к городу. Лаомедонт был жив, находился рядом с ним и уже рассказывал о прошлом, но оставалось слишком много событий, о которых он сам не знал или не хотел говорить. Теперь незнакомец с корабля утверждал, что знает нечто важное об отце Париса, и произнёс это так, словно речь шла не о семейной тайне, а о давнем обязательстве, которое ещё предстояло исполнить.
В Спарте весть о появлении кораблей у троянских берегов достигла Менелая в тот же день. Он получил донесение от посланника, прибывшего из одного из прибрежных городов, и несколько раз перечитал описание знамени с золотым львом. Затем приказал привести Агамемнона.
Старший брат появился не сразу. Он был занят подготовкой войска и явно не желал отвлекаться на сообщения, которые считал второстепенными.
— У Трои новые гости, — сказал Менелай, протягивая ему табличку.
Агамемнон прочитал её и усмехнулся.
— Значит, кто-то решил опередить нас.
— Ты знаешь, кто это?
— Догадываюсь. Есть люди, которые давно мечтают получить доступ к троянским торговым путям и царским сокровищам. Если они сумеют заставить Приама подчиниться, то могут изменить положение всего побережья.
— А если они нападут на город?
— Тогда мы окажемся в выгодном положении. Троя ослабнет, и нам будет легче добиться своего.
Менелай положил руки на стол.
— Ты говоришь так, словно жители Трои уже не люди, а всего лишь препятствие на пути к твоей цели.
— Война редко оставляет возможность выбирать удобные слова.
— Но выбор всё-таки остаётся. Ты собираешься использовать чужое нападение, чтобы начать собственную войну?
Агамемнон посмотрел на брата с холодным раздражением.
— Я собираюсь сделать то, что должен был сделать много лет назад. Троя слишком долго считала себя недосягаемой.
Менелай хотел возразить, но в этот момент дверь открылась, и вошла Елена. Она слышала последние слова и теперь смотрела на Агамемнона с выражением, которое он не сумел истолковать.
— Если ты позволишь другим начать войну за тебя, — сказала она, — однажды они потребуют плату за эту услугу. И тогда ты обнаружишь, что уже не распоряжаешься собственным решением.
Агамемнон поднялся.
— Женщинам лучше не вмешиваться в дела, которых они не понимают.
— Я достаточно хорошо понимаю, что бывает с теми, кого мужчины назначают причиной своих войн.
Менелай отвёл взгляд. Он знал, что спорить с Еленой сейчас бессмысленно, но впервые за долгое время почувствовал, что её слова могут оказаться важнее всех военных расчётов его брата.
Когда Агамемнон вышел, Елена подошла к столу и коснулась таблички с донесением.
— Золотой лев, — тихо произнесла она. — Значит, они всё-таки вернулись.
Менелай внимательно посмотрел на неё.
— Ты знаешь этот знак?
Елена не ответила сразу. Перед её глазами возникло воспоминание о давнем вечере, когда она ещё не была женой Менелая. Тогда, возвращаясь из храма, она оказалась среди людей, которые не должны были знать её имени. Один из них попытался схватить её за руку, но незнакомый мужчина со знаком крыла на застёжке плаща оттолкнул нападавшего и помог ей скрыться. Позднее она узнала, что его звали Северий. Теперь всё, что прежде казалось отдельными событиями, начинало складываться в одну тревожную картину.
— Я знаю человека, который может объяснить этот знак, — наконец сказала она. — Но не уверена, что он захочет говорить.
В Трое тем временем Приам получил сообщение Гектора и приказал привести пленённого посланника во дворец. Филократ вошёл в зал без страха, словно не он находился среди вооружённых стражников, а они пришли к нему просить о встрече. Приам внимательно рассмотрел его лицо.
— Кто послал тебя?
— Человек, чьё имя тебе известно, царь.
— Назови его.
Филократ помолчал, затем произнёс:
— Тот, кому ты отказал много лет назад, когда он просил признать древний договор. Он не забыл твоего отказа и считает, что теперь пришло время восстановить справедливость.
Приам побледнел, но быстро овладел собой.
— Я никому не обязан отдавать свой город за старые обещания, которые не заключал.
— Возможно. Но ты обязан помнить, что не все обещания исчезают вместе с людьми, которые их давали.
Лаомедонт, стоявший рядом с братом, сделал шаг вперёд.
— Ты говоришь о договоре, заключённом до моего исчезновения?
Филократ повернулся к нему, и впервые на его лице появилось неподдельное удивление.
— Значит, слухи правдивы. Старший царевич действительно вернулся.
— Я вернулся, — спокойно ответил Лаомедонт. — И теперь хочу знать, кто решил распоряжаться судьбой моих сыновей.
Посланник опустил глаза, но не от страха. Скорее, он понял, что в Трое теперь собрались люди, чьё существование должно было навсегда остаться тайной.
— Ваши сыновья не единственные, чья судьба была изменена тем договором, — произнёс он. — Есть ещё один человек. Он тоже считает себя обманутым. И именно он находится сейчас на главном корабле.
Приам и Лаомедонт переглянулись. Иларион медленно поднялся со своего места.
— Ты говоришь о третьем наследнике? — спросил архивариус.
Филократ не ответил. Он только посмотрел на старика, и этого оказалось достаточно, чтобы Иларион понял: в старых записях оставалась ещё одна страница, которую они так и не нашли.
За окнами дворца море постепенно темнело. Корабли с золотым львом заняли позиции у побережья, а на главном судне уже зажгли огни. Человек, стоявший у носовой фигуры, смотрел на город, который когда-то считал своим домом. Он держал в руке небольшой перстень с изображением двух львов и долго не решался надеть его на палец. Потом всё же надел и тихо произнёс, обращаясь к далёким троянским стенам:
— Вы думали, что похоронили прошлое. Но прошлое не умирает, пока остаётся хотя бы один человек, который помнит правду.
Глава двадцать четвёртая. Тот, кто пришёл за своим именем
Ночь опустилась на Трою, но город не спал. На башнях горели сторожевые огни, у ворот сменялись караулы, а на улицах то и дело появлялись небольшие отряды воинов. В домах люди старались говорить тише обычного, словно боялись, что тревога, поселившаяся за городскими стенами, может проникнуть внутрь вместе с ночным ветром. Женщины укладывали детей спать, но сами ещё долго сидели возле очагов, прислушиваясь к каждому звуку. Старики вспоминали прежние войны и говорили, что беда редко приходит тогда, когда её ждут: чаще она появляется в тот момент, когда люди начинают верить, будто самое страшное уже позади.
В царском дворце Приам долго не отпускал пленённого посланника. Он хотел услышать от него больше, но Филократ отвечал осторожно, не раскрывая ни имени человека на главном корабле, ни подлинных целей морского союза. Его спокойствие раздражало Гектора.
— Ты пришёл к нашим берегам с угрозами, — сказал он. — Теперь находишься в нашем городе. Неужели ты полагаешь, что можешь продолжать говорить загадками?
— Я не боюсь отвечать на вопросы, царевич. Но не всякий ответ принадлежит мне.
— Тогда зачем тебя прислали?
— Чтобы передать приглашение и убедиться, что оно дошло до нужных людей.
Парис, стоявший возле отца, внимательно наблюдал за посланником. В его поведении не было ни обычной наглости захватчика, ни робости человека, оказавшегося в плену. Филократ словно выполнял давно установленный порядок действий и не сомневался, что события будут развиваться именно так, как задумано его хозяином.
— Ты сказал, что на корабле находится человек, которого мы должны выслушать, — произнёс Парис. — Почему он сам не прибыл в город?
— Потому что его возвращение должно произойти иначе.
— Возвращение? Значит, он уже бывал в Трое?
Филократ посмотрел на него с некоторым удивлением.
— Ты задаёшь правильные вопросы, царевич. Только слишком поздно.
Лаомедонт резко повернулся к посланнику.
— Ты знаешь, кто я такой?
— Знаю, государь.
— Тогда передай своему господину: я не позволю ему использовать моих сыновей для сведения старых счётов. Если он хочет говорить со мной, пусть придёт сам.
Филократ склонил голову.
— Я передам ваши слова.
Когда стража увела его, в зале воцарилось молчание. Приам медленно опустился на своё место. Возвращение брата, которое ещё недавно казалось чудом, теперь оборачивалось новыми опасностями.
— Кто бы ни стоял на этом корабле, он знает о договоре больше, чем мы, — сказал Иларион. — И, вероятно, знает о тех событиях, которые мы считали завершёнными.
— Договор был заключён без моего согласия, — ответил Приам. — Я не признавал права какого-либо морского союза вмешиваться в жизнь царского дома.
— Но кто-то из прежних правителей мог признать, — заметил Лаомедонт. — И если этот договор касался наследников, то он мог быть заключён ещё при жизни нашего отца.
Иларион задумался.
— Мне необходимо вернуться в архив. Там должны оставаться упоминания о морском союзе. Возможно, мы искали не под тем названием.
— Ты пойдёшь не один, — сказал Гектор. — После сегодняшнего происшествия я не намерен оставлять тебя без охраны.
Старик хотел возразить, но, взглянув на Гектора, понял, что спорить бесполезно.
Тем временем Парис вышел во внутренний сад. Там, возле старого кипариса, сидела Гекуба. Она держала в руках незаконченный узор, но игла давно лежала рядом, а сама царица смотрела в темноту.
— Ты не спишь, мать? — спросил Парис.
Гекуба подняла голову.
— Разве сегодня кто-нибудь в Трое сможет спокойно заснуть?
Он сел рядом. Некоторое время они молчали. Издалека доносился глухой шум моря.
— Ты думаешь, отец знает больше, чем говорит? — спросил Парис.
— Твой отец всю жизнь несёт на себе тяжесть решений, которые принимал ради других. Иногда он ошибался. Иногда молчал там, где следовало говорить. Но я не верю, что он когда-либо желал тебе зла.
— Я знаю, мать. Но теперь каждый человек, которого мы встречаем, словно открывает перед нами ещё одну дверь, за которой обнаруживается новая тайна. Иногда мне кажется, что я прожил чужую жизнь.
Гекуба отложила работу и взяла его за руку.
— Нет, сын мой. Ты прожил свою жизнь. Тебя могли назвать другим именем, могли скрыть твоё происхождение, могли лишить знания о твоём отце, но никто не способен отнять у тебя то, кем ты стал. Ты был ребёнком в этом доме, рос рядом с Гектором, смеялся, спорил, совершал ошибки. Всё это принадлежит тебе, и никакой договор не может изменить прожитые годы.
Парис склонил голову. Ему хотелось сказать, что именно эти слова он и надеялся услышать, но он не нашёл подходящего ответа. Он просто прижал её руку к своим губам.
— Я не хочу, чтобы из-за меня город снова оказался перед выбором, — произнёс он.
— Тогда не позволяй другим выбирать за тебя, — ответила Гекуба. — Но и не забывай, что иногда человек должен защищать не только тех, кого любит, но и тех, кого никогда не узнает.
В другом крыле дворца Дорий разговаривал с Лаомедонтом. Их встреча была непростой. Они оба знали, что связаны общей тайной, но не могли назвать друг друга братьями в том смысле, в каком это слово обычно понимали люди. Между ними не было общего детства, воспоминаний о матери или привычки делить радости и обиды. Однако в их судьбах оказалось слишком много общего.
— Ты когда-нибудь видел мою мать? — спросил Дорий.
Лаомедонт долго смотрел на огонь.
— Я видел Клеомену несколько раз. Она была женщиной необыкновенной стойкости. Не из тех, кто громко говорит о своей смелости, но из тех, кто принимает решение и уже не отступает от него.
— Она знала, что меня разлучат с ней?
— Знала, что ребёнка придётся скрыть. Но я не уверен, что она понимала, насколько долго продлится разлука.
— А мой отец?
Лаомедонт поднял глаза.
— Эвримедонт был человеком, которому доверяли. Он не стремился к власти, хотя имел право претендовать на многое. Когда мы отправлялись в плавание, он был уверен, что сумеет вернуться. Но море распорядилось иначе.
— Ты считаешь, что он погиб?
— Я не видел его тела, Дорий. И не стану утверждать то, чего не знаю.
Дорий отвёл взгляд. В его душе одновременно жили надежда и страх. До недавнего времени он считал Агенора своим отцом, и даже после открытия правды не мог избавиться от чувства привязанности к человеку, который воспитывал его с детства. Теперь ему предстояло принять ещё одну возможность: биологический отец мог быть жив.
— Если он вернётся, я не знаю, что скажу ему, — признался Дорий.
— Не торопись готовить слова для человека, которого ещё не видел. Сначала нужно выяснить, жив ли он и чего хочет. А потом ты сам решишь, какое место он сможет занять в твоей жизни.
В это время на главном корабле происходил разговор, которого никто в Трое не мог услышать.
Человек с перстнем двух львов сидел в небольшой каюте. Перед ним лежала деревянная шкатулка, внутри которой хранились несколько старых писем, бронзовая застёжка и детская одежда, давно утратившая первоначальный цвет. Он осторожно провёл пальцами по ткани, словно пытался прикоснуться к далёкому прошлому.
Вошёл Филократ, только что вернувшийся с берега.
— Они приняли тебя за посланника, — доложил он. — Приам требует личной встречи. Лаомедонт подтвердил, что вернулся в город. Оба молодых наследника находятся рядом с ним.
— А Гектор?
— Не доверяет нам. Он считает, что мы собираемся использовать его братьев.
Человек с перстнем едва заметно улыбнулся.
— По крайней мере, один из них понимает опасность.
— Прикажешь высаживаться?
— Нет. Пока нет.
— Но если мы будем ждать, Агамемнон может опередить нас.
— Агамемнон думает, что управляет событиями. Пусть продолжает так думать. Нам не нужна война с ахейцами раньше времени.
Филократ приблизился к столу.
— Что ты скажешь Приаму, если он согласится на встречу?
Человек закрыл шкатулку.
— Я скажу ему, что слишком долго жил без имени, которое принадлежало мне по праву. И что теперь хочу услышать от него правду.
— Ты собираешься требовать престол?
— Нет, Филократ. Я собираюсь потребовать то, чего меня лишили. Не всякий человек, возвращающийся домой, мечтает стать царём.
Посланник помолчал.
— А если Приам откажет?
— Тогда я войду в Трою не как гость.
Вскоре после этого к берегу приблизилась ещё одна лодка. На этот раз в ней находился всего один человек — пожилой моряк в тёмном плаще. Он не нёс знамени и не пытался скрывать своё лицо. Троянские дозорные узнали его прежде, чем лодка коснулась берега.
Это был Северий.
Гектор, которому сообщили о прибытии незнакомца, сам спустился к пристани. Он давно хотел поговорить с человеком, чьё имя постоянно возникало в историях о двух младенцах, о Клеомене и о судьбе Елены. Теперь Северий стоял перед ним, усталый, постаревший, но с тем же внимательным взглядом, который Гектор уже видел однажды.
— Ты пришёл вовремя, — сказал царевич.
— Боюсь, что слишком поздно.
— Для чего?
Северий посмотрел на корабли.
— Для того, чтобы остановить человека, который наконец решился вернуться.
— Ты знаешь его?
— Лучше, чем мне хотелось бы.
— Кто он?
Северий не ответил сразу. Он оглянулся на море, затем на городские стены.
— Это человек, которого Троя однажды потеряла, а потом сама же помогла забыть. Но он не забыл ни Трою, ни тех, кто оставил его без семьи.
— Он имеет отношение к Парису и Дорию?
— К обоим. И к Лаомедонту тоже.
Гектор почувствовал, как внутри нарастает тревога.
— Ты должен рассказать всё Приаму.
— Я расскажу. Но прежде мне нужно увидеть Елену.
— Елену? Она в Спарте.
— Знаю. Поэтому ты должен отправить ей письмо немедленно. Скажи, что человек, которого она считала погибшим, находится у троянских берегов. И что на этот раз его возвращение может изменить не только судьбу Трои, но и судьбу всей Ахейской земли.
Гектор внимательно посмотрел на Северия.
— Ты говоришь об Эвримедонте?
Старый моряк впервые за весь разговор не сумел скрыть волнения.
— Значит, вы уже знаете это имя.
— Мы знаем, что он был отцом Дория. Но не знаем, жив ли он.
Северий посмотрел на городские стены, над которыми медленно гасли последние звёзды.

