Союз трёх девиц и последнее приключение

— Есть.

Благород хмыкнул, но промолчал. Некоторое время они снова ехали в безмолвии. Ветер перебирал гривы коней. Коснулся он и волос Марфы. Туго заплетенная коса немного растрепалась, и несколько коротких прядей выбились, мягко обрамляя её лицо.

Благород приметил это и не сразу отвёл взгляд. Марфа не смотрела на него, но почувствовала это и вдруг поймала себя на том, что ей отрадно. Мысль вспыхнула и сразу же обожгла.

Не смей.

Она мысленно сказала это себе так резко, словно приказ отдавала.

Не смей даже думать.

Жизнь её боле не принадлежит ей самой. В ответе она за людей, за род, за землю, что ещё защищать предстоит.

Нету у неё права на чувства.

Вспомни, чем кончилось в прошлый раз…

Она чуть сильнее натянула поводья и её лошадь слегка отстала от коня Благорода. Позади шёл оживлённый разговор. Воины ехали рядом с девушками и, похоже, уже успели разговориться.

— Велесом клянусь! — воскликнул один из них, совсем юный, безбородый, с волосами цвета меди. — Медведище был — вот таковский!

Он раскинул руки так широко, что едва не задел девушку, ехавшую рядом.

— И ты его в одиночку осилил? — притворно ахнула она.

— Ясно дело, самолично! — важно заявил рыжеволосый воин.

— Брешешь.

— Чтоб мне пусто было, коли брешу! — воскликнул он.

— Пусто тебе и станется, коли леший услышит! — засмеялась другая девушка.

Рыжеволосый звонко расхохотался, и Марфа невольно обернулась на этот задорный смех.

— Лихарь, — сказал Благород, приметив её взгляд. Он тоже придержал коня, чтобы ехать рядом с княжной. В голосе его слышалась добрая усмешка: — Самый младший средь нас. Отродясь не тужит и первым в сечу кидается.

— А это — Воислав, — указал он на ехавшего во главе отряда дружинника, широкоплечего, с пшеничными волосами и бородой. — Самый старший. Мечом владеет так, ровно сам Перун ему руку ведёт.

Держался Воислав в седле очень прямо, и в движениях его угадывалась недюжинная сила. Словно почуяв, что о нём говорят, он обернулся, и Марфа увидела, что глаза его цвета васильков. Воислав слегка кивнул Марфе.

— А тот? — спросила она, указав на крупного, темноволосого воина с грубоватым лицом, что ехал чуть позади Лихаря.

— Стоян, воин крепкий да верный — ответил Благород и чуть усмехнулся. — Только дюже до женской красы охочий.

Стоян как раз что-то говорил одной из девушек. Та смеялась, а он, улыбаясь, оглаживал шею её лошади, словно успокаивая животное.

Марфа кивнула. Её взгляд скользнул по воину, ехавшему позади всех и замыкавшему отряд. Он был черноволосый, со безволосой смуглой кожей, с непривычными чертами лица.

— То Ратша, — пояснил Благород. — Род его пришёл к нам из дальних земель, когда он мальчишкой ещё был. Вырос средь нас. Верный человек и храбрый ратник.

Ратша рассмеялся над какой-то шуткой Лихаря. Смех у него был лёгкий, искренний. Белые зубы блеснули на смуглом лице.

Марфа помрачнела. Слишком тяжкие воспоминания связаны у неё с человеком, пришедшим когда-то издалека.

Дорога тянулась через поля и перелески. Обоз двигался бодро, без остановок, и к вечеру впереди показались знакомые стены.

Марфа почувствовала, как сердце её сжалось.

— Мы почти дома, — сказала она тихо.

Благород посмотрел вперёд.

— Вижу.

Когда обоз подъехал к воротам крепости, воины остановили коней. Воислав первым спрыгнул на землю. Он взял под уздцы лошадь, запряжённую в телегу, и подвёл её к воротам, ещё закрытым.

Воевода тоже спешился, подошёл к Марфе и протянул руки, помогая сойти с коня. Ладони его были тёплые, крепкие и он не сразу отпустил её. Они стояли друг против друга. Голова княжны едва доставала до мощного плеча Благорода и ей пришлось бы запрокинуть голову, решись она заглянуть ему в глаза. Наконец, он разжал руки, отступил назад, и Марфа ощутила тоскливую пустоту.

— Дале уж сами справитесь, княжна, — молвил Благород.

— Не останетесь ли вы с нами? — спросила одна из девушек.

— Хотелось бы, — засмеялся рыжеволосый Лихарь. — Сроду не бывал в девичьей вотчине! Небось, там сады цветут и в зиму, и в лето. Опасаюсь, что сердцем размякну да от чар ваших сгину. А негоже то воину!

— Прими благодарность от меня и княжества моего, — поклонилась Марфа воеводе. — Ты и воины твои вовек желанными гостями у нас будут. Прощай!

— Береги княжество своё, — он склонил голову в ответном поклоне.

И взгляды их наконец-то встретились. Серые глаза воеводы смотрели пристально и она первой опустила ресницы. Благород улыбнулся, вновь поклонился и легко вскочил в седло:

— В путь!

Через несколько мгновений пять всадников уже мчались по дороге. Марфа стояла у ворот и смотрела им вслед, пока силуэты их не растаяли в вечерней дымке.

Глава 11 Трещина. Зима 1899 г. Деревня близ Екатеринбурга

— Лиза?!

Голос Матильды прозвучал внезапно. Лиза вздрогнула всем телом, резко подняла голову и несколько мгновений смотрела перед собой, не понимая, где находится.

Она сидела на кровати в своём номере на постоялом дворе. Комната освещалась единственной лампой, и жёлтый свет её ложился на лица присутствующих. Здесь были все.

За столом сидели Поля и Матильда рядом, а Павел — чуть поодаль. Давыдов стоял у печки, скрестив руки на груди. Фокусник развалился на полу, прислонившись к стене и закинув руки за голову. У окна знахарка тихо говорила что-то Марии, пытаясь её успокоить. Плечи графини мелко дрожали, и она всё время подносила платочек к глазам.

Поля первой вскочила со своего места.

— Ты где была? — спросила она, быстро подходя к кровати. — Мы не знали что и думать. Уже собрались идти тебя искать.

Все смотрели на Лизу, с тревогой и недоумением.

Мария резко обернулась, почти подбежала к кровати, тяжело опустилась рядом и обняла Лизу обеими руками так крепко, что Лиза почувствовала, как она дрожит. Боясь, что снова расплачется, графиня молчала.

Тишина длилась несколько мгновений. Фокусник, разумеется, выдержать её не смог. Он вытаращил на Лизу свои чёрные глаза.

— Я дико извиняюсь, но шо это было? — протянул он. — Мадам Верейская устроила таки знатный шухер. Местные босяки решили, шо началось второе пришествие. Я вас умоляю, поясните как часто будет повторяться сей фокус? Мы знакомы всего ничего, а девушка вже дважды навела шороху. Можно было предупредить, мол так и так, братва, я погружаюсь в малины. И все радостные расходятся по нумерам.

- Бронислав, давай полегче, - осадил его Давыдов. - Мы тут все за одного и один за всех.

- Таки я о том жи, - переобулся на лету Фокусник. - Но вы жи знаете за моё слабое сердце.

Матильда фыркнула.

— Ах, какой впечатлительный юноша, — съязвила она. — Сердце у него, скажите пожалуйста!

Фокусник театрально прижал руки к груди.

— Таки вы не знаете, за шо вы говорите, — с достоинством произнёс он. — Моё сердце — тонкий музыкальный инструмент. Его нельзя так нервировать.

— Довольно! — голос знахарки прозвучал резко, как удар хлыста. Она сурово смотрела на Фокусника. — Развели балаган, как на ярмарке…

Знахарка повернулась к Лизе и внимательно разглядывала её.

— Случилось что-то? — мягко спросила она.

Лиза медленно подняла голову. Губы её пересохли, а к горлу подступил тяжёлый ком.

— Он умирает, — прошептала она.

В комнате наступила тишина.

— Кто? — осторожно спросила Поля.

Лиза подняла на неё глаза.

— Александр.

Матильда резко выпрямилась и красивое лицо её мгновенно стало жёстким.

— Что?

— Я видела его, — Лиза говорила быстро, боясь, что её перебьют. — Шар перенёс меня… в какую-то деревню. Он лежит там. Совсем плох. И с ним… Екатерина. Мы должны помочь ему.

Матильда нахмурилась.

— Но мы не можем… — сказала она сухо. — У нас есть дела поважнее, чем спасать…

Она не договорила. Лиза умоляюще посмотрела на неё.

— Матильдочка, он умирает…

— Он сам выбрал свою судьбу, — и в голосе её прозвучал холод.

Лиза почувствовала, как горло сдавило, а глаза защипало от слёз. Но она сделала над собой усилие, не заплакала, глубоко вздохнула и спросила:

— И ты предлагаешь просто оставить его?

— Я никому ничего не должна, — выпалила Матильда.

И снова в спор вмешалась знахарка:

— Хватит. Лежит если и вправду между жизнью и смертью, торопиться нужно.

Пол ушёл из-под ног. На мгновение всё вокруг погрузилось в густую, вязкую темноту, будто кто-то набросил на мир тяжёлое чёрное покрывало. Лиза пошатнулась. Воздух ударил в лицо. Она открыла глаза.

Крестьянская изба. Лиза тяжело опустилась на колени, опираясь ладонью о шершавые доски пола. В голове шумело, как после сильного удара. Перед глазами на секунду поплыли тёмные круги. Перенос в этот раз прошёл тяжелее, чем обычно. Намного тяжелее.

Она медленно вдохнула, стараясь унять дрожь в руках. Сердце колотилось так, будто она только что пробежала несколько вёрст. Лиза попыталась подняться. Ноги на мгновение отказались её слушаться. Внутри что-то неприятно шевельнулось. Лиза на секунду замерла, но времени думать об этом не было.

Наконец, она встала и огляделась. Екатерины нигде не было видно.

Знахарка, едва оказавшись в избе, уже направилась к кровати больного. Ни произнеся ни слова, она откинула грубое шерстяное одеяло и склонилась над Александром.

Лиза увидела его лицо и снова почувствовала, как холод пробежал по спине. Он стал ещё бледнее. Щёки ввалились. Губы совсем синие, дыхание тяжёлое, свистящее.

Скрипнула половица. Лиза обернулась. На пороге избы стояла Екатерина. В руке она держала ведро и железные обручи, стягивающие деревяшки, были мокрыми от колодезной воды. Она замерла. Несколько секунд смотрела на них, будто не веря собственным глазам, а потом шагнула внутрь.

— Ты… вернулась! - в голосе Екатерины прозвучала радость, которую она даже не пыталась скрыть.

— Я привела помощь, — сказала Лиза.

Екатерина перевела взгляд на знахарку, склонившуюся над Александром и облегчённо улыбнулась.

Только дыхание больного нарушало тишину, воцарившуюся в избе. Казалось, Александр борется за каждый вдох. Знахарка взяла его руку и долго нащупывала пульс. Лицо её стало мрачным и она взялась за другую руку. Провела ладонью по груди Александра, задержала её у сердца, потом по очереди коснулась висков. Наклонилась ближе, принюхалась к дыханию. Несколько мгновений знахарка сидела неподвижно, словно прислушиваясь не только к телу, но и к чему-то ещё, невидимому для остальных и, наконец, выпрямилась.

— Плохо, — произнесла она с досадой.

Екатерина побледнела так сильно, будто из неё разом ушла вся кровь.

— Но надежда есть?

Знахарка не ответила сразу. Она снова посмотрела на Александра, прищурившись, словно что-то прикидывала.

— Не управиться уже одними снадобьями, - тихо произнесла она.

— Что это значит? — напряглась Лиза.

— Ослабло тело, — ответила знахарка и ткнула пальцем в грудь больного. — Не держится душа крепко…

Екатерина стиснула пальцами кружку с питьём, которое несла Александру.

— ...уходит, — закончила знахарка.

— И что делать? — прошептала Лиза.

Знахарка повернулась к ней.

— Мигом за Полей и назад, — приказала она. — Принеси мой саквояж. Там бубен и всё, что нужно для камлания.

— Я быстро, — кивнула Лиза.

Она снова взяла шар. Тело всё ещё дрожало от предыдущего перехода, но медлить нельзя. Лиза закрыла глаза и через мгновение исчезла.

Когда она вернулась вместе с Полей и тяжёлым саквояжем, сил у неё почти не осталось. Ноги подкашивались. Перед глазами на секунду всё поплыло.

Знахарка уже успела всё подготовить. В печи яростно полыхал огонь, а посреди избы было пусто — стол, лавки и половики были сдвинуты к стенам.

— Уходит время, — поторопила она их. — Доставайте всё.

Лиза и Поля открыли саквояж и извлекли оттуда небольшой бубен из потемневшей кожи, расписанный загадочными знаками, большой отрез кумача цвета крови, дюжину гладких речных камней, несколько мешочков с травами, катушку толстых красных ниток и несколько маленьких тряпичных кукол.

- Рвите кумач на полосы, - распорядилась знахарка. - Режьте нитки. Десяток того и другого.

Екатерина дала девушкам нож и молча наблюдала за происходящим.

— Призову духа, — спокойно объясняла знахарка, быстро раскладывая предметы. — Откликнется какой-нибудь. Поможет.

Она указала на Александра.

— Душу его привяжем. Пока тело слабое, будет держаться здесь.

— Привяжем? — тихо переспросила Лиза.

— Вот сюда, — знахарка взяла одну из кукол. Та была сшита из грубой рогожки, простая, без лица, размером с ладонь. — Окрепнет тело — вернём обратно.

Она положила куклу в карман и бросила в печь связку трав. Огонь зашипел. Из печи повалил густой ароматный дым.

Знахарка ловко выложила круг из камней, взяла бубен и встала в середину окружности. Вокруг, словно кровавые следы, лежали красные нити и полосы кумача.

— Станьте вокруг. Там, где камни, — указала знахарка.

Лиза, Поля и Екатерина послушно исполнили её приказ.

— Держите круг, не сходите с места, — и знахарка ударила в бубен.

Ритмичный стук прозвучал в избе. Потом ещё. И ещё. Ритм стал ровным, монотонным. Знахарка запела. Голос её звучал гортанно, непривычно — то опускаясь низко к полу, то взмывая вверх к стропилам. Слова песни были незнакомыми. Или забытыми.

Бубен звучал всё быстрее. Песня ускорялась. Огонь в печи вспыхнул ярче. Тени на стенах задрожали. Лиза почувствовала, как воздух в избе начал густеть. Словно пространство наполнялось чем-то невидимым.

Потом вдруг знахарка резко замолчала. Глаза её были закрыты. Она прислушалась к чему-то и заговорила на языке, которого Лиза никогда не слышала. Быстро и отрывисто.

Бросила бубен, достала куклу и подошла к Александру, который всё это время так и не приходил в сознание. Она положила куклу ему на грудь.

— Иди сюда… — прошептала она.

Несколько минут ничего не происходило. Потом знахарка перевязала куклу красной нитью, обмотала полоской кумача и сунула её под подушку больного.

— Удержали, — тяжело выдохнула она.

Но в тот же миг Лиза резко побледнела, покачнулась и Екатерина едва успела подхватить её.

— Лиза! — крикнула Поля, бросаясь к подруге.

Перед глазами Лизы потемнело. Где-то глубоко внутри головы раздался тихий спокойный голос:

- Наконец-то ты меня услышала…

И Лиза лишилась чувств.

Когда она пришла в себя, то лежала на лавке. Рядом сидела знахарка, а Екатерина и Поля хлопотали у кровати Александра.

— Очнулась, — улыбнулась знахарка.

Лиза медленно села.

— Что… случилось?

— Камлание случилось, — ответила знахарка, внимательно глядя на Лизу. — Проснулся твой бес ещё.

Лиза на мгновение закрыла глаза.

— Он… говорил со мной.

— И что? — тут же примчалась Поля.

— Ничего страшного, — тихо сказала Лиза. — Просто… говорил.

Знахарка хмыкнула.

— И говорить будет, — она встала, подбросила в печь полено и вернулась к Лизе. — Крепки заклятия на нём, как стена. Но образовалась, видно, при камлании трещина. Не бойся, вырваться не сможет, но языком чесать будет.

Лиза и Поля молчали.

— Непредсказуемый обряд, — продолжила знахарка. — Но не справились бы без него.

И она кивнула в сторону Александра, дыхание которого уже не было таким тяжким.

— Ему стало легче, — сказала Поля и и взяла подругу за руку. — Лечение, конечно, ещё серьёзное предстоит, но жить будет. Это точно. Правда, пока не в сознании. Душа-то в кукле.

Знахарка кивнула.

— Душа теперь держится.

Поля вдруг тихо рассмеялась, а Лиза удивленно посмотрела на неё.

— Кажется я поняла откуда взялась поговорка «В чем только душа держится»!

Знахарка подняла взгляд на Лизу, глаза её прищурились:

— А вот тебе, девица, придётся привыкать, — и она слегка постучала пальцем по лбу Лизы, — к разговорам.

Глава 12 Община. Давным-давно. Русские земли

После возвращения минуло около двух месяцев.

Дни тянулись один за другим, тяжёлые однообразные, словно жернова, что крутятся без отдыха. С утра и до самой темноты длились бесконечные хлопоты. Только управишься с одним, как уже другое наваливается, требуя рук и сил.

Осень вступила в свои права. По утрам трава хрустела под ногами тонкой корочкой инея, что держалась до самого полудня. Небо всё чаще затягивали низкие, свинцовые тучи. Ветер дул холодный, пронизывающий. Он забирался под одежду, словно испытывая людей на стойкость. А неумолимая зима уже стояла у порога.

Они успели главное. В тереме было тепло, кладовые полны припасов, коровы и лошади под крышей, с сеном. Дрова припасены, сложены, пусть и не в избытке. Но оставалось ещё множество мелких забот, и Марфа по-прежнему не знала покоя.

Часто вспоминала Власту. Понимала, что та ушла из-за неприязни к ней и по своей воле, но внутри всё равно поднималось глухое чувство вины. Не доглядела. Не удержала. Как легко тогда всё решилось… Живого человека сменяла на тулупы да валенки. Мысли эти Марфа всякий раз гнала прочь, но они возвращалась, словно боль в долго заживающей ране.

Много времени теперь уходило на ратное учение. Оно стало частью их жизни, такой же необходимой, как пища и тепло. Каждая из девушек что-то умела. Иначе и быть не могло. Они жили в смутное время, где тревожность была привычной. Когда всякая дорога могла обернуться бедой, а любая ночь — последней.

Основы ратного умения знали все, но этого было мало. Нужно развивать тело, упражнять руки, приучать голову думать как воин. И с мужской силой им не сравниться. Значит нужно искать свои приёмы боя. Девушки стреляли из лука. Осваивали нож — верное оружие на коротком расстоянии. Учились держаться в седле, сливаясь с конём, чувствуя его как себя. Но не хватало понимания устройства тела. Куда бить противника, чтобы победить более сильного.

Среди всех Марфа уже приметила искусных в ратном деле. Особенно по сердцу ей была Златовласа, та самая девушка, что рассказала ей про нападение, когда погибли родные. Она же ездила в соседнее княжество в числе двенадцати девушек.

Похоже, что матушка Златовласы часто наведывалась на льняное поле, потому что родила дочь, в глазах которой отражался цветущий лён. А волосы, словно льняная кудель, приготовленная к прядению, были бледно-жёлтыми, с серым отливом.

Не все, однако, соглашались с происходящим. Некоторые роптали и противились, принимая муштру за придирки княжны. Они сбивались в кучки и шептались, передавая из уст в уста историю Власты, каждый раз добавляя к ней что-то своё.

— Зачем нам всё это? — однажды прозвучало вслух.

Они стояли на площадке, той самой, где прежде упражнялись их отцы и братья. Земля здесь была вытоптана, трава не росла. Уже стемнело, горело несколько факелов, отбрасывая резкие тени.

Девушки тяжело дышали после изнурительного занятия. Волосы прилипли к вискам, рубахи потемнели от пота, руки дрожали.

— Мы могли бы просить защиты, — продолжила одна из них. — У соседей остаться.

Несколько голосов поддержали её. Остальные молчали, но все смотрели на княжну, стоявшую напротив, и ждали ответа.

Марфа вытерла пот со лба тыльной стороной ладони и обвела всех взглядом.

— Могли, — сказала она со спокойствием, которого на самом деле не испытывала. — А дальше?

Никто не ответил. Марфа сделала шаг назад.

— Хорошо, если попадётся честный князь, добрый и справедливый, — заявила она, пожав плечами. — А если нет? Женщина без защиты рода — лёгкая добыча. Её можно выдать замуж без согласия, продать, обменять…

— Так же, как ты обменяла Власту? — с вызовом бросила та же девушка, что начала разговор.

Марфа удержалась и не вздрогнула, но глаза её потемнели и ладонь сжала рукоять меча.

— Власта сама вызвалась, — раздался громкий голос Златовласы.

Все обернулись, а она гаркнула на склочницу:

— Тебе, Дарьяна, в добрый час молвить, а в худой промолчать! Всем известно, какая ты злоязычная.

Девушки одобрительно зашумели и Дарьяна отступила, спрятавшись за их спины.

Марфа коротко кивнула Златовласе.

— Там не до выбора было, — сказала княжна уже жёстче. — Власта нам помогла и мы ей обязаны. А соблазн обидеть слабого велик и князь не устоял. Нас всех хотели схватить.

Она помолчала немного, и, когда заговорила вновь, в голосе звенел металл.

— Потому мы учимся! - Она подняла меч и сталь блеснула в свете факелов: — Владеть этим!

Потом указала на луки и боевые ножи:

— И этим. Мы должны бегать быстрее любого врага. Уверенно держаться в седле и скакать подобно ветру. Раньше у вас были отцы, братья, мужчины, которые вас защищали. Теперь их нет! Теперь у вас есть только вы сами!

Марфа помолчала и сказала уже обычным голосом:

— Но я никого не держу. Кто захочет, может уйти в соседнее княжество. Там, говорят, есть достойные мужи.

Несколько девушек переглянулись и стали шептаться.

— Мы насчитали пятерых, — в голосе княжны прозвучала лёгкая усмешка.

Не дожидаясь ответа, она ушла. В яблоневом саду было тихо. Листья почти опали. На самом верху яблонь темнели несобранные яблоки, оставленные птицам. Марфа села на старый пень и закрыла глаза.

Она отпустит. Всех, кто захочет. Но только раз и обратно никого не примет. Пусть идут, а она скажет, что это дань за несколько лет вперёд. Такова её княжеская воля.

И вдруг Марфа подумала о Благороде. Ни весточки от него, ни слова. Но она тут же одёрнула себя. Так даже лучше. Нельзя отнять того, что не стало явью. Любовь… или то, что она за неё принимает… куда надёжнее, когда остаётся только в мечтах. Спрятанное чувство не предаст.

Марфа крепко сжала рукоять меча и это примирило её с реальностью. Нужно думать о насущном.

Скоро все убедились в прозорливости юной княжны.

Несколько девушек отправились на ржаное поле. Нужно было подготовить его к следующей весне. Льноволосая вызвалась охранять их.

— Этот клинок теперь твой, Златовласа, — и Марфа вручила ей тот, который должен был принадлежать ей, со временем. Материнский меч она не давала никому.

— Злата, — проговорила девушка и с благоговением приняла клинок. — Зови меня так, княжна.

Другие девушки были вооружены луками и ножами.

Землю следовало перепахать и разбить комья, пока не пришли морозы. Это действо требовало больших усилий и поэтому они не сразу заметили трёх грязных, обросших душегубцев в потрёпанной одежде. Лихие люди всегда падки на лёгкую добычу. А уж четверо девушек без мужской защиты показались им верным трофеем. Они налетели сразу, желая взять всё, что можно — коня, припасы, честь, жизнь…

— Бегите за подмогой, — закричала Злата и две девушки бросились к крепости.

Когда Марфа с несколькими всадницами примчалась на поле, она уже приготовилась к худшему. Но картина, явившаяся их взорам, была иной.

Все три разбойника были повержены. Один, со стрелой в шее, видимо умер мгновенно и кровь уже темнела, впитываясь в землю. Второй, исполосованный скользящими ударами клинка, тоже испустил дух. А третий ещё корчился в агонии, цепляясь пальцами за землю и захлёбываясь хрипом.

Над ним стояла Злата с окровавленным мечом, готовая ударить ещё, если понадобится. Она тяжело дышала, плечи и грудь вздымались. Одежда, руки, лицо и даже растрепавшаяся льняная коса, были перепачканы землёй и кровью. Она обернулась посмотреть, кто подъехал. И не было в ней ни страха, ни сожаления, и руки её не дрожали.

Этой ночью Марфе не спалось. Мысли не отпускали. Вроде всё идёт верно и правильно, но что-то тревожило. Её отец был хорошим правителем. Мудрым, дальновидным, строгим к порокам и беспощадным к врагам. Мать скончалась от болезни, когда Марфа только начала взрослеть. Поэтому она много времени проводила с братьями и отцом, наблюдая и участвуя в жизни княжества. У отца был преклонных лет советник, служивший ещё прежнему князю, деду Марфы. И отец часто обращался к нему. Одна голова хорошо, а две лучше.

Вот и ей сейчас нужна помощь. А довериться она могла только одному человеку.

Ведунья не спала. Сидела у печи, в бывших парадных покоях княжьего терема, что теперь служили трапезной, и перебирала травы. С наступлением холодов она всё чаще оставалась в крепости на ночь, возвращаясь в свою избушку утром. Кроме лечения хворей, она взяла на себя ещё и куховарение.

— Потолковать бы надобно, Ведана, — молвила Марфа.

— Долгонько же ты шла, — отозвалась ведунья, не поднимая глаз. — Давно дожидаюсь.

— Досель сама обходилась, — отозвалась Марфа.

— Ну-ну, не серчай, княжна, — усмехнулась Ведана, отложив травы. — Ты для меня не чужая, ибо я с матушкой твоей рожаниц поджидала, что судьбу младенцам напророчивают.

— Что за рожаницы? — смягчилась Марфа, услышав про матушку.