
Полная версия:
ПОСЛЕДНИЙ ЗАКАТ – (роман)
Дорий отвернулся.
— Возможно. Только мне никто не объяснил, кого именно я должен считать своей семьёй.
Из святилища вышел Феокл.
— Молодые люди, если вы пришли искать Северия, вам следует знать: он уже покинул это место.
— Куда он направился? — спросил Гектор.
— К морю. Он собирался встретиться с человеком, который много лет скрывался от троянского совета.
— С кем?
Феокл посмотрел на Париса, затем на Дория.
— С отцом второго ребёнка.
В тот же вечер в Спарте Менелай пригласил Агамемнона на беседу. В зале горели светильники, а на столе лежали карты побережья и донесения разведчиков. Агамемнон стоял у окна, разглядывая двор, где воины тренировались перед ночной сменой.
— Ты отправил посланника в Трою, не посоветовавшись со мной, — произнёс он.
— Я не обязан согласовывать с тобой каждое решение.
— Когда речь идёт о Трое, обязан. Мы давно договорились, что этот город не должен становиться препятствием для наших планов.
Менелай налил себе вина, но пить не стал.
— Я не хочу войны, которую невозможно будет закончить.
Агамемнон повернулся.
— А я не хочу, чтобы ты позволил личным чувствам ослепить себя. Парис увёз Елену или, по крайней мере, нарушил порядок, который существовал между нашими домами. Ты можешь называть это недоразумением, но другие цари назовут это оскорблением.
— Елена не вещь, которую можно увезти или вернуть по требованию.
— Ты говоришь как муж, который боится потерять жену. Но царю приходится думать о другом.
— Я и думаю о другом. Если мы соберём войска и двинемся на Трою, никто не сможет гарантировать, что война ограничится одним городом. У троянцев есть союзники, богатые земли и сильные укрепления. Они не сдадутся после первого поражения.
Агамемнон подошёл к столу.
— Ты слишком высоко оцениваешь их возможности. Троя сильна стенами, но её правители погрязли в собственных тайнах. Именно сейчас они уязвимы.
— Откуда тебе известно о тайнах Трои?
Агамемнон не ответил сразу.
— У меня есть люди, которые умеют слушать.
Менелай внимательно посмотрел на брата.
— Ты знаешь о возвращении Лаомедонта?
— Слышал.
— И о втором ребёнке?
На этот раз Агамемнон поднял глаза.
— Значит, сведения дошли и до тебя.
— Я хочу знать, откуда они пришли.
— Это не имеет значения. Важно другое: если в Трое существует второй наследник, способный оспорить старые договорённости, мы должны понимать, кто будет править городом после смерти Приама.
Менелай отодвинул карту.
— Ты уже думаешь о том, как использовать их внутреннюю борьбу.
— Я думаю о безопасности ахейских царей.
— Иногда мне кажется, что ты называешь безопасностью всё, что позволяет тебе распоряжаться чужими судьбами.
Агамемнон холодно улыбнулся.
— А иногда мне кажется, что ты забыл, каким должен быть царь.
Он направился к выходу, но у дверей остановился.
— Кстати, я советую тебе поговорить с Еленой. Возможно, она знает о человеке по имени Северий больше, чем ты предполагаешь.
Менелай резко обернулся.
— Почему ты считаешь, что она должна его знать?
— Потому что некоторые люди появляются в жизни женщины задолго до того, как она становится женой царя. И не всегда они забывают о своих обещаниях.
Агамемнон вышел, оставив брата наедине с картами и тревожными мыслями.
Ночью в Трое Иларион вновь спустился в архив. Он не мог избавиться от воспоминания о Северии. Перед ним возникал молодой мужчина с ясным взглядом, который когда-то сопровождал Лаомедонта и помогал ему вести переписку с представителями древнего совета. Северий никогда не стремился к власти, но знал слишком много, чтобы оставаться обычным служителем царского дома.
Архивариус открыл старый сундук и достал кожаный свиток, перевязанный выцветшей лентой. Внутри находилась копия договора, заключённого между несколькими знатными родами за год до великого кораблекрушения. Иларион прочёл имена подписавших, затем остановился на одной строке.
Там стояло имя Северия, а рядом — имя человека, которого он не ожидал увидеть.
Это был прежний верховный жрец Трои, умерший задолго до возвращения Лаомедонта.
Иларион перечитал запись. Если документ был подлинным, значит, Северий действовал не один. За ним стоял человек, который официально давно покинул этот мир, но оставил после себя достаточно последователей, чтобы его воля продолжала исполняться.
Архивариус перевернул свиток и обнаружил на обороте короткую надпись, сделанную другой рукой:
«Два ребёнка должны вырасти вдали друг от друга. Один получит имя, другой — силу. Когда придёт время, они встретятся, и только тогда станет ясно, кому принадлежит будущее Трои».
Иларион почувствовал, как по спине пробежал холод. Он понял, что всё это время они искали не просто второго наследника. Кто-то готовил встречу двух молодых людей задолго до того, как они сами узнали о своём происхождении.
Он свернул документ и направился к покоям Приама. Но, выйдя из архива, заметил в конце коридора едва различимую тень. Человек стоял возле открытой двери, а затем бесшумно исчез за поворотом.
Иларион поспешил следом, однако коридор оказался пуст. На полу лежал небольшой предмет — бронзовое кольцо с изображением двух львов. Архивариус поднял его и сразу узнал старый знак тайного совета.
Кольцо было тёплым, словно его только что держали в руке.
Иларион крепко сжал его в ладони. Теперь он уже не сомневался, что кто-то из хранителей крови находился во дворце и следил за каждым их шагом. А если надпись на свитке не была ложью, то Парис и второй наследник с самого рождения предназначались для встречи, смысл которой мог оказаться страшнее самой войны.
Глава двадцатая. Клятва двух наследников
Иларион не стал сразу будить Приама. Он вернулся в архив, запер дверь и положил бронзовое кольцо рядом со старым договором. Теперь ему предстояло выяснить, кому принадлежал знак и почему его оставили именно здесь. Кольцо было тяжёлым, искусно выполненным, с двумя львами, обращёнными друг к другу. Между их головами находился небольшой камень тёмно-красного цвета. Архивариус поднёс его к светильнику и заметил на внутренней стороне ободка едва различимые буквы.
Он долго всматривался, пока не разобрал короткую надпись: «Верность выше крови».
Эти слова заставили его вспомнить давнюю историю, которую рассказывал прежний хранитель дворцового архива. Когда-то существовала особая группа людей, обязавшихся охранять царский род даже в том случае, если сами цари нарушат древние законы. Они называли себя не советом, а братством. Совет лишь представлял их интересы перед правителями. Никто не знал, сколько членов братства оставалось в живых и существовало ли оно теперь вообще.
Иларион понял, что найденное кольцо могло принадлежать не простому участнику совета, а одному из тех, кто давал древнюю клятву.
Он спрятал кольцо и направился к покоям Лаомедонта. Старший брат Приама ещё не спал. Он сидел у открытого окна, положив рядом меч, и смотрел на ночной город.
— Ты не отдыхаешь, — заметил архивариус.
— После возвращения я слишком долго спал, — ответил Лаомедонт. — Теперь мне кажется, что если я закрою глаза, то снова окажусь на том корабле.
Иларион сел напротив.
— Я нашёл документ, который может объяснить, почему второй ребёнок был так важен для хранителей крови.
Лаомедонт внимательно выслушал его рассказ, затем взял кольцо и долго рассматривал.
— Я видел такой знак прежде.
— Где?
— На руке человека, который сопровождал нашего отца во время последних переговоров с советом. Его звали Артемон. Он был старше нас, обладал большим влиянием, но никогда не появлялся на открытых заседаниях. Отец говорил, что Артемон служит не царю, а древнему закону.
— Ты знаешь, что с ним стало?
— После смерти отца он исчез. Некоторые говорили, что уехал на острова, другие — что его убили. Но я никогда не верил в его смерть.
Иларион достал свиток.
— Здесь сказано, что два ребёнка должны были вырасти вдали друг от друга. Один получит имя, другой — силу. Как ты понимаешь эти слова?
Лаомедонт нахмурился.
— Возможно, это не просто наследники. Один должен был получить право на престол, другой — влияние среди тех, кто управляет войском и советом. Если они объединятся, их положение станет почти неоспоримым.
— А если их заставят враждовать?
Старший брат Приама поднял глаза.
— Тогда Троя получит двух претендентов вместо двух защитников.
Они долго молчали. За окном шумел ночной ветер, и где-то вдалеке перекликались часовые.
— Я должен поговорить с Парисом, — наконец произнёс Лаомедонт. — Он обязан знать, что его происхождение может быть частью чужого замысла. Но я не хочу, чтобы он воспринимал второго ребёнка как соперника.
— Я тоже этого не хочу, — сказал Иларион. — Однако нам следует подумать, почему совету понадобилось сохранить обоих младенцев, а не устранить одного из них.
— Потому что даже самые жестокие люди иногда понимают, что будущее нельзя полностью подчинить своей воле.
На рассвете Гектор и Парис вернулись во дворец вместе с Дорием. Молодой человек согласился приехать в Трою, но предупредил, что не намерен становиться пленником ни Приама, ни Гектора. Его интересовала только правда о матери и о людях, которые распоряжались судьбами детей, пока те ещё не умели произносить собственные имена.
Гекуба распорядилась приготовить для него отдельные покои и приказала слугам не задавать лишних вопросов. Когда Дорий вошёл в отведённую ему комнату, он остановился у окна. Отсюда открывался вид на внутренний сад, где росли старые кипарисы и цвели кусты мирта.
— Здесь тихо, — произнёс он.
— Во дворце бывает тихо только до тех пор, пока кто-нибудь не приносит новую весть, — ответил Парис.
Дорий впервые за долгое время улыбнулся.
— Ты всегда так разговариваешь?
— Только когда пытаюсь успокоить человека, который явно не желает успокаиваться.
— Тогда у тебя плохо получается.
— Знаю.
Парис оставил его одного, но перед уходом сказал, что вечером они смогут поговорить с Иларионом. Дорий хотел узнать больше о матери, а архивариус обещал показать ему некоторые записи, если удастся установить их подлинность.
Во дворе Гектор ожидал брата.
— Ты слишком быстро доверяешь ему, — сказал он.
— Я не доверяю ему полностью. Но он не похож на человека, который ищет власть.
— Агенор тоже когда-то не казался опасным.
— Мы не можем судить сына по поступкам отца.
Гектор посмотрел на него с лёгкой улыбкой.
— Ты говоришь это так, словно давно готовился к подобному разговору.
— Возможно, потому что всю жизнь слышал, что я должен быть кем-то другим.
Гектор положил руку ему на плечо.
— Для меня ты всегда был Парисом. И мне не нужно знать, чья кровь течёт в твоих жилах, чтобы помнить, как мы росли вместе.
Парис ничего не ответил. Он знал, что брат говорит искренне, но после последних событий эти простые слова имели для него особую ценность.
В тот же день Ликон добрался до небольшого поселения у моря. Здесь когда-то находилась усадьба одного из доверенных людей Клеомены. Дом давно был заброшен, однако за его стенами ещё сохранялся старый колодец, а возле сада росло оливковое дерево, посаженное много лет назад.
Ликон постучал в деревянную дверь. Ему открыл мужчина с седыми волосами и глубоким шрамом на щеке.
— Я ждал тебя, — сказал незнакомец.
— Ты знаешь, зачем я пришёл?
— Знаю. Но прежде чем мы начнём разговор, скажи: мальчик жив?
— Он вырос. И теперь его ищут люди, которые должны были забыть о его существовании.
Старик опустил голову.
— Значит, время пришло.
Он пропустил Ликона внутрь. В комнате стоял простой стол, две скамьи и небольшой сундук. На стене висел старый щит, покрытый следами ударов. Ликон узнал его: когда-то такой щит носил человек, которого считали одним из лучших воинов царского дома.
— Ты всё ещё хранишь его оружие? — спросил он.
— Некоторые вещи невозможно выбросить, даже если они напоминают о потерянной жизни.
Старик открыл сундук и достал свёрнутую ткань. Внутри лежала бронзовая застёжка с изображением орла.
— Это принадлежало его отцу, — произнёс он.
Ликон осторожно взял застёжку.
— Значит, ты всё-таки сохранил её.
— Я сохранил не только её. У меня есть письмо, которое он написал перед тем, как исчезнуть.
— Почему ты не передал его Клеомене?
— Потому что она сама просила не искать мужа. Она считала, что его возвращение принесёт ребёнку больше опасности, чем его отсутствие.
Ликон поднял глаза.
— Ты хочешь сказать, что отец второго наследника жив?
Старик долго молчал, затем произнёс:
— Я не знаю. Но перед исчезновением он оставил мне обещание, что однажды вернётся и сам расскажет сыну правду. Он не назвал ни даты, ни места. Только сказал, что если мальчик вырастет и начнёт задавать вопросы, значит, настало время исполнить его последнюю просьбу.
— Какую?
— Найти Северия и передать ему знак орла.
Ликон медленно положил застёжку на стол.
— Тогда Северий всё это время знал, где находится ребёнок.
— Возможно, он знал больше, чем мы оба.
— И почему же он не пришёл раньше?
Старик посмотрел на него с усталой грустью.
— Потому что иногда человек ждёт не подходящего времени, а момента, когда перестанет бояться последствий.
Вечером Иларион собрал в малом зале Приама, Лаомедонта, Гектора, Париса и Дория. Он положил на стол старый свиток, бронзовое кольцо и найденную в архиве запись.
— Я хочу, чтобы вы внимательно выслушали меня, — начал он. — Долгое время мы считали, что второй ребёнок был нужен хранителям крови только как запасной наследник. Но теперь я думаю, что дело было сложнее. Они не собирались просто заменить одного царевича другим. Их замысел предполагал союз двух людей, каждый из которых должен был обладать собственной силой и собственным правом.
— Но почему они не могли просто рассказать нам об этом? — спросил Парис.
— Потому что дети должны были вырасти независимо друг от друга. Иначе их воспитание могло превратиться в борьбу за влияние ещё до того, как они научились бы понимать происходящее.
Дорий внимательно смотрел на старый документ.
— А если один из них не захочет участвовать в этом замысле?
— Тогда, возможно, именно этого и боялись хранители, — ответил Иларион. — Свободная воля наследников могла разрушить все их расчёты.
Приам поднялся.
— Я не позволю никому решать за моих сыновей, кем им быть и какую судьбу принимать.
— Тогда нужно узнать, кто ещё сохранил влияние в этом братстве, — сказал Гектор. — И найти Северия прежде, чем он встретится с тем, кого мы ищем.
Дорий вдруг поднял голову.
— Я хочу задать один вопрос.
— Говори, — ответил Лаомедонт.
— Если второй ребёнок был сыном Клеомены, то кем был его отец? Почему его имя скрывали даже от тех, кто спасал младенца?
В зале наступила тишина. Иларион посмотрел на Лаомедонта, затем на Приама.
— Есть основания полагать, что его отец принадлежал к царскому окружению и имел право претендовать на особое место в древнем совете. Но точного имени я пока не установил.
— А если он был врагом Трои? — спросил Дорий.
— Тогда его сын всё равно не виновен в поступках отца, — ответил Парис.
Дорий посмотрел на него долгим взглядом.
— Ты всегда так легко прощаешь?
— Нет. Но я не хочу начинать свою жизнь с ненависти к человеку, которого даже не знаю.
Лаомедонт медленно поднялся и подошёл к столу.
— Я тоже хочу сказать кое-что. Когда я покидал Трою, мне было известно, что среди хранителей есть люди, которые не желают видеть моего сына на престоле. Я думал, что второй ребёнок станет для них лишь средством давления на нашу семью. Но теперь понимаю: возможно, они готовили не борьбу за престол, а испытание, исход которого должен был определить будущее всего города.
— Какое испытание? — спросил Приам.
— Я не знаю. Но помню слова нашего отца. Он однажды сказал мне: «Настоящий наследник узнаётся не по тому, сколько людей готово преклониться перед ним, а по тому, сколько жизней он сумеет сохранить, когда ему дадут власть».
Парис посмотрел на Дория. Тот стоял неподвижно, словно пытался понять, почему эти слова вызывают у него странное чувство узнавания.
В этот момент дверь распахнулась, и в зал вошёл стражник.
— Государь! У западных ворот обнаружен человек. Он утверждает, что прибыл от имени Северия и должен немедленно передать послание Парису и Дорию.
— Почему только им? — спросил Гектор.
— Он отказался говорить с кем-либо другим.
Приам нахмурился.
— Приведите его.
Через несколько минут в зал вошёл высокий мужчина в дорожной одежде. Его лицо было скрыто капюшоном, а руки связаны за спиной. Стражники сообщили, что задержали его после того, как он попытался пройти к дворцу без разрешения.
Мужчина поднял голову и посмотрел сначала на Париса, затем на Дория.
— Я принёс вам не письмо, — произнёс он. — Я принёс то, что ваши отцы обещали друг другу задолго до вашего рождения.
Он освободил руки и достал из-за пояса две небольшие бронзовые пластины. На каждой был изображён лев. Но на одной лев смотрел влево, а на другой — вправо.
— Это знаки двух ветвей, — прошептал Иларион.
Незнакомец положил пластины на стол.
— Северий просит передать: если вы хотите узнать правду о своём происхождении, завтра на рассвете приходите к морским воротам. Он будет ждать вас там вместе с человеком, которого вы оба считали невозможным встретить.
— Кто этот человек? — спросил Парис.
Посланник посмотрел на него.
— Тот, кто дал жизнь одному из вас и сохранил жизнь другому.
Лаомедонт резко шагнул вперёд.
— Ты говоришь о двух отцах?
— Я говорю о человеке, который знает, почему два младенца должны были вырасти порознь.
Посланник повернулся к выходу, но у самых дверей остановился и добавил:
— И ещё одно. Северий просил предупредить вас: не берите с собой войско. Завтра вам придётся встретиться не с врагами, а с правдой, которую слишком долго охраняли мечами.
Когда дверь за ним закрылась, никто не заговорил. Парис и Дорий стояли рядом, но каждый думал о своём. Один вспоминал женщину, которая воспитала его и называла сыном, другой — мать, которую почти не знал, но чьё письмо теперь хранил у сердца.
Лаомедонт смотрел на две бронзовые пластины и понимал, что настал момент, которого он боялся с той самой ночи кораблекрушения. Возможно, завтра он увидит человека, чьё имя должно было навсегда остаться забытым. А возможно, узнает, что за все эти годы они ошибались не только в судьбе второго ребёнка, но и в том, кому на самом деле принадлежало право говорить от имени древнего троянского рода.
Приам подошёл к сыновьям.
— Вы не обязаны идти туда, если не хотите.
Парис посмотрел на Дория.
— Мы пойдём.
Дорий молча кивнул.
— Тогда вы отправитесь вместе, — сказал Приам. — И запомните: никто не вправе заставить вас стать врагами только потому, что когда-то так было записано на старом пергаменте.
В ту ночь оба молодых человека долго не могли уснуть. За стенами дворца шумело море, и его далёкий гул напоминал о корабле, который много лет назад унёс из Трои тайну двух младенцев. На рассвете им предстояло узнать, почему их жизни были разделены, кто стоял за этим решением и какую цену придётся заплатить за правду. Но ещё никто из них не знал, что встреча у морских ворот станет началом события, после которого прежняя Троя уже никогда не будет прежней.
Глава двадцать первая. Человек с двумя именами
Рассвет над Троей выдался пасмурным. Низкие облака медленно двигались со стороны моря, закрывая вершины холмов, а холодный ветер гнал по улицам пыль и опавшие листья. Город ещё не проснулся окончательно, когда Парис и Дорий вышли из дворца. Они не взяли с собой вооружённого сопровождения, как просил посланник, но Гектор всё-таки настоял, чтобы неподалёку от морских ворот находились несколько надёжных воинов. Он не собирался нарушать обещание, данное брату, однако и оставлять его без защиты не желал.
— Ты уверен, что нам следует идти вдвоём? — спросил Дорий, когда они спускались по узкой дороге к пристани.
— Нет, — ответил Парис. — Но, кажется, мы уже достаточно долго позволяли другим решать, что нам следует делать.
— А если там окажется ловушка?
— Тогда хотя бы будем знать, что нас обоих пытались обмануть.
Дорий усмехнулся.
— Ты странный человек, Парис. Я ещё не решил, доверять ли тебе, а ты уже говоришь так, будто мы знакомы всю жизнь.
— Возможно, потому что нас всю жизнь связывали обстоятельства, о которых мы ничего не знали.
Они замолчали. Впереди показались морские ворота, возле которых обычно разгружали небольшие торговые суда. Сейчас пристань была почти пустой. Несколько рыбаков чинили сети, а старый лодочник вытаскивал на берег перевёрнутую лодку.
У каменной стены стоял человек в тёмном плаще. Он не скрывал лица, но его внешность трудно было запомнить: седые волосы, глубокие морщины, спокойный взгляд. Рядом с ним находился Северий.
Парис узнал его по описанию, которое слышал во дворце. Дорий тоже понял, кто перед ним, хотя прежде видел его лишь однажды, мельком.
— Вы пришли, — произнёс Северий.
— Мы хотим знать, зачем ты нас позвал, — ответил Парис.
Северий посмотрел на обоих молодых людей.
— Потому что настало время вернуть вам то, что было отнято ещё до вашего рождения.
Старик в тёмном плаще сделал несколько шагов вперёд.
— А я пришёл потому, что больше не могу позволить другим говорить за меня.
Он снял с шеи небольшой кожаный мешочек и достал оттуда бронзовую застёжку с изображением орла. Парис сразу заметил, что она похожа на одну из тех, которые хранились в царской сокровищнице.
— Кто ты? — спросил Дорий.
— Меня зовут Артемон. Когда-то я служил твоему деду, прежнему царю Трои. Позднее был одним из хранителей древнего совета. Но самое важное для вас другое: я был свидетелем событий, которые привели к исчезновению двух младенцев.
Парис внимательно посмотрел на старика.
— Ты знаешь, кто был моим отцом?
— Да. И знаю, почему тебя назвали Парисом, хотя при рождении у тебя было другое имя.
Лицо молодого царевича изменилось.
— Какое?
Артемон помолчал.
— Лаомедонт назвал тебя Александром. Это имя означало для него надежду на то, что сын однажды сможет защитить свой народ. Но после кораблекрушения, когда тебя доставили в Трою, Приам решил дать тебе другое имя, чтобы скрыть происхождение.
Парис медленно перевёл взгляд на Северия.
— Ты знал об этом?
— Знал.
— И молчал?
— Да.
— Значит, все эти годы ты позволял мне жить среди людей, не зная собственного имени.
Северий выдержал его взгляд.
— Я позволил тебе вырасти. Иногда это было единственное, что я мог сделать.
Парис отвернулся. Ему было трудно принять, что даже имя, которым его называли с детства, оказалось частью чужого решения. Однако он понимал, что не может обвинить человека, не зная всей истории.
Дорий всё это время молчал. Наконец он спросил:
— А я? Кто был моим отцом?
Артемон повернулся к нему.
— Твой отец был человеком, который однажды спас Трою от большой беды, но затем сам стал причиной многих несчастий. Его звали Эвримедонт.
Дорий нахмурился.
— Я никогда не слышал этого имени.
— Потому что его вычеркнули из официальных летописей. Он был младшим братом прежнего царя и обладал правом претендовать на особое место в совете. Но он отказался от власти ради женщины, которую любил.
— Клеомены?
— Да.
Дорий почувствовал, как у него пересохло во рту.
— Значит, мой отец был братом отца Лаомедонта?
— Не совсем. Он был двоюродным братом прежнего царя, но по крови принадлежал к той же древней ветви. Его влияние было велико, и некоторые хранители считали, что именно он должен стать следующим правителем после смерти старого царя.
Парис посмотрел на Дория.
— Тогда получается, что мы оба связаны с царским домом.
— Именно поэтому вас и разделили, — сказал Артемон. — Совет боялся, что объединение двух ветвей даст вам слишком много власти. Но он также опасался, что если вы будете знать друг о друге, то сможете разрушить его влияние.
— А где мой отец? — спросил Дорий.
Старик опустил глаза.
— Я не знаю, жив ли он. Последний раз я видел Эвримедонта в ночь кораблекрушения. Он пытался помочь Лаомедонту спасти детей. Когда корабль раскололся, мы потеряли друг друга. Позднее мне сообщили, что он погиб, но тела никто не нашёл.
Дорий отвернулся к морю. Он столько лет жил с мыслью, что его отец — Агенор, человек, которого боялся и одновременно хотел понять. Теперь ему говорили о другом мужчине, которого он никогда не видел, и о целой истории, в которой его собственная жизнь была лишь одной из многих чужих забот.

